• Почему именно мать?
  • По стопам Маргарет Зангер
  • «Улица корчится безъязыкая»
  • Сезам, откройся!
  • «Если и мать забудет тебя, то Бог не забудет тебя»
  • Пушкин и омбудсмены
  • Комментарии читателей:
  • ЧТОБЫ В МИРЕ НЕ ОСКУДЕЛА ЛЮБОВЬ

    Порой бывает так: чем больше над чем-то задумываешься, тем больше возникает вопросов. Уж, кажется, все понятно, а копнешь поглубже — и снова, оказывается, есть над чем поразмышлять.

    Несколько лет назад одна высокопоставленная дама, имеющая отношение к законотворчеству, заявила в разговоре с журналистами, что она активно поддерживает практику оставления детей при разводе родителей не с матерью, а с отцом. Разговор состоялся в кулуарах телевидения после показа сюжета на тему «дележки» детей. В тот раз речь шла о пятилетней девочке с очень тяжелым (возможно, даже смертельным) заболеванием. Отец, разошедшись с женой, долго не интересовался ребенком, но затем, когда замаячила перспектива более выгодного раздела жилплощади, взял малышку к себе на выходные и не отдал. Представители опеки, первоначально вступившиеся за маму, неожиданно (о причинах можно лишь догадываться) переметнулись на сторону отца и с промежутком буквально в неделю дали заключение, диаметрально противоположное предыдущему. В результате больной ребенок — а мы все знаем, что, когда дети болеют, им особенно необходимы материнские тепло и забота, — оказался разлучен с матерью. Отец скрывал девочку и отказывал маме даже во встречах с дочкой.

    Однако высокопоставленную даму поведение этого человека почему-то привело в восторг. Во время передачи ей выступить не дали, поскольку она была задействована в другом сюжете. Поэтому она развернула свою аргументацию после. Сперва заявила, что такому папе надо в ножки поклониться за заботу о ребенке. Потом посетовала, что в России никак не введут ювенальную юстицию, за которую она давно ратует и при которой, если родители не могут между собой договориться, детей изымают из семьи и помещают в приют. Ну, а напоследок добавила, что в последние годы старается способствовать отцам, оспаривающим у бывших жен право воспитывать детей. И назвала весьма внушительное число матерей, у которых удалось отнять детишек.

    — Но, наверное, это наркоманки или алкоголички? — спросил ее кто-то из съемочной группы. — Сейчас ведь таких немало…

    — Ничего подобного! — дама гордо вскинула голову с замысловатой прической. — Матери совершенно нормальные, а были и очень даже хорошие.

    — Но зачем же тогда у них детей отнимать? — оторопела творческая молодежь.

    — А я считаю, что в этом вопросе должно быть равноправие. Несправедливо, когда детей оставляют преимущественно с матерями. Чем отцы хуже? Нужно бороться со стереотипами.

    Тележурналистам ответ, судя по их реакции, показался экстравагантным. Меня же, поскольку я была «в теме», интересуясь вопросами ювенальной юстиции уже не первый год, логика мадам не удивила. Поскольку эта самая юстиция означает, по признанию ее сторонников, коренную ломку существующей системы защиты прав несовершеннолетних, необходимо сломать и сложившуюся практику правоприменения. Принято оставлять детей при разводе с матерями? Долой! «Сбросим Пушкина с корабля современности!..»

    «Все это было, было, было», как писал поэт. Уже ломали и не раз. «До основанья», как сказал другой…

    И хотя было вроде бы все тогда понятно, осталась некая неразрешенность. Какой-то смутный, не до конца сформулированный вопрос. И, как бывает в подобных случаях, он до поры забылся. А потом, когда время пришло, актуализировался и зазвучал уже гораздо четче и определенней.

    Почему именно мать?

    Почему именно мать? Вопрос этот только с виду простой. А начнешь отвечать — и с каждым новым ответом будут возникать новые вопросы. Так в некоторых сказках потайная дверца вовсе не обязательно сразу приводит к заветной цели. За ней может оказаться еще один лабиринт и вторая дверца. И третья…

    Что ж, попробуем по порядку. Начнем с ответа, который был дан после телепередачи, — про борьбу со стереотипами. На самом деле он мало что проясняет. А, наоборот, порождает много новых вопросов. Почему, например, в данном случае вообще надо мыслить в категориях «стереотипов»? Кому и зачем нужно с ними бороться? И, наконец, допустимо ли в борьбе за равноправие полов (а иначе как понять апелляцию к «справедливости»?) разлучать маленького ребенка с матерью?

    Но ведь и ответ про коренную ломку сложившейся практики тоже не рассеивает недоумений! Да, он добавляет еще один элемент в мозаику, из которой складывается картинка под названием «ЮЮ». Действительно, лишний раз убеждаешься, что нам предлагают нечто принципиально новое. Поэтому возражения, что у нас — де в России сложилась своя система защиты прав несовершеннолетних и если возникает желание что-то улучшить, то это вполне можно сделать без очередной революции, упорно пропускаются ювенальщиками мимо ушей.

    Но, естественно, возникает следующий вопрос: почему ломать надо именно так? Даже если рассуждать в предлагаемых категориях прав ребенка, то одно из главных детских прав — это право на родную мать. Именно она, особенно в первые годы жизни ребенка, является для него самым близким, самым необходимым существом. Именно с ней у него и после рождения существует незримая пуповинная связь, и ни какой другой человек в целом мире не оказывает такого влияния на ребенка, как его мама. Не только в младенчестве, но и гораздо позже детская психика подобна тончайшему инструменту, настраивающемуся именно на психику матери. Это одна психоэмоциональная структура, одно поле. Я уже как-то писала об открытии врача — психиатра Б.З. Драпкина. Он доказал на огромном фактическом материале, что лучшего психотерапевта, чем родная мать, для ребенка найти нельзя. Она может безо всяких лекарств избавить малыша от множества нервных нарушений. Просто силой своего внушения, поскольку ее любовь и ласка действуют на него живительно, а мамин голос, к которому малыш привык еще в утробе, становится в детстве как бы его внутренним голосом. Родившись, он его узнает и реагирует на него как на что-то очень родное. Вдумайтесь в это! Ни один голос на Земле не воздействует на человека так, как голос родной матери! И с этим уникальным, единственным и неповторимым существом разрывают связь… Спрашивается, зачем?

    Чтобы попытаться ответить, абстрагируемся от данной конкретной ситуации и посмотрим на проблему шире. Ведь вышеупомянутая дама выразила не только свое личное мнение (это, даже при ее высоком положении, было бы не так опасно). Сейчас, после ряда громких процессов (дела Риммы Салонен в Финляндии, Софьи Кручининой, Надежды Калининой, Натальи Захаровой, Ирины Беленькой во Франции, Кристины Орбакайте и Яны Рудковской в России и т. п.) стало понятно, что истории, подобные той, которую я описала вначале, не редкость. На самом деле их, по отзывам специалистов, сейчас становится все больше, просто не все получают огласку.

    А если еще вспомнить, что в странах, где введена ювенальная юстиция, детей нередко отбирают и у вполне нормальных, заботливых матерей — одиночек, и о том, какая дискредитация образа матери происходит в последнее время в литературе, искусстве и СМИ, то станет понятно, что мы имеем дело с вполне определенной (хотя и довольно странной) тенденцией. Тенденцией, в которой нашло отражение, мягко говоря, недружественное отношение к материнству. А если более откровенно, то это уже вполне четко проявленная агрессия.

    Тут мне могут возразить, что современная постмодернистская культура деструктивна не только по отношению к матери, но и по отношению к отцу. То есть к семье в целом. И ювенальная юстиция тоже. (О чем я, впрочем, и сама не раз писала.)

    Но поскольку институт семьи полуразрушен, то миллионы детей рождаются вне брака и растут в неполных семьях — с матерью. В некоторых странах Запада таких уже больше половины, у нас — около трети. Часть детей, конечно, живет с отцом и матерью, но брак родителей часто официально не зарегистрирован. И тем не менее, в жизни великого множества детей отец фактически не присутствует. Их семья — это только мама. Ну, и если повезет, то еще кто-то из родственников по материнской линии. Так что все-таки агрессия по большей части направлена именно против матерей.

    Чтобы не обижать мужчин, хочу подчеркнуть: конечно, я за то, чтобы семья была полной. А также за восстановление престижа отцов и за их главенствующую роль в семье. Но пока ситуация такова, какова она есть, нам хотя бы не потерять то последнее, что еще остается. Зачем разрушать последний островок стабильности?

    По стопам Маргарет Зангер

    Не особо задерживаясь, пройдем еще сквозь пару дверей. Часть ответов уже понятна. Если поставить себе целью добить семью, то именно так и надо действовать: доразрушить то, что еще не разрушено. Зачем разрушать семью адептам «новых ценностей», тоже не тайна за семью печатями. Это эффективное средство сокращения населения. Заявления о том, что мир перенаселен и с этим надо что-то делать, звучат все откровенней. В 2002 году в Йоханнесбурге был проведен саммит ООН по устойчивому развитию. Как известно, устойчивое развитие в трактовке глобалистов предполагает сокращение роста народонаселения. Период с 2005 по 2014 годы был объявлен на саммите «декадой образования для устойчивого развития». То есть установки на отказ от деторождения стараются привить со школьной скамьи. Причем встраивают их в разные предметы (это называется «интеграцией элементов полового воспитания»). После саммита упор делается на программы по «экологизации сознания» детей и молодежи в «контексте устойчивого развития». Россия, несмотря на свои тяжелые демографические проблемы, связанные отнюдь не с перенаселенностью, а, наоборот, с вымиранием, активно включилась в «мировые процессы». Издана целая серия учебников по экологии, географии, истории, имеющих гриф Минобразования и науки.

    Приведу лишь пару цитат. «Экология», учебник для 10–11 классов, автор — Н.М. Мамедов (М.: АСТ — Прессшкола, 2006): «Снижение роста численности населения необходимо. Это связано, прежде всего, с ограниченностью основных ресурсов нашей планеты… Однако до сих пор усилия по сдерживанию демографического взрыва (кампании по распространению противозачаточных средств, просветительские программы по планированию семьи) были недостаточны» (с. 223).

    А в учебнике «Общая и социальная экология» под общей редакцией проф. А.Д. Урсулы, изданном в 2009 году ни больше ни меньше как Российской академией государственной службы (РАГС) при Президенте РФ, говорится, что «планомерное сокращение численности населения может быть осуществлено только мерами по сокращению рождаемости: переход к однодетному рождению в стационарной (не растущей) популяции обеспечивает уменьшение численности населения на порядок величины в пределах одного столетия». Впрочем, «для первоначально растущей численности населения этого недостаточно, и требуются более строгие меры с полным отказом от рождаемости детей у значительной части населения». Что имеется в виду, автор не поясняет, но догадаться нетрудно. С одной стороны, это массовая принудительная стерилизация (которая уже применялась в фашистской Германии, в 1930–е годы — в Швеции, в 1970–е — в Китае, Индии и ряде других стран), а с другой… С другой — выдача разрешений на «ответственное родительство». В Китае, например, так и происходит. Там следуют девизу «Один ребенок на семью», но некоторым разрешают иметь двух. Кому именно — определяют компетентные органы. Об этом в свое время мечтали основательница МФПС (Международной федерации планирования семьи) Маргарет Зангер и прочие хорошие люди. Не прошло и полвека, как их мечта сбылась.

    Если кто-то всерьез поверил, что «более строгие меры с полным отказом от рождаемости детей» грозят лишь странам третьего мира с их «первоначально растущей численностью населения», то не советую обольщаться. В 1990–е годы принудительную стерилизацию в нашей стране предлагала весьма влиятельная по тем временам Е.Ф. Лахова. Затем эстафету подхватила не менее влиятельная В.А. Петренко, нынешний председатель комитета Совета Федерации по социальной политике. Парламентский корреспондент Лев Московкин, побывав в 2003 году на научно-практической конференции «Интеграция политики гендерного равенства в деятельность органов законодательной власти субъектов РФ и уполномоченных по правам человека», был настолько впечатлен ее взглядами, что написал статью «Женщина — сенатор стерилизует женщин — алкоголичек».

    «В нашей беседе очаровательная госпожа сенатор неожиданно предложила простое, как аборт, решение некоторых социальных проблем, — рассказывает журналист. — В Хакасии есть целые деревни с широким распространением олигофрении, что Петренко считает безусловным следствием многолетнего и наследственного алкоголизма. От безысходности в обсуждении проблемы замгубернатора Хакасии Нина Пилюгина предложила ввести закон о принудительной стерилизации, прежде всего женщин. Петренко ее в чем-то поддерживает…»

    Естественно, такой закон, если он будет выдвинут и принят, коснется не только Хакасии, представителем которой является в Совете Федерации В.А. Петренко, но и мест, не столь отдаленных. И в «маргиналы» запишут не только алкоголичек и наркоманок (хотя и по отношению к ним такие меры, разумеется, неприемлемы, поскольку это, как удачно выразился когда-то режиссер Михаил Ромм, «обыкновенный фашизм»).

    Ну, а покамест продвигают не столь радикальный, однако тоже весьма жесткий вариант «ответственного родительства» — ювенальную юстицию. Человека не лишают в принципе возможности иметь детей, но забрать уже родившихся в условиях ЮЮ — это раз плюнуть. Все зависит от «компетентных органов». Во Франции, например, недавно принят закон, по которому сотрудники соцслужб приходят к женщине на четвертом месяце беременности и определяют, готовы ли она и ее муж стать хорошими родителями. Если покажется, что нет, с семьей будет проведена профилактическая работа. Естественно, возникает вопрос: а если потом они сочтут, что готовность так и не наступила? Ответ ужасающе прост: ребенка после рождения могут отнять, поскольку ему «потенциально угрожает опасность». Так что до выдачи разрешений на родительство в некоторых странах Запада уже полшага.

    Но и без таковых многие там не желают рожать. С одной стороны, идеология общества потребления, когда каждый новый член семьи — это конкурент в борьбе за повышение «качества жизни», задает определенные координаты, а с другой — людям уже не просто внушают, что дети — слишком большая ответственность, которая далеко не каждому по плечу, а уже и подкрепляют эти внушения все учащающимися карательными мерами. Эффект вполне предсказуем. Для устрашения тысяч в концлагерях вовсе не обязательно расстреливать каждого второго. Как свидетельствует опыт, достаточно было даже небольшого числа показательных казней.

    «Улица корчится безъязыкая»

    А вот перед этой дверцей давайте задержимся подольше и попытаемся представить себе психологию ребенка, оторванного от матери. Конечно, это страшная травма. Даже когда мама просто уезжает в отпуск, выходит на работу или попадает в больницу, малыши порой испытывают такой тяжелый стресс, что это может послужить толчком к развитию невроза, а то и более серьезных психических отклонений (вплоть до запуска механизма развития шизофрении!). А ведь они все-таки продолжают жить дома, в привычной обстановке, с другими близкими взрослыми, которые старательно заверяют их в том, что мама непременно появится, надо только капельку подождать. И все равно разлука мучительна.

    А тут — вообще полный отрыв! Чужие люди вломились в дом, взяли тебя, увезли да еще не говорят, что мама скоро появится, а уверяют, что без мамы тебе будет лучше. Это еще одна принципиальная особенность новой «защиты прав детей», логически вытекающая из отрицания идеи, что кровную семью никто ребенку полноценно заменить не может. В традиционной системе координат, даже когда ребенок отнят и помещен в детдом (что делается в самых крайних случаях, поскольку в этой системе семья и кровные родственники — величайшая ценность), воспитатели щадят чувства ребенка и не отзываются плохо о его родителях. В ювенальной реальности дело обстоит иначе. В ней родителей дискредитируют в принципе. Иначе как объяснишь обществу необходимость создания такой разветвленной и мощной системы, которая при желании может установить контроль над любой семьей и навязывать ей свои правила жизни? Вот и звучат навязчивые сентенции, что современные родители в лучшем случае полные невежды в вопросах воспитания и их должны этому обучать грамотные специалисты. А великое множество пап и мам — просто сущие изверги, садисты, самая главная в мире опасность, с которой только может столкнуться ребенок! И детей от них надо срочно спасать.

    Ну, а уж если «спасение» состоялось, то тогда тем более не церемонятся.

    Над маленькой дочкой актрисы Н. Захаровой психологи усиленно «работали», чтобы «стереть из ее памяти образ матери» (в кавычках — их собственные выражения). А когда это не удалось, потому что мама «стираться» не хотела, а упорно боролась за свою дочь, подросшей девочке говорили про маму всякие гадости. Потом и вовсе сфабриковали против Натальи уголовное дело, так что ей, спасаясь от тюрьмы, пришлось бежать в Москву. А Маше теперь советуют представить, что ее мама умерла. Представить — и успокоиться. Что тут такого страшного? Без мамы вполне можно прожить. Многие живут и не тужат. И даже видят в этом позитивные стороны: больше свободы, независимости…

    Григорий Пастернак, познавший прелести ювенальной юстиции голландского разлива, вспоминает, что когда его дочь — подросток возжелала свободы и начала жаловаться в соответствующие службы на нарушение своих прав, девочку «укрыли» от родителей в приюте и стали настраивать против них. В письме к судье, которое он позднее опубликовал в своей весьма информативной книге «Пастернак против Нидерландов» (М., 2007), автор пишет, что Мадерн, сотрудник комиссии по делам несовершеннолетних, «пыталась выпытывать у ребенка грязную информацию о родителях… Об этом мы узнали уже потом от дочки (когда она вернулась в отчий дом, поскитавшись по приютам и убедившись, что посулы ювенальщиков обеспечить ей сладкую и вольготную жизнь оказались ложью. — Т.Ш.). Комиссия очень много говорила дочке о ее правах, но ни слова — об обязанностях. Мадерн говорила дочери, что мать (Ольга) не хочет ее видеть, а Ольге — что дочь не хочет видеть ее. Настроила дочь написать матери неприятное письмо на голландском языке, а потом использовала это письмо как документ» (с. 116). В другом месте он вспоминает еще более пикантные подробности: во время второго суда «в помещении было оборудовано нечто вроде сцены, на ней устанавливалась ширма, за ширмой — дочь. Но мы об этом не знали. Мы сидели, а судья задавал нам каверзные вопросы для того, чтобы мы что-нибудь наговорили на ребенка (а она бы это услышала). Но мы, естественно, ничего плохого не говорили… и этот их план провалился» (с. 121).

    Детям Михаила и Татьяны, отнятым в Германии, в приюте пытались внушить, что родители их ненавидят. Историю этой семьи, эмигрировавшей из бывшего СССР, поведала на общественных слушаниях по вопросам ювенальной юстиции, которые прошли 24 ноября 2009 года в Москве, глава калининградского отделения Всероссийского родительского движения «Родительское собрание» психолог Л.А. Рябиченко.

    Сторонники ювенальной юстиции наверняка возразят, что это «перегибы». (Поначалу мне показалось забавным услышать это залетевшее из сталинских времен словечко из уст убежденных либералов — правозащитников, а потом по коже пошли мурашки. Как все-таки тесно связаны содержание и форма, форма и содержание!..) Что ж, не будем настаивать. Возьмем их собственные методички и посмотрим, как они предлагают помогать изъятому ребенку в его «работе скорби» (термин явно переводного характера). Программа «Прайд», подготовительный курс обучения для кандидатов в приемные родители и усыновители. Практическое пособие, написанное коллективом иностранных авторов, переведенное на русский язык и изданное в Вашингтоне Американской лигой защиты детства. Одним из ноу-хау является составление под руководством социального работника некоей «Книги жизни», которая, по замыслу авторов метода, призвана помочь ребенку в его самоидентификации. Ведь любому человеку важно понимать, кто он и откуда. Он не может быть совершенно вырванным из контекста. «Следует избегать употребления слов „родные“, „настоящие“, говоря о родителях ребенка, поскольку тем самым подразумевается, что патронатные и приемные родители, мачеха, отчим — неродные и ненастоящие, — советуют авторы. — Дети очень конкретно мыслят, особенно в том, что касается эмоционально окрашенных материалов. Поэтому оказывающий помощь взрослый должен очень осторожно выбирать используемые слова. Отделение эмоций и желаний от реального поведения, как мы увидим на примере „Книги жизни Сары Энн“, помогает понять, почему взрослые совершают деяния, приносящие вред детям».

    Эту историю придется привести почти целиком, с небольшими пропусками, потому что в пересказе, боюсь, потеряется главное — тот дух, которым пронизано повествование. Итак, «это история жизни девочки 4,5 лет. Поскольку многие важные события в ее жизни произошли до трех лет, социальный работник предпочла написать ее от третьего лица. Вместе с Сарой они обсуждали написанное. Используя карточки с изображением различных эмоций, социальный работник помогла Саре определить, какие эмоции она могла испытывать в различные моменты жизни…

    Сара Энн Дженсен родилась в воскресенье 10 ноября 1986 года в госпитале „Мемориал“ в Денвере, штат Колорадо. Она родилась здоровой, красивой девочкой весом около 2 кг 700 г и ростом 49,5 см. Ее кровные родители, Джанет и Джо, были рады и гордились Сарой. Однако вскоре после ее рождения отец потерял работу. Иногда в семье не хватало еды и денег, чтобы заплатить за квартиру.

    Мама Джанет и папа Джо очень беспокоились. Иногда, когда они беспокоились, а Сара плакала, как все дети, они не знали, что им делать, и иногда они слишком сильно шлепали Сару, вместо того чтобы взять ее на руки и приласкать. У родителей Сары появилось множество проблем. Они ругались большую часть времени. Иногда они без причины сердились на Сару. Однажды мама Джанет разозлилась и ударила Сару так сильно, как никогда нельзя шлепать детей. Потом она жалела об этом. Сара сильно повредила ногу и вынуждена была много дней пробыть в больнице. В то время Саре было 9 месяцев. В больнице Саре было больно и страшно. Когда родители навещали ее, Сара плакала, как все дети, когда они долго остаются без мамы и папы. Но мама Джанет и папа Джо не знали, что это с детьми обычное дело. Они думали, что Сара плачет, потому что сердится на них. Скоро они вообще перестали навещать Сару. Когда нога Сары достаточно зажила и она смогла выйти из больницы, ей было 11 месяцев. У ее родителей, мамы Джанет и папы Джо, все еще было немало трудностей. Иногда, когда у взрослых есть проблемы, они не могут заботиться о детях. Сара попала в патронатную семью Джоунс, в которой было трое детей: Сэм 9 лет, Вирджиния 7 лет и Вероника 5 лет. Сара научилась любить новых маму и папу Джоунс, а также Сэма, Вирджинию и Веронику. <…> Когда Саре было 2,5 года, ее кровные родители мама Джанет и папа Джо решили, что они готовы заботиться о ней. Пока Сара жила у Джоунсов, у мамы Джанет и папы Джо родился мальчик Джеффри. Они переехали на новую квартиру.

    Когда Сара начала посещать маму Джанет, папу Джо и Джеффри, она была обескуражена. Она не помнила маму и папу и не знала Джеффри. Все было чужим для нее. Она не понимала — дети в 2,5 года еще многого не понимают, — почему все называют их ее „настоящими“ родителями. Она думала, что мама и папа Джоунс и есть ее „настоящие“ родители, так как они заботились о ней точно так же, как и о Сэме, Вирджинии и Веронике.

    Сначала она думала, что Сэм, Вирджиния и „Вони“ поедут с ней, но она ошиблась. Сара была встревожена. Она боялась переезда в „новый“ дом. Ей грустно было покидать дом Джоунсов. Она сердилась. Она была так зла и печальна, что когда переехала к маме Джанет и папе Джо, то без перерывала плакала и не желала ничего понимать. Иногда ей было страшно и она пряталась. Когда она особенно скучала по семье Джоунс, она иногда била Джеффри. Возможно, она думала, что тогда мама Джанет и папа Джо отошлют ее обратно к Джоунсам; может, она просто не знала, что делать со всеми своими чувствами.

    Мама Джанет и папа Джо не знали, что делать, когда Сара плакала. Они не понимали, что Сара напугана, одинока, огорчена и рассержена и что ей нужно больше любви и теплоты. Они отсылали ее в свою комнату, когда она плакала, но там Саре было еще более одиноко и страшно. Она плакала все больше и больше. Это все сильнее злило маму Джанет и папу Джо, и они снова начали ее бить, а иногда называли дурной девчонкой. Сара верила им, но они были не правы. Она не была „дурной“. Она была одинокой, испуганной и печальной.

    Однажды мама Джанет позвонила социальному работнику г-ну Дэнлэпу и сказала, что с Сарой невозможно жить и что ее следует вернуть к патронатным родителям. Мама Джанет и папа Джо собрали все ее вещи, и г-н Дэнлэп забрал ее. Сара была „дома“ два месяца и все еще скучала по Джоунсам. Но г-н Дэнлэп не вернул ее к ним в семью. Он привел ее в патронатную семью Робинсон. Сара вновь была встревожена и огорчена… Сара не называла Робинсонов „мамой“ и „папой“. Она хотела уйти от них. Она была очень несчастна.

    Г — н Дэнлэп видел это. Он попытался объяснить г — же Робинсон чувства Сары, но она не поняла. В результате как раз перед ее третьим днем рождения г-н Дэнлэп решил, что Саре слишком грустно у Робинсонов и забрал ее оттуда. На этот раз она попала обратно к Джоунсам. Сначала она была счастлива оказаться там, но в душе сердилась и боялась, что ее снова могут забрать. В доме жила и другая патронатная дочь Хизер, 4,5 лет. Хизер и Вероника часто играли вместе, и Сара чувствовала себя одинокой и брошенной.

    Саре подарили на трехлетие специальный торт с клоуном и собственный трехколесный велосипед. Это был прекрасный день, мама Джоунс украсила дом шариками. Другие дети подарили ей книги и пластилин. Она была счастлива в тот день и чувствовала, что ее любят. Она все время повторяла: „Я люблю тебя, мамочка. Я хочу праздновать все свои дни рождения в твоем доме“. Мама Джоунс тоже говорила Саре, что любит ее. Сара спросила: „Могу я праздновать здесь все свои дни рождения?“ Мама Джоунс сказала, что г-н Дэнлэп решит, сколько своих дней рождения она здесь отметит.

    Когда г-н Дэнлэп пришел к Саре, она очень надеялась, что он разрешит ей остаться с Джоунсами. Г — н Дэнлэп работал с мамой Джанет и папой Джо, чтобы помочь им понять, что чувствует Сара. Когда Саре было 3 года и 4 месяца, она стала регулярно посещать маму Джанет и папу Джо. Иногда они ходили в парк, на пикник или в зоопарк. Саре было хорошо в эти дни. Но иногда они ходили в их „дом“. Тогда к Саре возвращались все старые страшные и печальные чувства, и она снова плакала.

    Мама Джанет и папа Джо хотели, чтобы все было хорошо, но как они ни старались, Сара и они не чувствовали любви друг к другу. Наконец они решили, что ситуация, скорее всего, не изменится. Сару больше к ним не приводили. Она не могла понять, почему визиты прекратились. С одной стороны, Сара радовалась, что больше не придется ходить „домой“, но с другой — печалилась. Она не понимала своих смешанных чувств, поэтому просто „забыла“ о маме Джанет, папе Джо и Джеффри. Когда кто-нибудь спрашивал ее о семье, она говорила о Джоунсах. Если кто-то говорил о маме Джанет и папе Джо, она не слушала. Она думала о своем и молчала.

    Сара жила у Джоунсов, когда наступил четвертый день ее рождения. Ей подарили новую куклу, которую она назвала Мелоди… Вскоре после дня рождения г-н Дэнлэп, мама Джанет и папа Джо пришли к судье. Они вместе решили, что Сара никогда не вернется к ним. Они решили, что ей необходима новая постоянная семья, в которой она вырастет. Сара сказала, что у нее уже есть семья — Джоунсы. Но мама и папа Джоунсы и г-н Дэнлэп объяснили ей, что это патронатная семья. Дети живут в патронатных семьях до тех пор, пока смогут возвратиться в родную семью или пока их не усыновит/удочерит приемная семья. У Сары появился новый куратор — г — жа Смолл. Она должна была найти Саре семью, в которой ей предстояло вырасти.

    Сара все еще не могла свыкнуться с мыслью о переезде в другую семью. Она хотела остаться с Джоунсами. Когда она думала о переезде, то становилась печальной и злой. Иногда она капризничала. Мама Джоунс не любила, когда капризничают, но она понимала чувства Сары и говорила ей, что, если ей страшно или грустно, она должна прижаться к ней. Мама и папа Джоунс будут скучать по Саре, так как любят ее. Сэм, Вирджиния, Вероника и Хизер тоже будут скучать. Но в то же время мама и папа Джоунс счастливы, ведь у Сары будет новая приемная семья, и ей больше не придется переезжать…

    Г — жа Смолл разговаривала с первыми родителями Сары и получила от них фотографии их самих и Сары в младенчестве. Сара будет хранить эти снимки вместе с множеством фотографий семьи Джоунс… Г — жа Смолл даже сумела раздобыть фотографию семьи Робинсон для альбома Сары, но девочка говорит, что не особенно дорожит этой фотографией. Иногда Саре нравится рассматривать свои фотографии, а иногда нет…

    Г — жа Смолл говорит, что Сара будет отмечать свой пятый день рождения в новой семье. Ей интересно, какой у нее будет торт. Она надеется, что он будет шоколадным. Сара мечтает, что она сможет пригласить семью Джоунс на свой день рождения. Они с Мелоди собираются поговорить об этом со своими новыми родителями, когда встретят их. Сара думает, что она попросит Мелоди спросить их об этом, чтобы ей не надо было делать это самой».

    История эта подчеркнуто образцовая, я бы даже сказала приторно образцовая. Призванная продемонстрировать русскоязычным читателям гуманность патронатного воспитания в рамках ювенальной юстиции. Основания для изъятия ребенка имеются, ведь родители просто изверги. Это как же (и чем?) надо ударить младенца, чтобы он два месяца (!) пролежал в больнице?! И все равно толерантный социальный работник не осуждает родителей. И им возвращают Сару, когда они вдруг выражают готовность снова заботиться о ней. (В реальности, как показывает опыт ювенальных стран, родители, у которых отняли ребенка, обычно не получают его обратно, несмотря ни на какие слезные мольбы.) А потом Джо и Джанет совместно с судьей в мире и согласии принимают «осознанное решение» отказаться от родительских прав…

    Но речь сейчас не об этих «нюансах». Допустим, все именно так, как описано: идиллическая ювенальная картинка. Хотя не знаю, от чего ощущение кошмарней — от этой гуманистической «идиллии» или от свидетельств Н. Захаровой и Г. Пастернака.

    Ладно, о вкусах не спорят. Тем более что основной-то посыл везде одинаков: «Трагедии нет. Люди взаимозаменяемы». Но в какой бы форме это ни преподносилось, у ребенка двойная травма: мало того, что лишился матери (или даже целой семьи), так еще никому и не расскажешь — не поймут. В лучшем случае немного «поработают по проблеме горевания». Впрочем, ты и сам себя не понимаешь, ведь тебе внушают, что без матери лучше. И что с тобой не все в порядке, если ты никак не можешь смириться с утратой, «зацикливаешься» на ней. А людям (и детям тоже, хотя они не могут все так складно выразить, как взрослые) не хочется выглядеть ненормальными, отбиваться от стаи. Поэтому «улица корчится безъязыкая»: психика начинает вытеснять травмирующие переживания. Нет глубины, она заблокирована. Проще и безопасней скользить по поверхности. Да вот только в таком случае неизбежно происходит эмоциональное отупление (а за ним и интеллектуальное снижение, ведь задумываться тоже опасно: натолкнешься на неудобные вопросы, неразрешимые противоречия и опять разбередишь рану). А это путь к искусственной шизофренизации, поскольку обеднение, уплощение эмоций, развитие холодности и эгоцентризма характерны для шизофрении. Да и сама логика рассуждений: дескать, чушь собачья все эти разговоры про единственную и неповторимую родину и про мать, которую никто не заменит; где сытно — там и родина, кто ребенку создал наиболее комфортные условия жизни — тот пусть и будет его мамой, — из той же области. Всерьез верить в правоту такой убийственно-формальной логики может лишь шизофреник. Недаром этих душевнобольных психиатры часто сравнивают с андерсеновским Каем, у которого застряла в сердце ледяная игла.

    Но убийственна такая логика не только для окружающих, но и для самого тебя. Отторжение матери, равнодушие и уж тем более ненависть к ней чреваты саморазрушением. Ты же отрываешь и топчешь часть себя! Чем меньше ребенок, тем эта часть больше, ибо личность его еще не сформирована, он во многом еще неразделим с мамой. Так что в запрете злословить родителей, характерном для всех традиционных религий, содержится, помимо всего прочего, и глубокий психологический смысл. А вот сатанизм и его более «мягкие» разновидности, наоборот, культивируют ненависть к родным, особенно к матери. И личность тех, кто попал в эти культы, неизбежно повреждается и разрушается.

    Сезам, откройся!

    Ну, что ж… Вот мы и оказались перед последней дверью. Ненависть деструктивна. А можно ли прийти через ненависть к Богу? Конечно, нет. Бог есть Любовь. Поэтому путь к Нему — это путь любви, а не ненависти к ближним. Значит, человек таким образом отрывается от Бога! Человек как образ Божий не может сформироваться без любви. Прежде всего, к самым близким и родным людям: отцу и матери, братьям и сестрам, дедушкам и бабушкам. Эти ростки любви заложены в каждом из нас. Многие женщины, у которых была возможность приложить новорожденного к груди и какое-то время побыть наедине с младенцем сразу после родов, говорят о том, что в эти минуты происходит нечто особенное, таинственное, трудно выразимое словами. Это не просто первое знакомство с ребенком, а некая встреча. Встреча родных людей, которые давно уже знают друг друга и вот наконец — увидели… Причем не только мать, но и ребенок участвует в этом сознательно. В последнее время ученые нашли даже научное обоснование данного феномена. Конечно, они, как всегда, стремятся дать материалистическое объяснение происходящему, игнорируя духовные факторы. Но, с другой стороны, интересно, что в природе ребенка действительно заложено Богом такое особое психофизиологическое состояние, которое позволяет этой встрече с матерью осуществиться. Дело в том, что в процессе родов в крови матери и младенца резко возрастает уровень стрессовых гормонов — адреналина и норадреналина. Соответственно, организм малыша активизируется, и поэтому примерно первые 40 минут после рождения он не спит, а находится в состоянии «спокойной настороженности». Потом это пройдет, и младенец будет почти все время спать. А вот в первые 40 минут в этом особом состоянии у него как раз и имеется самая благоприятная возможность для установления контакта с матерью «глаза в глаза». Установление такого контакта чрезвычайно важно для формирования эмоциональной привязанности. Между матерью и ребенком устанавливаются особые отношения безграничного доверия и полного принятия, когда отсутствуют барьеры, существующие даже между очень близкими людьми. Это взаимопонимание без слов, ничем не сдерживаемая нежность. Нет преград между тобой и другим… (Порой подобное ощущение возникает при «любви с первого взгляда»: только познакомились, а кажется, что знаете друг друга всю жизнь. И уже невозможно себе представить жизни без этого человека. Потом, правда, зачастую нас поджидает разочарование…)

    Постепенно выпрастываясь из пелены младенческого эгоцентризма, маленький ребенок учится сперва просто замечать, а после и любить остальных членов семьи. Чем духовно взрослей и развитей человек, тем больше его сердце готово вместить любви к ближним и дальним, своим и чужим. В воспоминаниях о благодатных старцах и старицах лейтмотивом неизменно звучит: это была сама любовь. Людей, впервые приходивших к ним, они встречали как родных. А порой незримая связь, основанная на любви, может установиться и с животными. У святых — так даже с дикими, свирепыми зверями, ибо «совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4: 18).

    В глобалистской же утопии, важнейшей составной частью которой является ювенальная юстиция, позволяющая массово отрывать детей от родителей и воспитывать их так, как необходимо строителям «прекрасного нового мира», все наоборот. Культивируются потребительство и эгоизм, которые всегда идут рука об руку с подлостью, предательством и жестокостью. Под разглагольствования о приоритете прав человека насаждается отношение к людям, как к скотам. Открываются шлюзы для самого разнузданного, неистового разврата, высокие понятия осмеиваются, а низменные интересы старательно подпитываются с самого юного возраста. Что это, как не попытка лишить человека образа Божия, лишить привязанности и любви?

    Если посмотреть на ювенальную юстицию под этим углом, то тогда уже не покажется абсурдным тот факт, что на Западе детей могут отнять под предлогом «удушающей материнской любви». История Натальи Захаровой и ее дочери, которая именно по такому вердикту была вырвана у любящей матери и отправлена в приют, а затем в приемную семью, не единична. Судья, рассматривавшая это дело, по ее собственному признанию, в девяти случаях из десяти отнимает детей у родителей не из-за жестокого обращения, а, наоборот, из-за их чрезмерной любви, поскольку она, любовь, якобы тормозит развитие ребенка. И она такая не одна! С нелегкой руки французского психоаналитика Франсуазы Кушар, написавшей работу под мрачным названием «Материнское захватничество и жестокость», это самое «захватничество» стало сейчас одним из серьезнейших обвинений, которое только можно предъявить матерям. «Вот мрачная истина, кроющаяся за декларируемой идеальной материнской преданностью своим детям, — читаем в книге других психоаналитиков, Каролин Эльячефф и Натали Эйниш. — Она проявляется иногда как фантом, порожденный воображением: за криком любви женщин, одержимых материнскими чувствами („Невозможно слишком любить детей!“), пробивается воинственный клич женщин, жаждущих обрести объект обожания, объект для полного сращения в любви, для бесконечного заманивания, беспредельного обладания и взаимопоглощения» (Эльячефф Каролин, Эйниш Натали. Дочки — матери. М., 2006. С. 30–31).

    «Психоаналитики, — говорится в той же книге (которая для людей чувствительных и не подготовленных к встрече лицом к лицу с апологетикой „прекрасного нового мира“ может оказаться слишком сильным ударом по нервам), — оспаривают материнскую любовь как безусловную ценность. Отвечая своим слушателям, Б. Беттельгейм (один из столпов данного направления, которое как раз и положено в основу работы с семьей в рамках „ювенальных технологий“! — Т.Ш.) мог бы процитировать Ференци: „Если дети в нежном возрасте получают больше любви, чем им нужно, или не в той форме, которая им необходима, это может иметь столь же патогенные последствия, как и недостаток любви“» (Там же. С. 420).

    А другой представитель аналитической школы, Сибилл Биркхойзер — Оэри, идет в своих объяснениях еще дальше: «Поскольку в нашей христианской культуре эрос остался на недоразвитом, варварском уровне… Юнг считал, что женщина с негативным отношением к матери, с негативным материнским комплексом имеет, по всей видимости, значительно больше шансов достичь высокого уровня осознанности. Это объясняется тем, что внутреннее психологическое состояние побуждает ее фундаментально пересмотреть свою феминную сущность. Можно утверждать, что она не сможет быть полноценной женщиной, пока не достигнет необходимого уровня осознания» (см.: Биркхойзер — Оэри Сибилл. Мать: архетипический образ в волшебной сказке. Когито-центр, 2006).

    А ведь в современном мире, где царствует эгоизм, только еще, пожалуй, матери любят детей больше, чем себя! «Просто любить кого-то — это еще мало. Надо любить человека больше, чем самого себя, — говорил старец Паисий Святогорец. — Мать любит своих детей больше, чем себя. Для того чтобы накормить детей, она остается голодной. Однако радость, которую она испытывает, больше той радости, которую испытывают ее дети. Малыши питаются плотски, а мать — духовно. Они испытывают чувственный вкус пищи, тогда как она радуется духовным радованием» (Паисий Святогорец. Слова. Т. 6: Семейная жизнь. М., 2008. С. 85).

    Даже сам процесс кормления младенца имеет глубокий символический смысл. Думается, Бог не случайно устроил, что мать питает малыша грудным молоком-то есть фактически собой, своими живительными соками. Это зримое выражение таинственной связи ребенка с матерью и ее жертвенной любви, того, что в этой любви она отдает ребенку себя.

    И именно этот, для многих последний, оплот любви сейчас усиленно разрушают и дискредитируют. Образ Ужасной матери прямо-таки витает в воздухе. В лучшем случае она ничего не умеет — полная дуреха, на грани умственной отсталости. А в последние пару лет на волне борьбы с «насилием в семье» все чаще и чаще слово «мать» ассоциируется со словами «изверг» и «садистка». Старец Паисий подчеркивал, что мать сама останется голодной, но детей накормит. И все мы видели и слышали массу таких историй. (А порой и сами были их участниками.) Но в СМИ популярно другое. Уже чуть ли не каждый подросток знает, что при голодоморе или в блокаду матери ели детей. И что это было достаточно массовое явление! А в чем обвиняют подросшие детки матерей, которые пытаются удержать их от чего-то дурного? Тут и гадать нечего: естественно, в материнском эгоизме. («Ну да, ты же всегда права, всегда хочешь настоять на своем!») Кормление грудью тоже, кстати, может сейчас пропагандироваться в весьма специфическом, если не сказать кощунственном, ракурсе: дескать, это приносит женщине сексуальное удовольствие. И, наконец, даже сама материнская любовь в мире перевернутых координат уже не добродетель, а грех, за который суд, стоящий на страже прав ребенка, постановляет этого ребенка у мамы отобрать!

    О сатанизме необязательно объявлять открыто. Можно просто попытаться задать такую систему «ценностей», в которой на место добра будет поставлено зло, произвести ценностный переворот, революцию. И люди будут служить бесам, сами, может быть, того не подозревая и даже веря, что делают благое дело.

    Очень показательно, что обвинение в патологической, захватнической любви было предъявлено задолго до современных французских психоаналитиков в революционной Франции королеве Марии — Антуанетте, супруге Людовика XVI. Ее тоже разлучили с ребенком — восьмилетним дофином Людовиком — Карлом, на память о котором у Марии — Антуанетты остались лишь его портрет и локон, спрятанный в детской перчатке. Общество, правда, еще мыслило достаточно традиционно и при всей своей увлеченности идеями свободы не было готово порицать горячую материнскую любовь, поскольку она якобы тормозит развитие ребенка, лишая его свободы самовыражения и индивидуальности. Мать, беззаветно любящая своих детей, тогда еще была общепризнанным идеалом. Поэтому Марии — Антуанетте «впаяли» инцест. Королева, до последней минуты своей жизни сохранявшая достоинство, не унизилась до оправданий. А когда на суде ее спросили, почему она молчит, Мария — Антуанетта произнесла: «Если я не отвечаю, то лишь потому, что сама природа отказывается отвечать на подобные гнусные обвинения в адрес матери. Я призываю всех, кто может, явиться сюда». По залу прокатился ропот, заседание суда было прервано.

    Как, однако, все неслучайно! Скользя по поверхности жизни, мы обычно даже не подозреваем, насколько глубокие — и исторические, и духовные — корни имеют самые, казалось бы, новомодные тенденции и явления. Очень по-ювенальному поступили и с несчастным маленьким наследником престола. Оторвав его от матери, деятели Революционного трибунала быстро сломили волю ребенка и заставили дать показания, которыми потом козыряли в суде. Сохранились записи нескольких сбивчивых рассказов, подписанных неумелой детской рукой. Мальчик признался, что мать брала его несколько раз к себе в постель. Происходило это во время заточения в Тампле, когда, как нетрудно догадаться, ребенку было страшно, одиноко и, наверное, холодно. А, может быть (и даже наверняка!), снились страшные сны. Но если задаться целью обвинить человека, то практически любой его поступок и мотив легко истолковать превратно.

    Бывшего принца отдали в приемную семью к сапожнику — якобинцу Симону. Прожил он там, правда, недолго. Члены революционного Конвента, приходившие навестить Людовика — Карла, отмечали вялость и апатичность мальчика. Он стал молчаливым на грани немоты, был крайне физически истощен и вскоре умер. Что, впрочем, неудивительно после таких страшных моральных истязаний и такого страшного, пусть и невольного предательства. Это ведь только при «легкости в мыслях необыкновенной» или при том, что когда-то называлось «моральным помешательством», можно отстаивать право ребенка доносить на своих родителей и не задумываться о том, какие муки совести ему придется испытать впоследствии. И как он будет с этими муками жить.

    Все, даже неверующие, знают заповедь «чти отца твоего и матерь твою». (Не потому ли, чтобы на Страшном суде никто не смог бы оправдываться своим неведением в этом плане?) Но до многих, в том числе и среди православных, не доходит, что значит «чти любых». Всегда слышишь очень похожие возражения, из которых следует, что почитать можно только хороших родителей (читай: чуть ли не идеальных). А ведь по заповеди почитание ничем не обусловлено, кроме одного единственного обстоятельства: самого факта рождения от этих людей. Почему? Да потому что никто на Земле не может сделать для человека того же, что сделали кровные родители: через них Бог дал ему жизнь и «путевку в вечность». Это несоизмеримо ни с чем, ни с какими прочими условиями и обстоятельствами. И дело не в том, что воспитание или хорошее обращение с ребенком не важны. Очень даже важны, о чем я и сама пишу на протяжении многих лет. Но если бы человек не родился, то и воспитывать было бы некого. Однако людьми, которые хотят «идти в ногу со временем», все дальше и дальше отходящим от религиозного мировосприятия жизни, такие объяснения не воспринимаются. Если во главу угла поставлено то, что «здесь и сейчас», а жизнь за гробом — некая абстракция или вообще выдумки для дураков, то ценность кровных родителей оказывается под большим вопросом. Тогда, действительно, на первый план выходят наши претензии и их недостатки. И рано или поздно мы дозреем до мысли о том, что почитать можно только тех, кто достоин нашего почитания.

    Не до всех доходит (надеюсь, пока!) и то, что на родителей нельзя доносить. Что само создание такой службы, куда ребенок может пожаловаться на родных, «ущемляющих его права», глубоко аморально. Если бы в обществе было понимание того, какой страшный грех — нарушение пятой заповеди, то не пришлось бы столько времени ломать копья, доказывая, чем опасна ювенальная юстиция и почему не надо ее внедрять. Хватило бы одного единственного аргумента про доносы детей на родителей. Даже излишне было бы добавление, что такая «защита прав» способствует лишь одному: чтобы как можно больше душ отправилось в ад.

    «Если и мать забудет тебя, то Бог не забудет тебя»

    Легко представить себе вопрос: «А если мать действительно изверг?»

    Что ж, и такое бывает. Хотя гораздо реже, чем нас уверяют падкие на страшилки СМИ и проникнутая дешевым фрейдизмом масс-культура. Я, например, повидала на своем веку очень много матерей. И среди них было немало женщин с, мягко говоря, сложным характером — ведь трудные дети нередко бывают именно у трудных родителей. Однако с матерями — извергами ни разу не сталкивалась! Это настолько глубокое повреждение самой природы материнства, что даже у тяжело психически больных встречается редко. Разумеется, в тех случаях, когда речь идет действительно о зверствах, ребенка и вправду лучше изолировать. Но это должно быть редким, редчайшим исключением, а не привычной практикой. Если действительно желать блага ребенку, нужно сделать все возможное, чтобы наставить оступившуюся мать на путь истинный, вернуть ее к нормальной жизни. Нас уверяют, что именно так и будет, надо лишь создать ЮЮ. Но невозможно идти одновременно в противоположных направлениях. Нельзя оздоровить обстановку, пропагандируя жестокость, разнузданность и прочие пороки. Садизм матери — тяжелейшая патология. Но он же не возникает просто так, с бухты барахты. Происходит распад личности, спровоцированный какими-то факторами: беспробудным пьянством, наркоманией, душевной болезнью. Значит, если хотеть помочь, надо пытаться эти факторы устранить. Но именно этого как раз и не происходит! Право на патологию старательно охраняется. Неадекватные люди лишены помощи, потому что они не осознают своих проблем, считают себя здоровыми и не хотят лечиться. А принудительное лечение запрещено, и апологеты ЮЮ используют все возможные рычаги влияния, чтобы блокировать попытки восстановить нормальный порядок вещей, согласно которому вор должен сидеть в тюрьме, больной — получать медицинскую помощь, а ребенок — жить в родной семье и чтобы ему даже в страшном сне не могли присниться люди, вламывающиеся в дом и забирающие его в приют.

    Но ведь и самая плохая мать все равно мать. И ребенок в глубине души все равно тоскует по ней и хочет верить, что когда-нибудь она «исправится». Если этого не происходит, в сердце остается незаживающая рана. С годами она, конечно, может зарубцеваться, иначе невозможно жить, настолько больно и обидно, когда мать тебя не любит. Но в любой момент (и это непредсказуемо) рана может открыться вновь. И облегчить сердечную боль способна лишь жалость. Мать, не любящая свое дитя, глубоко несчастна. Что бы она о себе ни воображала. Это такая глубокая ущербность, такое страшное «окамененное нечувствие», что не приведи Господь кому бы то ни было оказаться на ее месте. Поэтому, чтобы раненое сердце нелюбимого сына или дочери не окаменело в ответ, за такую мать им, конечно, надо молиться. Надо стараться видеть в ней страдающего человека, прощать обиды и, как ни тяжело, все равно благодарить. Это и есть благородство, которого сейчас так катастрофически не хватает в современной жизни, поднимающей на щит эгоизм и предательство.

    В детстве так реагировать на обиды, причиняемые самым близким человеком, бывает неимоверно трудно, потому что ребенок, лишенный материнской любви, чувствует себя полностью беззащитным. Он слаб, уязвим и беспомощен. Чтобы пожалеть, нужно иметь много сил, а у него их нет. Но, взрослея и, главное, укрепляясь в вере, человек обретает душевные силы, необходимые для исполнения пятой заповеди в таких нелегких условиях.

    В начале 2000–х годов издавалась очень хорошая православная газета «Как жить», почти вся состоявшая из писем читателей. В одном из номеров было опубликовано письмо священника, который подписался просто как протоирей Александр, без фамилии. В нем он рассказывал про свое страшное детство, проведенное сначала в детдоме, а потом с матерью — алкоголичкой, которая в своем помрачении вдруг его возненавидела. То, что батюшка описывает, поистине ужасно. Мать и била его, и не кормила, и хотела зарубить топором. И все равно, когда она умерла (а он к тому времени вырос и стал священником), на похоронах он плакал. «Мне было ее жалко, — пишет отец Александр. — Я пытался окончить чин погребения и прочитать разрешительную молитву сам. Мне было очень тяжело тогда читать слова молитвы над человеком, который причинил мне столько боли в детстве, но я чувствовал, что только я должен это сделать, и я сделал. Захлебываясь слезами, я окончил слова молитвы и почувствовал себя спокойнее. Я знал, что Господь в то время и во все времена со мной!»

    «Бог… питает великую и особенную любовь к тем детям, которые в мире сем претерпели несправедливость — от родителей или от кого-то еще», — говорил старец Паисий Святогорец, к которому столько страждущих обращались за советом и утешением.

    «Забудет ли женщина грудное дитя свое?.. Но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя», — обещает Сам Господь в книге пророка Исаии (Ис. 49: 15).

    Пушкин и омбудсмены

    Мы не знаем, почему Бог дает ребенку тех или иных родителей. Это одна из великих тайн Божиих, которая, возможно, раскроется, когда мы окончим нашу земную жизнь. Пока мы просто верим в то, что Господь никому не желает зла, и в то, что без креста спастись нельзя. Поэтому христианство призывает к смиренному терпению скорбей, к творению добра и неучастию во зле. Только так в мире может умножаться любовь.

    А любви без прощения не бывает. Поэтому лучшей школой любви и прощения является семья, члены которой связаны узами родства и безусловной, что называется «по определению», любви. Родители любят ребенка просто за то, что он есть. И он с младенчества (а с мамой — еще в утробе!) ощущает свою связь именно с ними, а не кем-нибудь другим. С детства в родной семье люди учатся терпеть, служить друг другу, отвергаться себя. Новые же «защитники прав ребенка» предлагают совсем иную систему координат. Эта система по сути богоборческая. Отнимая детей под самыми разными предлогами, адепты ЮЮ фактически утверждают, что Бог в лучшем случае ошибся (или даже сознательно навредил ребенку), дав ему «не тех родителей». Значит, Он несправедлив и зол. А они, жрецы нового миропорядка, будучи этакими олицетворениями мудрости, доброты и правосудия, восстановят попранную справедливость и в который раз осчастливят человечество. Под предлогом достижения идеала в семьях сеется ненависть, рушатся и без того нередко хрупкие семейные взаимоотношения, в детях распаляются враждебные чувства по отношению к взрослым, оправдываются и даже насаждаются хамство, потребительство, подлость и ложь. В красивой гуманистической обертке вновь оказывается дьявольский перевертыш: вместо терпения и смирения в основу детско-родительских отношений нам предлагают положить злопамятство и месть. Еще раз подчеркиваю: я не оправдываю садистов и извергов. Речь не о них, а об обыкновенных, рядовых семьях, над которыми сейчас нависла угроза. Идеала нет, все мы несовершенны. В каждой семье свои проблемы и трудности. У многих людей не лучший в мире характер, не самое изысканное воспитание, расшатанные нервы. Все это неприятно, и человек призван бороться со своими страстями и недостатками. Но в нормальной системе ценностей преступно отнимать у него за это детей или настраивать их против отца с матерью.

    Все мы знаем, что детство маленького А.С. Пушкина было далеко не безоблачным. Его мать, Надежда Осиповна, урожденная Ганнибал, была, по свидетельству современников, женщиной взбалмошной, вспыльчивой, капризной и властной, плохой хозяйкой. Двух своих старших детей (в том числе Сашу) она не любила и противопоставляла им младшего Леву, любимчика. Александр Сергеевич не знал материнской ласки, зато хорошо знал, что такое несправедливые наказания. Наверняка это его ранило, но он, даже не будучи в юности человеком глубоко верующим и воцерковленным, а просто разделяя общепринятые тогда взгляды о том, что приличные люди мать не злословят, не оставил нам ни одного произведения, в котором бы жаловался на равнодушие матери. Хотя при своем огромном таланте мог бы так заклеймить «прекрасную креолку», что ее отрицательный образ стал бы нарицательным.

    А когда в конце жизни (Пушкин пережил свою мать всего на десять месяцев) Надежда Осиповна заболела, он проявлял к ней особенное внимание и заботу.

    Баронесса Е.Н. Вревская вспоминает: «Пушкин чрезвычайно был привязан к своей матери, которая, однако, предпочитала ему второго своего сына (Льва), и притом до такой степени, что каждый успех старшего делал ее к нему равнодушнее и вызывал с ее стороны сожаление, что успех этот не достался ее любимцу. Но последний год ее жизни, когда она была больна несколько месяцев, Александр Сергеевич ухаживал за нею с такой нежностью и уделял ей от малого своего состояния с такой охотой, что она поняла свою несправедливость и просила у него прощения, сознаваясь, что не умела его ценить. Он сам привез ее тело в Святогорский монастырь, где она похоронена. После похорон он был чрезвычайно расстроен и жаловался на судьбу, что она и тут его не пощадила, дав ему такое короткое время пользоваться нежностью материнскою, которой до того времени он не знал…» (Русский вестник. 1869. № 11. С. 89).

    Мы, конечно, не ведаем о судах Божиих, но все же, наверное, не случайно раскаявшаяся в своем невнимании к сыну мать умерла в первый день светлого Христова Воскресения, в самую заутреню, 29 марта 1836 года? О такой кончине можно только мечтать…

    Нелегкое детство выпало и на долю другого великого русского писателя, Ивана Сергеевича Тургенева. Его мать Варвара Петровна тоже была вспыльчивой, властной. Как тогда говорили, «крутого нрава». Впечатлительный, тонкий ребенок, Иван остро переживал несправедливость и по отношению к себе, и к крепостным крестьянам. Однажды после несправедливого физического наказания маленький Тургенев даже пытался бежать из дома. По его собственному признанию, он «матери боялся, как огня». При этом мать его очень любила. Когда Иван уезжал в Берлин для продолжения образования, мать в слезах провожала его до пристани. А потом написала в одном из писем: «Все заключается у меня в вас двух. Я не имею ни сестер, ни братьев, ни матери, ни тетки, никого, ни друзей. Вы… вы… и вы с братом. Я вас люблю страстно, но! — различно. Ты мне особенно болен…» Она страдала и действительно заболевала, если от него подолгу не было писем.

    За два года до смерти она обращается к своим сыновьям со словами: «Мои милые, гнев матери — дым; малейший ветерок — и пронесло его. А любовь родительская неограниченна. Сквозь этот дым, как бы он ни ел глаза, надо видеть любовь, которая с колыбели вкоренилась в сердце».

    Вполне возможно, что Иван Сергеевич, вспомнив былые обиды, воспринял это скептически. Но когда после смерти матери он разбирал ее бумаги и прочитал дневник Варвары Петровны, в душе сына произошел переворот.

    Среди разного рода «художеств капризной и своевольной барыни — крепостницы его неожиданно прожгли своей искренностью и глубиной раскаяния следующие строки: „Матушка, дети мои! Простите меня! И ты, о Боже, прости меня, ибо гордыня, этот смертный грех, была всегда моим грехом“.

    Просто было осуждать мать в годы юности, когда жизнь виделась в розовом свете, когда самонадеянному человеку казалось, что судьба в его руках и жизнь легко переменить — стоит только захотеть! — комментирует этот эпизод Ю. Лебедев в биографии Тургенева, вышедшей в известной серии „Жизнь замечательных людей“ (М., 1990). — Теперь, подводя итоги прожитой жизни, Тургенев думал иначе: прошлое вставало перед ним во всей полноте и сложности».

    «Какая женщина! Да простит ей Бог все… — воскликнул он, дочитав дневник до конца. — Но какая жизнь!»

    А спустя еще девять лет Иван Сергеевич Тургенев напишет: «Нет счастья вне семьи — и вне родины: каждый сиди на своем гнезде и пускай корни в родную землю».

    Да, трудно представить себе Пушкина или Тургенева, доносящих на своих матерей уполномоченному по правам ребенка, а потом составляющих под его диктовку заявление в суд. Если бы процессы трансформации массового сознания, которые мы наблюдаем сейчас, развернулись тогда, не было бы ни Пушкина, ни Тургенева, ни множества других великих людей, создававших мировую культуру. А были бы лишь озлобленные одиночки, проклинающие своих родителей и свою страну. Да и те к нашему времени, скорее всего, выродились бы, ибо нарушение Божиих заповедей ведет не к жизни, а к смерти.

    Отрывая детей от семьи, восстанавливая их против родителей, оскверняя и принижая образ матери и отца, провоцируя отцов отбирать детей у бывших жен, чтобы было, как в «цивилизованных странах», создатели «прекрасного нового мира» по сути пытаются истребить любовь. Но это все равно не получится, потому что любовь Божию истребить нельзя. А вот привести к оскудению любви человеческой, погрузить мир в пучину подлости и превратить семью из Малой Церкви в банку с тараканами, где каждый воюет за свои права и интересы, теоретически можно. Но не будем подтверждать теорию практикой. Хватит уже с нас социальных экспериментов. Тем более тут даже и не эксперимент, поскольку результат заранее известен и весьма плачевен.

    Наоборот, имеет смысл почаще спрашивать себя, как бы повели себя в той или иной ситуации наши православные предки, и поступать таким же образом. А еще лучше внимать назиданиям святых. В данном случае большую пользу может принести житие преподобного Серафима Саровского. «Великий подвижник, — говорится в нем, — внушал детям уважать родителей, хотя бы они и имели слабости, унижающие близких. Для юношей, забывающих сыновний долг, особенно поучителен такой пример. Один человек пришел к старцу со своей матерью. Она страдала запоем. Только что ее сын хотел сообщить батюшке Серафиму о слабости, как старец мгновенно своей правой рукой заградил ему уста и не позволил ему далее сказывать ни единого слова».

    Татьяна Шишова

    Комментарии читателей:

    2010–01–25 13:55Леля:

    Дети имеют право на РОДИТЕЛЕЙ, на папу и маму! И в любое время жизни ребенку нужен отец, даже в один день от роду. Почему мужчин выкидывают из семьи, от детей?

    Кстати, бабушек и дедушек, братьев и сестер тоже никто не заменит, дети нуждаются в семье.

    Н.Захарова в интервью рассказала жуткую историю, что у одной женщины забрали ребенка сразу от родильного стола, ребенка эта женщина даже не увидела, совсем.

    2010–01–17 05:23Елена:

    Ужасно все это! Лучше б разрабатывали программы по борьбе с наркоманией, алкоголизмом (ведь лечиться от этого стоит бешеных денег, по карману только состоятельным, и ни как не дяде Вани с третьего подъезда), вели бы просветительскую деятельность и поддерживали малообеспеченные семьи. На это деньги почему-то не находятся. а финансировать детские приюты и ЮЮ на это денег хватает?

    2010–01–16 13:28Ирина:

    Стерилизация пьющих матерей уже существует. Разговаривала с «женщиной», участвующей в этом «спасении» общества (не знаю только принудительно стерилизуют или используют их невменяемое состояние). Ассистирует гинекологу при проведении таких операций. Живёт и трудится в Новокузнецке. Сейчас планирует переехать в Санкт-Петербург, здесь медикам, по её словам, живётся легче. Уже и работу нашла. Считает себя очень хорошим человеком, помогающей людям.

    Что-то с нами со всеми случилось?.. Добро видим в чёрном свете, а зло представляем светом.

    Господи, вразуми, спаси и помилуй нас грешных Милостью Твоею. Обезумели мы без Тебя, Господи.

    2010–01–16 00:13Леля:

    Ювеналка это для бедных. Ктож поедет на Рублевку или в центр, их и охрана не пустит. Отбирать детей будут у бедных и дальше растить из них монстров:(((

    2010–01–15 16:12Марина:

    Самое страшное, что большинство людей не знают, что такое Ювенальная юстиция. Зато все ужасаются страшилкам по телеящику, при этом возмущаются, что творится в стране, где органы защищающие детей? Меня такая ситуация пугает больше всего, когда окружающие меня люди, и родственники и на работе(люди достаточно образованные и интеллигентные) ничем не интересуются, занимаются только потреблением благ цивилизации. Я как одинокий парус в океане, какую тему бы не поднял, один ответ «а что это такое? — я первый раз это слышу», «а мне это безразлично — пусть что хотят делают, меня это не касается». Ужасающая бездуховность! Причем поголовная! Работаю в университете, смотрю на своих коллег, страшно — только удовлетворяют свои физиологические потребности и еще одна важная особенность — это повальное 100 % увлечение фэн-шуй, гороскопами и другой дрянью, при этом некоторые считают себя верующими православными. Одна преподавательница советовала мне как правильно по фэн-шуй нужно повесить иконы дома. Мой вывод — им все безразлично, лишь бы было что поесть и выпить. Завтра скажут поставь печать антихриста — зарплату повысят, все встанут в очередь!

    2010–01–15 14:41Fedul:

    Думается, вопрос поставлен некорректно. Следует думать не как «делить» детей, а как укреплять семью.

    Глубоко убежден, что если распад семьи происходит по вине матери, то «нормальной» она считаться не может, даже если она не наркоманка и не алкоголичка. Не может мать, не уважающая семейные ценности, правильно воспитать ребенка.

    Пока грехи против седьмой заповеди законодательно разрешены на государственном уровне, нечего и думать нормальном воспитании детей.

    2010–01–14 20:34Виктория:

    Да, страшно. Я сама — мать-одиночка, работаю учительницей. Если появится ЮЮ, то я, скорее всего буду, в первых строках списка на отнятие у меня ребенка. Так что уже читаю подобные статьи и набираюсь опыта.

    А вот еще сюжет, не раз мусировавшийся в программе «Человек и закон», о безрукой и безногой женщине Дусе, ставшей инвалидом по вине матери-алкашки и сводницы. Эта дрянь держала ее и маленького сына Дуси на цепи, изредка покармливая объедками. Когда все это вышло наружу, одна добрая женщина взяла к себе и Дусю, и Ванечку, и впервые они узнали, что такое любовь и ласка. Маленький Ванечка только за 1 год добился больших успехов в развитии и смог пойти в нормальную школу вместе со сверстникам, стал настоящим помощником маме и бабушке Насте. Семья переехала в другое село, но местные жители (как будто их уже порядком обработали насчет ЮЮ) завалили местные органы власти доносами на бабу Настю, мол, она порабощает несчастную женщину — инвалида и ребенка, заставляет заниматься непосильным трудом. Теперь «добрые» дяди и тети из отдела ОиП — постоянные гости в этом доме. Вся семья в отчаянии — их же просто преследуют. Грозятся отдать Ванечку в детдом, а Дусю — в дом инвалидов. А тем временем мамаша — изверг до сих пор гуляет на свободе и нагло матерится перед камерой. Что же хваленое правосудие до нее никак не доберется? И ведь так будет потом. Алкаши будут безнаказанно издеваться над детьми, а из бедных, но порядочных семей детей будут отнимать в массовом порядке. Не дай Бог!

    2010–01–14 19:26Александр:

    Высшая заповедь Иисуса Христа — Да любите друг друга.

    2010–01–14 16:00Ирина:

    Наконец-то я прочла то, о чем кричит моя душа! Ребенка могут забрать у любой семьи, было бы желание. Идет истребление самого института семьи, растится поколение «Иванов не помнящих родства»! Каждый день по телевидению показывают очередные сюжеты о «плохих» родителях, от которых «хорошие» тети отрывают плачущих детей и увозят их туда, «где им будет лучше».

    Хорошо ребенку может быть только в семье, с мамой! Конечно, бывают исключения, но это именно исключения из правил!

    Это надо прекратить!

    2010–01–14 11:09Елена:

    Правосудие исчезает, когда нами же хорошо оплачиваются иуды.

    Грех теперь уже не грех, — Просто вольности.

    2010–02–02 01:07р. Б. Татьяна :

    Спасибо огромное автору за актуальную и содержательную работу! Спаси Господи!

    Хотя в Украине еще нету этого ужаса, но я думаю «злыми гениями» все уже запланировано и для нашей многострадальной Родины. Теперь нужно только обществу вовремя спохватиться…

    2010–01–26 19:58пётр:

    Читайте регулярно Священное писание, призывая Бога себе в помощь, и показывайте пример собственной любви и христианского воспитания своих детей, ситуация обязательно изменится.

    2010–01–25 13:22 Григорий Задорожный :

    Статьи Татьяны Шишовой не могут оставить равнодушными тех, кто хочет, чтобы человек оставался — становился Человеком. В основании деградации современного общества лежит его духовно-нравственное невежество, если можно так выразиться. И беда в том, что сам человек, само общество, которому ежеминутно усиленно насаждается гламурная идеология потреблятства, не хотят замечать этого.

    В Украине этим прежде всего занимаются те, которые должны формировать будущее, достойное человека, но и дойного человека: министерство образования и науки, поставившее высшей целью выхолостить всю гуманитарную составляющую высшего образования.

    Являясь главным редактором журнала «Социальная экономика», на страницах которых первостепенное внимание уделяется именно духовно-нравственным ценностям в хозяйственной жизнедеятельности человека, нижайше прошу Татьяну Шишову разрешить нам публиковать ее статьи, так необходимые в украинском обществе.

    С искренним уважением Григорий Задорожный, доктор экономических наук, профессор. г. Харьков.

    2010–01–20 02:00Мария С.:

    Тема, конечно, очень больная, и неприятно видеть, как на православных форумах православные же люди, по разному смотрящие на ЮЮ, начинают кидаться друг на друга и навешивать ярлыки. При этом видно, что и те и другие переживают за детей…

    2010–01–18 20:28Анна:

    Хорошо всё описано и разъяснено, но! Выводы какие из этого? Поздно махать руками, не остановить уже внедрение понятия об ювенальной юстиции. Православные психологи, где Вы? Не теряйте время даром! Единственное, что вы сейчас можете реально сделать — это собраться и разработать свой проект под тем же названием ювенальной юстиции, сделав акцент на защите материнства и запрете абортов. Объединитесь в созидании добра, ругать зло просто, но абсолютно бесполезно.

    2010–01–18 19:44Леля:

    На самом деле все логично. После революции разрушились основы семьи, сейчас следующий виток. Проблема, что нарушились сами люди. Ведь ювеналка возникла не на пустом месте.

    Люди перестают быть отцами и матерями. Дети растут без отцов и никого это не волнует. НЕТ статей на эти темы. Как человек будет хорошим родителем своим детям, если он не видит правильных отношений между родителями, в других семьях?

    А розовые очки не для нашей жизни. Татьяна пишет как должно быть в идеале, а в жизни совсем все по другому.

    2010–01–18 10:17Елена:

    Огромная благодарность Татьяне Шишовой за ее труды. Спаси Вас Господь. Здравия и духовных сил. Помоги Господь покаяться народу Твоему..

    2010–01–17 23:26Ann:

    Замечательная статья! Спаси Господи рабу Твою Татиану за ее труды. В предверии кончины века сказано в Евангелии «Во многих оскудеет любовь». Так вот в наших родительских силах (а паче это и долг наш перед Богом) сделать так, чтобы в наших детях не оскудела любовь. Надо противостоять ювенальной сатанинской системе как только можем! А раз мы защищаем нашу семью — малую Церковь, заповедь Божию о почитании родителей, то с нами Бог!

    2010–01–16 05:13аноним:

    Дай Бог, чтобы мы, по слову Феофана Затворника, наконец-то опомнились и отвязались от подражания Европе со всеми ее тараканами. И дай Бог нам вполне осознать, что мы сами с собой творим. Дурной пример заразителен, но вина-то всё равно лежит прежде всего на нас — потому что мы вольны принять злое, и вольны отказаться от него… Тогда может появиться шанс у России примером своим явить миру, что значит Христианство. Ещё теплится надежда, хотя стоит такая пелена из грозных и мрачных туч у нас в стране, что впору отчаиваться. Однако силен Бог все изменить. Должен же быть последний яркий отблеск небесного света Церкви перед концом мира, чтобы спаслись все, кто может быть спасен. Хотел бы Ф.М. Достоевский, чтобы этот отблеск был из России. Конечно, мы сейчас наблюдаем возрождение Христианства в нашей стране, но хотелось бы, чтобы истина Христова была недвусмысленно и очевидно явлена всем. Тогда и на Крест взойти не страшно, который непременно последует. Впрочем, России не привыкать?

    2010–01–16 05:01Ольга:

    Вот мой «иностранный» муж недавно заявил мне, что родители должны ЗАРАБОТАТЬ, ЗАСЛУЖИТЬ уважение своих детей. При всем этом, он, конечно, считает себя образцовым отцом. Хоть мы и не живем во Франции, а только в Австралии. у нас вроде бы помягче с этим, а может уже поостыли, времена, когда отнимали детей направо и налево более менее прошли. но, смотрю я на воспитание детей и руки опускаются. Все настолько извращено (ведь это длится довольно давно, так что пустило глубокие корни), все настолько перевернуто, что даже не скажешь ЧТО ИМЕННО НЕ ТАК — просто ВСЕ НЕ ТАК. дети, на самом деле, НЕ ЗНАЮТ СВОИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ, не знают УВАЖЕНИЯ К СТАРШИМ и т. п. все это — что-то абсолютно не ведомое для них. И может это покажется странным кому — то, но я уверена — многое вытекает из их культуры, а вернее из религии (что еще осталось). У меня пример моя свекровь, она в протестантской церкви — Я — Я — Я — вот главное в этом мире. о каком уважении и тем более послушании можно говорить. только иногда внешние вежливые манеры, под которыми — опять Я и только Я. И что с этим делать?





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх