По версии ан...


3. Настоящее, как «жертва» для будущего



По версии антимарксистов, коммунистическое мировоззрение, подчиняя все социальное развитие движению к конечной цели – коммунистическому идеалу, приносит в жертву отдаленному, туманному будущему настоящее людей. Настоящее выглядит непрерывной жертвой будущего – некоего мрачного, таинственного призрака, который хотя и не является сегодняшней реальностью, но беспрерывно это настоящее пожирает, оставляя на долю людей лишь жалкие остатки. Все успехи в достижении коммунизма враги марксизма-ленинизма изображают как процесс разрушения жизни в настоящем, в сегодня, совершаемый в пользу этой неясной абстракции. В этом процессе все страдания и порывы существующих (и существовавших ранее) поколений людей, сами их судьбы, оказывается, не имеют якобы никакой цены. Важен лишь тот конечный вклад, та очередная ступенька исторической лестницы, ведущей наверх, которую создали своей деятельностью эти поколения. Настоящая и прошедшая жизнь людей выглядит здесь как простое историческое «удобрение» (Н. Бердяев) для расцвета желаемого общественного устройства. Как утверждает, например, английский философ Г. Лефф, в марксизме «во имя требований конечной цели попирается настоящее…»1.


1 Leff G. The Tyranny of Consepts. L., 1961, p. 170.


Совершенно прав Э. Агости, сделавший вывод о том, что именно в результате усилий антимарксизма широкое хождение получило утверждение, что у Маркса «исторический релятивизм связан с апокалипсическим детерминизмом, иначе говоря, доктриной о конце истории…»2.


2 Агости 9. Возрожденный Тантал. М, 1969, с. 167.


В изображении антимарксистов коммунистический прогресс приобретает, таким образом, мрачный смысл: разрушение гуманизма в настоящем3.


3 Наиболее характерно утверждение Н. Бердяева: «Основное противоречие учения о прогрессе заключается в том, что в нем мыслится каждое человеческое поколение и каждая человеческая личность, как средство для последующих поколений, для грядущего совершенства…» (Бердяев Н. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого, с. 207).


И ответственность за это разрушение, по мысли критиков марксизма, следует возложить не только на средства достижения идеала (их ограниченность, недостаточность и т. д.), но и на сам идеал. Этический идеал, который предусматривает попрание судеб миллионов людей – причем попрание сознательное, со спокойной совестью и трезвым расчетом,- есть идеал антигуманистический.


По мнению антикоммунистических моралистов, никакое грядущее совершенство социальной и нравственной жизни не может искупить страдания поколений, которые за это грядущее боролись. Они приписывают коммунистическому мировоззрению жертвенный идеал будущего общественного устройства, т. е. такой идеал, который есть хитрый враг счастья людей в настоящем. Основное острие этих рассуждений – против социалистической революции и коммунистического строительства. Противники марксизма-ленинизма хотят убедить людей в том, что борьба за лучшее будущее, за идеал коммунистического общества и нового человека бессмысленна, что она только затрудняет их настоящую жизнь.


Таково подлинное значение, та идейная заостренность, казалось бы, довольно абстрактных философско-этических рассуждений об обожествлении марксизмом будущего за счет настоящего (и прошедшего).


Некоторые особенности, противоречия течения времени в условиях антагонистических обществ (и соответственно нравственного восприятия перехода от настоящего к будущему) антимарксистами переносятся – причем в абсолютизированно-искаженном виде – на коммунистическое мировоззрение. Те из них, кто критически относится к современной капиталистической действительности, противопоставляют ей не будущее, а прошлое. Коммунистическое движение, представляющее будущее в его поступательном, революционном преобразовании настоящего, их страшит не меньше, а больше, чем современность. Они, как правило, романтизируют прошлое, критикуя настоящее с консервативных, реакционных позиций. В этом отношении все они относятся к тому типу идеолога, который, по словам В. И. Ленина, «доказывал вечные нужды общества» посредством «развалин», а не посредством тенденций новейшего развития»1.


1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 2, с. 237.


Правда, эта консервативность зачастую весьма завуалирована, ибо проявляется она не просто в философской ностальгии о прошлом, а зиждется на реальных проблемах убыстренного течения социального времени, революционных переходов, ускорения разнообразных перемен, вызываемых научно-технической революцией, и сопровождающем их нравственно-психологическом восприятии и т. д. Противоречивость социально-исторического прогресса в условиях капитализма – причем в его личностных последствиях – научно вскрыл именно марксизм. В условиях антагонистического течения истории, как отмечал К. Маркс, «высшее развитие индивидуальности покупается только историческим процессом, в котором индивидуумы приносятся в жертву»2.


2 К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве. М., 1957, т. 1, с. 119.


Эта противоречивость уходит в прошлое, преодолевается в революционной переделке социально-антагонистического устройства жизни, с успехами социалистического строительства. Вместе с ее преодолением происходит изменение нравственно-психологического, личностного ощущения бега времени, его перелива из настоящего в будущее. В жизни человека наступает момент, когда он начинает осознавать, что страдания и горести, которые он испытывает, происходят не только от злой воли отдельных людей или несчастливого стечения обстоятельств. Что есть более общие глубокие их причины, таящиеся в самой основе жизни, во внутреннем смысле господствующих общественных отношений, вызывающих зло и ненависть в сердцах многих людей. С этого момента человеком овладевает новое желание: понять эти глубокие причины зла, морального неблагополучия жизни, понять ее нравственный смысл. Человек начинает думать не об отдельных, добрых и злых людях, а о добре и зле в отношениях и судьбах всех людей. Он стремится найти их истоки. В этом – нравственном – познании, которое есть результат напряженнейшего личного искания, духовного труда неимоверной тяжести, возможны величайшие прозрения, яркое видение как вершин благородства и красоты человека, так и мрачных пропастей его низости и бесчестия.


От собственного горя – к горю других людей, от него – к горю всего человечества. Душевный мир трепетно сопереживает общую боль и общую радость, складывается ощущение слитности личной судьбы с судьбами миллионов других людей. Возникает иная картина жизни, ее ценностей, новое понимание своего места в мире, новое восприятие времени. Сознание, создавшее эту картину, начинает воспринимать само себя как мудрое, моральнр мудрое.


Обвинение коммунистического мировоззрения в жертвенном понимании течения жизни ложно. Лоском лжегуманизма, рассуждениями о защите настоящего в жизни поколении, счастья отдельной личности и т. д. антимарксисты прикрывают, по сути дела, расчет на простенький, откровенный эгоизм обыкновенного обывателя. Именно обыватель – хотя и разного рода (либо мечущийся в капиталистической действительности, либо приспособившийся к условиям социализма) – легче всего воспринимает это обвинение. Свои неудачи и разочарования, личную опустошенность и возникающее на ее основе социальное раздражение в этом случае есть куда адресовать, причем с самыми «честными», по видимости, гуманистическими соображениями. Легенды о «красной» опасности, грозящей «благополучию» и «порядку», для аполитичного обывателя строя капитализма; разжигание чувств озлобления обывателя в социалистических странах, которому не дают, как он считает, «пожить в свое удовольствие» (причем не отдавая при этом почти ничего обществу взамен),- вот то пропагандистское направление наступления на коммунистическое мировоззрение, которое предпринимают противники марксизма-ленинизма.


Моральное значение коммунистической целеустремленности в будущее как в теории, так и на практике бесконечно далеко от того мрачного миража, который построен критиками марксизма. Прежде всего неверно приписывание марксизму-ленинизму взгляда на жизнь современных поколений, их запросы и счастье (так же как и на достижения прошлых поколений) как на жертву для будущего, как на простой материал, который не имеет иной исторической цены, кроме как средства. Характерно, что и К. Маркс, и Ф. Энгельс, и В. И. Ленин решительно боролись с идеями провиденциализма в истории, выступали против привнесения моральной телеологии в марксизм. Коммунистическое мировоззрение не имеет ничего общего с примитивистским пренебрежением к субъективной стороне исторического процесса, к духовной культуре и устремлениям всех прошлых и настоящих поколений. Каждый этап социального развития не есть лишь «удобрение» для безмятежного блаженства будущего поколения «счастливцев». Каждый этап – это этап борьбы, где ценности настоящего, прошлого и будущего находятся в диалектическом движении, взаимодействии. Каждый этап имеет свое самостоятельное историческое значение и свое оправдание для тех своеобразных условий, которыми был вызван на свет. Но не более того. Как только эти условия изменяются, меняется и оценка его права на существование. Новое, рождаясь в настоящем, со временем становится не только стимулом ускоренного движения вперед, провозвестником будущего, но и общей мерой этого настоящего; причем эта мера не привносится откуда-то извне, она порождена самим настоящим, выражая потребности его саморазвития.


Несомненно, история необратима. Определенный этап общественных отношений не может повториться на новой ступени развития, как не могут возродиться вновь прежние моральные ценности, которыми люди жили, но которые канули в Лету времени вместе с отмиранием старых социальных условий. Закон отрицания старого и торжества нового неумолимо действует в истории. Новое не может развиваться, если старое остается в неприкосновенности.


Забвение – свойство, не только присущее жизни отдельных людей, но и целых поколений. Без забвения не было бы и памяти – она и есть то, что мы помним в отличие от забытого. И жизнь индивидуальная, и жизнь целых поколений может быть охарактеризована с точки зрения того, что помнят и что забывают. Здесь отношение к прошлому – признак общекультурной зрелости, нравственно-психологических ориентации людей. Уважение к старине может перерасти в некое идолопоклонство, возвеличение отжитых ценностей, а порою, и реакционных явлений. В свою очередь, пренебрежение к ценностям, накопленным в тяжком жизненном опыте других поколений, может быть выражением нигилистического экстремизма бездуховности и аморальности. Важно не само по себе забвение или память. Важен смысл тех ценностей, которые впитаны в «память культуры» поколения или отдельного лица. Эти ценности – вехи прошлого опыта, это «вехи-призывы», «вехи-надежды» и «вехи-предупреждения».


Социальный прогресс в том и заключается, что происходит движение к более высоким, более совершенным взаимоотношениям людей, и нелепо изображать этот процесс как попирание жизней и судеб людей. Жизнь, -творческие успехи, так же как и заблуждения и ошибки действовавших в истории поколений, не прошли даром. Они явились исходным пунктом для борьбы и труда новых поколений. И исторический факт прогрессивной преемственности поколений является в марксистской философии основанием для этического оптимизма, а не пессимизма. В социальном прогрессе действительно заключена гуманистическая эстафета, которая передается от прошлых поколений к настоящим, а от настоящих – к будущим: это – последовательное развитие человеческих ценностей, в том числе духовно-нравственных. Коммунизм – благородный воспреемник всего лучшего, что создается культурой настоящего и было создано культурой прошлого. Но эта преемственность не провиденциальна, так как не предопределена заранее. На этот факт, в частности, обратил внимание К. Маркс, анализируя идеал равенства в XIX столетии. «Конечно, стремление к равенству свойственно нашему веку,- писал он.- Но говорить, что все предшествовавшие столетия с их совершенно различными потребностями, средствами производства и т. д. провиденциально действовали для осуществления равенства, говорить это – значит, прежде всего, ставить людей и средства нашего века на место людей и средств предшествовавших столетий и не признавать того исторического движения, посредством которого следовавшие друг за другом поколения преобразовывали результаты, добытые предшествовавшими им поколениями»1.


1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т. 4, с. 142,


Правда, каждое последующее поколение может рассматривать успехи и всю субъективность существования предшествующих поколений упрощенно. Целые поколения были вынуждены обращаться с достижениями прошлого как с неорганическим, мертвым материалом; лишь с расширением исторического творчества, ростом культуры происходит понимание тех ценностных параметров, которыми – при всей их непохожести и неприемлемости – обладают достижения предшествующих поколений. Но происходит это не сразу. «Так называемое историческое развитие покоится вообще на том, что новейшая форма рассматривает предыдущие как ступени к самой себе и всегда понимает их односторонне, ибо лишь весьма редко и только при совершенно определенных условиях она бывает способна к самокритике»1,


1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 732.


– писал в этой связи К. Маркс. И лишь «в искаженно-спекулятивном представлении делу придается такой вид, будто последующая история является целью для предшествующей…»2.


2 Там же, т. 3, с. 45.


Именно это искаженное представление и хотят приписать коммунистическому мировоззрению его противники. Они пытаются возложить моральную ответственность за трудности, потери, само напряжение поступательного хода истории в современную эпоху на идеал коммунизма, на проходящие под его знаком революции и социальные перестройки. Но трудности трудностям рознь, да и потери (в том числе в сфере ценностей) бывают разные. Есть трудности, потери, в частности и личностного развития, вызванные угнетением, порабощением человека человеком; и есть трудности движения вперед, трудности саморазвития и раскрепощения человека. Вероятно, наши идейные противники считают, что терпеть первые трудности легче, чем самостоятельно преодолевать вторые, что ж, в этом также видна их партийно-классовая логика рассуждений.


Идея жертвенности – как ценностного условия хода истории и нравственного ориентира жизнедеятельности личности – чужда марксизму изначально. Еще в ранний период своего творчества, раскрывая значение понятий «коммунизм» и «гуманизм», К. Маркс видел их тождество в том, что они представляют «действительное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом»1.


1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 116.


Впоследствии, полемизируя с сентиментально-морализаторскими спекуляциями Криге, Маркс и Энгельс решительно выступили против нравственного принижения личности в пользу абстрактно понимаемого общего блага, против фанатичного возвеличивания жертвенности как смысла жизнедеятельности человека. Криге утверждал, что все должны заботиться не «о своей собственной подлой личности», а о принадлежности к человечеству, снабжая это свое размышление напыщенными фразами о всеобщей любви. К. Маркс и Ф. Энгельс охарактеризовали эту позицию как «постыдное, отвратительное угодничество по отношению к оторванному от «собственной личности» и противопоставленному ей «человечеству», которое превращено таким образом в метафизическую… фикцию»; они подчеркнули нравственную несовместимость с мировоззрением пролетариата этого фанатично-жертвенного учения, «которое проповедует блаженство низкопоклонства и презрения к самому себе» и потому скорее годится для монахов, а не борцов за освобождение народа от угнетения1.


1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 14.


Не в унизительном самоотречении, а в глубоком самовыражении, мужественной борьбе за те гуманные ценности, в которых сливаются интересы общественного и личностного развития, состоит назначение коммунистического переустройства общества. В идеале, в полностью гармонических отношениях нового исторического типа, человек служит народу и человечеству не путем принесения жертв, а путем естественного, искреннего самоутверждения. Хотя это самоутверждение не идиллия и предполагает борьбу, творчество, напряжение, а значит, и умение стойко перенести необходимые лишения, предполагает нравственную способность возвыситься до интимно-личностного принятия общих ценностей. А это и означает, что «общество, организованное на коммунистических началах, даст возможность своим членам всесторонне применять свои всесторонне развитые способности»2.


2 Там же, с. 336.


Коммунистическое мировоззрение видит в развитии способностей человека самоцель и условие общественного прогресса. «…Развитие способностей рода «человек»,- писал К. Маркс,- хотя оно вначале совершается за счет большинства человеческих индивидов и даже целых человеческих классов, в конце концов разрушит этот антагонизм и совпадет с развитием каждого отдельного индивида…»1


1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т. 26, ч. II, с. 123.


Развитие, совершающееся за счет личностного момента (прежде всего трудящегося), порождает мораль жертвенности, окружая ореолом возвышенности самоотречение. Совпадение личностного и социально-исторического развития, уже сама перспектива такого совпадения порождают гуманистическую нравственность гармонического самоутверждения, творческого самовыражения и совершенствования человека. И здесь вопрос о конечных целях общественной жизнедеятельности людей – это тот пункт, где сходятся различные способы отношения человека к миру, различные пути его освоения и преобразования. Научный прогноз, нравственный идеал, тяга к прекрасному – все это сплетается в единый, неразрывный клубок: истина, добро, красота взаимопроникают друг друга. В этом органическом синтезе различных способов освоения мира нравственные ценности (т. е. целевые ценности) занимают особое место. Они выражают особый способ отношения к миру, особое восприятие модальности мышления, повелительности устремлений человека как субъекта истории. Их личностный смысл состоит в том, что они выступают как «путеводные звезды в обретении человеком самого себя, обретении своей истинной сущности»1.


1 Щердаков В. Н. Иллюзия добра. М., 1982, с. 52.


Недаром проблема выбора целевых ценностей решается за пределами узкоспециального знания, в масштабах общемировоззренческого видения, философско-этического подхода. Марксизм-ленинизм, выражая глубоко гуманистический смысл, заданность коммунистического переустройства общества, утверждает и новое восприятие течения времени, целеустремленное и оптимистическое не только в общеисторическом плане, но и в перспективе развития и совершенствования личности.


Разумеется, каждая новая ступень общественного прогресса, на которую подымается человечество, стоит дорого, иногда намного дороже, чем это предполагалось вначале. Однако не двигаться, топтаться на месте – в сотни раз дороже. Именно поэтому крайне фальшиво звучат горькие сетования антикоммунистов, с укоризной указующих на трудности социалистического и коммунистического строительства. Да, строительство нового общества предполагает преодоление трудностей, упорство, самоотверженность. Но для широких трудящихся масс это единственный путь построения новой, действительно достойной человека жизни. И сам факт, что последующие поколения нередко однобоко оценивают успехи предыдущего, решается не парой спекулятивных фраз и туманными призывами к гуманизму. И тем более не в русле мрачных идей об искуплении (или неискуплении) страданий, а в самом ходе исторического прогресса, где вместе с развитием культуры углубляется, расширяется и историческое познание, и ощущение добытых людьми ценностей.


Социализм открывает широкие возможности для бережного, вдумчивого использования достижений духовной культуры человечества, для восстановления забытого, попранного, загубленного в эпоху, когда господствовал общественный антагонизм. И залогом этому – научная объективность марксистского учения, присущие ему принципы гуманизма. Подлинный, а не мнимый гуманизм возникает не где-то вне людей как некая охранительная мера, он зреет в людях, в их сегодняшней борьбе, в их движении вперед.


Социализм – первый важнейший этап новой общественно-экономической формации. Здесь реализуется новая творческая роль человека как субъекта социально-исторического прогресса.


Социализм впервые превращает производительные силы общества в средство для развития личности. Человек становится конечной целью всей общественной жизнедеятельности. Это находит свое выражение в неизменном общем марксистско-ленинском подходе к решению этой задачи: строить коммунизм, формируя нового человека, формировать нового человека, строя коммунизм. XXVI съезд КПСС, июньский (1983 г.) Пленум ЦК КПСС указали конкретные параметры этой двуединой задачи. Параметры, где производственная деятельность, социальные отношения, разбитие культуры и быта, морали и общественного сознания людей сведены в единое, гармоническое целое. Возникает величественная перспектива совершенствования человека, перехода его от этапа к этапу, каждый из которых характеризуется более высокой, духовно богатой личностной структурой. Здесь, в этом процессе, происходит не только гуманизация производительной деятельности человека (рациональное использование производительных сил, гуманизация использования техники и процесса производства и т. п.), но и всей его жизнедеятельности, ибо гуманизация протекает в рамках совершенствования его общественных связей, обогащения культуры и развертывания богатства духовных ценностей, творимых людьми сообща, т. е. во всей целостности его существования. В социалистическом обществе проявляется благотворная тенденция слияния ценностей, принятых различными социальными группами и людьми, складывание единой, коммунистической системы ценностей. Тем самым изменяется и оценка личностью значимости своего участия в общем деле, ощущение ею всего течения социальных изменений, ее восприятие движения от настоящего к будущему. Оптимистический и творческий характер этих новых оценок, нового восприятия несомненен.


Говоря о соотношении настоящего и будущего, необходимо ясно видеть философско-этическое содержание этого соотношения на разных его уровнях: во всеисторическом течении, в социальном ритме общества, во временном восприятии личной жизнедеятельности. Все эти уровни взаимозависимы, проникают друг в друга, обусловливаясь действием объективных закономерностей истории. Все они имеют и свой ценностно-психологический аспект – нравственное течение времени. Этот аспект чрезвычайно важен для морального самочувствия человека, его ценностного мировосприятия. Ощущение течения времени – от прошлого, через настоящее, в будущее – в рамках жизнедеятельности человека прямо связано с этической проблемой смысла жизни, с особым нравственным самочувствием – счастьем. Можно, вероятно, говорить даже о нравственной, ценностной насыщенности индивидуального и социального течения времени. На первый взгляд это звучит парадоксально. Ведь течение времени в сфере объективности холодно и безразлично к субъекту. Однако существует и субъективная сторона – измерение, ощущение, переживание времени. А измерение истории при ее разной насыщенности субъективным фактором (надеждами, переживаниями, усилиями людей) оказывается отличным от измерения чисто естественных, физических процессов. Уже Эйнштейн показал, что течение времени зависит от движения – представление, опрокинувшее обыденное мнение о ходе времени, показавшее диалектическую взаимосвязь его с бытием материи. Особым, специфическим образом время диалектически связано и с социальным бытием. Его ход небезразличен к развитию этого бытия, прежде всего, разумеется, к объективному его развитию, но также и к субъективному своему воплощению в участниках этого процесса, в судьбах людей. Этот, феномен по-своему сейчас осмысливают философы, историки, социологи, психологи. Нравственно-ценностный аспект здесь особенно важен; это проникновенно показано в художественной литературе, в частности у таких писателей, как Алексей Толстой, Т. Манн, Э. М. Ремарк, А. де Сент-Экзюпери, Э. Хемингуэй, В. Распутин, С. Залыгин, В. Белов и др.


Восприятие людьми течения времени, как показывают исторические и этнографические исследования, не есть чисто природный феномен, а имеет свою социальную обусловленность, социально реконструируется. Восприятие времени происходит у людей разных обществ по-разному и даже в пределах одного общества различается в зависимости от образа жизни, ее ритма, ее целеустремленности, от профессии, возраста, пола и т. п. Все это, разумеется, имеет и прямые нравственно-психологические последствия. В условиях первобытного общества время не выступает в виде нейтрального масштаба действий, оно ценностно насыщенно: может быть добрым или злым, благоприятным для одних начинаний и вредным для других, оно измеряется и воспринимается непосредственно в круговороте событий, в их ценностной значимости для жизнедеятельности рода или племени. Патриархальное восприятие и переживание времени было окончательно развеяно капитализмом. Развитие капиталистического производства значительно ускорило темп жизни, подняло субъективную цену времени. Если при феодализме непроизводительная деятельность, общение и досуг были так же строго регламентированы, как и труд, и протекали в одном, неспешном жизненном ритме, а время носило «домашний характер»1,


1 Priestly J. В. Man and Time. N. Y., 1939, p. 165.


то при капитализме польза от истраченного времени становится заботой общественного мнения, люди экономят время в условиях колоссального ускорения бега социальной деятельности. В общем и целом это ускорение было прогрессивным, позволяя личности посредством возросшей активности, деятельности ускорить ход времени, сделать свою жизнь более насыщенной. Однако в условиях капитализма здесь скрывалась коллизия. Время, понимаемое как нечто осязаемое, как вещественная ценность, отчуждается от индивида. Оно противостоит ему как внешняя сила, навязывает ему свой ритм, бесконечно нагнетая заботы, втягивая в гонку времени.


Так, Д. Б. Пристли, например, отмечал, что «бессмысленное отождествление Времени с временем часов очень тесно связано с потерей современным человеком ценности и значения своей жизни»2.


2 Ibid., p. 179.


Индивид боится не успеть, потерять время и отстать от других – и все по внешнему принуждению социального течения жизни, а не по внутреннему хотению. Восприятие и переживание времени приобретает внутреннюю нравственно-психологическую парадоксальность. Ценность жизни отдельной личности вступает в противоречие с быстротекущим ходом времени, основное содержание которого предопределено безжалостным процессом воспроизводства капитала. Самоценность времени, его ускорение оказывается обманом для саморазвития человека, ибо оно связано с навязываемыми ему ложными, ущербными ценностями, которые достигаются с помощью подстегивания времени, интенсификации индивидуальной деятельности. Неверная ориентация на ценности, например в потребительской морали, толкает человека в бесконечную карусель забот, которые, не развивая его задатков как личности, отнимают у него время, заглушают личностную значимость его течения и восприятия.


Расположение своих дел, своих целей и забот на лестнице «биографического времени» – процесс противоречивый, меняющийся от одного возрастного этапа к другому. Особенно остро в истории этической, социальной и религиозной мысли выступала дилемма «жизни сейчас» и «жизни в будущем». Точнее, подобное восприятие времени означало разные полюса в понимании (диктуемом, как правило, наличными условиями жизни) возможностей самореализации индивида. Бывают люди, живущие преимущественно сегодняшним днем, в бесконечном коловращении привычных дел, поступков, стереотипов поведения. И вовсе не всегда они воспринимают этот ход жизни как чуждое, суетное, «зряшное» истечение времени. И есть, разумеется, такие, которые все время живут надеждой на будущее, откладывая свою «настоящую жизнь» на отдаленное «потом». В крайнем, искаженном варианте этот способ мировоззрения может принимать форму религиозной надежды на конечное воздаяние, которое обеспечат всемогущественные, сверхъестественные силы божества. Однако корни этой религиозной иллюзии вполне земные – они скрыты в противоречиях нравственно-психологического переживания временного течения своей жизни человеком, находящимся в определенной социальной ситуации. Образ жизни, для которого характерны постоянная озабоченность, тревога и страх за свое настоящее существование, порождает, естественно, своеобразную мистификацию надежды на лучшее будущее, мистификацию, которая может снижать способность человека к борьбе за достижение подобного будущего. Это понял еще Сенека, воскликнув: «Ты хочешь знать, отчего люди так жадны до будущего? Оттого, что никто сам себе не принадлежит!»1


1 Сенека Л. А. Нравственные письма к Луцилию, М., 1977, с. 60.


Пытаясь решить эту философско-этическую проблему, римский этик утверждал, что жизнь должна быть сосредоточена на внутренних ценностях человека, а не на внешних. Нужно сейчас сбросить с себя ярмо повседневной мелочной суеты и забот, ведь «часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую»2.


2 Там же, с. 5.


Вот и получается, что если удержишь «в руках сегодняшний день – меньше будешь зависеть от завтрашнего. Не то, пока будешь откладывать, вся жизнь и промчится. Все у нас… чужое, одно лишь время наше»3.


3 Там же.


Отсюда и древняя этическая сентенция Сенеки: «Я стараюсь, чтобы каждый день был подобием целой жизни. Я не ловлю его, словно он последний, но смотрю на него так, что, пожалуй, он может быть и последним»1.


1 Сенека Л. А. Нравственные письма к Луцилию, с. 105.


Состояние хронической, ставшей привычкой, спешки и суеты поглощает многие лучшие минуты и часы внутридушевной жизни человека. Его приписывают ритму НТР, хотя, казалось бы, именно НТР освобождает человека от многих затрат времени: телефон, реактивный лайнер, телевизор и пр. позволяют получить информацию, попасть в нужное место, увидеть последние события в мире несравнимо быстрее, чем ранее. Внутри человека, его мозга и всей нервной системы в условиях спешки постоянно бьется, дрожит импульс опасения: как бы не опоздать, как бы не остаться без того-то и того-то, как бы тебя не обошли… Все кругом бесконечно заняты, все опаздывают, все торопятся, спешат, суетятся. «Не задерживайте, поскорее, проходите в темпе, срочно, дайте без сдачи, позвольте без очереди, не могу – некогда, ну вот, опять опоздал…» – это и подобное стало рефреном повседневной суеты массы людей, где все спешат, понукают друг друга, беспокоятся, стараются обогнать, обойти, получить поскорее… Некогда, некогда, некогда… Появляется как бы массовый «синдром» спешки, вызывающей нервозность, раздражительность, лихорадочное метанье; человек, поддавшийся этому «синдрому», и не замечает, как много времени он теряет зря, вовсе не достигая всех тех целей, за сонмом которых безостановочно гонится. Но это не просто вре-мя, потраченное впустую, это время впустую со знаком «минус». Вредное время – и для душевного состояния, и духовного развития, и морального самоотчета. Суета создает перманентное состояние, когда человек «не успевает оглянуться на самого себя». Только ложась спать, он вдруг чувствует это самое «себя», но раздраженного, уставшего, да и чувотвовать особенно-то некогда – пора спать, ведь завтра опять – некогда, некогда, некогда… Суета и спешка становятся как бы хронической, болезненной стороной общения, они – одно из условий возникновения вначале непонимания, нечуткости, затем привычного равнодушия и, наконец, отчуждения.


Психологи и другие ученые, врачи дают людям прекрасные рекомендации, как им бороться с состоянием опасения «ах, не успеваю!». Это и упражнения аутотренинга типа «тише едешь, дальше будешь», и разнообразные медицинские советы о гигиене труда и режиме дня, это и опыт работы и отдыха выдающихся людей, пропагандируемый прессой, и социологические выкладки наиболее эффективного проведения свободного времени, и т. п. Все это очень полезные, нередко незаменимые, правила поведения (так и хочется сказать: «технология гармонического образа жизни»), обобщающие бесценный опыт людей самых различных образов жизни, тех людей, которые сумели разорвать заколдованный круг суеты и спешки. Однако на вопрос «зачем?» – зачем надо эту суету преодолевать? – эти правила обычно не отвечают. Тот факт, что спешка и суета вызываются объективными причинами – как положительного, так и отрицательного для личностного развития свойства,- несомненно затрудняет ответ на этот вопрос. Суета признается просто недугом современного образа жизни и, в его последствиях – психики личности. Антиподом, а не просто смягчающим «лекарством» от этого недуга, было бы отстранение от ритма жизни XX века, уход в келью стоического одиночества.


Особенно тревожным нравственно-психологическое переживание времени человеком становится в переходные исторические периоды, когда рушится старая и возникает новая система ценностей. Атмосфера исторического предчувствия окрашивает нравственные искания человека. Ценностное восприятие, ощущение времени резко обостряется. "Убыстренный темп исторического времени, буйство событий и перемен, расшатанность традиционного уклада, неустойчивость и неожиданность – вот приметы переломного положения, когда социальное развитие, разрывая путы, сковывавшие его доселе, вырывается на простор исторического творчества, когда будущее еще не определено, а только определяется. В этих условиях нравственное течение времени для отдельного человека приобретает особый смысл: от его восприятия в немалой степени зависит общее социальное самочувствие личности, ее самооценка, ее понимание своего места в общей панораме сменяющихся ценностей. Напряжение ситуации кануна, ощущение надвигающейся развязки получает свое воплощение в острейших моральных коллизиях, в столкновениях старых и новых ценностей, и не только между их носителями, но и в душевном мире отдельного человека. Противоречия будоражат нравственное сознание, перед ним открываются на просторах исторической перспективы и ослепительные вершины благородства, и низменные, адовы бездны зла и своеволия, сладостного разгула темных страстей. Ценностное значение прожитого времени, его направленность в будущее приобретают особо личное, морально-интимное звучание. Человек ощущает течение своей личной жизни в водоворотах социального течения времени, властно требующего от него сознательного самоопределения на шкале окружающих его ценностей.


Если на восприятие цвета, формы и т. д. прямо оказывает воздействие искусство через внедренные в сознание личности эстетические ценности и критерии, то ощущение течения времени, понимание его значимости в индивидуальной жизни прямо связано с влиянием той или иной системы морали. Инвариантный костяк нравственных ценностей, закрепленный в структуре сознания личности, в немалой степени определяет способ оценки и переживания времени, осознание смысла и ценности личной судьбы. Нравственное сознание занимает важное место в мировоззрении – в той модели мира, которую принимает человек. Моральные ориентации и нормы в своей совокупности образуют ту сетку координат, которая не только позволяет ориентироваться в мире социальных ценностей, но и определенным образом оценивать, чувствовать этот мир, его временное течение.


Более того. Если говорить о субъективной стороне течения времени, то именно марксистская этико-философская мысль и утверждает, по словам И. Т. Фролова, «некоторые идеальные цели, которые создают ощущение неразрывного единства жизни, смерти и бессмертия, неограниченной длительности, бесконечности и вечности жизни…, на чем основывается регулирующая роль нравственности как в индивидуальной жизни человека, так и в его отношении к смерти и бессмертию»1.


1 Фролов И. Т. О жизни, смерти и бессмертии. Этюды нового (реального) гуманизма. – Вопросы философии, 1983, № 2, с. 63.


Реальные социально-классовые противоречия, определяя типичные коллизии ценностей, вызывают и нравственно-психологические проблемы, противоречия его личностного восприятия и переживания. Значимость бега времени для отдельного человека преломляется через его насыщенность ценностями, придающими ему внутренний смысл. В случае кризиса всей системы ценностей наступает тягостное переживание времени в сознании личности. В этом случае можно, например, воспринимать течение времени так, как это сделал А. Швейцер, написав о буржуазной этике: «Наше время бессмысленно бьется, как упавшая лошадь, запутавшаяся в постромках»2.


2 Швейцер А. Культура и этика, с. 272.


Всякая деятельность человека в ее временной интенсивности и напряжении индивидуальных сил осмысливается через ценности, являющиеся выражением определенного, специфического строя объективных общественных отношений. Человек без отдыха напряженно копает глубокий колодец. Если он – заключенный, делающий это по принуждению, не видящий смысла в своей работе, у него будет одно, мучительное, восприятие израсходованного времени. Если это кладоискатель, здесь другое отношение ко времени; а если он добывает воду для умирающих от жажды товарищей, иное его течение и переживание. Важна прежде всего не интенсивность, даже тягость и изнурительность деятельности, а ее ценностный смысл. Тягостность, страдание прежде всего там, где взмахи лопаты лишены для человека ценностного смысла, не соединяют его с делом других людей. Вот почему ложна в философско-этическом плане дилемма: «жить настоящим» или «жить будущим». И тем более ложна, антигуманистична формула: «настоящее как жертва для будущего». Эту проблему надо рассматривать в координатах социально-нравственных ценностей, а не изолированно, абстрактно-метафизически. Конечно, ценности в процессе их реализации определенным образом располагаются на временной шкале. Им также присуща своя направленность – в настоящее или будущее, свое движение – из прошлого в настоящее, в будущее. Однако само это движение – результат социально-нравственного содержания ценностей. Подлинно гуманные ценности диктуют гармоническое соотношение настоящего и будущего в жизнедеятельности человека, оптимально благоприятное для его личностного развития, для его нравственнопсихологического самочувствия. И вовсе не потому, что они не связаны с напряжением, борьбой, даже тяготами для своего достижения. А просто потому, что они дают личности верные, осмысливающие ее жизнь ориентиры деятельности. Без этого осмысления человек действительно может просуществовать годы, которые будут, по существу, для него пустыми. И наоборот: осмысленное через ценности течение времени человек может убыстрить так, чтобы годы спрессовать в месяцы, недели – в дни. Причем здесь речь ведь идет не просто об интенсификации течения индивидуального времени (или его замедлении, неторопливости), а о смысловом его использовании, восприятии, переживании. Социально-нравственная ценность для своего достижения может требовать в отдельных случаях убыстрения хода времени (через интенсификацию деятельности), а в других, напротив, его замедления, внесения неторопливого, обдуманного его ритма и т. д. В действительности нельзя жить только одним настоящим или только одним будущим. И то и другое восприятие течения времени есть психологическая аберрация, производная от искажения коллизий той или иной системы ценностей. Человек может полностью посвятить свою жизнь служению другому человеку, например любимому ребенку. Система ценностей – любви, добра, заботы, альтруизма,- казалось бы, придает его самоотречению великий моральный смысл. Но она же содержит в себе глубокое внутреннее противоречие: ведь здесь ценность одной личности отрицается во имя другой, т, е. нарушаются те же общие моральные требования доброты, заботы, на которых эта система зиждется. Самоотказ может означать признание обесценки отдельной личности, моральную девальвацию ее судьбы. Он несет на себе клеймо морального неравноправия, унизительной жертвенности. Вот почему как замысел целой жизни он неверен, представляя собой аберрацию от гуманных ценностей. Он возможен и нравственно велик только в чрезвычайных обстоятельствах (растянувшихся к тому же, что редко случается, на целую жизнь). В обычных обстоятельствах он ведет к мучительному, извращенному течению времени, ощущаемого как беспрерывная, сладостная жертва, приносимая любимому кумиру, ставшему средоточием всех интересов, надежд, тревог самоотреченного индивида.


Запас творческих сил отдельного человека (в том числе его нравственных сил), его возможностей к беспрерывному саморазвитию имеет свои социально-исторические, индивидуальные, возрастные и т. п. границы. Остановка, тупик, отклонение, даже попятное движение – все это особенности не только противоречивого общеисторического развития, но и развития индивидуального. Как временные моменты, они преодолеваются в саморазвитии, обогащении личности духовными ценностями. Но остановка или тупик могут приобрести хронический, затяжной характер. В этом случае наступает перманентный духовный кризис, человек начинает жить в особом временном ритме, острота его переживания течения своей жизни резко снижается. Дни тянутся как годы, похожие один на другой. А годы, когда на них бросают ретроепективный взгляд, кажутся мимолетно пролетевшими днями. Ценностная насыщенность подобного течения индивидуального времени, как правило, невелика и однообразна. Другое дело – течение времени в жизни человека-борца, достигающего и творящего новые ценности. Здесь парадоксальность «тактического» и «стратегического» ощущения времени нередко иная: дни летят, бьются в напряженном ритме, кажутся быстротекучими, мимолетными; зато годы, когда на них оборачиваются, оказываются большими, насыщенными событиями и свершениями, личностно-ве-сомыми, как гранитные глыбы. Впрочем, парадоксальность восприятия индивидуального времени весьма разнообразна: здесь много и иных личных моделей (их убедительно показывает, в частности, художественная литература).


В повести Виктории Токаревой «Талисман» обрисована полуреальная, полуфантастическая ситуация: ученик одной из московских школ, по прозвищу Дюк, поставил себя в роль «талисмана», сопутствие которого кому-либо якобы неизменно приносит желаемую удачу. Необычность, непосредственная сила действий лиц, которым помогает «Дюк-Талисман», действительно приносит им удачу, в которую они верят, верят как в нечто им «ниспосланное», которое сами-то они в обычных состояниях добыть не в силах. Среди тех, кому помогает мальчик-талисман, обаятельная сорокалетняя женщина, которую фантазия Дюка наделяет именем «Аэлита». Ей, сорокалетней женщине, чувствующей себя старой, «как никогда» нужна молодость – она влюбилась в мужчину моложе ее на десять лет и хочет жить с ним, как равная с равным. И вот «Аэлита» просит Дюка сделать так, чтобы считалось, что ей почти столько же лет, сколько ее любимому человеку. После неудачи в попытке официально, через милицию, изменить дату рождения, Дюк исправляет эту дату в паспорте сам: теперь там отмечено, что «Аэлите» 31 год. Когда мальчик-талисман отдал ей паспорт, она раскрыла его, «вцепившись глазами в страничку. Потом вскинула их на Дюка, и он увидел, как в ней – р-раз! – туго выстрелило солнце… Она поднялась с лавочки. И помолодела прямо на глазах… Он увидел, как она распрямилась, стерла с себя иыль, вернее некоторую запыленность временем. И засверкала, как новый лакированный рояль, с которого сняли чехол»1.


1 Токарева В. Талисман. – Юность, 1982, № 3, с. 29.


Она поверила в то, во что хотела верить, – что она молода и… действительно помолодела. Нетрудно представить себе, что и вести себя теперь «Аэлита» будет как молодая, тридцатилетняя женщина, причем в известном смысле не обманывая своего молодого мужа насчет своего возраста: ведь она действительно верит в то, что ей ниспослали молодость – если и не реальную, как в сказке, по волшебству, а какую-то «условную», однако все равно – «ниспослали». И она намерена жить с этой верой действительно, как молодая,- «без обмана».


Что же, спросит читатель, значит, все-таки верны формулы: «Считай себя молодым – и ты будешь им», или «Каждый молод настолько, насколько считает себя молодым», или «Считай себя счастливым – и ты будешь им», или «Каждый счастлив в той мере, в какой считает себя счастливым»? Только в известном смысле: как момент жизни человеческой. Ибо она – жизнь – сильнее и мудрее любых самоустановок на весь реальный временной путь, проходимый личностью, и ее-то в конце концов обмануть нельзя. Не случайно мальчик-талисман спрашивает у своей умной мамы – а что же будет с «Аэлитой», которую он «омолодил»? И получает трезвый ответ: «с ней… ничего не случится. Просто будет жить не в своем возрасте. Пока не устанет». Это «пока не устанет» поражает своей свинцовой неотвратимостью и глубинной мудростью. Ведь жизнь действительно процесс и ее нельзя остановить, замерев на каком-то возрастном этапе. Вся сложность философско-этической проблемы «стареющей Аэлиты», видимо, не во внешних все же параметрах ее возраста, а в содержании ее жизни. Что же будет, когда она устанет жить «не в своем возрасте»? Горькая расплата? Неумолимость крушения? Или просто равнодушное «возвращение на круги своя»? Сумасшедшая непримиримость или раскаявшееся смирение? А может быть – счастье нового понимания жизни? Все может быть… Мы этого не знаем. Это зависит уже не только от стареющей «Аэлиты», но, прежде всего, от содержания той жизни, которую она вела не в своем возрасте. От искренности, взаимопонимания и любви в этой жизни. Т. е. не от нее одной, а и от ее возлюбленного, ее человеческого окружения. Человек – даже в случае со стареющей «Аэлитой» – не может сам, «один» сделать себя молодым: он может быть молодым не в одиночку, а только «вместе». Возраст и содержание жизни – это и сокровенная этическая проблема: морального самочувствия человека (субъективное течение времени) и его свершений, дел, их ценности и нравственной значимости для других людей (объективация индивидуальных моральных ориентации в социально объективном ходе времени, течении исторических событий).


Но здесь важно подчеркнуть другое: опасность остановки в развитии личности, опасность, которая определяется не только объективными социально-культурными условиями, но и субъективными причинами, имеет свои нравственно-психологические корни. Личность несет моральную ответственность за состояние духовно-нравственной стагнации, в которую она, как в нирвану, погружается. Этот собственно-субъективный, нравственно-психологический феномен надо сполна учитывать. Не будем столь слепыми, чтобы утверждать, что совсем нет людей, которые духовно «умерли» на много лет раньше, чем их хоронят. «Рождение в конвенциальном смысле этого слова есть только начало рождения в более широком смысле. Вся жизнь индивида есть не что иное, как процесс его самостановления…трагической судьбой многих индивидов является смерть до того, как они полностью родились»1.


1 Fromm E. (ed.). The Nature of Man. L., 1968, p. 309.


К сожалению, такие люди существовали всегда, существуют они и при социализме. Но именно социализм – особенно взятый в коммунистической перспективе – исторически, реально ставит задачу такого полнокровного развития человеческой индивидуальности, которое бы исключало это явление из парадоксов временного течения нравственной жизни.


В известном смысле верно утверждение, что творчество есть выражение всей жизни человека. Человек не только преобразует окружающую его действительность, но и постоянно творит свою личность.


Творческая полнота жизни, прожитой честно и с достоинством,- самое верное противоядие против пессимистического восприятия темпорального течения жизни. Именно тогда уместны поэтические строки А. Блока:


Благословляю все, что было,

Я лучшей доли не искал.

О, сердце, сколько ты любило!

О, разум, сколько ты пылал!

Пускай и счастия и муки

Свой горький проложили след,

Но в страстной буре, в долгой скуке -

Я не утратил прежний свет1,


1 Блок А. Стихотворения. Поэмы. Театр. В 2-х т, Л, 1972, т. 2, с. 109.


Вся жизнь человека выглядит как напряженное творческое усилие, в том числе моральное; разумеется, усилие разной степени интенсивности у различных личностей, а так-же в разные этапы жизни одного отдельного человека, Без собственной лепки, выработки и утверждения своей моральности человек не имеет лица. Особенно важен постоянно воспроизводимый результат этой лепки – творческое единство, целостность личности, в том числе целостность моральная. Нужны решительные внутридушевные усилия, чтобы добиться гармонической моральной целостности, не допустить раздвоения и распадения на части духовного мира личности. Сознательное самовоспитание, высокое понимание личной ответственности не только за свои поступки, но и за свое развитие, за то, чем стал человек сегодня, в отличие от вчера, и чем он становится завтра,- важнейшее условие достижения гармонической целостности личности, единства ее моральной структуры. Недаром основоположники марксизма столь большое значение придавали задаче выработки сознательного, ответственного отношения личности к своему развитию, проблемам самовоспитания. Они не случайно писали, что «призвание, назначение, задача всякого человека – всесторонне развивать все свои способности…»1.


1 Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 3, С. 282.


В этом моральном требовании коммунистического мировоззрения – его глубокий гуманный смысл.


Нравственность, которая понимает добродетель как непрерывное страдание, как личную жертву,- это не коммунистическая, а сектантская, фанатично-авторитарная нравственность. Именно в этом случае возникает обывательское мнение, будто несчастья только и делают человека добродетельным, а долг есть нечто, что постоянно кормится за счет личного счастья, полноты жизни человека.


Такая мораль прямо ведет к самоунижению человека и не имеет ничего общего с коммунистической. Да, мораль включает в себя требование самопожертвования, готовность человека к нему, к бескорыстному творению добра, состраданию, любви, дружбе, даже если это сопряжено со страданием, нуждами, трудностями. Но она не сводится к этому. Думать так – значит разделять иллюзии «несчастного сознания» обывателя, задавленного чуждыми ему социальными силами. Этика должна учить не только самопожертвованию, бескорыстию, самообузданию, но и способу полноценного личного развития, самовыражению, защите своего достоинства, умению понимать самоценность индивидуального бытия – своего и чужого; причем учить этому в коллективистских взаимоотношениях, в нравственном сопереживании общих ценностей, в братской солидарности. Мораль действительно обуздывает порочные наклонности человека, лечит их страхом наказания, боязнью осуждения и остракизма. Но мораль, построенная лишь на осуждении, недолговечна, исторически бесперспективна. Вызывая страх, она порождает ложь. Ложь узаконивается как моральное лицемерие, как ус-ступка добродетельности. Подобное состояние личности – плохая почва для нравственного ее развития, для полноценного ощущения смысла и значимости времени течения ее жизни. Мораль здесь чахнет, ориентирующее значение ценностей утрачивается. Как правда противостоит лжи, так моральная убежденность противостоит нравственному лицемерию и ханжеству. Подлинно жизнеспособная Мораль строится на творческих началах саморазвития общества и человека, освящая их гармоническое единство. Подлинные функции нравственности не в запретах (хотя она их и имеет), а в стимулировании позитивного развития личности, обогащаемого ценностями человеческой солидарности, одухотворенного продвижением к намеченному идеалу. И именно такой, подлинно гуманной моралью является мораль коммунистическая.


Коммунистическое переустройство общества превращает из мечты в действительность требование активного включения человека, его целей и идеалов в историю. Поколения людей, строящих это общество, постепенно избавляются от гнета стихийных социальных сил, от собственной неразвитости, духовной односторонности. Они во все большей степени выступают творцами своего собственного будущего. Таким образом, изменяется гуманистический смысл преемственности настоящих и будущих поколений людей в истории. Воздействие современников на будущее возрастает, и не только не в ущерб их сегодняшним надеждам и чаяниям, а с целью совершенствования существующих ценностей.


Итак, ложным и спекулятивным является то представление о гуманизме, которое антимарксисты противопоставляют коммунистическому мировоззрению, Марксисты-ленинцы за подлинный, реальный гуманизм, гуманизм в борьбе и движении. С позиций марксистско-ленинской этики передовые социальные усилия людей, как правило, вели к более полнокровной п возвышенной моральной жизни, к резкому взлету всех духовных сил человека. Только в движении, в развитии, в стремлении повлиять на будущее, сделать его лучше, чем настоящее,- только здесь не оскудевают нравственные источники жизни человека. И именно здесь – историческая перспектива нравственным исканиям человека, перспектива, действительно выводящая эти искания в сферу гуманистических ценностей, а не в тупик эгоцентризма, равнодушного эгоизма и мизантропии. Противники марксизма, стремящиеся приписать коммунистическому социальному движению антигуманный смысл, не понимают ни его действительного исторического значения, ни его подлинного гуманизма. Прогресс – не монотонное, маршеоб-разное движение вперед. Его содержание, его тип и ритм изменяются. Коммунистический прогресс – в том числе с точки зрения развития гуманизма – есть новый исторический тип прогресса; Его условием является превращение людей в сознательных творцов истории, это переход человечества из царства необходимости в царство свободы. Именно здесь «то объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом»1.


1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 227.


Призывая людей к борьбе за лучшее будущее, марксисты никогда не рассматривали их судьбы как простое «удобрение» для исторического прогресса. Передовые люди идут, когда надо, на страдания, лишения и т. д. вовсе не потому, что считают себя и свои запросы ничего не стоящими, недостойными исторического существования. Напротив, они идут на все эти тяготы сознательно, чтобы развить (и тем уберечь для будущего) свои идеалы и ценности. В этом важнейшее собственно этическое отличие коммунистической устремленности в будущее от морального фанатизма, который лишь прикрывается дымовой завесой фраз о будущем, а реально, на практике осуществляет совсем иные цели.


Коммунистическое мировоззрение способствует и соответствует (в том числе нравственно) росту творческих моментов жизнедеятельности человека. Здесь характерны данные многих социологических исследований моральных ориентации молодежи, проведенных у нас в стране (Здравомысловым, Ядовым, Коном, Грушиным, Харчевым, Лисовским и другими). Все эти исследования констатируют высокий уровень уверенности в осуществлении идеалов молодежи, их общественно и морально значимый смысл. Это – несомненное свидетельство гуманистического характера социалистических общественных отношений, не только дающих людям высокие цели, но и обеспечивающих широкие возможности и средства их достижения. Конечно, молодежи свойственно оптимистически смотреть в будущее, даже недооценивать трудности (объективные и субъективные) движения вперед (как свидетельствуют более поздние социологические исследования, проведенные среди инженерно-технических работников, там процент уверенности в достижении целей, как и удовлетворенности достигнутым, ниже, чем в более моледых возрастных группах). Но здесь важно отметить другое: нравственно-психологическую уверенность молодого поколения, уверенность, свидетельствующую о той здоровой моральной атмосфере, о том облагораживающем нравственном значении, которую обеспечивает людям коммунистическая целеустремленность.


Несомненно, счастье и его субъективный момент – удовлетворение течением жизни в целом – располагается во всех трех темпоральных характеристиках человеческого бытия: прошлом, настоящем, будущем. Из их взаимодействия и складывается ощущение самоценности личности. Когда настоящее не только радует само по себе,- если оно наполнено свершениями, если в нем происходит самореализация,- но и бросает свой отблеск на уже прошедшее, озаряет светом оптимистического видения будущее. В эти моменты прошлые неудачи и страдание выглядят менее значительными, а удачи и радости – более. Когда же настоящее означает состояние несчастья и горести, темнеет и прошлое, и будущее. Вообще, ценностно «сверхназначимое» – и в виде возвышенно добрых поступков в прошлом (или отвратительных проступков), и в поведении, протекающем в настоящем, и в целеполагании будущего (идеал) – это и есть те вехи моральности жизни личности, которые объединяют прошлое, настоящее и будущее в целостное мироощущение.


Клеветнически приписываемые антикоммунистами марксистам-ленинцам мрачные идеи о дозволенности попрания «настоящего во имя будущего» – это лишь перекроенные идеи и мысли откровенных антиреволюционных сил в истории, сил реакции. Связь этих представлений с историей реакционной общественно-политической мысли несомненна. В России их наиболее широко разрабатывали не только Н. Бердяев и С. Франк. Возникли они еще ранее, и с ними приходилось бороться, например, даже А. Герцену. Последний писал: «Народы представляли бы нечто жалкое, если б они свою жизнь считали только одной ступенью к неизвестному будущему: они были бы похожи на носильщиков, которым одна тяжесть ноши и труд пути, а руно несомое – другим»1.


1 Герцен А. И. Избр, филос. произв. М., 1948, т. l, С. 88.


Разумеется, расширенное экономическое воспроизводство общества требует всегда эффективного распределения общественных ресурсов таким образом, чтобы обеспечить удовлетворение как нужд настоящего, так и требований развития в будущем. Это реальная, в частности экономическая, проблема. Добиться гармонического сочетания настоящего с будущим в общественном воспроизводстве – непростая задача, решение которой во многом зависит от наличных социально-экономических условий. Например, в неблагоприятных условиях (при экономической неразвитости, военной угрозе и т. п.) главные усилия могут быть направлены на изменение этих условий, на создание в близком будущем новых возможностей общественного воспроизводства. Напряжение, усилия, применяемые в этом направлении,- единственный способ вырваться из заколдованного круга отсталости, даже если этот рывок связан с известными тяготами и лишениями. Каждая социально-экономическая ситуация диктует свой необходимый баланс соотношения настоящего и будущего, который должна открыть научная политэкономия. Здесь, разумеется, возможны ошибки, преувеличения, упущенные возможности и т. д. Но все дело в том, что антикоммунисты рассматривают этот процесс расширенного воспроизводства при социализме не сам по себе, в его реальных проблемах, трудностях, которые преодолеваются нашим движением вперед. Нет, они вообще хотят доказать антигуманность коммунистической целеустремленности в будущее, внушая обывателям ложную мысль, как будто бы без всякой устремленности в будущее можно жить, не зная забот, в радостях и наслаждениях. Но это, разумеется, нелепая иллюзия: ни одно общество, не впадая в состояние разложения и регрессии, не может остановиться на настоящем, не заботясь, не тратя усилий на обеспечение будущего.


В образной форме призыв избавиться от земных забот содержался еще у Христа: «Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и отец ваш небесный питает их… Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне…» (Мф., 6:25, 26, 34). Так необходимость обеспечения человеческого бытия, достигаемая лишь с помощью труда, отвергалась на словах, в форме религиозной, требующей прежде всего «спасения души». Однако даже религиозные оппоненты социализма ныне редко всерьез опираются на эти слова из Нагорной проповеди.


Буржуазным идеологам, распространяющим вымыслы, будто марксисты-ленинцы требуют жертвы настоящего во имя коммунистического будущего, оказывают услугу мелкобуржуазные извращения принципов марксистского гуманизма. Эти извращения сопровождаются пренебрежением к настоящим нуждам, и в частности переходом на позиции морального фанатизма сектантского толка, не имеющего ничего общего с содержанием, самим духом марксистского мировоззрения; фанатизма, который под прикрытием звонких фраз о будущем, по существу, принижает значение моральных ценностей борющейся массы, рассматривая массу, ее усилия лишь как топливо, которое, сгорая, дает обществу движение вперед. Тезис о «тысячелетнем» строительстве коммунизма с одновременным упором на бедность, страдания, лишения, которые якобы есть гарант «революционности»,- яркий образчик подобного извращения.


Гуманизм коммунистического идеала исключает любую моральную абсолютизацию будущего за счет настоящего. Подобная абсолютизация означает лишь извращение принципов коммунистического гуманизма, не приближает, а отдаляет осуществление коммунизма. Подлинная коммунистическая целеустремленность способствует расцвету творческой деятельности людей в настоящем, а отнюдь не истощает их во имя будущего (кстати сказать, истощение – свидетельство скрытой подмены коммунистических целей какими-то иными: националистическими, мелкобуржуазными, религиозными и т. д.).


Воплощение в жизнь коммунистического идеала – многогранное, трудное дело, которое ни в коем случае нельзя рассматривать сквозь розовые очки. Как указывал В. И. Ленин, самая сложная часть коммунистического преобразования – это строительство нового общества, а не процесс разрушения старых порядков. В этом строительстве необходимо ясное видение цели, упорство, энтузиазм, стойкость. Сейчас в истории такой период, когда ценность, смысл настоящего, будущего и прошлого ощущаются наиболее остро. Это примета крупномасштабных социально-политических сдвигов, которые переживает человечество. Здесь и прошлое приходится переосмысливать заново, да и будущее выглядит не совсем так, как виделось прежде. Проблема завтра вдруг осязаемо вторгается в сегодня, вызывая у одних радость, у других – тревогу, у третьих – сопротивление. Человек обнаруживает, что он живет во времени, что поток социального времени быстротекуч и ритм его ускоряется. То, что в настоящем, то, что еще существует, заметно переместилось к прошлому, а то, что казалось неопределенным будущим, вошло в настоящее. Настоящее оказывается на стыке вчера и завтра, к нему невольно прикладывается мера ценности.


Вот почему здесь возможны самые различные ориентации, «нити надежд»: уход в прошлое, ностальгия по ушедшим ценностям, попытка жить сегодняшним днем, стремление подчинить его будущему, понимаемому как некий эсхатологический конец, завершение желаний и целей; и т. п. Возможны и иные варианты нравственного самочувствия времени, например, такое, которое поэтически выразил в своих строках А. Блок:


Длятся часы, мировое несущие.

Ширятся звуки, движенье и свет.

Прошлое страстно глядится в грядущее.

Нет настоящего. Жалкого – нет1.


1 Блок А. Стихотворения. Поэмы. Театр, т. 2, с. 135.


Это настроение – предчувствие, момент «зыбкости» настоящего, когда оно прямо переливается в будущее в результате социально-исторического, революционного творчества масс людей.


Здесь, при этом испытании на ценность, переход от настоящего к будущему может выглядеть для людей по-разному. Классово-партийная заинтересованность оказывается внутренне присуща этим испытаниям. С позиций устоявшегося течения настоящего будущее нередко кажется бесконфликтным. Когда же оно вторгается в настоящее, требуя ответа на новые, реальные проблемы, когда обнаруживается, что движение вперед и на новом, более высоком уровне социального прогресса происходит через преодоление противоречий, тогда-то и появляются люди, которые задают вопрос: «А стоит ли?» Стоит ли менять старые, но привычные проблемы на новые, в немалой степени неизведанные? Пессимизм во взглядах на будущее здесь спонтанно выражает тревогу за стабильность положения некоторых классовых слоев, которым это будущее угрожает или которые находятся на перепутье. В. И. Ленин, оценивая наиболее крутой из всемирных поворотов истории, начавшийся с победы социалистической революции 1917 г. в России, писал: «История человечества проделывает в наши дни один из самых великих, самых трудных поворотов… Из бездны страданий, мучений, голода, одичания к светлому будущему коммунистического общества, всеобщего благосостояния и прочного мира; – неудивительно, что на самых крутых пунктах столь крутого поворота, когда кругом с страшным шумом и треском надламывается и разваливается старое, а рядом в неописуемых муках рождается новое, кое у кого кружится голова, кое-кем овладевает отчаяние, кое-кто ищет спасения от слишком горькой подчас действительности под сенью красивой, увлекательной фразы»1.


1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 78.


Эти ленинские слова – общая оценка того этического пессимизма, который пытаются внушить народным массам антимарксисты, всячески смакующие трудности коммунистического строительства.






 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх