XXVIII

Валентин возвращался из церкви и был уже довольно далеко, среди развалин, как заметил знакомую фигуру епископа Викентия. Тот видимо ему обрадовался.

— Наконец-то поймал! Я не хотел идти ни к кому из вас, чтобы не подводить ни вас, ни себя, и уже несколько раз брожу здесь в надежде встретиться. Нужно о многом переговорить.

Они уселись в местечке поукромнее.

— Во-первых, передайте поскорее Святому Отцу, что наш генерал просит его возможно дольше оставаться в Сирии.

Он изложил подробно соображения генерала.

— Это хорошо, — отвечал Валентин, — я и сам его всеми силами задерживаю там.

— Затем слушайте дальше. В Риме я на всякий случай познакомился с членом Коллегии Кардиналов Адорати, врагом Антиоха. Просил у него места. Теперь, в Иерусалиме, я снова заходил к нему и был встречен самым дружеским образом. В разговоре обнаружилось ясно, что он очень огорчен неудачей покушения на жизнь Антиоха.

Викентий передал далее, что Адорати как оккультист вполне верит в колдовство и в чудесное излечение Антиоха, но неудачу покушения приписывает недосмотру Яни Клефта и Барабаша. «Глупые рубаки тамплиеры, — говорил он, — не знают, что когда имеешь дело с колдунами, то саблю нужно заговорить. Тогда ничем бы не помог и Аполлоний. А теперь прекрасно задуманный план пошел только в пользу Антиоху». Кардинал не стеснялся в выражении своей досады, и наконец сказал: «Вы просили у меня места. Я могу предложить Вам недурное. Но будем говорить на чистоту. Вы должны сделаться агентом «наших», то есть Коллегии Кардиналов, и в частности моим. Лармений из любезности ко мне согласен принять Вас секретарем политического суда. На этом месте можно узнавать многое, и Вы должны обо всем извещать меня. Вы будете получать казенное жалованье, а от нас, за услуги, еще вдвое большую сумму. Согласны?»

Викентий расхохотался.

— Нет, дорогой Валентин, Вы только представьте себе положение: Я — агент Societatis Jesu, и должен сообщать нашему генералу все, что узнаю здесь; и я же агент Вавилонской блудницы, и должен сообщать ей секреты Лармения и Антиоха. За это я буду получать тройное жалованье, которое при случае пойдет на взятки Лармению… Не забавное ли положение? Дорогой мой. Вы знаете, что я человек не продажный. Вот пусть только эти служители Сатаны поймают меня, и Вы увидите, что, с Божьей помощью, я не хуже других пойду на муки и смерть за Христа. А в ожидании — у меня трехэтажная агентура… Вы бы не были к этому способны?

— Да, трудненько.

— Ну, а я прошел дисциплину Societatis Jesu. Ad maiorem Dei gloriam[50] — все должен принять на себя.

Все это устраивалось прекрасно, и Викентий быстро мог видеть, какое прекрасное место ему дано. Он уже водил узников в суд, видел Яни Клефта, говорил с ним. Видел и Барабаша, который, впрочем, уже скончался от своей страшной раны. В довершение всего у Викентия явился неожиданный сотоварищ — Иуда Галеви. «С этим человеком, — воскликнул он, — меня связывает веревочками какая-то невидимая сила: куда я — туда и он». Викентий рассказал об отношениях Галеви к Кол Изроель Хаберим. Теперь он, оказывается, получил также место секретаря Политического суда, по рекомендации другого Кардинала, своего дяди. Таким образом, теперь около узников сошлось двое единомышленников и с одинаковыми целями. Иуда Галеви первый заговорил и спросил, не согласен ли Викентий заняться освобождением Яни Клефта с товарищами?

— Видите, дорогой Валентин, тут что-то провиденциальное. Освобождение узников нужно нам, христианам. Освобождению врагов Антиоха сочувствуют люди Вавилонской блудницы. На это дело дает деньги центральное еврейство. Самые противоположные силы стягиваются в одно место, на одно дело. Это — перст Божий. В довершение — есть время подготовить какой-нибудь план, потому что следствие идет медленно: арестованные держат себя превосходно, никого и ничего не выдают. Хотели привлечь на суд Боруха Хацкиеля, но он скрывается. Словом, следствие тянется медленно…

— Но в это прекрасное положение — вдруг врываются декреты Антиоха, и портят все. Вы понимаете, Валентин, что не могу же я принять печати Антихристовой, не могу пойти на поклонение его статуе… А если так, то, значит, приходится бросать место и бежать! В отношении печати дело еще не так страшно, пока власти переклеймят целый город — времени пройдет немало. Еще не вполне установлен даже образчик печати, потому что городские красавицы бунтуют и согласны принять печать только в том случае, если она будет изящна и красива… Но на поклонение статуе весь персонал суда могут погнать каждый день. Тогда что же делать? Галеви говорит, что он плюнет и поклонится… Но я — епископ, не могу вводить своих христиан в соблазн. Тут не поможет никакая restriction mentale.[51] Значит придется бежать и бесплодно загубить всю возможность спасти узников… Подумайте, мудрейший Валентин, посоветуйте.

— А у Вас с Галеви уже есть планы?

— Нет еще.

— Повторить прежний способ нельзя?

— Невозможно. Вылазочная галерея теперь недоступна. Два другие входа в подземелья тюрьмы и трибунал — проходят через кордегардии, с сильными караулами.

— Ну, преосвященнейший, все это требует размышления.

Они условились сойтись на свидание в парке, пригласив и других лиц, которые могут помочь словом или делом. Разумеется, мысль освободить Яни всколыхнула всех, с кем ни заговаривал Валентин. На свидание пришли между прочим Марк с Сефарди, Клермон, Измаил Эфенди, явился и Иуда Галеви с Викентием.

Лица, занимавшиеся подготовкой восстания, принесли известия о повстанческих бандах, плодившихся повсюду, как грибы. Де Клермон получил о них сведения от Кастильи и Штейна из Западной Европы, от Зарембы, Каширского и Сеитова из Польши, России и Средней Азии. Измаил Эфенди сам организовал их в Аравии, а Сефарди — в Палестине. Банды всюду вели мелкую партизанскую полуразбойничью войну. Многие были совсем под руками. Естественно явилась мысль — собрать быстро порядочный отряд и неожиданным набегом штурмовать Тампль. Но это было отвергнуто, как скорее шумная, чем полезная авантюра, тем более, что тюремщики могли, в случае опасности, просто перебить узников. Галеви предложил другой план, основанный на неистребимом беспорядке, господствовавшем во всех учреждениях Антиоха.

Из подземных тюрем Тампля постепенно перевозилось множество арестантов в Римские тюрьмы, когда набиралась достаточная партия их. Секретари суда являлись со списком, прочитывали его перед народом, выводили арестованных из камер и сдавали конвойному офицеру, который доставлял их в Яффу. Иуда Галеви предлагал применить нечто подобное тому способу бегства, который во времена оные практиковался в русских тюрьмах, где арестанты, как они выражались, «менялись именами». По прочтении списка, Галеви и Викентий вместо других четырех человек выведут Клефта с товарищами и присоединят их к партии. Конечно, все они должны будут на перекличке отзываться на те имена, под которыми их вывели. Между тем на линии дороги Иерусалим — Яффа должны быть заранее собраны отряды партизан, которые в удобном месте произведут нападение на конвой и освободят арестантов. Сами Галеви и Викентий, исполнив свою роль, должны, конечно, моментально бежать.

План этот, разумеется, был очень рискованный, но в надежде на общую небрежность служащих — представлялся мыслимым, был принят и, действительно, удался, хотя не без тревожных минут.

Когда Викентий и Галеви вводили партию арестантов в кольцо охватывавшего их конвоя, офицер, взглянув на Яни, заметил:

— Как этот арестант похож на Клефта.

— Не мудрено, — сипло ответил Викентий, — это его родной брат.

— Брат? Я что-то не расслышал в списке фамилии Клефта.

— Клефт это не фамилия, а тамплиерское прозвище. Фамилия его — Эрдели, — сказал Викентий, — называя имя, под которым был выведен Яни. Офицер удовлетворился.

Партия двинулась в Яффу в числе 50 человек. Ее сопровождал конвой в сто человек. Поджидая их, Гуго Клермон сосредоточил около Эммауса человек 800 хорошо вооруженных партизанов, которые внезапной атакой легко рассеяли конвой и освободили всю партию. Легко понять, с какими чувствами обнялись Яни и Гуго, уже не чаявшие видеть друг друга в этой жизни.

Яни счел, что он достаточно отдохнул в тюрьме, и ни минуты не остался сложа руки. Из освобожденной партии человек десяток предпочли скрыться в убежища, остальные же избрали начальником Клефта и образовали зерно повстанческой банды. Жили они, как и прочие, где придется, и питались разграблением казенных магазинов. Яни попал в свою природную боевую сферу, и его отряд, постоянно усиливаясь, скоро приобрел грозную репутацию. Это был первый отряд, получивший правильную организацию и определенные задачи. Яни устроил его в виде крестоносной кавалерии. На знаменах его развивался красный крест, нашитый тоже на груди всех всадников. Разбросанный небольшими партиями на обширных пространствах, отряд действовал по общему плану и единому руководству. Он, с одной стороны, собирал продовольствие для христиан, с другой, систематически освобождал их из тюрем и жестоко расправлялся со всеми их притеснителями. Против назойливого партизана со всех сторон были направлены правительственные отряды, но Яни налетал на них только неожиданно и когда имел все шансы разгромить противника, в противном же случае его мелкие банды незаметно исчезали в горных трущобах. Такая тактика дала отряду репутацию неуловимого и непобедимого. В то время когда войска тщетно разыскивали клефтовских крестоносцев, они малыми партиями то неожиданно громили тюрьмы, то грабили казенные магазины, то разрушали и жгли храмы Антиоха и Люцифера. Служителей этих храмов и совершителей чародейских таинств крестоносцы обыкновенно поголовно истребляли. Неотложная смерть была участью также чиновников, обнаруживших усердие в преследовании христиан. В руках Яни Клефта повстанческие банды впервые явились опасным орудием борьбы против Антиоха.

По такому же типу организовался другой большой отряд, чисто еврейский, под командою Сефарди. По взаимному соглашению, Сефарди взял себе Палестину, Яни Клефт — Сирию. Съезжаясь на совещания, они взаимно помогали один другому. Гуго Клермон скоро расстался с ними и отправился на Запад, чтобы правильно организовать повстанцев Италии, Франции и Испании.

Излишне обрисовывать впечатление, которое произвело на Антиоха и весь Иерусалим освобождение преступников, покушавшихся на жизнь Человекобога. Третий раз Тампль выпускал из своих челюстей добычу, и каждый раз все более скандальным образом. Антиох не знал, что и делать со своей бестолковой администрацией и где найти людей, на которых можно положиться. Он личным приказом предал смертной казни конвойного офицера, распорядился под караулом привести к себе Лармения и кричал, что он вторично заслужил смертную казнь: «Как смел ты взять в секретари Викентия и Галеви?» Трепеща от страха, Лармений отвечал, что за обоих имел просьбы таких высокопоставленных лиц, как члены Коллегии Кардиналов: за Викентия просил Адорати, за Галеви — его дядя, Моисей. «Они такие же изменники, как и ты, негодяй», — закричал Антиох. У него сверкнула мысль, что Коллегия Кардиналов преднамеренно провела его врагов на такое место. Но если так, то нет ли в Коллегии желания убить его и захватить его власть? На секунду это ему показалось очевидным, и это спасло Лармения. Антиох хотел было его немедленно казнить, но теперь решил подождать, чтобы выпытать все возможное о кардиналах. Он запер Лармения под караулом в своей комнате и послал за Аполлонием.

Но Аполлоний уже сам спешил к нему. Как ни быстро действовал Антиох, красавица Фрина была еще подвижнее. При первом же известии о побеге арестантов она бросилась к Аполлонию, умоляя спасти отца. Это странное, развращенное существо сохранило в себе одно чистое человеческое чувство: она искренне любила отца. Страшная опасность, которой он подвергался, переворачивала вверх дном всю душу ее. Она решила открыть Аполлонию свою любовную тайну, которая, может быть, способна спасти ее отца.

Во время пребывания Коллегии Кардиналов, она прельстилась каким-то краснощеким мальчишкой Анджело, пажом Адорати. Этот красавчик среди любовных излияний болтал немало и политического. Он бранил Антиоха, говорил, что Коллегия Кардиналов важнее его и скоро отнимет у него власть. Она хохотала и говорила, что все это вздорные фантазии мальчишки. «Вовсе не мальчишки, — возражал обиженный Анджело, — я слыхал, как это говорил сам кардинал, и тоже думает Викентий, которого он нанял себе на службу. Разве они тоже мальчишки?» Она рассказывала это Аполлонию, повторяя: «Ты видишь, отец ни в чем не виноват. Его самого обманули. А я, глупая, ничего ему не сказала, думала, что не важно, и стыдно было сказать об Анджело…»

Аполлоний слушал с изумлением:

— Так ты, значит, совсем спуталась с этим пажиком!?

Она заплакала:

— Прости меня, он такой миленький. Я больше не буду…

— Ну и девица! Что ж ты мне раньше не сказала о такой его болтовне? Совсем глупая!

— Прости меня. Спаси отца. Ты видишь, что его самого обманули…

— Ничего я не вижу. Ну ступай… Может быть. и выручу. Ты больше ничего не знаешь?

— Ничего.

Он поспешил к Антиоху и передал ему конфиденции Фрины. Изменническая роль Коллегии, по совокупности обстоятельств, обоим казалась несомненной. Вопрос только в том, что такое Лармений? Они его призывали, допрашивали на все лады, совещались между собой, опять допрашивали. Аполлонию казалось, не из-за Фрины, конечно, а по рассуждению обстоятельств, что Лармений гораздо ниже своей репутации, но чужд какой-либо измены. Антиох склонялся к такому же выводу. Наконец, они остановились на таком решении: откомандировать Лармения в Рим якобы для изучения постановки тамошних тюрем, а в действительности для секретного расследования замыслов Коллегии Кардиналов. Он должен взять с собой и дочь, которая обязана выпытать все возможное у Анджело. В случае успешного выполнения поручения — Антиох возвращает ему доверие. При малейшей двусмысленности поведения — смертная казнь. Так было объявлено Лармению, и он без промедлений уехал в Рим вместе с дочерью.

В ответ же на побег Клефта с товарищами Антиох решил пустить в ход самый жестокий террор. Оба последние декрета приказано было осуществить немедленно, без всяких послаблений. Но конфиденциальным разъяснением властям было указано — оставить пока декреты без применения к магометанам и евреям чистого Моисеева закона и сосредоточить всю энергию на христианах всех национальностей.

И кровь полилась новыми удесятеренными потоками. Не было такой скорби от сотворения мира и если бы Господь не сократил этих дней, то не спаслась бы никакая плоть. Но ради избранных сократились эти дни.[52]


Примечания:



5

Тамплиеры, или храмовники, духовно-рыцарский орден, основанный в XII в. и получивший свое название от имени принадлежавшего им замка Тампль в Иерусалиме, расположенного возле места, где, по преданию, находился храм Соломона. В начале XIV в. против тамплиеров возбудил инквизиционный процесс французский король Филлип IV Красивый. Они были обвинены в отрицании Христа, идолопоклонстве, содомии и т. д. В мае 1310 г. магистра ордена Жака де Моле и нескольких других рыцарей сожгли на костре в Париже. В 1312 г. в силу буллы папы Климента V тамплиеры были объявлены еретиками. Многие тайные общества (в том числе и масоны) настаивали на том, что ведут свою родословную от тамплиеров.



50

К высшей славе Божией — (лат.).



51

Мысленная оговорка — (фр.).



52

См.: Мф. 24, 22; Мк. 13,20.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх