Самого главного глазами не увидишь

Среди обрушившихся на нас в последние годы непривычных ранее слов и понятий одно из несомненных почетных мест принадлежит понятию ауры. «О, какая аура у этой картины!» — восхищается на выставке живописи молодящаяся дама, идущая в ногу со временем. «Что-то у меня с аурой не в порядке», — доверительно сообщает приятельнице дюжая тетка в автобусе. «Ты что, к экстрасенсу ходила?» — с готовностью посочувствовать спрашивает та. «Да нет, сама чувствую». Страсть, как я люблю эти подслушанные разговоры!

Спору нет, словечко весьма популярное, почти наравне с кармой (первое место в «горячей десятке» последних лет), сглазом и порчей (делят второе и третье места). Многие даже знают, что аурой в оккультной традиции принято называть не столько само биополе, как думают составители кроссвордов, сколько его визуальное представление. Аура видится нам в цветах, формах, в движении, причем все эти компоненты находят свое соответствие в реально протекающих в организме процессах. Для их диагностики можно пользоваться и аурическим представлением — точь-в-точь как рентгеном для определения состояния внутренних органов. При этом структура биополя, как известно, отражает не только физиологию организма, но и различные психические состояния мыслящего существа. Это и делает аурические представления такими полезными для моей практической деятельности. Но зато именно поэтому у произведения живописи может быть энергетика, заложенная в него автором, но уж ауры быть никак не может.

Я должна напомнить вам, что биополевые процессы, являющиеся непременным аспектом всего, что творится в нашем теле и в нашей душе, представляют собой колебательные процессы, отличающиеся от видимого света частотой колебаний. Мне думается, что наше подсознание обладает способностью как бы транспонировать колебания биополевых частот (от тысячных долей герца и до десятков герц) на другие частотные диапазоны — например, на спектр видимого света. Вспомним, что зрительное восприятие — основной информационный канал человеческого мозга, и тогда нам уже не покажется столь удивительным, что очень разные по характеру информационные потоки, поступающие неявным путем, через подсознание, преобразуются именно в зрительные образы. Очевидно, что наш глаз самих биополевых картинок не воспринимает, образы эти рождаются, по всей видимости, где-то в зрительном центре головного мозга, хотя на работы физиологов, которые были бы посвящены этому вопросу, я сослаться не могу. Кстати, визуальное представление частот, не отображаемых глазом, у людей — дело не столь уж редкое. Очень многие из нас, например, слушая музыку, сравнивают музыкальные ноты с цветами радуги. Мне с детства запомнились слова из прекрасной книги Александры Бруштейн «Дорога уходит вдаль»: «возьми ноту ля, сиреневую, слушай и вспоминай меня»…

В традиции индийской йоги каждому из важнейших энергетических центров организма, которые именуются чакрами, сопоставлена и своя нота в музыкальном звукоряде, и свой цвет в спектре видимого света. Правда, ноте ля там соответствует синий цвет (это Аджни-чакра, отвечающая у людей за интуитивное восприятие), но в принципе это ничего не меняет. Героиня Александры Бруштейн, в конце концов, имела право на свое индивидуальное ощущение. А йогические соответствия утвердились много веков назад, когда люди и вовсе были не в состоянии измерить приборами характеристики колебательных процессов.

Была в нашем доме любимая игра, в которую мы играли года три. Как-то мой муж, физик-экспериментатор, принялся рассказывать мне об элементарных частицах. Плохо воспринимая физическую сторону дела, я задумалась — и вдруг начала явственно видеть каждую из частиц. Они отчетливо различались по форме, размеру, цвету, материалу, фактуре поверхности. Одни вращались, как заведенные, другие неслись куда-то, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны. Электроны, к примеру, мелькали яркими стальными дробинками, то и дело исчезая из виду, и проследить за каким-то одним из них не представлялось возможным. Крупный серовато-голубой протон, напоминающий по фактуре поверхности хорошее шерстяное сукно, вел себя куда степеннее. Мю-мезоны были красновато-коричневыми, продолговатенькими и теплыми на ощупь. Я рассказала мужу об этих забавных «портретах», мы вместе посмеялись и забыли этот эпизод.

Вернулись мы к этому разговору спустя несколько месяцев, причем произошло это совершенно случайно. Могу дать голову на отсечение, что я не запоминала тех описаний частиц, которые дала в прошлый раз, стану я заучивать наизусть собственные шутки, на это способны только отъявленные зануды! На совпадения первым обратил внимание муж, и они его всерьез заинтересовали. Улучая минуты, чтобы застать меня врасплох, время от времени проверял мое восприятие, спрашивая то об одной, то о другой частице. Я отвечала, не задумываясь, искренне полагая, будто всякий раз выдаю очередную фантастическую импровизацию. Выяснилось, однако, что возникающие у меня ассоциации совершенно устойчивы и не зависят ни от реальных обстоятельств разговора, ни от моего состояния и настроения. Так я впервые поняла, что неявная информация может представляться в цвете.

Честное слово, сейчас я уже не помню, с чего начались мои попытки увидеть собачью ауру. Видимо, я начиталась тогда Лобсанга Рампы, которого я весьма почитаю, и втайне ему позавидовала. Отчетливо помню далеко не первый эпизод из моей работы над аурическим восприятием биополя.

Мы с Рольфом работали в тот день на охране, где я временами подменяла сына, когда у него возникали срочные дела. Стояла питерская душная июльская жара. Врагов на горизонте никаких не было и не предвиделось, но уйти было нельзя, и мы с моим верным псом-рыцарем полускучали-полудремали, запершись в охраняемом помещении. Уютно устроившись в мягком кресле, я впала в классическое «просоночное состояние», особо пристально изучаемое в физиологии головного мозга и служащее самой надежной «тропинкой в подсознание». В восточной традиции именно такое состояние считается первым шагом к медитации. Мои ленивые полумысли крутились вокруг ауры и прочих интересных, но пока еще загадочных для меня вещей. Черный, точно так же разомлевший от жары, духоты и вынужденного безделья, валялся на прохладном линолеуме пола у моих ног. Я взглянула на него — и отчетливо ощутила темно-синий ореол над его головой, тающий в сероватой с жемчужным переливом дымке. Не сообразив, что это может означать, я мысленно спросила об этом у него (телепатический контакт у нас уже был отработан). И он ответил!

Выяснилось, что этот красивый синий цвет, в точности, как и у человека, означает у собаки напряженную интеллектуальную деятельность, а попутно сопряжен с уверенностью в себе. Она, впрочем, тоже является производной от интеллекта, от понимания ситуации и способности к адекватной реакции на происходящее. В активном состоянии это насыщенный васильково-ультрамариновый тон, но тогда, в вялом и полусонном состоянии, это был более глубокий синий, словно бы замешанный на мышино-сером торможении.

Тайна жемчужной дымки открылась мне много позже. Эта дымка, порой сменяющаяся фосфоресцентной «подсветкой», возникает в ауре собак тогда, когда они… человек сказал бы, медитируют, уходят в астрал. В тот раз я своим вопросом заставила Черушку оторваться от медитации. Спасибо ему за то, что просветительную работу со мной он счел более важным делом, чем собственный выход в мир чистых энергий, где они, как и мы, могут получить подпитку, нередко запасаясь энергией впрок. Хотя… это ведь мы — как они!

Тогда мы работали с ним вместе часа два, проигрывая разные жизненные ситуации, соответствующие им состояния психики и отражающие их цвета ауры. Я выспросила у Рольфа все, что могла придумать. Я проверила свое понимание — благо за окном, в собачьем дворике неподалеку, за это время перебывало десятка полтора-два собак и собачат разных пород и возрастов, резко различающихся по сиюминутному психофизическому состоянию. Игривый щенок-пуделенок, флегматичный престарелый ньюф, вздорный и коварно-агрессивный метисик, пугливая изнеженная болонка — все они, желая того или нет, показали мне свои аурические картинки, да еще и в разных сочетаниях друг с другом, а Рольф учил меня расшифровывать их и интерпретировать. Результаты проверялись немедленно, по наблюдениям за поведением собак и их мимическим языком, которым я тогда уже владела неплохо.

От Рольфа я узнала, что агрессивным выпадам у не слишком смелой собаки предшествует выброс багровой мути, а неуверенность в действиях хозяина сопровождается желто-зелеными сполохами. Смеются собаки яркими голубоватыми вспышками, точно перекатывая блестящие елочные шарики. Если собака, привыкшая слушаться хозяина, в угоду человеку подавляет свои непосредственные желания и эмоции, то в ее ауре появляется коричнево-бурый тон, оттенки и интенсивность которого зависят от конкретного варианта взаимоотношений и от того, на чем построено послушание. Тут ведь различий тоже хватает — от полного подавления собственной воли до добровольного и радостного сотрудничества с человеком.

Вместе с Черным мы наблюдали за щенячьими играми, за мимолетными стычками, за веселой возней и шутливыми погонями. Тут мне далеко не сразу удалось распутать сплетение индивидуальных аурических картинок. На цвета, составляющие «вклад» каждой собаки, накладывалось и общее настроение компании. Шалости и забавы молодежи создавали общий фон веселья, напоминающий брызги шампанского — яркие золотистые и серебристые высверки, кипящая пена самозабвенного детского восторга. Старшие могли отреагировать на приставания детворы ярко-оранжевым раздражением или изжелта-серой неприязнью, смотря по характеру и настроению. Раз-другой чей-то резкий испуг заливал всю эту картину, достойную кисти художника-абстракциониста, чернотой непроглядной.

Не видела я в тот раз только чистого зеленого цвета, но осознала это лишь тогда, когда мы с Черным, отсидев положенное на охране, отправились домой. В нескольких шагах перед нами шли по Невскому молодая мама с мальчишечкой лет пяти. Мама, с усилием и уже раздражаясь, тащила под мышкой сынишкин велосипедик, а молодому человеку, судя по всему, желательно было ехать верхом. Однако в толпе у метро «Маяковская», на узком тротуаре, это явно было невозможно. Мать, выведенная из себя приставаниями, грубо прикрикнула на малыша, а тот немедленно разразился горестным ревом. И тут же засветилась, засияла вся аура моего пса, верного Дядюшки всех детей на свете. Она загорелась замечательным изумрудным сиянием. Пожалел! Так вот он, зеленый цвет, цвет милосердия и целительства!

Увлеченная новыми для меня и исключительно яркими впечатлениями (я и сейчас, спустя годы после тех событий, вижу эти образы живыми и насыщенными), я не сразу сумела разделить цвета ауры и отражаемые ими состояния на чистый спектр и на производные и смешанные тона. Не поняла я тогда и значения форм и движений в ауре. Осознание тонкостей и нюансов приходило постепенно, по мере наработки опыта и практики, в самых разнообразных ситуациях, и всегда проверялось наблюдениями за внешним поведением, не только со своими, но и с чужими собаками разных пород и разных мироощущений. Даже с теми, кого я видела случайно, из окна машины или автобуса. Поначалу и я сама готова была счесть эти наблюдения продукцией собственного безудержного воображения, если бы не практика — как известно, надежнейший критерий истины. Мои домыслы аккуратнейшим образом подтверждались самими собаками, общением с ними и их последующими действиями. Скажем, собака, едва зачуявшая присутствие потенциального соперника, еще не видящая его, внешне не успевает проявить ни настороженности, ни агрессивности. Явные действия и даже мимические выражения эмоций в отсутствие адресата попросту лишены смысла и возможны только при нарушениях психики. Однако в ауре-то эмоции отражаются сразу, как только возникает внутренний отклик на поступление внешней информации. Появись соперник из-за угла — и эмоции найдут свое непосредственное внешнее выражение. А уйди он, не показываясь, и эмоции угаснут, соответствующие им цвета в ауре поблекнут, как бы постепенно обесцвечиваясь. По динамике цветов можно судить и о смене возбуждения торможением, и о балансе этих процессов то есть, в терминологии Павлова, о подвижности и уравновешенности высшей нервной деятельности.

Когда я догадалась связать наблюдаемые в собачьей ауре цвета и краски с характерными тонами чакр и состояниями психики, анализ собачьего поведения стал для меня существенно проще. Я опишу для вас «аурический спектр» собак, а для справки приведу и характеристики человеческой ауры, заимствованные у досточтимого ламы Лобсанга Рампы (сошлюсь хотя бы на его курс лекций «Ты вечен», адресованный западному читателю).

КРАСНЫЙ ЦВЕТ в ауре собаки соответствует эмоциям, традиционно соотносимым с первой чакрой (Муладхара, «корень жизни»). Поскольку первая чакра отвечает за инстинкт самосохранения и жизненную энергию, то и в ведении ее находятся такие эмоции, как агрессия и страх — вещи, казалось бы, взаимно противоречивые, но на самом деле неразрывно связанные и представляющие собой две оборотных стороны одного и того же явления. Агрессия представлена в ауре собаки багрово-красным тоном, как правило, в виде более или менее очерченных языков пламени… так и хочется добавить, «адского». Примесь в багровых языках темно-серого или даже черного «дыма» говорит о страхе, сопутствующем, как это нередко бывает, выплеску ярости. Всем хорошо известная прискорбная ситуация, описываемая в классической зоопсихологии как «реакция загнанной в угол крысы», когда животное готово на отчаянную битву только потому, что отступать некуда, отражается в аурическом представлении беспорядочными багровыми всполохами на густом фоне цвета мокрого асфальта. Соотношение этих двух основных цветов позволяет судить о пропорциях страха и решимости у зверя.

Лобсанг Рампа: «Красный цвет в человеческой ауре указывает на способности руководителя и полководца. Грязный или темный красный тон говорит о коварстве или вздорности». Здесь мне видятся прямые переклички с моими наблюдениями за собаками. Руководитель или полководец обычно и отвечает как раз за выживание и дальнейшую жизнеспособность какой-то группы людей, причем не обязательно речь идет о физическом выживании. Этой ответственности сопутствует и высокая степень конфликтности по отношению к тем, кто этому выживанию угрожает. В деятельности полководца роль агрессии вообще не подлежит сомнению. А уж страх, представленный грязным или темным тоном, отвечающим примеси черного, нередко толкает людей и на коварство, и на вздорность. Так что здесь мои расхождения с ламой Лобсангом следует считать чисто терминологическими.

АЛЫЙ ЦВЕТ, который можно ради соответствия спектру называть оранжевым, отображает деятельность Свадхистаны, второй чакры. По традиционным представлениям она отвечает за сексуальную деятельность, поэтому и у собак очень чистый огненный цвет свидетельствует в первую очередь о сексуальном возбуждении. Я наблюдала, как в ауре суки в период охоты появляется переливчатая, с неровными блестящими краями огненно-алая лента, отдаленно напоминающая северное сияние в миниатюре. При нарастании возбуждения, например, в присутствии потенциального партнера, она сменяется буйными языками жадного пламени. По мере развития отношений в процессе вязки формы ауры становятся все более целенаправленными и острыми, а в тона ауры вовлекаются и другие оттенки, сообщающие наблюдателю о нюансах отношений между партнерами. Интересно и то, что если сука не воспринимает кобеля в качестве потенциального партнера (как мои фоксы — своих мужиков-овчарок), то аура сохраняет характер общего возбуждения, но дополнительные возмущения и «адресные» формы в ней отсутствуют. В присутствии постороннего кобеля аура моих дисциплинированных сук приобретает стальные тона — тут в дело вмешивается их воля, не позволяющая подпустить к себе кого попало.

Аура возбужденного кобеля в целом характеризуется явной примесью багровых тонов агрессии, окаймленных серым контуром. Это вполне понятно, так как в дикой природе вязке чаще всего предшествует борьба с соперником за обладание самкой, и готовность к этой борьбе неотделима от готовности к продолжению рода. Первая и вторая чакры у сексуально активного кобеля тесно взаимодействуют, привнося в энергетику и ауру постоянно присутствующие, хотя и не обязательно преобладающие красные тона. Проблески багрового с переходом в алый могут наблюдаться даже при предварительном обнюхивании двоих кобелей с выяснением соотношения сил — в этом случае первая чакра как бы затрагивает вторую. В присутствии потенциальной партнерши аура кобеля видится в более четких геометрических формах, поскольку возбуждение его имеет определенный «адрес». Чем более опытен племенной кобель, тем быстрее в процессе ухаживания в его ауре формируются четкие остроконечные пики. Если по той или иной причине кобель теряет интерес к партнерше, то аура его быстро гаснет, сохраняя лишь слабо выраженный алый оттенок.

Лобсанг Рампа: «Алый цвет — цвет самодовольных, тщеславных людей и проституток». Рядышком, не правда ли? Особенно если учесть, что самодовольство и тщеславие, по крайней мере, у людей, зачастую являются результатом переоценки собственных сексуальных возможностей.

ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТ соответствует третьей чакре, Манипуре, отвечающей по йогической традиции за волевые качества личности. Активность третьей чакры приводит, кроме всего прочего, к усилению организаторских и управленческих способностей. У собак, по моим наблюдениям, разные оттенки желтого соответствуют целенаправленности и концентрации внимания на конкретном объекте, особенно при удовлетворении потребности в информации. Желтый цвет преобладает у собак, выращенных в условиях депривации и не получивших в свое время нужной информации о мире, при знакомстве с новой для них обстановкой. Формы желтых пятен в этом случае очень подвижны, они приобретают вид языков и вихрей с переменными очертаниями. У робких, пугливых собак желтый цвет в ауре даже при ярко выраженном исследовательском поведении несет еще и серую, грязную примесь опасливого торможения. Чем более сконцентрировано внимание собаки, тем ярче желтый тон, тем более оформлены пики. Обращения собаки к хозяину обычно сопровождаются появлением в ауре чистого или с чем-либо смешанного желтого цвета, тем более насыщенного, чем больше собака понимает хозяина и рассчитывает на его ответное понимание. Примеси в желтой ауре могут дать информацию о том, какие чувства преобладают в отношении собаки к хозяину.

Связь с волевыми качествами, подвластными Манипура-чакре в индийской традиции, видится мне именно в концентрации внимания и целенаправленности поведения. Активный сбор информации предполагает немалую долю самостоятельных инициативных действий собаки, требующих собственной воли. Нередко желтые пятна и языки бывают окаймлены металлически-серыми контурами, говорящими о готовности к любым активным действиям.

Лобсанг Рампа: «Золотисто-желтый цвет говорит о высокой духовности человека, и не случайно цветом монашеского одеяния лам является именно насыщенный солнечно-желтый тон». Замечу от себя: а что же такое духовный поиск, как не постоянное удовлетворение потребности в знаниях, эволюционно восходящей все к той же информационной потребности животных и отличающейся от последней только степенью прагматичности? Коричнево-желтый, согласно мнению ламы Лобсанга, указывает, напротив, на нечистые мысли и очень слабое духовное развитие. У собак это также свидетельствует об угнетении информационной потребности и недостаточной активности соответствующего поведения. Это становится окончательно ясным, если вспомнить о том, что коричневый цвет образуется из желтого добавлением серого, который отвечает подавлению, торможению активности.

ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ — цвет Анахата-чакры, сердечного плексуса, вместилища милосердия и любви. Я наблюдала его у собак во всех ситуациях, связанных с жалостью к слабейшему, желанием оказать покровительство и помощь. Собачьи мамаши, выхаживающие детей, так и сияют изумрудным свечением, а при кормлении малышей к зеленому добавляется необычайно мягкий, молочно-белый цвет высшей любви и нежности. Если рассматривать зеленый цвет как смешение желтого и синего, то он говорит об уверенности старшего в собственных интеллектуальных возможностях, о способности отвести от несмышленыша любую мыслимую беду, но одновременно — и о стремлении понять, в чем же эта беда заключается. Мне не доводилось видеть зеленой ауры у собак, которые сами недостаточно развиты, чтобы суметь помочь ближнему (к матерям с детишками это, разумеется, не относится, тут самооценка отступает на дальний план). К зеленому, символизирующему стремление помочь слабому, обычно примешиваются и другие тона, отражающие собственное самочувствие старшей собаки (агрессия, страх и другие). Вследствие высокой интенсивности эмоций зеленый цвет в ауре собак характеризуется большой подвижностью и слабой структурированностью.

Лобсанг Рампа: «Зеленый — цвет врачей и учителей, сообщающий наблюдателю о милосердии. В сочетании с неприятного оттенка желтым может говорить о лживости и ненадежности». Перекличка настолько очевидна, что и расшифровывать тут нечего! Замечу только, что человек частенько лжет именно из жалости, пусть даже и неверно понятой!

ГОЛУБОЙ ЦВЕТ в индийской традиции приписывается Вишудха-чакре, заведующей коммуникативностью и социальным общением. В собачьей ауре его вполне можно рассматривать как сочетание синего цвета уверенности в себе и белого материнского цвета доброты. Это один из редких оттенков в ауре собак, встречающийся в ситуациях спокойного и, я бы сказала, задушевного общения. Это цвет, каким сияет любящая мать, играя со своими уже подросшими детьми, которые сами способны о себе позаботиться. Голубой преобладает в ауре кобеля-вожака, ведущего свою стаю в безопасной и не волнующей его обстановке. Эмоционально окрашенные и хорошо налаженные социальные отношения — вот ключик к расшифровке голубой ауры у собак.

Лобсанг Рампа: «Голубой цвет говорит о духовном мире и интеллектуальных возможностях». Судя по комментариям ламы Лобсанга, этот цвет можно интерпретировать как показатель высокой нравственности.

СИНИЙ ЦВЕТ — излучение Аджни-чакры, обеспечивающей у человека интуитивное восприятие. Это и есть знаменитый «третий глаз», развитие которого обуславливает паранормальные способности. Соответствующий уровень Субъектной Информационной Модели обеспечивает развитую методологию познания, независимо от того, в какой ипостаси оно выступает. У собаки, живущей в созданном человеком мире, Аджни отвечает, я полагаю, именно за логическое мышление. При описании других цветов собачьего «аурического спектра» я то и дело упоминала синюю составляющую как показатель уверенности в своих интеллектуальных возможностях, и не соврала. Здесь синий цвет говорит о хорошем понимании обстоятельств и поведения партнеров. Чистый синий цвет, тот его оттенок, который в быту называют иногда «электрик», в ауре собак встречается нечасто. Сразу признаюсь, я видела его только у немецких овчарок, славящихся своей способностью взаимодействовать с человеком, заимствуя его логику поведения. Собака с преобладанием синего в ауре наиболее адекватно реагирует на все происходящее в людском мире, а стало быть, в человеческой жизни и работе она максимально надежна. Бывают такие собаки и несколько самоуверенными — что ж, у них, как и у нас с вами, недостатки суть логическое продолжение достоинств, так что примем это как оборотную сторону медали. Преобладание синего цвета в ауре характерно, кроме всего прочего, для сильных и хорошо развитых физически особей. При слабом физическом развитии одного понимания ситуации может оказаться недостаточно для ее благополучного разрешения — и тогда в визуальном отображении появляются тона страха и агрессии, затушевывающие милый моему сердцу синий цвет разума.

Лобсанг Рампа: «Синий цвет соответствует истинной и искренней религиозности человека». Мне кажется, что именно хорошо разработанная методология познания отличает по-настоящему верующих людей, уже постигших и принявших философскую сторону религии, от тех, кто находится в состоянии духовного поиска. С интеллектуально развитыми собаками, не в обиду будь сказано, их роднит уверенность в правильном понимании жизни, мира и общества, а также чувство внутренней защищенности от превратностей бытия.

Труднее всего говорить о ФИОЛЕТОВОМ ЦВЕТЕ, характеризующем чакру высшей духовности, Сахасрару. Он и у людей-то встречается не так уж часто. Особенность Сахасрара-чакры состоит в том, что она может получить достаточное развитие только при условии максимально гармоничного функционирования всех остальных уровней и полной адаптации к условиям жизни, без тревог и сомнений. Могу сказать почти по секрету, что у зверя ауру с резким преобладанием фиолетового цвета мне довелось видеть всего лишь раз в жизни. Это был лев.

Анализируя описания цветов «аурического спектра», нетрудно заметить, что контрастные цвета, составляющие пару «позитив-негатив», соответствуют противоположным по смыслу психическим состояниям. Они могут очень быстро сменять друг друга во времени, образовывать разные по форме и динамике пятна и потоки, но не могут образовывать единое или переходное состояние. Например, красная агрессия вряд ли может совмещаться с зеленым милосердием, а синий цвет интеллекта не смешивается с желтым тоном ориентировочной деятельности — в любом случае соответствующее поведение направлено на разные объекты.

Другие пары цветов вполне могут смешиваться, образуя однородные цвета. Возможно, для вашей практики полезнее будет именно описание смешанных тонов и оттенков, так как чистые тона радуги в ауре, как я упоминала, встречаются не слишком часто.

РОЗОВЫЙ ЦВЕТ у собак, как и у людей, свидетельствует о незрелой подростковой (во взрослом возрасте — инфантильной) психике, иногда — о задержке в формировании ее основных структур. В поведении собаки это проявляется как неумение прогнозировать и учитывать последствия своих поступков, которое у людей именуется безответственностью.

ВИШНЕВЫЙ ЦВЕТ. Его я интерпретирую как смешение красного конфликтного возбуждения, возможно, доходящего до агрессии, и темно-серого подавления. В реальной ситуации вишневые переливающиеся отсветы в ауре говорят об упрямстве собаки, отчетливо понимающей, чего добивается от нее хозяин, но сознательно идущей против воли человека. В ауре молодых собак, вопреки ожиданиям, этот цвет случается видеть крайне редко. В период возрастного бунта они противятся хозяину совсем по другим мотивам, а чаще всего — вообще немотивированно, единственно ради самоутверждения, которое в этот период становится преобладающей потребностью. Вишневая аура гораздо более свойственна взрослой собаке, прекрасно отдающей себе отчет в происходящем (по крайней мере, так, как она это понимает), но твердо решившей настоять на своем. Темно-серый мутный оттенок принуждения можно истолковать в этом случае как проекцию ожиданий собаки, знающей, что без борьбы характеров дело не обойдется. Если в ауре взрослой собаки вишневый цвет находится на уровне базовых эмоций или наблюдается часто, по поводу и без оного, то это позволяет сделать вывод о стремлении доминировать над человеком, власти которого пес так и не признал. Если это наблюдается в отношениях с кем-то одним из членов семьи — куда ни шло, но если вишневый цвет появляется при любом требовании любого из хозяев, то стоит крепко призадуматься об источниках хронического конфликта. Тут уже возможна реальная неприкрытая агрессия как попытка добиться желаемого по принципу «У кого кулак с пивную кружку, тот и прав». Опасный симптом!

БЕЛЫЙ ЦВЕТ, традиционно сравниваемый индусами с лепестками лотоса, мне, не особенно привычной к тропической флоре, больше напоминает парное или материнское молоко, тем более что он изливается мягкими, наплывающими друг на друга струями. Это собственный цвет Анахата-чакры (он отличается по частоте от излучаемой энергии), а она, как вы уже знаете, ведает любовью и нежностью. Именно белый цвет, если удается создать его в ауре собаки, предоставляет наиболее благоприятные возможности для моей работы с малышней и молодняком. Это аура спокойной, благополучной матери, наслаждающейся биологической нежностью к своей кровинушке. Это аура нормального любящего хозяина, умиленно берущего на руки щеночка. И это — аура опытного зоопсихолога, работающего с последствиями психической травмы, когда важнее всего внушить зверю чувство защищенности и некоторой беспечности, пусть даже ценой некоторого «возврата в детство». На этой же волне строится и вся моя работа по формированию энергетических защит, ограждающих психику остро реагирующей собаки от грядущих треволнений.

Настоящий ОРАНЖЕВЫЙ ЦВЕТ представляет собой смесь красного или багрового тона агрессии и желтых оттенков ориентировочной деятельности. В ауре собак он может быть истолкован как проявление необоснованной трусливой агрессии, замешанной на непонимании происходящего и вытекающей отсюда подозрительности. Еще более неприятен грязный оранжевый цвет, иногда — с черными пятнами, говорящий о более или менее существенной примеси страха. Поступки собаки с преобладанием грязно-оранжевых тонов в ауре часто оказываются непредсказуемыми — чего не сделаешь от растерянности и перепуга! Этот цвет крайне редко бывает оформлен четкими геометрическими формами, соответствующими целенаправленности, куда чаще он представлен размытыми, бурлящими от неуправляемых процессов в психике потоками и завихрениями. Оранжевый с примесью черного можно считать характерным цветом собачьих неврозов.

СЕРЫЙ ЦВЕТ очень неоднозначен, в его истолковании все зависит от оттенков и переливов сопутствующих тонов, ибо сам по себе, без дополнений, он почти не встречается. В самом общем виде его можно интерпретировать как более или менее разлитое торможение в мозгу (в частности, именно тяжелый темно-серый цвет мокрого бетона служит визуальным представлением усыпляющего воздействия, аналогичного хирургическому наркозу). Если в ауре собаки самопроизвольно возникает тот оттенок серого, который принято называть цветом мокрого асфальта, то это может свидетельствовать о глубоком или даже запредельном торможении, спровоцированном внешними обстоятельствами — благодарение Богу, что это нечасто приходится видеть! Мягкий и матовый серый цвет сопровождает спокойный и здоровый сон собаки, когда она спит без сновидений. Серебристо-серый, с жемчужными переливами — цвет сдержанной радости у бодрствующей собаки, но в дремоте этот оттенок, столь милый моему сердцу, соответствует, как мне кажется, контролируемой медитации. Тот, кто умеет медитировать, знает, как приятно это состояние и какой глубокий покой ему сопутствует.

СЕРЫЙ ЦВЕТ С МЕТАЛЛИЧЕСКИМИ ПЕРЕЛИВАМИ, вплоть до цвета вороненой стали, очень важен в ауре собаки, как, впрочем, и в ауре человека. Это цвет волевого импульса, сознательного усилия, направленного как на самообладание, так и на принуждение другого. Я много раз упоминала о стального цвета контуре, очерчивающем все целенаправленные эмоции, от четко адресованной сопернику агрессии до сосредоточенного на конкретном объекте любопытства. Серо-стальной цвет говорит и о стараниях собаки как можно лучше выполнить команду хозяина. Он же характерен для всех взаимодействий, связанных с волевым принуждением, с постоянным или сиюминутным усилием и нажимом — цвет моего «волевого тарана». Точно такой же импульс приходится наблюдать и при общении старшей собаки с младшей в том случае, когда речь идет о навязывании своих требований или об обучении молодняка правильному поведению, причем присутствует он даже тогда, когда оба партнера ведут себя внешне бесконфликтно. При инициативном, независимом поведении преобладание серой стали в ауре собаки (как у моей Джи-Джи в ответственных ситуациях) говорит о полном самоконтроле и неуклонной дисциплине. Случайно ли мы с вами употребляем выражение «стальная воля»? Может быть, наши предки ощущали волевое усилие именно как серо-металлический цвет ауры?

Глубокий ЧЕРНЫЙ ЦВЕТ, нередко испещренный вспышками багровой агрессии или желтыми бесформенными пятнами неопределенной ориентировочной реакции, явственно свидетельствует о страхе собаки, который может вылиться в неуправляемую панику. Если этот цвет, появившись в ауре на мгновение, быстро исчезает, то это говорит о естественной реакции испуга и осторожности на незнакомый и сильный возбудитель, особенно — неожиданный для собаки. Мы видим, как собака отскакивает в сторону от внезапно появившегося в поле зрения источника потенциальной опасности — будь то другая собака, человек или автомобиль. Но мне часто приходится видеть и таких собак, у которых трусость уже закреплена, и тогда черный или темно-серый цвет составляет основное и стабильное наполнение ауры. Замечу, что чаще всего такая генерализация трусости бывает результатом неразумной реакции хозяина на однократный или повторяющийся испуг.

Немножко попрактиковавшись и постоянно проверяя свои визуальные представления наблюдениями за поведением, нетрудно научиться выделять в ауре собаки по крайней мере три основных компонента: базовую эмоцию, постоянно преобладающую в мировосприятии зверя и определяющую собой приоритетные потребности и, соответственно им, стойко закрепленное поведение; реактивные эмоции, вызванные конкретными обстоятельствами и обуславливающие реакцию собаки на конкретные события; модальную компоненту, отражающую отношение животного к происходящему в данный момент (желание или нежелание, принуждение или собственное волевое усилие и т. п.). При однократном наблюдении, конечно, не всегда удается надежно выделить базовый и реактивный уровни эмоций (например, у усталой собаки вы можете увидеть тот же темно-серый тон, который соответствует страху, но в этом случае он обусловлен торможением). Тона, соответствующие базовым эмоциям, чаще всего представлены в ауре общим фоном и могут создавать оттенки цветов, отражающих реактивные эмоции — так формируются смешанные тона. Например, исследовательское поведение агрессивной собаки даст в ауре огненно-оранжевые тона (тот же цвет в ауре кобеля в присутствии пустующей суки вы вправе счесть проявлением сексуального возбуждения), тогда как у трусливой собаки тому же поведению отвечает глухой темно-желтый, до коричневого, цвет. Наложение базовых и реактивных эмоций обычно представлено неоднородными и подвижными пятнами, с постоянно изменяющимися пропорциями разных цветов.

Отношение собаки к событиям определяет собой геометрические формы, возникающие в аурическом образе, и в самом общем смысле отражает целенаправленность поведения или принуждение со стороны. У животного, плохо ориентирующегося в ситуации, попросту говоря, растерявшегося и потерявшего уверенность в себе, аура практически не структурирована и не содержит тех геометрических форм, которые я называю пиками и которые свойственны осознанному и сосредоточенному на определенном объекте поведению. Собственные потребности и желания образуют треугольные формы (вершина треугольника тем острее, чем больше сконцентрировано внимание), а принуждение со стороны создает в ауре формы, напоминающие трапецию, со срезанными или скругленными вершинами. Одиночный пик, похожий на рог единорога, говорит о том, что в данный момент поведение собаки определяется одной-единственной потребностью, сосредоточенной на одном-единственном объекте (скажем, вы ставите миску для голодной собаки). Если пиков несколько, то они могут соответствовать нескольким одновременно присутствующим объектам внимания, среди которых могут выделяться главные и второстепенные.

Даже в том случае, когда собака в целом достаточно уверена в себе, когда в ее ауре присутствует серый с металлическим отливом контур, говорящий о сильной воле, в ее ауре могут появиться бесформенные мутно-серые завихрения, размывающие и искажающие волевые контуры до полной неузнаваемости. Это происходит при тех обстоятельствах, которые превосходят возможности психики по количеству новой информации или по динамике событий, то есть при психической перегрузке. Признак более чем грозный: вскоре весьма и весьма неприятные проявления стресса появляются и в поведении собаки. По мере развития событий, в динамике психических процессов эти серые пятна либо исчезают (зверь уразумел, что и почему происходит), либо «конденсируются» в более целенаправленные пики (ясно, что именно надо понять), либо превращаются в обширные черные пятна (отказ от попыток понять и страх).

Очень забавно выглядит в ауре собаки состояние психического напряжения, не связанное с тревожными ожиданиями и страхами. В человеческих терминах мы называем такие состояния удивлением, недоумением, интересом. В этом случае округлые формы в ауре становятся совсем темными, очень подвижными незаконченными кружками, до смешного напоминая верхнюю часть вопросительного знака (еще одно формальное совпадение, может быть, не совсем случайное). Если при этом собака активно старается осмыслить ситуацию или понять обращенную к ней речь хозяина, то эти «полумесяцы» приходят в движение и начинают перекатываться подобно бильярдным шарам. Когда я впервые увидела эту картинку, мне тут же вспомнилось наше расхожее выражение: «шарики заработали».

Долгое время наблюдения за собачьей аурой оставались для меня приятным, но практически бесполезным развлечением. Помощь в диагностике психических состояний — о да, конечно, но ведь те же цели достигаются и другими способами. Однако поведение собаки чаще всего является результирующей многих и многих факторов: это и собственное состояние (внутренняя информация), и объективные обстоятельства, помогающие или мешающие достижению цели (внешняя информация), и приоритеты нескольких одновременно действующих потребностей, и возможное вмешательство со стороны (соперник или союзник). Так вот, оказалось, что аурические наблюдения дают бесценную информацию для детального анализа поведения. Во-первых, изменения в ауре существенно опережают внешние проявления; во-вторых, аура дает информацию о нереализованных намерениях и подавленных потребностях; в-третьих, именно по цветам и формам ауры мы можем судить о роли каждого из факторов в окончательном решении и о том, как протекает сам процесс принятия решения. Важное преимущество аурических наблюдений состоит еще и в том, что они позволяют с легкостью выделять базовые и реактивные состояния собаки, а также собственные эмоции и то, что происходит под влиянием хозяина.

Вот вам простой пример, который я частенько предлагаю своим студентам. Вы видите, что собака нашла во дворе косточку и, не прикасаясь к ней, отошла в сторонку. Это поведение допускает сразу несколько вариантов интерпретации: (а) собака только что отвалилась от полной миски и пищевая потребность временно подавлена внутренней информацией сытости; (б) собака хорошо обучена тому, что в дрессировке называется «отказом от корма», и подавление пищевой потребности стало базовой эмоцией; (в) рядом стоит требовательный хозяин, который не преминет хлестнуть поводком — реактивная эмоция подавления; (г) неподалеку имеется сильный соперник, у которого опасно оспаривать соблазнительную находку — эмоция страха. А вот и описания «аурических картинок», соответствующих каждому из вариантов: (а) любые цвета и краски, кроме острого пика с желтым заполнением и серых «плит»; (б) темно-серый фон с желтыми пиками, окаймленными серым металлом светлее фона; (в) желтый, возможно с красными примесями, фон, на котором резко выделяются темно-серые трапециевидные пики; (г) багрово-черные пятна разных форм на фоне желтых языков или пиков. Я предлагаю вам самостоятельно проанализировать эти картинки по тем описаниям, которые приведены выше. Заодно и потренируйтесь — а вдруг, наблюдая подобные эпизоды в жизни своей собаки, вы заметите такие же цветные образы в своем «внутреннем зрении» и вам пригодится умение их истолковывать.

Аурическая диагностика позволила выявить еще одну очень важную возможность — анализ наследственных факторов в индивидуальном поведении. В тех случаях, когда у собаки приводятся в действие наследственные поведенческие автоматизмы, в ауре отсутствуют цветные пятна, соответствующие эмоциональной окраске поведения. Вспомним бультерьера с наследственной программой боя с человеком — я ни разу ни видела в его ауре багровых пламен агрессии. Его аура представала передо мной как не окрашенные, словно бы сделанные из тусклого металла, механически двигающиеся рычаги. Сразу же приходил на память детский «конструктор», да не нынешний «Лего», а старый, пятидесятых годов, с просверленными стальными планочками. Тогда-то я и поняла смысл еще одного разговорного выражения: «машинальные действия». И впрямь — машина, странный, бездумный и бездушный механизм!

Первое мое сознательное воздействие на состояние психики через ауру связано, как и многое в моей собачьей жизни, с Рольфом. Не так уж легко живется мужику в обществе трех милых дам, у которых время от времени наступают свои «критические дни»! Никаких аморальных выходок он себе не позволял, не так он был воспитан, но вовсе не замечать столь аппетитных девушек он, разумеется, не мог. К слову сказать, как-то летом он в самые горячие Джинечкины денечки провел с ней два дня в дороге, в тесной и душной утробе «Жигулей» и несколько следующих дней в лесу почти без присмотра. Ни Черный, ни кобель-лайка моего брата на Джинкину девичью честь даже не покушались. Но естественное возбуждение в дальний карман не спрячешь! А уж если волнующие периоды у девчонок совпадают, дома и вовсе некуда деваться от дурманящих и пьянящих мужика запахов. Он с трудом засыпал, подолгу сидел у моей кровати, где спят фоксы (в наш «девичник» он допущен не был), и громко пыхтел. И аура его, как положено, сияла алым огнем, то и дело взрываясь бурными протуберанцами.

Мало того, что мне всегда было по-человечески жаль моего страдающего мальчика, он еще и мешал мне и девочкам спать. Решив облегчить жизнь сразу всем заинтересованным сторонам, я попробовала заменить алое пламя в его ауре громадным и глубоким темно-серым бесформенным пятном. Не имея к той поре никакого практического опыта, я угадала смысл воздействия, но не сумела его правильно дозировать. Именно этот импульс, которым и я, и мои ученики теперь можем погрузить собаку в состояние хирургического наркоза, я и обрушила на моего бедного мальчика! Все проявления психической активности были форменным образом парализованы. Он уснул. Уже через пару секунд он лежал, не шевелясь, безвольно распластавшись на боку, не реагируя ни на оклик, ни на прикосновения. Честно сказать, мы с мужем всерьез испугались за нашего многострадального пса, затормошили его, пытаясь разбудить. Но пока я, озаренная догадкой, не сменила еще раз цвет ауры на его обычный живой и яркий ультрамарин, он спал как убитый. После очередного и (как я теперь понимаю) очень резкого вмешательства в его психическую деятельность он поднял голову, огляделся, перешел на другое место и заснул своим обычным спокойным, но чутким сном. Ох, и натерпелся же от меня мой лучший друг и сотрудник! Близкие всегда страдают от наших жизненных экспериментов больше всех, а мои собаки достойны памятника, не хуже, чем тот, что поставлен в честь «собаки Павлова»!

Даже при случайных встречах с незнакомыми мне собаками я стараюсь потренироваться в наблюдении ауры. Этот навык требует постоянного закрепления, как мускулы — гимнастики. Таких наблюдений в самых разнообразных ситуациях, проверенных и подтвержденных дальнейшим развитием событий, у меня накопились, чтобы не соврать, сотни. Вариантам несть числа, есть среди них и типизированные, более или менее стандартные для той или иной породы, но есть и разнообразнейшие индивидуальные комбинации. И всего лишь один-единственный раз мне довелось встретить собаку, у которой аура практически отсутствовала. Еще раз напомню, что я не имею в виду той части ауры, которая отвечает физическому состоянию организма.

Я тогда ждала автобуса, стоя на остановке в новом районе. Широкий проспект, разделенный пополам зеленой полосой газона. Неподалеку от моей автобусной, метрах в тридцати, находилась остановка троллейбуса. Напротив, примерно посередине между этими двумя — совмещенная остановка в обратном направлении. Там-то я и приметила собаку-уродца.

Это была черно-подпалая овчарка пропорций бассет-хаунда. Коротенькие, сильно искривленные ножки, вывернутые наружу передние лапы, вытянутое не по-овчарочьи туловище. Собака, пометавшись на той стороне, перебежала к моей остановке, куда как раз подошел автобус. Возникла обычная суета, а между входящими-выходящими пассажирами сновала собака. Когда автобус отошел, собака уселась чуть в стороне, подняла морду вверх и горестно завыла.

Мне стало ее жаль, но я все еще не могла понять, что происходит. Присматриваться к ней внимательнее я начала лишь тогда, когда ощутила, что ауры ее я не вижу. Сперва я растерялась: как это может быть?! Собака активна и вполне нормальна во всех внешних проявлениях, но с точки зрения ауры — словно бы в глубочайшем обмороке! Какие-то непонятные мне, не проявляющиеся во внешнем поведении нарушения работы мозга? А может быть, дело во мне, в моем собственном состоянии? Да нет, я как будто в форме. Вон у того красавца-колли ауру вижу, а у уродинки — нет как нет! Но ведь физические уродства и недостатки, каковы бы они ни были, не отменяют психической деятельности, а порой только делают ее еще более интенсивной!

Я не сразу сообразила, что собака перебегает по треугольнику между остановками, встречая приходящий транспорт. Потерявшиеся собаки нередко уезжают самостоятельно на первом попавшемся автобусе или троллейбусе, то ли увязавшись за кем-то из пассажиров, то ли припомнив, как путешествовали с хозяином. Но уродинка моя в транспорт даже не совалась.

Когда она в очередной раз деловито перебегала через дорогу, у нее вроде бы намечался слабенький металлически-серый аурический контур, соответствующий целенаправленной воле. В остальном — едва проглядывающийся серый туман, какая-то неприятная муть.

И знаете, что это было? Я поняла суть событий, только подключившись к ее мыслям.

Собака встречала хозяина! Не случайного человека, который ее приголубит и, может быть, даже заберет к себе. Своего хозяина, единственного на свете, который у нее был. Потерявшегося? Случайно уехавшего на автобусе? Бросившего ее?

И неоткуда было взяться ауре! Не было в ее исстрадавшейся душе ничего, кроме невероятной тоски, глубокой подавленности, сознания горького и безысходного одиночества. И единственной потребности ждать Его… Сколько понадобится…

Чувствую свою неспособность передать словами всю глубину собачьей трагедии. Вселенная равна Хозяину — вот закон собачьей души!





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх