Дао и... кто?

Как-то раз мы засиделись допоздна, рассуждая о том, что такое мудрость, и в конце концов совсем уже было заснули, когда Пух вдруг заявил, что унаследовал интуитивное понимание Дао от своих предков.

— Каких, например? — спросил я.

— Ну, например, от Пу Дао-цзы, знаменитого китайского художника.

— Его звали У Дао-цзы, — сказал я.

— Или от Ли Пу, знаменитого китайского поэта, — продолжал Пух уже не так уверенно.

— Ты, наверное, хочешь сказать Ли Бо?

— Ну, тогда я не знаю... — пробормотал Пух, разглядывая что-то на полу.

Тут мне пришла в голову спасительная мысль.

— Знаешь, а ведь это не имеет особого значения, потому что в честь тебя был назван один из главных даосских принципов.

— Да? — воспрянул духом Пух.

— Конечно. Это принцип «Пу», что означает «необработанный кусок дерева».

— Действительно, а я и забыл, — сказал Пух.


Итак, нужно прежде всего объяснить, что такое «Пу», «необработанный кусок дерева». Следуя старинной даосской традиции, мы не будем слишком подробно и углубленно все растолковывать, потому что это ни к чему, кроме путаницы, не приведет, а лишь создаст впечатление, что речь идет о некой абстрактной идее, которую можно рассмотреть и отбросить, сказав: «Да, конечно, идея интересная, но какое отношение она имеет к делу? » Так что мы постараемся не столько объяснить, сколько показать, под разными углами зрения, какое отношение к делу имеет принцип «Пу».

Само это слово, кстати, произносится почти так же, как и «Пух», но без такого хрипения в конце. Это похоже на звук, который мы издаем, когда в жаркий летний день сдуваем мошку, прицепившуюся к рукаву. Смысл выражения «необработанный кусок дерева» в том, что все предметы изначально, в их нетронутом природном состоянии обладают собственной внутренней энергией, которая легко утрачивается, когда их трогают слишком часто и бесцеремонно. Обычный толковый словарь китайского языка определяет термин «Пу» как «естественный, простой, бесхитростный, честный». Слово «Пу» представляет собой комбинацию из двух иероглифов: первый из них, корневой иероглиф, или «ключ», обозначает дерево, древесину; вторая, фонетическая часть — густые заросли, чащу. Так из значений «дерево в лесной чаще» и «нераспиленное бревно» образуется термин «необработанный кусок дерева», под которым подразумевают понятие «первозданной целостности».

Этот основополагающий принцип даосизма применим не только к предметам и явлениям природы в их первозданном виде, но в равной степени и к людям. А также к медведям. А медведь Винни-Пух — это, можно сказать, живое олицетворение «необработанного куска дерева», и, как таковое, он может порой показаться кое-кому чересчур простоватым.


— А по-моему, нам надо взять правее, — тревожно сказал Пятачок. — А ты что думаешь, Пух?

Пух посмотрел на свои передние лапки. Он знал, что одна из них была правая; знал он, кроме того, что если он решит, какая из них правая, то остальная будет левая. Но он никак не мог вспомнить, с чего надо начинать.

— Ну... — сказал он нерешительно.


...но каким бы Пух ни выглядел в глазах окружающих — и в особенности тех, кого легко вводит в заблуждение внешность, — ему, «необработанному куску дерева», удается выполнить все задуманное именно благодаря своему простодушию. Ведь простодушие, как вам подтвердит любой встретившийся где-нибудь в лесу даосский старец, — совсем не то же самое, что глупость. Не случайно идеальным умом даосизм считает спокойный, невозмутимый, пассивно отражающий действительность ум «необработанного куска дерева», и не случайно именно Винни-Пух, а не умники Иа-Иа, Кролик или Сова, является главным героем сказки Алена Милна.


— Итак, — сказал Кролик, — мы умудрились заблудиться. Таковы факты.

Все трое отдыхали в маленькой ямке с песком. Пуху ужасно надоела эта ямка с песком, и он серьезно подозревал, что она просто-таки бегает за ними по пятам, потому что, куда бы они ни направились, они обязательно натыкались на нее. Каждый раз, когда она появлялась из тумана, Кролик торжествующе заявлял: «Теперь я знаю, где мы!», а Пух грустно говорил: «Я тоже». Пятачок же вообще ничего не говорил, он старался придумать, что бы такое ему сказать, но единственное, что приходило ему в голову, это: «Помогите, спасите!» — а говорить это было бы, наверно, глупо, ведь с ним были Пух и Кролик. Все долго молчали.

— Ну что ж, — сказал Кролик, по-видимому все это время напрасно ожидавший, что его поблагодарят за приятную прогулку. — Пожалуй, надо идти.

— А что, если... — начал Пух не спеша, — если, как только мы потеряем эту Яму из виду, мы постараемся опять ее найти?

— Какой в этом смысл? — спросил Кролик.

— Ну, — сказал Пух, — мы все время ищем дом и не находим его. Вот я и думаю, что если мы будем искать эту Яму, то мы ее обязательно не найдем, потому что тогда мы, может быть, найдем то, чего мы как будто не ищем, а оно может оказаться тем, что мы на самом деле ищем.

— Не вижу в этом большого смысла, — сказал Кролик.

— Нет, — сказал Пух скромно, — его тут нет. Но он собирался тут быть, когда я начинал говорить. Очевидно, с ним что-то случилось по дороге.

— Если я пойду прочь от этой Ямы, а потом пойду обратно к ней, то, конечно, я ее найду, — сказал Кролик.

— А вот я думал, что, может быть, ты ее не найдешь, — сказал Пух. — Я почему-то так думал.

— Ты попробуй, — сказал неожиданно Пятачок, — а мы тебя тут подождем.

Кролик фыркнул, чтобы показать, какой Пятачок глупый, и скрылся в тумане. Отойдя шагов на сто, он повернулся и пошел обратно. И после того, как Пух и Пятачок прождали его двадцать минут, Пух встал.

— Я почему-то так и думал, — сказал Пух. — А теперь, Пятачок, пойдем домой.

— Пух, — закричал Пятачок, дрожа от волнения, — ты разве знаешь дорогу?

— Нет, — сказал Пух, — но у меня в буфете стоит двенадцать горшков с медом, и они уже очень давно зовут меня. Я не мог как следует их расслышать, потому что Кролик все время тараторил, но если все, кроме этих двенадцати горшков, будут молчать, то я думаю, Пятачок, я узнаю, откуда они меня зовут. Идем.

Они пошли, и долгое время Пятачок молчал, чтобы не перебивать горшки с медом, и вдруг он легонько пискнул... а потом сказал: «О-о», потому что начал узнавать, где они находятся.

Но он все еще не осмеливался сказать об этом громко, чтобы не испортить дело. И как раз в тот момент, когда он уже был настолько в себе уверен, что стало неважно, слышны ли горшки или нет, впереди послышался оклик, и из тумана вынырнул Кристофер Робин.


Да, если бы наивысшим достоинством было Умничание, то на первое место вышел бы, несомненно, Кролик, а не медвежонок Пух. Но в действительности дело обстоит несколько иначе.


— Мы пришли пожелать тебе Очень Приятного Четверга, — объявил Винни-Пух, после того как он раз-другой попробовал войти в дом и выйти наружу (чтобы удостовериться в том, что дверь Кролика не похудела).

— А что, собственно, произойдет в четверг? — спросил Кролик.

И когда Пух объяснил, что, а Кролик, чья жизнь состояла из Очень Важных Дел, сказал: «А-а, а я думал, что вы действительно пришли по делу», — Пух и Пятачок на минуту присели... а потом поплелись дальше. Теперь ветер дул им в спину, так что им не надо было так орать.

— Кролик — он умный! — сказал Пух в раздумье.

— Да, — сказал Пятачок, — Кролик — он хитрый.

— У него настоящие Мозги.

— Да, — сказал Пятачок. — У Кролика настоящие Мозги. Наступило долгое молчание.

— Наверно, поэтому, — сказал наконец Пух, — наверно, поэтому-то он никогда ничего не понимает!


И если уж хитроумный Кролик не может разобраться, что к чему, то от тупоумного Иа-Иа и требовать нечего. Вы спросите, почему? Да из-за его Ослиного Мировосприятия. В то время как у Кролика жизненное кредо — это Знание ради того, чтобы быть Самым Умным, у Совы — Знание ради того, чтобы выглядеть Самой Умной, для Иа-Иа Знание — это прежде всего возможность пожаловаться на всех и вся. Любому, кто не разделяет Ослиного Мировосприятия, ясно, что оно не только не может принести мудрости и счастья, но и мешает вообще что-либо совершить в жизни:


Иа-Иа — старый серый ослик — однажды стоял на берегу ручья и понуро смотрел в воду на свое отражение.

— Душераздирающее зрелище, — сказал он наконец. — Вот как это называется — душераздирающее зрелище.

Он повернулся и медленно побрел вдоль берега вниз по течению. Пройдя метров двадцать, он перешел ручей вброд и так же медленно побрел обратно по другому берегу. Напротив того места, где он стоял сначала, Иа остановился и снова посмотрел в воду.

— Так я и думал, — вздохнул он. — С этой стороны ничуть не лучше. Но всем наплевать. Никому нет дела. Душераздирающее зрелище — вот как это называется!

Тут сзади него в ольшанике раздался треск, и появился Винни-Пух.

— Доброе утро, Иа! — сказал Пух.

— Доброе утро, медвежонок Пух, — уныло ответил Иа. — Если это утро доброе. В чем я лично сомневаюсь.

— Почему? Что случилось?

— Ничего, медвежонок Пух, ничего особенного. Все же не могут. А некоторым и не приходится. Тут ничего не попишешь.


Надо признать, что Ослиное Мировосприятие не лишено чувства юмора, хотя и весьма своеобразного...


— Здравствуй, Иа! — весело окликнули они ослика.

— А, — сказал Иа. — Заблудились?

— Что ты? Нам просто захотелось тебя навестить, — сказал Пятачок, — и посмотреть, как поживает твой дом. Смотри, Пух, он все еще стоит!

— Понимаю, — сказал Иа. — Действительно, очень странно. Да, пора бы уже кому-нибудь прийти и свалить его.

— Мы думали — а вдруг его повалит ветром, — сказал Пух.

— Ах, вот что. Очевидно, поэтому никто не стал себя утруждать. А я думал, что о нем просто позабыли.


Но юмор этот почему-то никого не веселит. То ли он чересчур замысловат, то ли ему чего-то не хватает... Ведь что делает Пуха таким неотразимо привлекательным?

— Как что? — сказал Пух. — Во-первых...

— Во-первых, его сходство с «необработанным куском дерева». Если разобраться, то самое привлекательное в Пухе — это...

— Это, во-первых...

— ...это его Простодушие. А самое замечательное в этом Простодушии — его здравый смысл, всем доступная мудрость типа «Чем бы нам тут разживиться? ».

Но лучше все-таки предоставить слово самому Пуху — пусть он разъяснит нам внутреннюю природу «необработанного куска дерева».

— Природу чего? — спросил Пух, резко выпрямившись в кресле и протирая глаза.

— «Необработанного куска дерева». Ну, ты-то знаешь, что это такое.

— Я-то? Нуда... Гм...

— Так что ты можешь сказать по этому поводу?

— Я его не трогал, — сказал Пух.

— Ты... что?

— Это, наверно, Пятачок.

— Это не я! — взвизгнул Пятачок.

— О господи, Пятачок! Почему ты решил...

— Я не решал! — настаивал Пятачок.

— Ну, тогда это, возможно, Кролик, — сказал Пух.

— Это не я, честное слово! — ныл Пятачок.

— Меня кто-то звал? — спросил Кролик, выпрыгивая из-за кресла.

— А, Кролик! — сказал я. — Мы тут обсуждаем «необработанный кусок дерева»...

— Я его не видел, — сказал Кролик. — Пойду, спрошу Сову.

— В этом нет необх...

— Кролик убежал, — констатировал Пух.

— Я даже никогда ничего не слышал об этом куске дерева! — сказал Пятачок.

— И я тоже, — поспешил прибавить Пух, потирая ухо.

— Это просто такой речевой оборот, — объяснил я.

— Какой... что? — спросил Пух.

— Речевой оборот. Это примерно то же самое, как если бы мы сказали: «как Пух».

— Всего-то? — удивился Пятачок.

— Я, в общем-то, так и думал, — сказал Пух.


Пух не может объяснить словами, что такое «необработанный кусок дерева», потому что сам им является. И в этом-то и заключается его суть.

— Прекрасное объяснение. Спасибо, Пух.

— Пожалуйста, — ответил Пух.


Если вы отбросите излишнюю самоуверенность и привычку все усложнять, а заодно и некоторые другие черты, которые мешают вам жить, вам рано или поздно непременно откроется окутанный тайной, а на деле по-детски простой секрет, который известен всякому, в ком есть что-то от «необработанного куска дерева». Секрет этот в том, что Жизнь — это Радость.


И вот однажды, осенним утром, когда ветер ночью сорвал все листья с деревьев и старался теперь сорвать ветки, Пух и Пятачок сидели в Задумчивом Месте и думали, чем бы им заняться.

— Я думаю, — сказал Пух, — что я думаю вот что: нам неплохо бы сейчас пойти на Пухову Опушку и повидать Иа, потому что, наверно, его дом снесло ветром и, наверно, он обрадуется, если мы его опять построим.

— А я думаю, — сказал Пятачок, — что я думаю вот что: нам неплохо было бы сейчас пойти навестить Кристофера Робина, только мы его не застанем, так что это нельзя.

— Пойдем навестим всех-всех-всех, — сказал Пух, — потому что, когда ты долго ходишь по холоду, а потом вдруг зайдешь кого-нибудь навестить и он тебе скажет: «Привет, Пух! Вот кстати! Как раз пора чем-нибудь подкрепиться!» — это всегда очень-очень приятно!

Пятачок сказал, что для того, чтобы навестить всех-всех-всех, нужен серьезный повод — скажем, вроде организации Искпедиции, и пусть Пух что-нибудь придумает, если может.

Пух, конечно, мог.

— Мы пойдем, потому что сегодня четверг, — сказал он, — и мы всех поздравим и пожелаем им Очень Приятного Четверга. Пошли, Пятачок!


Достигнув состояния, близкого к природе «необработанного куска дерева», вы будете получать удовлетворение от самых обыкновенных вещей, естественных и непритязательных, а главное, научитесь действовать не задумываясь и при этом достигать желаемых результатов, хотя это может кое-кому показаться странным. Как выразился по этому поводу Пятачок, «у Пуха нет настоящих Мозгов, но он делает все, как надо. Он поступает неразумно, а оказывается, что это было правильно». Но все будет выглядеть гораздо более ясно и убедительно, если рассмотреть для сравнения кого-нибудь прямо противоположного Пуху — например, Сову.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх