• «ВЕНОНА»
  • «ГЛАДИО» — ДИТЯ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»
  • КРАХ ОПЕРАЦИИ «МИНОС»
  • «МОСКИТ» ПРОТИВ «МЕДВЕДЯ»
  • «ЛИОТЕ» — СБЫВШАЯСЯ МЕЧТА, или КОГДА ДЕРЕВЬЯ СТАЛИ БОЛЬШИМИ
  • СВЕРЖЕНИЕ МОСАДДЫКА
  • СКАНДАЛ В КАФЕ «ГАРТЕНБАУ»
  • БЕРЛИНСКИЙ ТУННЕЛЬ
  • СТО ЛЕТ СПУСТЯ
  • КАТАСТРОФА В ЗАЛИВЕ СВИНЕЙ
  • ПОКУШЕНИЯ НА ФИДЕЛЯ КАСТРО
  • ТЕМНОЙ НОЧЬЮ В МОНТЕВИДЕО
  • ДОКУМЕНТЫ ИЗ СЕЙФОВ НАТО
  • ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ СЕЙФАХ
  • «ДЖУЛЬЕТТЫ» И «РОМЕО»
  • ОСВОБОЖДЕНИЕ РУДОЛЬФА АБЕЛЯ
  • «СТЕФАНИЯ» И «СФИНКС»
  • ТАЙНА ПЛ-574
  • «ТУРНИР» ПРОТИВ «ЗОЛОТОЙ ЖИЛЫ»
  • ШТУРМ ДВОРЦА ТАДЖ-БЕК
  • «КОКОН» НА КАБЕЛЕ
  • ТРАГИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ 007
  • ДЕЛО ЭЙХМАНА
  • УГНАННЫЙ МИГ
  • КАТЕРА, «МИРАЖИ», ЭНТЕББЕ
  • ПОРОЧНЫЙ КРУГ НАСИЛИЯ И ВОЗМЕЗДИЯ
  • «МОИСЕЙ»
  • ЗАХВАТ ВАНУНУ
  • ПОКУШЕНИЯ
  • ПОИСК
  • ДОСЬЕ «ФЭАРВЕЛЛ»
  • РАЗОБЛАЧЕНИЕ АДОЛЬФА ТОЛКАЧЕВА
  • ВЕРСИЯ СМЕРТИ ХАТТАБА
  • ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

    «ВЕНОНА»

    Резидент ГРУ в Оттаве полковник Николай Заботин проснулся от громкого плача ребенка в соседней комнате. Рядом, с мученически выражением лица, заткнув уши пальцами, лежала жена.

    — Я не могу, я больше так не могу! Или сделай что-нибудь, или уеду… Каждую ночь, каждую ночь…

    Заботин и сам понимал, что так дальше продолжаться не может. И решился на шаг, последствия которого оказались непредсказуемыми.

    В соседней комнате жил шифровальщик Игорь Гузенко с женой и младенцем, который еженощно устраивал нескончаемые «концерты». В здании военного атташата не осталось свободных квартир, куда можно было бы переселить Гузенко с семьей. И полковник решился на невиданное нарушение: разрешил шифровальщику снять квартиру в городе, что категорически запрещалось правилами безопасности. Это случилось летом 1944 года. Заботин сообщил об этом в центр.

    Вскоре пришел приказ переселить Гузенко с частной квартиры обратно в дом военного атташата. Но Заботин не выполнил его. В сентябре 1944 года было принято решение об отзыве Гузенко, но он продолжал работать. Год спустя начальник ГРУ Ф.Ф. Кузнецов прислал шифротелеграмму с категорическим приказом без промедления отправить Гузенко с семьей в Москву. Ее расшифровал сам Гузенко. Он понял, что телеграмма содержит явные угрозы в его адрес. Она ускорила его побег, который он давно замышлял.

    Вина Н. Заботина в том, что произошло, была бесспорной. Он полностью доверил Гузенко хранение и уничтожение всей секретной переписки. Гузенко снимал копии с документов, требовавших хранения, а подлежащие уничтожению прятал. К тому же он воспользовался одним из двух ключей от сейфа резидента, хранившихся в специальном запечатанном конверте. В сейфе находились дела на агентуру и доверенных лиц. В делах же содержались имена, клички и прочие секретные данные. Гузенко открывал сейф и аккуратно переписывал их в свою тетрадочку.

    5 сентября 1945 года Гузенко обратился в редакцию газеты «Оттава Джорнэл» и, вкратце сообщив о себе, попросил содействия в предоставлении ему политического убежища. Но журналисты не поверили ему и отказались разговаривать. Так же отреагировала и канадская полиция. Гузенко вернулся в дом, где проживал, и спрятался в соседней квартире. К этому времени в резидентуре объявили тревогу, к Гузенко приехали сотрудники атташата и попытались взломать его дверь. Полицейские пресекли это нарушение порядка и взяли Гузенко под свою защиту. Так он оказался первым послевоенным перебежчиком.

    Канадские власти передали Гузенко американцам. Он явился к ним не с пустыми руками, а прихватив портфель с совершенно секретными документами, раскрывающими цели и задачи резидентуры ГРУ в Канаде. Использовав эти материалы, контрразведывательные службы США и Канады разоблачили ряд агентов советской разведки. Раскрыв разведывательную сеть ГРУ (об агентах внешней разведки он не знал) в самой Канаде. Гузенко также предоставил дополнительные доказательства разведывательной деятельности в США Элджера Хисса и Гарри Декстера Уайта, а также улики, приведшие к осуждению в 1946 году в Англии «атомного шпиона» Нанна Мэя и ключи к личности советского агента в британской разведке Лео Лонга.

    Накануне бегства Гузенко 4 сентября 1945 года заместитель резидента НКГБ в Турции К. Волков попросил политическое убежище в Стамбуле. Благодаря энергичным действиям К. Филби этот побег удалось предотвратить, но в оставленной Волковым записке говорилось, что среди самых важных советских агентов двое находятся в Министерстве иностранных дел, а семеро — «в британской разведывательной системе», один из которых «выполняет функции главы отдела британской контрразведки в Лондоне». Удайся замысел Волкова, и всей «кембриджской пятерке» был бы нанесен непоправимый удар. Но и впоследствии эта информация сыграла свою роль.

    Что же касается Гузенко, то помимо сведений об агентуре он передал американцам данные о многих канадцах, сочувствующих и помогающих Советскому Союзу, — членах парламента, руководящих деятелях компартии и о некоторых лицах в других государствах.

    Кроме того, в украденных Гузенко документах были подробно описаны принципы шифрования, применявшиеся в НКГБ и ГРУ, и имели прямое отношение к операции «Венона», проводившейся американскими спецслужбами.

    Началась эта операция еще за год до окончания войны, хотя свое название получила в 1945 году.

    В 1944 году Управление стратегических служб США купило полторы тысячи страниц шифровальных блокнотов НКГБ, захваченных финнами еще в ходе «зимней войны» 1939/40 года. Надеясь использовать их в целях разоблачения советских агентов в США, начальник УСС Донован не доложил о покупке госсекретарю США Эдуарду Стеттиниусу. Но кто-то сделал это за него. В результате, по личному приказу президента Ф. Рузвельта, блокноты были переданы советскому послу А. Громыко. Конечно, копии Донован приберег у себя.

    Вскоре представился еще один случай. Тайно проникнув в нью-йоркскую контору Амторга, ФБР выкрало оттуда шифроблокнот. И хотя его использованные страницы в соответствии с инструкцией были уничтожены, кто-то из нерадивых сотрудников оставил копии некоторых сообщений как в зашифрованном, так и в открытом виде.

    Еще до окончания войны английская радиостанция в Австралии, занимавшаяся перехватом японских сообщений, стала «ловить» и советские сообщения. После капитуляции Японии она полностью переключилась на советские сети связи, которые хорошо улавливались. Специалисты быстро научились читать дипломатическую радиопереписку, не представлявшую большого интереса.

    Гораздо серьезнее был радиообмен штаб-квартиры НКГБ в Москве с агентурой и резидентурами за рубежом. Эта переписка и мероприятия по ее расшифровке получили кодовое наименование «Венона». Но русскими применялись очень стойкие шифры, которые при правильном применении почти не поддавались вскрытию. Кроме того, многие важные, но не очень срочные документы направлялись не по радио, а через диппочту. Поэтому чтение перехватываемых радиосообщений приобретало особое значение.

    В этих условиях именно побег Гузенко, покупка у финнов шифроблокнотов и операция с захватом шифротелеграмм в Амторге привели к решающему прорыву во вскрытии шифров НКГБ. Это удалось криптоаналитику Мередиту Гарднеру в 1948 году.

    Однако английским и американским радиоразведывательным службам удалось прочитать лишь часть сообщений. Настоящие имена советских агентов отсутствовали, перехвачены были только их псевдонимы.

    Поэтому, кроме криптоаналитиков, к «Веноне» пришлось привлекать аналитиков других разведывательных служб. Они «обсасывали» любую упоминавшуюся в шифрограммах деталь: регистрацию поездок, расписание морских рейсов, авиаперелетов, подробности жизни того или иного агента.

    В 1948 году аналитики программы «Венона» после трехлетней работы обнаружили что-то общее между перехваченным в 1945 году сообщением советской разведки и телеграммой, которую тогда же Трумэн послал Черчиллю. Агента, предположительно передавшего текст телеграммы, звали «Гомером». Кроме того, в ходе операции «Венона» в телеграммах (с упоминанием «Гомера») были обнаружены приведенные дословно сообщения об англо-американских секретах в области ядерной энергетики.

    Первые упоминания о «Гомере» были довольно расплывчатыми. Из них не только не вытекало, что он сотрудник английского посольства, но даже нельзя было сказать, гражданин ли он США или подданный Англии. Первоначально в круг подозреваемых, превысивший 7 тысяч человек, вошли практически все, кто имел или мог иметь доступ к трансатлантической связи.

    Только к апрелю 1951 года список подозреваемых сузился до 9 человек. Упоминание о том, что «Гомер» дважды ездил в Нью-Йорк, чтобы навестить там свою беременную жену, и замечание, что он любит путешествовать, позволили англичанам проследить утечку информации до ее источника — первого секретаря их посольства в Вашингтоне Дональда Маклейна. Но прежде чем британские разведслужбы приняли решение допросить его, советская разведка уже знала об этом от Кима Филби. 17 мая 1951 года из Москвы Маклейну были посланы рекомендации покинуть Англию вместе с Гаем Берджесом. Ночью 25 мая Маклейн и Берджес бежали из Англии. Версий об их побеге несколько, но все они называют одну дату, на которую был назначен допрос Маклейна, — 28 мая. Он опередил своих преследователей на три дня.

    В поисках «Гомера» операторам «Веноны» удалось выйти на еще одного очень важного советского агента, одного из главных «атомных шпионов».

    Анализ отрывочных данных, полученных в ходе перехвата, показал, что некий агент обладал доступом к информации о секретных ядерных экспериментах. Таких людей были тысячи, но на данного агента была еще одна «зацепка»: его сестра училась в одном из университетов на Восточном побережье США. Подозреваемым оказался Клаус Фукс, ко времени разоблачения сотрудник британского ядерного центра. Существует несколько версий его разоблачения.

    По одной из них, в учреждении, где он работал, была умышленно допущена «утечка» информации о том, что один из ученых является советским агентом. Психологический нажим на Фукса оказался столь сильным, что он сам вынужден был «явиться с повинной». Такой метод был избран, чтобы зашифровать «участие» «Веноны» в его разоблачении.

    По другой версии, Фукс упоминался вместе со своей сестрой Кристель в секретных документах, похищенных Гузенко еще в 1945 году. Слежка за Кристель позволила выявить советского агента Гарри Голда, который признался, что одно время служил передаточным звеном между Фуксом и советской разведкой. Но при допросе Фукса ему сказали, что он задержан на основании радиоперехвата. Одна версия противоречит другой, но тут привлекает внимание незначительная деталь: в одном случае мнимая слежка «прикрыла» собою «Венону», в другом — наоборот.

    В дешифрованном в 1950 году сообщении, которое было перехвачено еще в 1944 году, упоминался некий советский агент, работавший в научно-исследовательском атомном центре в Лос-Аламосе. Данные агентуры уточнили, что речь идет о Давиде Грингласе, брате Этель Розенберг. В июне 1950 года Гринглас признался в том, что он являлся советским агентом и при этом сотрудничал с мужем Этель Юлиусом Розенбергом. Тот якобы похвалялся, что руководит целой разведывательной сетью работавшей на СССР и поставлявшей в Советский Союз данные о разработках в области ядерной энергии и других научно-технических достижениях США.

    Супруги Этель и Юлиус Розенберги были арестованы. Они не признали себя виновными; более того, не было доказательств их вины, кроме показаний Грингласа. Тем не менее их приговорили к смертной казни и, несмотря на многочисленные протесты международной общественности, в том числе религиозных организаций и лично папы римского, они были казнены на электрическом стуле 19 июня 1953 года.

    Безусловно, немалую помощь аналитикам «Веноны» оказали агенты, как с самого начала работавшие на ФБР, так и советские, ставшие на путь предательства. Одним из них была Элизабет Бентли, которая через пять месяцев после побега Гузенко явилась с повинной в полицию. Она вслед за Гузенко подлила масла в огонь антисоветской и антикоммунистической кампании, «охоты за ведьмами», «холодной войны».

    В 1948 году в США начался период «красного психоза». Отправным моментом можно считать свидетельские показания Бентли с нападками на лидеров американской компартии и разоблачениями советской разведки, с которыми она выступила в сенате США. Пресса называла ее «королевой красных шпионов». Ее утверждения о широком внедрении в правительственные учреждения США лиц, являющихся советскими агентами или сочувствующих коммунистам, послужили основанием для республиканских законодателей, включая молодого Ричарда Никсона, быстро воспользоваться ситуацией, чтобы завоевать известность в масштабе всей страны, возглавив атаку на администрацию демократов в Комитете конгресса по расследованию антиамериканской деятельности.

    Данные «Веноны» умышленно путались с данными агентуры и как дрова бросались в костер маккартизма, который тут же разгорелся ярким пламенем.

    Сенатор Маккарти с трибуны конгресса США утверждал, что госдепартамент все еще является прибежищем для пятидесяти советских агентов. Свидетельские показания Бентли и другого предателя, Чемберса, стали как бы знаменем паранойи «красной опасности», охватившей всю страну.

    «ГЛАДИО» — ДИТЯ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

    Победа Красной армии (в 1946 году ее стали называть Советской армией) в Великой Отечественной войне создала ей славу мощной и непобедимой. Пребывание советских войск в самом сердце Европы — в Германии, Австрии, Венгрии — многим на Западе представлялось страшной угрозой. Трудно сказать, кто первый посеял семена страха перед возможным вторжением русских: то ли Черчилль своей речью в Фултоне в марте 1946 года, то ли они проросли еще раньше, в ходе завершающей стадии Второй мировой войны, когда казалось, что всесокрушающее наступление Красной армии остановить невозможно.

    Так или иначе, у западных спецслужб возник план операции «Гладио».

    По всей Европе организуются разведсети «Стэй бихайнд» — «Оставленные позади» — вначале команды смешанного состава, состоявшие из парашютистов — американцев и французов, которые участвовали в боях на стороне Сопротивления летом 1944 года. Их организацией, переезжая из страны в страну, занимается ответственный сотрудник ЦРУ Франк Виснер. Его поддерживают ветераны британских разведывательных служб МИ-6, МИ-9 и Управления специальных операций (УСО). Первоначально их задачей было выявление и нейтрализация сохранившихся подпольных нацистских групп в Германии, Италии и Австрии. Но очень скоро их функции переменились. Они занялись тем, что стали переориентировать бывших участников Сопротивления против их недавнего союзника — СССР. А в некоторых странах в этих целях начали использовать бывших нацистов и гитлеровских пособников.

    Работа разведсетей в «Гладио» велась в нескольких направлениях: создание групп сопротивления «советскому вторжению», подпольных баз и складов оружия для будущих партизанских отрядов; подготовка эвакуации правительств и банковских капиталов; борьба против местных коммунистических партий и левых организаций; содействие приходу к власти правых сил; ведение разведки против СССР и его союзников.

    В большинстве европейских стран «Гладио» не имела официальной поддержки властей и действовала как бы подпольно. Но спецслужбы с ведома или без ведома своих правительств поддерживали эту операцию.

    В различных странах Европы «Гладио» действовало по-разному, опираясь на разные политические силы.

    В Италии вербовка будущих функционеров и рядовых участнике «Гладио» началась еще во время Второй мировой войны. 29 апреля 1945 года Джеймс Англтон, главный представитель Управления стратегических служб США в Италии, завербовал в Милане и секретно переправил в Рим Юнио Боргезе, бывшего командира «Дечима МАС», элитного подразделения Муссолини. После окончания войны Англтон, с согласия итальянского министра внутренних дел Марио Шельбы, приступил к вербовке бывших руководителей секретной полиции Муссолини ОВРА и многочисленных политических и военных кадров фашистов. В 1947 году, со времени начала «холодной войны», в Италии под патронажем того же Марио Шельбы создается подпольная антикоммунистическая организация, финансируемая Англтоном. Кроме него, ее поддерживают и масоны, глава ложи которых Личо Джелли оказывается близко связанным с разведсетью «Гладио».

    Вся привлеченная Англтоном публика частично становится агентурой официальных американских спецслужб, частично же привлекается к операции «Гладио».

    С 1951 года ЦРУ и глава итальянской спецслужбы «Сервицио информациони форца армате риунити» (СИФАР) генерал Умберто Брокколи совместно размещают базы «Гладио»; создают под строжайшим секретом группы типа «Стэй бихайнд», готовые к борьбе в случае наступления коммунистов или Советской армии.

    В декабре 1955 года полковник Ренцо Рока начинает вербовку «гладиаторов», которые приступают к занятиям под руководством американских и английских инструкторов, в том числе будущего директора ЦРУ Уильяма Колби. 622 «гладиатора» разделены на пять отделов: разведок, диверсии, партизанский, пропаганды и прикрытия; учебу они проходят в учебном центре в Алгеро-Польина на Сардинии. В их подготовке участвует также антисоветский отдел МИ-6, находившийся тогда в Риме.

    В рамках этой же программы готовят кадры и в Хирфорде, на территории Великобритании. Договор между ЦРУ и СИФАР о создании «Гладио» официально оформляется 26 ноября 1956 года. Конечно, этот факт держится в большом секрете и всплывает только почти сорок лет спустя. Кредо «гладиаторов» изложит в 1990 году один из бывших руководителей СИФАР Джерардо Серривалле: «Жили в то время в обстановке „пропади все пропадом“ и рассуждали примерно так: в случае вторжения русские будут поддержаны коммунистами. Так зачем ждать вторжения? Давайте действовать сейчас!»

    В 1968—1969 годах Италию потрясают волнения студентов и выступления рабочих. В качестве ответа разрабатывается «стратегия напряженности», которая исповедуется неофашистскими элементами итальянских спецслужб и их агентурой. Совершается неудавшаяся попытка государственного переворота «черного принца» Боргезе, за ней следует целый ряд террористических актов, отвлекающих общественное мнение от требований левых сил. Во всем этом принимают участие «гладиаторы». В это время ЦРУ непосредственно или через «Гладио» финансирует крайне правые группировки, а также лично руководителей итальянских спецслужб.

    В Бельгии один из руководителей разведслужбы Мампюи и его правая рука Муайен с 1949 года занимаются созданием эмигрантских разведсетей и готовят секретную армию сопротивления на случай вторжения русских. Муайен создает группы типа «Стэй бихайнд» и законсервированную подпольную разведсеть. Кроме того, он поддерживает контакты с руководителями национальных отделений «Гладио» и официальными лицами в Италии, Германии, Швейцарии, Испании, которые занимаются той же проблемой.

    Даже в начале 1980-х годов Муайен готов был взять на себя ответственность за провокации, затевавшиеся группами «Стэй бихайнд» в постоянном контакте с американскими спецслужбами; внедрение или махинации групп крайне правых во имя борьбы с коммунизмом; акции бельгийских «красных бригад» и т.д.

    Под руководством полковника Мампюи в 1948—1950 годы в Бельгии создаются три группы разведсетей «Стэй бихайнд», связанных с американцами, англичанами и французами. МИ-6 обеспечивает их оружием.

    Бывший парашютист и агент разведки Роже Гейсенс организует в 1953 году разведсеть в составе 20 агентов. Их задача — обеспечить выезд бельгийского правительства в Конго в случае советского вторжения.

    В Германии организация Гелена со дня своего основания походила на разведсеть «Гладио», в силу стоящих перед ней задач (борьба с проникновением русских и восточных немцев и подготовка сопротивления на случай вторжения): из-за своей, антикоммунистической основы; происхождения большей части кадров из бывших офицеров вермахта и даже нацистского СД; тесного контакта с ЦРУ и даже финансирования на первых порах из источников американских спецслужб.

    Если в ФРГ задачи «Гладио» выполняли бывшие нацисты или неонацисты, то в Австрии разведсети «Стэй бихайнд» возглавили главным образом сторонники социал-демократов и профсоюзные лидеры, связанные с американцами, особенно с представительством Американской федерации труда в Европе. Действующая под ее «крышей» агентура ЦГ обеспечила создание тайных подразделений «Гладио» и в этой альпийской республике.

    В другой нейтральной альпийской республике — Швейцарии — разведсеть «Гладио» помимо общих задач, выполняемых этой организацией, имела и специфические: обеспечить банковские учреждения охранниками и персоналом по эвакуации банковских фондов. Все это делалось в тесном контакте с англичанами.

    Еще одна нейтральная страна — Швеция. При прямом содействии Уильяма Колби здесь с 1951 по 1952 год создавались склады оружия разведсети.

    В соседней Норвегии с 1947 года руководители разведслужбы Альф Мартенс Мейер и Вильгельм Эванг с помощью спецслужб Великобритании организуют группы «Стэй бихайнд». Они разделены на три части и носят кодовые названия «Линдус», «Рокк» и «Блю микс». Занимаются они соответственно разведкой, диверсиями и подготовкой операций.

    Там же существуют и «частные» разведсети. В 1947 году группа деловых людей создала свою собственную разведывательную службу. Внедрившись в структуру лейбористской партии и профсоюзов, она должна была противодействовать росту коммунистического движения в стране.

    В Португалии разведсеть «Гладио» была тесно связана с секретной полицией режима Салазара и действовала в контакте с французской спецслужбой СДЕСЕ. Португальская «Гладио» в 1965 году совершила убийство генерала Умберто Дельгадо, лидера оппозиции салазаровскому режиму. После свержения диктатуры и до 1977 года оно занималось покушениями и репрессиями.

    В Испании разведсети «Гладио» были созданы благодаря контактам между спецслужбами Франко и ЦРУ. «Гладио» участвовала в движении крайне правых и в покушениях на принца Карлоса Уго и Ирену де Бурбон Пармскую и в других антикарлистских акциях, а также разрабатывала планы переправки за рубеж испанского правительства в случае победоносного наступления Советской армии.

    Во Франции ядром разведсети «Гладио» стали бывшие участники Сопротивления (не коммунисты). Именно они намечали операцию «Голубая мечта» — государственный переворот. Когда в 1947 году заговор был раскрыт, его участников обвиняли в том, что их антикоммунистическая деятельность обернулась попыткой дестабилизировать французское государство. При разбирательстве этого дела выяснилось, что виновниками разоблачения заговора стали шеф СДЕСЕ Анри Рибьер и руководитель государственной сыскной полиции Пьер Бурсико, те самые, которые были главными организаторами сетей «Гладио» во Франции. Объясняется это просто: операция «Голубая мечта» мешала созданию значительных подразделений «Стэй бихайнд».

    По замыслу организаторов «Гладио» вся Франция должна была быть разделена на регионы, в каждом из которых действовало бы несколько групп «коммандос» в случае вторжения Советской армии. На этот случай наряду с группами «Стэй бихайнд» были созданы и разведсети, подчиненные армейской разведке.

    Аналогичные подразделения были созданы и в Англии, где костяком групп «коммандос» стали поляки, оказавшиеся там во время войны.

    Наконец, Греция стала единственной страной в Европе, где «гладиаторы» в результате путча 21 апреля 1967 года, вслед за дестабилизацией страны во имя антикоммунизма, реально пришли к власти.

    Операция «Гладио» проводилась и в других странах Европы, таких как Нидерланды и Турция (где она приняла характер государственного мероприятия).

    Процесс разоблачения операции «Гладио» начался в Италии. В 1989 году в руки молодого судьи Феличе Кассона попало «дохлое» дело о взрыве 31 мая 1972 года автомобиля «Фиат-500» рядом с подпольным складом разведсетей «Гладио» в Петеано, приведшем к смерти трех карабинеров. Вызванный на допрос бывший начальник СИСМИ — внешней разведки Италии — генерал Натарникола сообщил судье, что без ведома парламента было создано несколько секретных складов оружия. Дело медленно, но завертелось… Только через 8 месяцев судья Кассой получил разрешение от председателя парламента Джулио Андреотти ознакомиться со сверхсекретными документами СИСМИ, касающимися секретных складов… Наконец, 25 октября 1990 года Андреотти официально признал существование подпольной разведсети, которая берет свое начало со времен «холодной войны» и была создана в рамках НАТО. В декабре 1990 года итальянское правительство официально распускает эти разведсети.

    После этого волна разоблачений прокатилась по всем странам Западной Европы. Вездесущие журналисты принялись за собственные расследования, раскрывая все новые и новые очаги массового психоза, охватившего западный мир в годы «холодной войны».

    Кому и для чего нужен был этот массовый психоз? Не для того ли, чтобы обосновать и прикрыть подлинные планы противников Советского Союза, направленные на его развал?

    КРАХ ОПЕРАЦИИ «МИНОС»

    По существу, сразу после окончания Второй мировой войны разведки западных стран переориентировались с борьбы против Германии на работу против Советского Союза. В лагерях перемещенных лиц наши бывшие союзники стали активно вербовать агентуру для разведки и подрывных акций на территории СССР. В этом направлении главным образом действовали американские спецслужбы, к которым присоединились английская и западногерманская разведки. В американских разведцентрах в Западной Германии готовили агентурные группы и агентов-одиночек, которых забрасывали в СССР на парашютах, подводных лодках и быстроходных катерах, переправляли через границу любыми способами. Эти заброски не всегда бывали удачными. Причин для этого было немало: прежде всего информация, поступавшая от советских разведчиков, проникших в школы по подготовке агентуры, а то и в руководящие центры разведки. Примером может служить К. Филби, работавший начальником отдела по борьбе с СССР и международным коммунистическим движением в английской разведслужбе МИ-6. Существенную роль играли советская контрразведка, еще не растерявшая опыт борьбы с гитлеровской агентурой и начавшая приобретать свежий опыт разоблачения агентов нового рода, а также бдительность населения, тоже воспитанная в годы войны. Наконец, было немало случаев явки вражеских лазутчиков с повинной.

    Печать многократно и охотно сообщала о случаях провала заброшенной агентуры, устраивались пресс-конференции с задержанными, сдавшимися, а также с нашими разведчиками, вернувшимися после выполнения заданий.

    Как правило, при этом речь шла об агентах, заброшенных американцами и западными немцами, иногда англичанами. Другие разведки были как бы в стороне.

    Однако с 1949 года, после создания блока НАТО, к заброске агентуры в СССР, и главным образом в восточноевропейские социалистические страны (тогда они назывались «страны народной демократии»), приступила и Франция. Операция, которую проводила французская спецслужба СДЕСЕ, получила кодовое название «МИНОС» (сокращенное название занимавшегося ею подотдела — Информационное подразделение подготовки проведения операций).

    Руководили операцией сотрудники СДЕСЕ, специалисты летного дела, Рене Бертран (он же полковник Бомон) и Жак Помме-Баррер. Они действовали совместно с оперативной Службой 29 и эскадрильей 1/56 Воклюза. Их задачей было приобретение агентов среди перемещенных лиц, то есть среди помещенных в специальные лагеря граждан государств, оккупированных во время войны немцами, вывезенных на работы и помещенных в концлагеря, или сотрудничавших с немцами и бежавшими вместе с ними, а также эмигрировавших в Германию. Были среди них и бывшие военнопленные, по разным причинам не желавшие возвращаться на родину. Для французской разведки все они были эмигрантами. Отбор проводился прежде всего по национальному признаку, затем их внимательно изучала контрразведка — Служба 23.

    У МИНОСа появилась собственная служба контрразведки, руководителем которой стал Франсуа Бисто, известный в Сопротивлении как полковник Франс. К сожалению, в операцию «МИНОС» были вовлечены многие бывшие участники Сопротивления, в том числе и занимавшие солидные посты в тогдашней Франции: генерал Реймон Шмиттлен, Вольтер Поншель, Жоэль Ле Так и другие. Они «просеивали» эмигрантов с Востока и направляли наиболее подходящих в МИНОС. Ветеран Сопротивления, подводный разведчик-диверсант Боб Малубье, контролировал подготовку венгров, Реймон Лавердье был инструктором работе со взрывчаткой и секретным оружием и руководил школой, специализирующейся на диверсионных и подрывных операциях. Участник Сопротивления и антифашистской войны в Испании Марсель Шомьен, он же Арман, учил прыгать с парашютом, установке опознавательных знаков и десантированию днем и ночью (программа была рассчитана на 12 недель). Он же разработал технические приемы высадки парашютистов, одетых в сверхмягкие комбинезоны американских воздушных пожарных, в лес и с небольших высот.

    При обучении использовалось иностранное вооружение, в том числе и захваченное у вермахта, — самолеты «Юнкерс-52», а также «Барракуда» и «Дакота».

    Подготовка, как и отбор, велась по национальным признакам. Некий Драган Сатирович руководил четниками, сербами из бывшей армии Михайловича. Другая группа — румыны, в основном ветераны «Железной гвардии» фашистского правительства Кодряну. Еще одна — болгары, монархисты, сторонники юного короля Симеона II (ставшего в начале XXI века премьер-министром Болгарии). Прибалтийская группа готовилась отдельно под эгидой ВЛИК (Верховного комитета по освобождению Литвы), установившего тесный контакт с СДЕСЕ. Их курировал генерал Шмиттлен. Эмигрант из Чехословакии, ветеран боев в Испании и руководитель оперативной разведки генерала де Голля в 1944 году, Фердинанд Мичке готовил своих соотечественников.

    После завершения подготовки начинается новый, основной этап: заброска агентов. Самолеты стартуют с аэродромов в Инсбруке (Австрия) и Лар (Германия). Одновременно начинаются потери. 30 сентября 1951 года разбивается бывший ас эскадрильи «Нормандия — Неман» Габриэль Мертизан. Остальные летчики, правда, совершат много полетов без потерь для экипажей. Но потери среди агентуры невосполнимы. Самые крупные в Чехословакии: в 1951—1952 годах все высаженные чехословаки были схвачены сразу после приземления.

    Литовцами непосредственно руководит бывший партизан-националист Йуозас Лукша. Раньше он сотрудничал с ЦРУ, но на каком-то этапе между ними что-то разладилось, и он перекинулся к СДЕСЕ в июне 1950 года. Начинается усиленная подготовка. Однако накануне вылета группы поступает команда: операцию приостановить. Оказывается, из Швеции бежала в Россию команда из трех человек, и есть подозрение, что совершено предательство. Несмотря на это, в сентябре 1950 года Лукшу и его группу ЦРУ, с которым он «помирился», десантируют в Литву, где он сразу же попадает в руки советской контрразведки.

    В 1952 году румын Александра Танасэ и Мирче Паповича, а так некоторых других членов «Железной гвардии» арестовывают тотчас после высадки.

    А поляки прямо-таки насмеялись над французской разведкой. Высаженных в Польше агентов польская контрразведка схватила на месте приземления и… отослала назад во Францию, продемонстрировав тем самым пренебрежение к руководителям операции «МИНОС».

    Следует отметить, что неудачи преследовали не только французов. В СССР забрасывались десятки агентов, прошедших спецподготовку в разведшколах Западной Германии, США, Англии и Скандинавии. Одни — для поддержки националистов в западных областях Украины, Белоруссии, в Прибалтике, другие — для сбора информации и совершения диверсий и террористических актов. Подавляющее большинство из них сразу же или через некоторое время оказывалось в руках контрразведчиков, которые либо использовали их в оперативных радиоиграх, либо передавали в судебные органы. Вот лишь несколько примеров за 1951—1954 годы.

    Август 1951 года. В Молдавскую ССР сброшены на парашютах американские шпионы Ф.К. Саранцев и А.Д. Османов.

    Сентябрь 1951 года. На территорию Западной Белоруссии с самолета заброшен шпион И.А. Филистович с заданием создания нелегальной вооруженной националистической организации.

    Май 1952 года. С американского самолета на парашютах сброшены на территории Волынской области Украинской ССР агенты А.П. Курочкин, Л.В. Кошелев, И.Н. Волошановский.

    Август 1952 года. На Сахалин водным путем заброшен американский шпион Е.П. Голубев, а на территорию Белоруссии выброшены с самолета агенты ЦРУ М.П. Артюшевский, Г.А. Костюк, А.Т. Остриков, М.С. Кальницкий.

    Апрель 1953 года. В Краснодарский край выброшен нелегально шпион М.П. Кудрявцев. В это же время на территорию области с самолета без опознавательных знаков сброшены агенты американской разведки А.В. Лахнов, А.Н. Маков, С.И. Корбунов, Д.А. Ремига.

    Май 1954 года. На территорию Эстонской ССР с самолета заброшены шпионы К.Н. Кукк, Х.А. Тоомла. Этим же самолетом, но над территорией Латвии, сброшен бывший преподаватель американской разведшколы в городе Кемптен (ФРГ) латыш Л.П. Бромбергс. Задача на Бромбергса возлагалась немалая — создать на территории Латвии шпионскую сеть из числа ранее заброшенных и вновь завербованных в СССР американских агентов.

    Но наиболее фатальные неудачи преследовали французов. В результате в 1954 году операция «МИНОС» была значительно сокращена, а затем и прекращена вовсе.

    Лишь тридцать лет спустя становится известной причина роковых провалов. От двух румынских перебежчиков поступает информация, что агентом, работавшим на румынскую разведку, а через нее и на все страны социалистического лагеря был не кто иной, как… руководитель контрразведывательной службы МИНОСа Франсуа Бисто (полковник Франс). После краха МИНОСа Бисто был назначен на работу в генеральную службу Управления инфраструктурой и материальными средствами СДЕСЕ; центральные архивы оказались в его распоряжении. Он оставит эту работу в начале 1970-х годов и благополучно доживет до 1981 года.

    «МОСКИТ» ПРОТИВ «МЕДВЕДЯ»

    Для западных спецслужб стремление нанести вред Советскому Союзу всегда было первоочередной задачей. И пусть это будет не смертельная рана, так хотя бы раздражающие укусы, вроде тех, которыми москиты раздражают медведя.

    Одним из проводников такой тактики в жизнь стал руководитель французской спецслужбы СДЕСЕ граф Александр де Маранш, участник Сопротивления в годы Второй мировой войны, когда он действовал бок о бок с коммунистами. В годы «холодной войны» де Маранш оказало их ярым противником, патологическим врагом коммунизма и Советского Союза.

    В «Советской империи» (в ту пору всякое другое название СССР в СДЕСЕ было запрещено) де Маранш видел единственного «стратегического» врага свободного мира. Советский марксизм представлялся ему настоящей опасностью, аналогом варварства, как у вчерашних гитлеровцев. И, стало быть, ему нужно было оказывать противодействие всюду, где он пытается распространить свое влияние.

    Но как? В этом-то и заключалась проблема. СДЕСЕ не располагала гигантскими средствами ЦРУ. Она могла рассчитывать только на традиционное французское умение плести интриги и действовать более находчиво. Де Маранш, по матери американец, с ее молоком впитал любовь к США и преклонение перед этим «бастионом демократии». Всю свою энергию он отдавал работе по противодействию советским коммунистам, особенно на африканском континенте.

    По инициативе де Маранша, 1 сентября 1976 года Египет, Марокко, Саудовская Аравия и Иран подписали секретный пакт, которым утверждался «Сафари-Клуб». Его цель — остановить экспансию коммунистов в Африке и на Ближнем Востоке, благодаря, в частности, огромным финансовым средствам саудовских арабов и иранцев. Правда, секретные документы «Сафари-Клуба» исчезли и каким-то образом оказались в Москве. На Западе ходили слухи — что не без помощи болгарской разведки. Идея «Сафари-Клуба» лопнула.

    После провала идей «Сафари-Клуба» де Маранш начал готовить операцию «Москит». Это происходило в то время, когда западные разведки получили первые сообщения о предстоящем вторжении СССР в Афганистан.

    Де Маранш, личность хорошо известная на Западе, имел друзей в высших эшелонах власти. Одним из них был губернатор Калифорнии, а затем президент США Рональд Рейган, также ненавидевший «империю зла».

    Получив информацию о планах русских, де Маранш сделал так, что о них стало известно и в Вашингтоне. Рейган, связавшись с де Мараншем, поинтересовался, что, по его мнению, следует предпринять против русских.

    Де Маранш предложил операцию «Москит»: неотступное преследование советского «медведя». В своих воспоминаниях де Маранш писал:

    "Я был в контакте с группой очень предприимчивых молодых журналистов. Они могли умело создать фальшивку и выдать ее за газету Красной армии. Ее можно было подбросить советским солдатам, кто из других моих друзей печатал библии на русском языке. Их можно было отправить в казармы Красной армии и причинить тем самым моральный ущерб. Все это не требовало бы огромных средств. И потом есть другая вещь…

    — Что вы сделаете с изъятыми наркотиками? — спросил я неожиданно американского президента.

    — Наверное, я приказал бы их сжечь.

    — Это было бы ошибкой. Возьмите эти наркотики и сделайте то же, что вьетконговцы делали с армией США во Вьетнаме. Подсуньте их русским солдатам. Через несколько месяцев их моральный дух упадет, а их боеспособность…

    Рейган был несколько обескуражен тем, что эффекта следует добиваться таким аморальным способом. Затем, поразмыслив, вызвал шефа ЦРУ Билла Кейси. Все вместе мы беседуем об операции «Москит». Кейси ставит некоторые условия. Я возражаю: «Я хочу, чтобы в этой операции не участвовал ни один американец, хотя сам могу взять ее на себя. Ваши соотечественники не знают, как выполнять подобную работу. Они способны использовать молот, чтобы убить муху, а не москита, чтобы отравить жизнь медведю. Столковались на том, что к этому делу будут привлечены пакистанские службы».

    По ряду причин операция «Москит» не была проведена в полном, объеме. Однако во время афганской войны в Кабуле распространялись фальшивки, выдаваемые за газеты Советской армии. В известной мере осуществлялась и операция с наркотиками. «Москит» все же досаждал «медведю».

    «ЛИОТЕ» — СБЫВШАЯСЯ МЕЧТА, или КОГДА ДЕРЕВЬЯ СТАЛИ БОЛЬШИМИ

    Пожилой генерал Луи-Жубер Лиоте — командующий французскими колониальными войсками в Марокко и Алжире в начале XX века — однажды решил пройтись пешком. Был полдень, нещадно палило африканское солнце. Изнывавший от жары генерал приказал своим подчиненным обсадить дорогу деревьями, которые давали бы тень.

    — Но, Ваше превосходительство, деревья вырастут только через 50 лет, — заметил один из офицеров.

    — Именно поэтому, — прервал его старик, — работу начать сегодня же.

    Этот исторический анекдот был приведен во введении к совершенно секретному документу британской СИС, в котором в 1950-х годах были впервые сформулированы стратегические основы ведения психологической войны против СССР и других «коммунистических» стран и выбрано кодовое слово для этой операции — «Лиоте». Смысл его заключался в том, что, приступая к осуществлению своей программы, ее авторы намеревались подучить результаты спустя десятилетия. В СИС считали, что они первыми среди разведок капиталистических стран выработали стратегию перемещения центра борьбы с противником из военной сферы в идеологическую и экономическую.

    В одном из документов английской разведки 1953 года говорилось: «"Лиоте" — это непрерывно действующая операция, главной задачей которой является выявление и использование трудностей и уязвимых мест внутри стран советского блока. В ходе операции должны использоваться все возможности, которыми располагает английское правительство для сбора разведывательных данных и организации мероприятий. Планирование и организация операций поручены специальной группе, возглавляемой представителем МИД, которая создана на основе решения кабинета министров по вопросам коммунистической деятельности за границей, принятого 29 июля 1953 года. Организация работы по сбору и анализу разведывательных данных и их дальнейшему использованию в свете поставленных задач возлагается на „Интеллидженс сервис“».

    Однако американцы разработали аналогичную программу еще раньше. Поняв к началу 50-х годов, что выиграть атомную войну невозможно, они создали свой план разрушения Советского Союза, рассчитанный на длительный период. В его осуществлении приняли участие практически все разведывательные, дипломатические и идеологические службы Запада. А заодно и правительства многих стран.

    Первый раздел этой программы предусматривал ведение массированной, широкомасштабной «холодной войны», направленной на подрыв советского строя с целью развала его мирным путем. Особо были выделены такие направления, как компрометация компартии как руководящего органа страны с целью полного его развала и ликвидации; разжигание национальной вражды, сепаратистских настроений, поддержка националистических движений; пропаганда нигилистических настроений, высмеивание таких понятий, как советский патриотизм, единство советского народа и Советского Союза и т.д.

    Второй раздел исходил из необходимости наращивать новейшие виды вооружений, чтобы втянуть СССР в непосильную для него гонку вооружений и истощить экономически.

    Был разработан и «проект демократии», предусматривавший широкомасштабную помощь тем кругам, которые находились в оппозиции режимам, правящим в СССР и странах Восточной Европы, — в предоставлении денежных средств, оружия, типографского оборудования и главным образом широкой международной поддержки.

    Была развернута психологическая война против СССР и его союзников. Она включала в себя как открытую деятельность — широкомасштабное применение средств массовой информации, которые ловко использовали просчеты и ошибки лидеров партии и государства, так и скрытую — поиск сообщников, объединение их в группы, оказание им материальной помощи, с тем чтобы они создавали внутри страны так называемые очаги сопротивления, особенно в национальных республиках. Расчленить Советский Союз на составные части, а затем уничтожить его — таков был смысл этих акций.

    «И Советский Союз, и США, если исходить из их национального состава, можно уподобить яичнице, — говорил автору этих строк один американский деятель, — только СССР — это глазунья, которую можно разделить на части, а США — это омлет, где все нации настолько перемешаны, что разделить их невозможно».

    "Психологическая война, — было сказано в директиве СНБ США 20/1, — чрезвычайно важное оружие для содействия диссидентству и предательству среди советского народа; она подорвет его мораль, будет сеять смятение и создавать дезорганизацию в стране.

    Широкая психологическая война — одна из важнейших задач Соединенных Штатов… Основная ее цель — уничтожение поддержки народами СССР и его сателлитов установившейся в этих странах системы правления и внедрение среди них сознания того, что свержение Политбюро — в пределах реальности".

    Частью мероприятий, проводимых в русле «Лиоте», стало приобретение так называемой «агентуры влияния», в том числе в высоких и высших эшелонах власти. Это не заурядные агенты, пойманные «на крючок» и давшие подписку о сотрудничестве. Весьма вероятно, что они, считая себя видными демократами и сторонниками обновления и улучшения существующего в СССР строя, и сами не знали о том, что спецслужбы уже числят их «своими». Но умелая и тонкая работа с ними, которая проводилась во время их пребывания за рубежом не только представителями спецслужб, но и государственными деятелями, приводила к тому, что эти люди практически становились исполнителями чужой воли, направленной на дестабилизацию и развал Советского Союза, его экономической и политической системы.

    Лесть, сначала мелкая, затем безудержная; подарки, вначале мелкие, затем очень дорогие; огромные гонорары за еще ненаписанные произведения; содействие в подготовке мемуаров путем предоставления «советников», обработчиков и переводчиков определенного толка; издание и реклама этих мемуаров на Западе, опять же с выплатой огромных, несопоставимых с советскими и российскими, гонораров… Все это делает такого человека заложником, «содержанкой» и проводником идей его новых хозяев.

    Одним из наиболее ярких и типичных проявлений идей «Лиоте» стала инструкция ЦРУ украинским националистам в начале 1950-х годов. В ней предлагалось прекратить вооруженную борьбу, как не имеющую перспективы. Ярым оуновцам рекомендовалось затаиться, а нескомпрометированной молодежи выдавать себя за сторонников власти, добросовестно работать и учиться, постепенно проникать в комсомол, проявлять активность, стать его функционерами, а затем сотрудниками партийного и советского аппарата, в котором занять руководящие посты с тем, чтобы через 30—40 лет захватить власть на Украине и организовать отделение от СССР. Что, как известно, и произошло — в полном соответствии с программой «Лиоте»!

    На развал СССР еще в 1950-е годы были выделены огромные средства. 10 октября 1951 года президент Трумэн подписал «Закон 1951 года о взаимном обеспечении безопасности». В сто первую статью этого закона вошла поправка сенатора Керстена, которая предусматривала ассигнование 100 миллионов долларов на финансирование «любых отобранных лиц, проживающих в Советском Союзе, Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Албании… или лиц, бежавших из этих стран. Либо для объединения их в подразделения вооруженных сил, поддерживающих Организацию Североатлантического договора, либо для других целей».

    «Моя поправка, — заявил Керстен, выступая в палате представителей, — предусматривает возможность оказания помощи подпольным организациям, которые, возможно, имеются в этих странах… Эта помощь будет заключаться в том, чтобы осуществить прямую цель свержения нынешних правительств, существующих в указанных странах». Позже конгресс США выделял дополнительные суммы на указанные цели.

    Помимо государственных органов к операциям «по свержению нынешних правительств» были привлечены и многочисленные фонды, основанные некогда «в целях благотворительности и культурно-просветительной деятельности, а также для оказания помощи ученым в их исследовательской работе…» Фонды Рокфеллера, Карнеги, Макклоя, Форда и других монополистов затратили миллионы долларов на финансирование подрывной деятельности. Журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд Рипорт» сообщал, например, что только в 1951 году монополии Дюпона, Миллона и другие отпустили свыше 350 миллионов долларов различным организациям, занимающимся этой деятельностью. Не случайно к руководству делами фондов были поставлены опытные разведчики. В администрации «фонда Форда» был создан специальный совет, который при решении вопроса о том, кому выдать стипендию, руководствовался соображениями о возможности привлечения того или иного лица к выполнению специальных поручений.

    И, наконец, нельзя не упомянуть и такие радиостанции, как «Свобода» и «Свободная Европа», внесшие немалый вклад в дестабилизацию и развал Советского Союза.

    Конечно, вопрос о причинах поражения СССР в «холодной войне» и его распада нельзя сводить только к успехам его противников. Тут и экономические трудности (вызванные, в частности, навязанной ему гонкой вооружений); и политические просчеты, явившиеся следствием некомпетентности руководителей государства; и великодержавные амбиции; и попытки доминировать и силой удерживать порядки, навязанные странам Восточной Европы; и рост национализма и центробежных сил в союзных республиках; и слабость политической работы и политической пропаганды; и развал сельского хозяйства; и еще множество крупных и мелких причин, которые может назвать любой читатель.

    Но так или иначе, операция «Лиоте» и другие — как бы они ни назывались — планы расчленения Советского Союза, о чем мечтал Гитлер, сбылись. Сейчас эта работа продолжается уже против России.

    Что же касается человека, в честь которого была названа операция, то генерал Луи Лиоте стал военным министром и маршалом Франции. Потом он снова служил в Марокко и умер в 1934 году глубоким стариком, когда деревья стали большими.

    СВЕРЖЕНИЕ МОСАДДЫКА

    В 1948 году в Иране начались активные выступления против АИНК (Англо-иранской нефтяной компании), которая еще в 1933 году продлила срок концессии, то есть фактического владения нефтяными богатствами Ирана, на 60 лет.

    После покушения на шаха Мохаммеда Реза Пехлеви 4 февраля 1949 года началось наступление реакции: были запрещены прогрессивные газеты, проведены массовые аресты. Но в 1950 году и начале 1951 года движение против АИНК усилилось, по стране прокатилась волна митингов и демонстраций под лозунгами аннулирования договора 1933 года, национализации предприятий АИНК и всех других империалистических концессий, предоставления права деятельности демократическим организациям и прессе. Движение за национализацию нефтяной промышленности возглавил созданный в 1949 году 68-летним Мохаммедом Мосаддыком Национальный фронт.

    Богатый землевладелец, юрист по образованию, автор ряда работ по мусульманскому праву, финансовым и другим вопросам, М. Мосаддык в 1921—1924 годах занимал министерские посты, затем долгие годы был вне большой политики. Национальный фронт, созданный М. Мосаддыком, защищал в основном интересы национальной буржуазии, но в него входили и представители демократических сил, выступавшие за проведение Ираном независимой внешней политик. Турецкий дипломат и литератор Караосманоглу писал, что доктор Мосаддык вышел на политическую арену как герой и защитник свободы и конституции. В 1949 году он заявил, что во время выборов «вместе своей группой депутатов подвергся возмутительному беззаконию», которое заключалось в том, что на некоторое время Мосаддык был удален из Тегерана в свое имение. Этим он заслужил ореол «мученика» и приобрел еще больший авторитет среди народа. Его возвращение народ встретил как явление святого.

    15 марта 1951 года иранский меджлис принял закон о национализации нефтяной промышленности, а 29 апреля 1951 года было сформировано правительство во главе с Мосаддыком. Главной задачей нового правительства было осуществление закона от 15 марта 1951 года.

    Во внешней политике Мосаддык сначала ориентировался на американцев, которые пытались использовать движение за национализацию нефтяной промышленности для подрыва английских позиций и захвата иранской нефти. Однако рост антиимпериалистического движения заставил американцев действовать совместно с Великобританией и оказывать нажим на Иран с целью принудить его правительство к отказу от осуществления закона о национализации.

    Однако правительство Мосаддыка не приняло требований США и Великобритании. В октябре 1951 года оно удалило всех английских специалистов с нефтепромыслов и нефтеперегонных заводов. В ответ на объявленную англичанами блокаду Мосаддык был вынужден заключить торговое соглашение с Советским Союзом и начать переговоры с Венгрией, Польшей и Чехословакией.

    Интриги империалистов (дипломатическое и экономическое давление, различные провокации) и их попытки в июле 1952 года сместить Мосаддыка (на месяц он даже был отстранен от власти) провалились в результате бурных народных демонстраций. 22 октября 1952 года дипломатические отношения с Великобританией были разорваны и все ее представители высланы из Ирана.

    В то же время, боясь усиления рабочего, крестьянского и демократического движения, правительство Мосаддыка не приняло радикальных мер против наступления империалистов и иранской реакции.

    Противники же Мосаддыка, опасаясь за свои политические и экономические позиции в этом районе мира, не дремали. В борьбу с ним вступила сначала английская разведка МИ-6, глава которой Синклер поручил своему заместителю Джеймсу Итону войти в контакт с американцами. ЦРУ сразу же проявило «понимание» проблемы, тем более что братья Джол Фостер и Аллен Даллес были партнерами адвокатской фирмы «Салливэн энд Кромвелл», которая продолжительное время вела дела АИНК.

    Подготовкой переворота занялся внук президента Теодора Рузвельта Кермит (Ким) Рузвельт, руководитель Отдела Среднего Востока и главный резидент ЦРУ в этом районе. Помимо проблем национализации, его приводила в ярость деятельность небольшой компартии Ирана, которая, по его мнению, могла стать проводником коммунистических идей в мусульманском мире.

    Кермит Рузвельт отправился в Иран, где сразу же перешел на нелегальное положение. Он тайно встречался с противниками Мосаддыка, готовя ему замену. Нашел он ее в лице генерала Фозаллаха Захеди, что вызвало недовольство англичан, спецслужбы которых сместили Захеди еще в 1942 году из-за его прогерманских настроений. Но англичанам пришлось смириться, так как именно ЦРУ располагало достаточными финансовыми возможностями для реализации общего проекта: операции «Аякс» ЦРУ и «Сапог» МИ-6.

    Без ведома англичан Ким Рузвельт встретился с шахом, чтобы сообщить ему, что американцы решили сохранить его на троне.

    В августе 1952 года в Иран приезжает американский генерал Х. Норман Шварцкопф (отец будущего главнокомандующего союзников во время проведения операции «Буря в пустыне» в Персидском заливе против Ирака в 1991 году). Он не первый раз в Иране: с 1942 по 1948 год в качестве советника он руководил реорганизацией иранской полиции и тогда же сблизился с генералом Захеди. На этот раз поводом для приезда была встреча со старыми друзьями (помимо Захеди он «повидался» и с другими генералами).

    В результате многие иранские генералы и офицеры, объединившиеся в «Комитете спасения родины», решили пойти на прямое сотрудничество с американцами. Среди них шеф 2-го Бюро армии генерал Моккадам, а также два будущих директора иранской спецслужбы САВАК Теймур Бахтияр и Нематолла Насири.

    10 августа 1953 года Аллен Даллес и американский посол в Иране Лой Хендерсон встретились в Женеве с принцессой Ашраф, сводной сестрой шаха. Эта энергичная дама тут же направилась в Иран, чтобы сообщить брату о полной поддержке американцев. Находясь в Швейцарии, Даллес уточняет детали плана государственного переворота в Иране, распределяет роли и направляет соответствующие директивы представителям ЦРУ в Тегеране.

    На подкуп офицеров и государственных чиновников ЦРУ выделило 19 миллионов долларов, которые генерал Шварцкопф реализовал среди сторонников Захеди.

    Имея такого помощника, как генерал Шварцкопф, и такого преданного слугу, как генерал Захеди, Ким Рузвельт проявил себя как умелый организатор заговоров. Все было разыграно в духе голливудских боевиков, и хотя Мосаддык стянул в Тегеран верные ему войска, это не помогло, так как он не сумел или не хотел привлечь на свою защиту народные массы.

    19 августа 1953 года довольно большая группа агентов Кима Рузвельта под видом бродячих артистов разыграла в центре города спектакль, который перерос в митинг. Огромная толпа, в которой было немало людей, купленных на деньги ЦРУ, стала требовать смерти Мосаддыка. Беспорядки охватили весь город. В это же время в Тегеран вошли войска генерала Захеди.

    Более девяти часов шла ожесточенная схватка. Правительственные войска потерпели поражение. К власти пришел генерал Захеди. Мосаддык был отправлен в тюрьму. (Впоследствии он был осужден на три года, а отбыв этот срок, благополучно жил в Ахмедабаде в своем имении, и скончался в 1967 году.)

    Правительство Захеди в декабре 1953 года восстановило дипломатические отношения с Великобританией. В 1954 году было подписано соглашение с Международным нефтяным консорциумом (МНК) о передаче ему в эксплуатацию южноиранской нефти. А в 1955 году Иран вступил в агрессивный Багдадский пакт.

    Так закончился этап истории Ирана, который можно назвать «нефтяной революцией» Мосаддыка.

    Англичанам, однако, не удалось вернуть себе иранскую нефть. «Неожиданно» американцы стали их равноправными партнерами в международном консорциуме. Свою долю получил и главный организатор переворота Кермит (Ким) Рузвельт. Уйдя из разведки, он поступил на службу в «Галф ойл корпорейшн», а в 1960 году стал его вице-президентом.

    Американское правительство долго не признавало своего участия в свержении Мосаддыка, хотя об этом не раз сообщалось в печати. Лишь в 1963 году в своей книге «Искусство разведки» Аллен Даллес скромно признал, что «силам, противостоящим Мосаддыку, была оказана поддержка извне».

    СКАНДАЛ В КАФЕ «ГАРТЕНБАУ»

    В начале 1950-х годов, когда количество советских перебежчиков, могущих стать источниками информации, сократилось до минимума, ЦРУ разработало международную программу «стимуляции дезертирства», получившую кодовое наименование «Редкап». Речь шла о том, чтобы вербовать советских граждан и использовать их в качестве агентов — по выражению авторов программы «помочь им дезертировать на месте». Если же вербовка не удавалась, то следовало способствовать их бегству на Запад, где из них можно было «выжать» всю необходимую информацию.

    Наибольший размах операции по вербовке советских сотрудников приобрели в Берлине. Однако, по признанию самих американцев, крупных успехов достигнуто не было. В сети, раскидываемые с помощью восточногерманских жителей и особенно женщин, попадала «мелкая рыбешка» — солдаты, сержанты, младшие офицеры, не имевшие разведывательных возможностей. К тому же они часто ускользали из сетей, а в ряде случаев выяснялось, что они действовали под контролем советской разведки.

    Но в 1951 году в поле зрения БОБ (Берлинской оперативной базы) попал советский разведчик Борис Наливайко, в 1947—1948 годах заместитель резидента Комитета информации в Берлине. Вот что писал в своих воспоминаниях бывший заместитель начальника БОБ, а впоследствии начальник «советского» отдела ЦРУ Дэвид Мерфи, непосредственный участник операции, начатой в Германии и завершившейся в Вене:

    "Очень интересная и важная операция «Редкап» имела место в Вене в начале 1955 года, целью которой был Борис Наливайко.

    В качестве «советского консула в Берлине» Наливайко присутствовал в декабре 1951 года на американо-советской встрече в Бремерхафене, посвященной возвращению полученных СССР по ленд-лизу ледоколов. Его тогдашний интерес к зарубежным вложениям капитала давал шанс предположить, что он будет уязвим для уговоров со стороны западных капиталистов. Наливайко заявил, что имеет около 80 тысяч западных марок и ищет надежный и прибыльный способ вложения своих денег. У него было поразительное знание потребительских товаров и их стоимости. И тогда же он выражал убеждение, что придет время и СССР возродится, но если «погибнет, то он погибнет вместе с ним». Он как будто представлял собой подходящего кандидата для «Редкап». Представленный Робертом Греем, которого Наливайко знал как американского журналиста в Берлине, Мерфи назвался полковником Френсисом Мэннингом, чиновником из Вашингтона, который «в состоянии обсуждать будущее Наливайко». (От себя заметим, что Борис Наливайко действовал в соответствии с выработанной для советских граждан линией поведения. Сведения о том, что он интересовался открытием счета, — явная инсинуация американской стороны.)

    Наливайко познакомился с Робертом Греем в Берлине в 1947 году и рассматривал его как кандидата на вербовку. Но вскоре выяснилось, что и Грей по заданию американской разведки с той же целью изучает Бориса. Поэтому «деловой» контакт с ним был прерван, личные же отношения постепенно сведены на нет.

    Осенью 1953 года Наливайко прибыл в командировку в Вену в качестве консула. Вскоре ему позвонил Грей, который также оказался в Вене. «Дружеский» контакт возобновился.

    Некоторое время спустя в резидентуре произошло ЧП: исчез оперативный сотрудник Дерябин. Наливайко в качестве консула занимался выяснением местонахождения Дерябина, но безрезультатно. Было решено использовать контакт с Греем для выяснения судьбы пропавшего.

    На встрече Грей ничего не сообщил о Дерябине, но зато шепнул Наливайко, что тот скоро будет отозван в Москву из-за его «разногласий с Кремлем». Борис высмеял Грея, но тот сказал, что сведения получил от «очень осведомленного человека, имеющего допуск к самым секретным сведениям», и что сам он готов оказать Борису «любую помощь». Встреча закончилась ничем.

    Но в один из дней в конце января 1955 года в венский офис Бориса позвонила его жена и взволнованным голосом попросила его срочно приехать домой. Как только он вошел, жена увела его на кухню и шепотом поведала о том, что с ней произошло. По дороге в магазин ее встретили вышедшие из машины Грей и еще один мужчина, представленный Греем как его друг. Грей заявил, что у его друга есть важное дело к Борису, а сам удалился. «Друг» достал из кармана плаща пакет и на чистейшем русском языке попросил передать его мужу. Она категорически отказалась, но американец продолжал настаивать, говоря, что в пакете важные документы и что речь идет о благополучии всей семьи. Тогда жена, схватив дочь за руку, быстро вошла в расположенную рядом прачечную. Выйдя оттуда, она снова столкнулась с «доброжелателем». Он вынул из пакета и развернул перед глазами женщины оттиск первой страницы сигнального экземпляра местной газеты «Винер Курир». Под крупным заголовком «Советский консул — шпион» красовались две фотографии Наливайко, а также фотографии двух человек, которых жена знала как знакомых мужа по Берлину (оба — его оперативные контакты). Быстрым шагом она направилась домой и сразу же позвонила Борису.

    После доклада Наливайко резиденту Федору Григорьевичу Шубнякову было решено продолжить «игру» с противником. Для этого, во-первых, следовало дать ему понять, что ни Борис, ни его жена никому о случившемся не сообщили. Во-вторых, постараться досконально разобраться с истинными намерениями противника, для чего необходимо ознакомиться с содержанием пакета. В-третьих, перехватить инициативу и стать хозяевами положения.

    Но и противник не дремал. На следующее утро Борису вручили конверт с письмом от Дерябина, который рекомендовал последовать примеру и перебежать на сторону американцев. А вечером позвонил Грей. Наливайко сказал, что то, что находилось в конверте, слишком серьезно, и обсуждать это можно лишь при личной встрече.

    Игра вступала в решающую стадию. Надо было получить документальные доказательства провокационных действий американских спецслужб в отношении советского консула. Это нужно было не только и не столько для защиты доброго имени Бориса Наливайко, но и для того, чтобы на какое-то время отбить у американцев желание заниматься подобными провокациями в отношении советских граждан.

    После личной встречи и телефонных переговоров с Греем Наливайко «согласился» встретиться с его «другом» Френсисом Мэннингом (под этим именем, как мы говорили, выступал американский разведчик Д. Мерфи).

    Свидание было назначено на субботу, 5 февраля, в престижном кафе «Гартенбау», расположенном в международном районе Вены, не подпадающем под юрисдикцию ни одной из оккупационных держав.

    Суббота была выбрана не случайно. О скандале, который произойдет в кафе, венская публика должна узнать из субботних вечерних выпусков газет, которые будут оперативно проинформированы советским представительством. С учетом режима работы редакций (воскресенье — выходной день) австрийская общественность будет довольствоваться только этой, первой информацией, а она, как известно, самая сильная.

    Прикрытие Наливайко обеспечивали два сотрудника резидентуры, а физическую защиту в случае необходимости мог осуществить недавно прибывший из Москвы работник. В кафе также находилась переводчица резидентуры, в задачу которой входило сразу же по возникновении скандала позвонить в советскую военную комендатуру, взаимодействие с которой было достигнуто на личной встрече резидента с комендантом.

    Ровно в шесть вечера Наливайко вошел в кафе, где его уже ждали Грей и Френсис Мэннинг. С самого начала Мэннинг повел разговор, носящий вербовочный характер. На вопрос Наливайко о его полномочиях и гарантиях, которые он может предложить Борису и его семье, Мэннинг протянул ему для ознакомления следующий документ:

    "Государственный департамент Соединенных Штатов Америки. Вашингтон. 18 января 1955 г.

    Специальное распоряжение

    В соответствии с решением государственного секретаря и службы иммиграции, разрешено обоснование в США на жительство в соответствии с законом № 110 поименованным лицам:

    Борису Я. Наливайко, 2-му секретарю, консулу Посольства СССР в Вене.

    Янине А. Наливайко, жене.

    Светлане Наливайко, дочери.

    Поименованных лиц поручено сопровождать полковнику американской армии Ф. Мэннингу. На этого офицера возлагается ответственность за соблюдение процедур, предусмотренных законом № 110, которым он должен неукоснительно следовать.

    Главе миссии США в Австрии, равно как и главнокомандующему Вооруженными Силами США в Австрии предписывается оказывать полковнику Мэннингу всяческое содействие в успешном выполнении возложенной на него миссии.

    За секретаря (подпись) Специальный помощник Роджер Д. Форксварт".

    Наливайко принялся рассматривать документ и, хотя не знал английского языка, понял, что тот носит официальный характер и в нем упоминается он сам и члены его семьи.

    Продолжая держать документ в левой руке, Борис правой рукой взял бокал с пивом и, делая вид, что подносит его к губам, мгновенно выплеснул его содержимое в лицо Грею. Тут же сунул документ в карман и с размаху отвесил пощечину Мэннингу. Тот схватил Бориса за руку пригнул его к столу. Но в этот момент подскочил «телохранитель» Бориса и ударил Мэннинга по шее. Американец отпустил Бориса, вскочил на ноги и схватил стоявший рядом стул. Но тут же, успокоившись, поставил его на место.

    Наливайко поднялся и обратился к посетителям кафе на немецком языке:

    — Господа! Эти два господина пытаются шантажировать меня, советского консула! Предлагают покинуть свою страну и выехать в Соединенные Штаты.

    Послышался шум, антиамериканские возгласы. В этот момент в кафе ворвались человек 15 с овчаркой — австрийская полиция, а затем прибыла патрульная машина межсоюзнической комендатуры. Патруль в этот день возглавлял советский офицер. Через несколько минут подъехал американский дипломатический представитель. Мэннинга и Грея увезли в комендатуру, Наливайко оставили на месте.

    Помимо письма госдепа, в руки Наливайко попал и поддельный сигнальный экземпляр газеты «Винер Курир», который Грей, опасаясь захвата, сунул за кадку с пальмой. Несколько дней спустя появилось сообщение о том, что Грей и Мэннинг вылетели в США.

    Операция «Редкап» была сорвана. Американцы надолго отказались от подобного рода акций.

    А вот и постскриптум, переданный автору Борисом Яковлевичем Наливайко:

    "Постскриптум

    Трудно в это поверить, но судьбе было угодно, чтобы спустя почти полвека вновь свести нас (я имею в виду себя и Мерфи) вместе.

    Произошло это в 2000 году на презентации изданной на русском языке книги «Поле битвы Берлин. ЦРУ против КГБ в „холодной войне“» (из серии «Секретные миссии»), подготовленной бывшим директором «Радио свободы» Джорджем Бейли, ведущим экспертом по Германии генерал-лейтенантом в отставке Сергеем Кондрашовым и Дэвидом Мерфи, в 1955 году начальником Берлинской оперативной базы ЦРУ, а впоследствии — начальником советского отдела ЦРУ.

    Наша встреча внешне была корректной. Мы пожали друг другу руки, Мерфи представил мне свою супругу. В ходе встречи он сообщил, что Дерябин уже умер. О Грее и его судьбе ему ничего не известно.

    Сделав подпись в моем экземпляре книги, в скобках добавил: (без пива)".

    БЕРЛИНСКИЙ ТУННЕЛЬ

    История Берлинского туннеля, получившая англо-американские названия операция «Секундомер», «Голд» («Золото») стала одной из самых громких разведывательных операций времен «холодной войны». К 1997 году уже имелись 18 документальных исследований, роман и кинофильм, посвященные туннелю. Тем не менее противоречивая история и неоднозначные результаты этой операции продолжают волновать умы.

    В конце 1940-х годов советские службы в Австрии и Германии перешли с использования радиоканалов на два вида кабельной связи. Один из них — по воздушным кабельным линиям на телеграфных столбах, другой — через подземный кабель, уложенный почти там же, где были кабели довоенных Австрии и Германии.

    В 1952 году британской разведке, осуществившей в Австрии операцию «Силвер» («Серебро»), удалось организовать перехват телефонных разговоров по подземному кабелю и тем самым получить ценную информацию о советских войсках и спецслужбах. Поэтому, задумывая аналогичную операцию в Берлине, американцы решили проводить ее совместно с англичанами.

    Начали с приобретения агентуры в восточноберлинском почтовом ведомстве, через которую получили сведения о системе расположения кабелей и их использования русскими. Среди беженцев из Восточного Берлина выявлялись и опрашивались люди, имевшие отношение к системе дальних телефонных линий. Были приобретены агенты на коммутаторах в Эрфурте, Дрездене, Магдебурге. Агентура из министерства почт и коммуникаций ГДР смогла достать карту, указывающую точное расположение советских кабельных сетей. Уже к весне 1953 года американская разведка имела возможность подслушивать разговоры по советской телефонной линии с 23.00 до 2.00 часов ночи, когда агент имел возможность подключать ее к западноберлинской сети. Но этого было недостаточно. Требовалось получить постоянный и надежный источник информации.

    В августе 1953 года директору ЦРУ Аллену Даллесу был доложен план сооружения подземного туннеля длиною около 600 метров. Половину туннеля предполагалось проложить под советской территорией и в ее конце, там, где проходит советский кабель, установить подслушивающую аппаратуру. Операция задумывалась и осуществлялась с поистине американским размахом. Успех гарантировали абсолютная секретность, большие деньги, вложенные в строительство, и новейшая техника, предоставленная англичанами.

    20 января 1954 года Даллес утвердил проект туннеля. Несколько недель спустя начались подготовительные работы, в том числе строительство пакгауза, маскирующего вход в туннель. А когда он был готов, 8 сентября того же года, инженерная часть американской армии приступила к сооружению шахты. Туннель копали на глубине 16,5 футов (около 5,5 метров). Были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Тайный пост наблюдения установили в пакгаузе, откуда постоянно наблюдали за местностью в направлении прохождения туннеля. Поездки в район сооружения туннеля лиц, не входивших в состав постоянного подразделения, происходили в крытых грузовиках, а скрыто размещенные микрофоны позволяли предотвратить вторжение на запретную территорию и, возможно, улавливать разговоры восточногерманских полицейских.

    В начале туннеля были установлены стальные двери. В глубине советской зоны туннель заканчивался комнатой, из которой было произведено подключение. Комната соединялась с туннелем вертикальным стволом. Дальше шла комната, где помещались усилители. Тяжелая огнеупорная стальная дверь отделяла ствол от туннеля. На ней имелись надписи на русском и немецком языках, призывавшие держаться подальше. В помещении, где размещалось подключение, находился чувствительный микрофон, позволявший улавливать любое движение. По обеим сторонам туннеля лежали мешки с песком для усиления изоляции. В общем, были приняты все меры для сохранения тайны и обеспечения успешной и безопасной работы всего сооружения и его сотрудников.

    Не меньшие меры для сохранения полной секретности принимались и при определении круга лиц, участвовавших в обсуждении вопросов, касающихся туннеля. Он был чрезвычайно ограничен: даже высокопоставленные сотрудники американской и английской разведок, не имевшие к нему прямого отношения, не были поставлены в известность.

    Но взглянем на список английских представителей на совместных англо-американских совещаниях по поводу туннеля, проходивших 15, 17 и 18 декабря, 1953 года в Лондоне. Вот он: м-р Макензи, м-р Янг, м-р Милн, п-к Гимсон, м-р Блэйк, к-н Монтальон, п-к Балмейн, м-р Тейлор, м-р Урвик. Обратим внимание на пятую фамилию в этом списке — мистер Блэйк. Да-да, тот самый знаменитый советский разведчик Джордж Блэйк! Он не только присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы строительства туннеля, но и позже находился в курсе его работы и добываемой с его помощью информации вплоть до отъезда из Лондона в 1955 году. Тем самым и советская внешняя разведка получала все необходимые данные, касающиеся строительства и эксплуатации туннеля.

    Можно ли было с самого начала сорвать англо-американский план и со скандалом разоблачить хозяев туннеля, который был готов в конце февраля, а полностью подключен к советским кабелям в период между маем и августом 1955 года? Конечно, с технической точки зрения это не составляло особого труда.

    Однако для руководства КГБ приоритетное значение приобрел вопрос о безопасности Блэйка. Поступающая от него информация являлась столь важной, что рисковать его безопасностью не представлялось возможным. Конечно, в случае провала можно было организовать его бегство (как это было в случаях с Филби, Маклейном, Берджесом). Но, взвесив все за и против, руководители КГБ — а их позиция, безусловно, была согласована с руководством страны — решили, что поступавшая от Блэйка информация была более важной, чем утекавшая через Берлинский туннель. Поэтому сведения о туннеле охранялись советскими спецслужбами так же тщательно, как и их англо-американскими коллегами. Ни один человек из работавших в Германии, в том числе Главнокомандующий советскими оккупационными войсками маршал Гречко, начальник аппарата КГБ в Берлине генерал Питовранов (до середины 1955 года), представители ГРУ и МВД, начальник пограничных войск в Германии, не были осведомлены о туннеле.

    А между тем информация, добываемая операторами туннеля, была довольно обширной. Прослушивались три кабеля, «273 металлические пары, составляющие 1200 коммуникационных каналов, и около 500 из них были активными в любое время». Обычно непрерывно записывалось 28 телеграфных линий и 121 телефонная; запись производилась на сотнях ленточных записывающих аппаратов. Всего было записано 443 тысячи переговоров, из них 386 тысяч советских и 75 тысяч восточногерманских. Они легли в основу 1750 разведывательных донесений.

    По утверждениям американских источников, были получены ценные данные о советских политических акциях и намерениях в Берлине; о структуре, дислокации, перевооружении советских войск в Германии; о Балтийском флоте, его базах и личном составе. Главным вкладом туннеля в научно-техническую информацию стали данные о людях, связанных с советской атомной программой; местонахождении соответствующих предприятий в СССР и о деятельности «Висмута» — советского комбината в Германии по добыче урановой руды. Была также получена информация о советской военной разведке и контрразведке, о подразделениях восточногерманской службы безопасности. Было установлено более 350 офицеров ГРУ и РУ (Разведывательное управление группы советских войск в Германии), их агентурных операциях и деятельности подразделений, в том числе находящихся далеко за пределами Берлина, например в Тбилиси и на границе с Ираном и Турцией. Была получена также информация, касающаяся Управления военной контрразведки в Германии, возглавляемого генералом Георгием Циневым.

    Единственным учреждением, которое в значительной степени осталось вне пределов досягаемости туннеля, был аппарат ПГУ КГБ в Карлсхорсте, который использовал линии правительственной связи.

    Передавалась ли по кабелям дезинформация, предназначенная для ушей противника? В очень небольшом количестве, так как ее подготовка требовала привлечения большого количества людей и к тому же она могла быть невольно опровергнута подлинными переговорами, ведущимися по этим же кабелям. С одной стороны, забавно, а с другой — трагично, что вся истинная информация, подтверждающая миролюбивые устремления Советского Союза, воспринималась англо-американскими спецслужбами как дезинформация и даже не докладывалась в высшие эшелоны власти. Закомплексованные на советской угрозе, разведчики информировали начальство только о том, что могло ему понравиться и соответствовало их образу мыслей.

    Весной 1956 года руководству КГБ стало ясно, что дальнейшее существование туннеля может представлять угрозу интересам безопасности СССР. Было принято решение о ликвидации туннеля. Случилось так, что оно совпало со временем намечавшегося официального визита Хрущева в Англию. Поэтому Хрущев дал указание обнаружить туннель так, чтобы не поставить под угрозу Джорджа Блэйка, и добиться максимальной публичности, акцентируя роль американцев и не упоминая англичан.

    В двадцатых числах апреля 1956 года прошли необычно обильные весенние дожди, вызвавшие короткие замыкания в кабелях дальней связи. Во всяком случае, так было официально объявлено. В ночь с 21 на 22 апреля специальная команда начала рыть землю в «поисках мест коротких замыканий».

    В 2 часа 50 минут рабочая группа нашла кабели, идущие от подключения в люк в полу камеры подключения.

    О том, что произошло дальше, существует несколько версий. По одной из них (советской), группа поиска спустилась в туннель в 6 часов утра и увидела работающих операторов в наушниках, включенное записывающее оборудование и несколько человек, пивших кофе. Заметив чужих, операторы сбросили наушники и побежали по туннелю в сторону американской зоны. Не раздумывая, советские разведчики бросились за ними и остановились только перед баррикадой из мешков с песком, на которых неровными буквами была сделана надпись: «Вы входите в американский сектор». Увидев это, советская рабочая группа повернула обратно к контрольному пункту, осмотрела имевшееся там оборудование и отключила его от советского кабеля.

    По другой версии, американской, прослушивание продолжалось даже тогда, когда рабочая группа находилась на контрольном пункте, но еще не спускалась в ствол. С 8 до 9 часов утра было записано множество разговоров. Только в 12.30 восточногерманские техники подняли два люка, проделали дыру в стене и вошли в помещение. В 14.20 в эту дыру вошли советские связисты, внесли кинокамеру. Тем временем американцы намеревались взорвать туннель, но генерал Чарльз Л. Дашер, американский комендант Берлина, узнав, что среди русских могут быть жертвы, отказался дать на это согласие. Тогда вход в туннель был заложен мешками с песком и на них сделана надпись: «Вы входите в американский сектор». В 15.00 послышались шаги в коридоре, но американский офицер, взведя затвор незаряженного пулемета, спугнул непрошеных гостей. В 15.35 подключения к кабелям были перерезаны, в 15.50 заглохли микрофоны.

    Еще одна версия опубликована в лондонском учебнике по шпионажу (1978 год). В статье под заголовком «Шпионы на продажу» сказано: «Но 22 апреля 1956 года русские неожиданно обнаружили туннель на своей территории. Сработала сигнальная система. Русские никого не нашли в туннеле, но оборудование было на месте. Операторы исчезли так быстро, что русские обнаружили кипящий кофейник в пустом помещении».

    Не будем докапываться до истины: пили ли кофе операторы, или только кипел кофейник, или вообще там никого не было. Все это не так важно. Главное, что туннель был обнаружен и прекратил свое существование. Он просуществовал 11 месяцев и 11 дней.

    Затем последовали дипломатические ноты и протесты советской стороны. В обнаруженном туннеле была устроена пресс-конференция.

    Правда, особой сенсации это событие не вызвало. Мир волновало другое: визит Хрущева в Англию. В день обнаружения туннеля он находился на официальном приеме в Букингемском дворце и не сказал ни одного обидного слова в адрес англичан.

    СТО ЛЕТ СПУСТЯ

    В хранящемся у меня «Месяцеслове» на 1856 год перечислены все наиболее значительные события, происходившие в мире в 1854 году. Наряду с заметками о Крымской войне, об образовании республиканской партии в США, открытии первой железной дороги в Бразилии и др., есть короткая информация и о том, что американские войска в июне высадились в Гватемале, свергли местное правительство и поставили новое, угодное им.

    Прошло ровно 100 лет, и в июне 1954 года все мировые газеты опубликовали подобное же сообщение о событиях в Гватемале.

    Эту маленькую слаборазвитую страну в течение многих десятилетий эксплуатировала крупная американская монополия «Юнайтед Фрут Компани». В Латинской Америке ее называют «эль пульпо» — спрут. Его щупальца пробрались во многие страны этого района мира. В Гватемале она завладела не только банановыми, кофейными и хлопковыми плантациями, но и железными дорогами и портами, и даже создала… свою собственную полицию, стала как бы «государством в государстве». О каких-либо политических свободах в стране не могло быть и речи, демократические движения находились в глубоком подполье.

    20 октября 1944 года в Гватемале под влиянием успеха антифашистских сил в ходе Второй мировой войны произошло восстание против господства империализма и местной олигархии. Была принята конституция, впервые издан трудовой кодекс, провозглашена аграрная реформа.

    Правда, в течение шести лет все достижения революции оставались только на бумаге. Лишь в конце 1950 года, когда к власти пришло прогрессивное правительство Хакобо Арбенса, земельная реформа стала проводиться в жизнь. Было решено экспроприировать земли помещиков и «Юнайтед Фрут Компани»; к 1954 году более 100 тысяч крестьян получили землю.

    Подписав декрет о национализации 110 тысяч гектаров плодородных земель «Юнайтед Фрут Компани», президент Арбенс тем самым подписал себе политический смертный приговор. «Юнайтед Фрут» обращается с жалобой в Вашингтон. В ответ американское правительство выступает с заявлением, которое нельзя расценить иначе, как вмешательство во внутренние дела суверенной страны. Однако это не помогает, и тогда адвокаты «Юнайтед Фрут» находят пути к начальнику ЦРУ Аллену Даллесу.

    После бесед Даллеса с Эйзенхауэром, во время которых речь шла не только об «обиженной» «Юнайтед Фрут», но и о «красной угрозе», президент поручает начальнику ЦРУ «урегулировать проблему». «Красная угроза» действительно существует, так как оказавшийся в изоляции Арбенс вынужден идти на сближение с коммунистами и искать у них поддержки.

    Недавний успех переворота в Иране, где был свергнут премьер-министр Мосаддык, вдохновил Даллеса на новые свершения, тем более что действовать здесь было легче: Гватемала — под боком, а соседние Гондурас и Никарагуа всегда готовы предоставить США свои базы и банды наемников.

    В качестве посла и одновременно резидента ЦРУ в Гватемалу был направлен Джон Эмиль Перифуа, он же «Смеющийся Джек», старый сотрудник госдепартамента; «человек с тяжелыми кулаками», прошедший школу расправ с коммунистами в Греции после Второй мировой войны. В Гватемале он сразу же стал сколачивать из реакционно настроенных генералов и полковников будущую военную хунту, которая по его сигналу должна была захватить власть.

    Военную сторону подготовки к перевороту возглавил профессиональный военный, бывший военный атташе Гватемалы в США, агент ЦРУ полковник Кастильо Армас. Журнал «Тайм» писал впоследствии, что для подготовки вторжения «он получил 5 миллионов долларов, самолеты, а также летчиков, умеющих на них летать… ЦРУ правильно оценило возможности Кастильо Армаса».

    Общее руководство операцией в Гватемале осуществлял Фрэнк Гарднер Уизнер, заместитель директора ЦРУ по планированию тайных операций (он занимал этот пост с 1947 по 1957 год, в самый разгар «холодной войны»).

    Главную ставку ЦРУ делало на гватемальцев, высланных президентом Арбенсом из страны за антиправительственную деятельность. Штаб мятежников разместился в столице Гондураса Тегусигальпе. Вооружением и снаряжением отрядов мятежников занимались ЦРУ, военные ведомства США и компания «Юнайтед Фрут».

    Операция началась 18 июня 1954 года. В этот день полковник Армас во главе отряда эмигрантов вторгся в Гватемалу со стороны Гондураса. Отряд насчитывал всего 150 человек, но они были хорошо вооружены и их поддерживала американская авиация, которая бомбила главный порт Гватемалы, столицу и некоторые другие города.

    Однако произошло неожиданное. Правительство Арбенса, оказывается, знало о предстоящем вторжении (оно носило два названия: «Эль диабло» и «Операция „Успех“»). Отряд Кастильо Армаса был достойно встречен и отброшен на территорию Гондураса. Попытка «блицкрига» провалилась.

    После этого в ход был пущен второй вариант заговора: военная хунта, сколоченная Перифуа, подняла мятеж и потребовала отставки Арбенса. Одновременно с этим правительство США предоставило отряду вторжения дополнительную помощь, в том числе авиационную поддержку. При этом оно всячески открещивалось от своего участия в перевороте.

    Когда 27 июня 1954 года было объявлено об отставке президента Арбенса, американский представитель в ООН Генри Кэбот Лодж в ответ на обвинение о вмешательстве США в дела Гватемалы заявил: «То, что происходит, не агрессия, а восстание гватемальцев против гватемальцев».

    В своей речи в Вашингтоне 10 июня 1963 года Эйзенхауэр сказал: «Различные люди, включая мистера Даллеса, собрались у меня в кабинете, чтобы изложить свою точку зрения. Человек, возражавший против дальнейшего предоставления помощи (речь идет о Генри Голланде, сотруднике госдепа, который говорил: „Одно дело давать ЦРУ самолеты до начала вторжения, а другое — сейчас“, когда дело получит огласку и даст повод обвинять США во вмешательстве. — И.Д.), очень настойчиво и горячо защищал свое мнение, доказывая, что мы не должны принимать в этом участия. Ну а мистер Даллес придерживался противоположного взгляда. После того как все высказались, я решил, что мы будем оказывать помощь и дальше, и отдал соответствующее распоряжение» (о посылке дополнительных самолетов. — И.Д.).

    А вот показания бывшего посла США в Гондурасе Уиллауэра, данные им сенатской комиссии:

    "Вопрос: Господин посол, вы один подготавливали свержение правительства Арбенса в Гватемале, или этим занималась какая-нибудь группа?

    Ответ: Этим занималась группа.

    Вопрос: Джон Перифуа входил в нее?

    Ответ: Да, Джон входил в группу. Находясь в Гватемале, он играл главную роль. Кроме него в группу входили Роберт Хилл — посол в Коста-Рике и Том Уэлен — посол в Никарагуа, где проводилась большая работа. Ну и, конечно, было много оперативных сотрудников ЦРУ.

    Вопрос: В чем выразилась причастность мистера Даллеса к событиям в этом районе?

    Ответ: Мистера Аллена Даллеса? Видите ли, ЦРУ помогало в оснащении и обучении антикоммунистических войск…"

    Как стало известно из тех же показаний, после переворота в Гватемале Уиллауэр получил от Даллеса телеграмму, в которой тот писал, что, если бы не Уиллауэр, то путч не завершился бы успехом. «Я очень горжусь этой похвалой», — сказал Уиллауэр.

    Итак, 27 июня 1954 года президент Гватемалы Арбенс уходит в отставку и уезжает из страны. Его сменяет целая цепочка президентов, одним из которых стал Кастильо Армас, вскоре убитый сотрудником личной охраны.

    Земли «Юнайтед Фрут» были возвращены этой компании, у крестьян отобраны 300 тысяч гектаров; неграмотные, то есть 70% населения страны, были лишены избирательных прав; были отменены многие демократические статьи конституции. Свержение Арбенса положило начало периоду нестабильности и состоянию постоянной гражданской войны, которая к концу века унесла уже более 100 тысяч жизней гватемальцев.

    Неизвестно, испытывал ли чувство раскаяния за содеянное руководитель операции «Успех» Фрэнк Уизнер, но в 1965 году он покончил жизнь самоубийством.

    КАТАСТРОФА В ЗАЛИВЕ СВИНЕЙ

    В 1959 году, когда «бородачи» Фиделя Кастро высадились на Кубе, а затем и захватили там власть, ни американское общественное мнение, ни даже спецслужбы не обратили на это особого внимания. Очередной переворот в очередной латиноамериканской стране не был чем-то новым, а революционные лозунги Кастро казались не более чем демагогическими агитками. Его предшественник, свергнутый им генерал Батиста, будучи сержантом, тоже выступал с революционными лозунгами, впоследствии стал верным слугой и другом американцев. Тем более что сам Фидель получил привилегированное — даже для выходцев из богатых кубинских помещичьих семей — образование. На ранней стадии его вдохновляли идеи ортодоксальной партии и ее основателя антимарксиста Эдуарда Чибаса.

    ЦРУ на первых порах даже оказывало финансовую поддержку сторонникам Кастро, считая их демократами с некоторой примесью романтики. В конце марта 1959 года эксперты ЦРУ дают заключение, что Кастро не является «коммунистом советского толка», а 5 ноября того же года заместитель Даллеса Чарльз П. Кейбелл заявляет подкомиссии сената, что коммунисты воспринимают Кастро как «представителя буржуазии». Правда, ЦРУ должно было знать, что после освобождения из кубинской тюрьмы, где он отбыл два года за организацию нападения на армейские казармы Монкада, Кастро провел год в эмиграции в Мексике и в этот период обращался в советское посольство с просьбой о помощи оружием для партизанской войны против Батисты. Оружия Кастро тогда не получил, но молодой сотрудник резидентуры Николай Сергеевич Леонов обратил внимание на личность и взгляды Кастро, готового придать своему будущему режиму социалистический характер. К тому же брат Фиделя Рауль и его ближайший помощник Че Гевара уже считали себя марксистами.

    После захвата власти Фиделем Кастро в январе 1959 года советская разведка на разных уровнях поддерживала контакты с его ближайшими сторонниками. С октября 1960 года в Гаване находилась советская «культурная делегация», прибывшая для подготовки установления дипломатических отношений между СССР и Кубой. Ее глава, А.И. Шитов завязал личные дружественные связи с Ф. Кастро, а после полного дипломатического признания нового кубинского режима остался на Кубе в качестве советника и представителя ТАСС, а главное — в качестве резидента внешней разведки.

    С этого времени «полевение» режима Кастро и его лично пошло еще более быстрыми темпами; он взял фактический контроль над коммунистической партией и заявлял в своих речах, что кубинская революция была только «первым шагом в освобождении Латинской Америки».

    Кастро и его сторонники стремительно создают структуры, свойственные социалистическому государству. Личные дружественные отношения, направленные против «акул капитализма», устанавливают Н.С. Хрущев и Ф. Кастро.

    Естественно, что американские правящие круги не могли допустить существования такого «нарыва» на своих «задворках». Хотя правительство США и не делало никаких официальных заявлений, но с конца 1959 года ЦРУ уже ведет тайную войну против Кастро и его режима. Оно снабжает оружием его противников, ведущих партизанскую войну в горах Сьерра-дель-Эскамбрай.

    Когда речь заходит о свержении режима Кастро, то плацдармом для подготовки вторжения становится территория Гватемалы, где всего шесть лет назад ЦРУ успешно осуществило государственный переворот. С согласия президента Гватемалы Мигеля Идигораса Фуэнтеса в стране начинается обучение кубинских эмигрантов военному делу. В Ретильхуэру строится взлетная полоса, способная принимать бомбардировщик B-26. Почти все пилоты — кубинцы.

    Руководитель предстоящей операции Ричард Биссел надеется осуществить ее силами самих кубинцев. В Бригаду 2506 зачисляются 1500 бежавших или изгнанных с Кубы «гусанос» (черви. — исп.).

    Полагая, что режим Кастро рухнет с устранением его вождя, одновременно готовятся покушения на кубинского лидера. Одним из потенциальных убийц становится некий Филиппе Сако, он же Джон Россели, согласный убить кубинского лидера за 150 тысяч долларов. Он берет к себе в помощники двух других гангстеров — Момо Сальваторе Джанкана и Сантоса Траффиканте. Они должны через «надежных людей» отравить Кастро с помощью сильнодействующего яда, который им доставили из Форт Детрика, секретной базы ЦРУ, где специальная группа разрабатывает различные способы уничтожения «нежелательных персон». Попытка покушения проваливается.

    Президент США Дуайт Эйзенхауэр не был поставлен в известие о планах убийства Кастро, но был осведомлен о существовании и планах использования Бригады 2506. Скорее всего он знал и об усилении контрразведывательных и контрпартизанских служб Кубы, но, очевидно, ему докладывали об этом не все и мимоходом, чтобы не напугать и не вынудить отказаться от проведения операции. По поручению Эйзенхауэра, ее подготовку курирует вице-президент Ричард Никсон. Связь с подразделением ЦРУ, занятым этим делом, поддерживает офицер ВМФ Роберт Э. Кушманн.

    Все это происходит на фоне предвыборной кампании в США. 18 ноября 1960 года президентом США избирают Джона Ф. Кеннеди. Еще до официального вступления на этот пост Кеннеди приглашает Даллеса и Биссела. Они докладывают о том, что намереваются предпринять на Кубе. Судя по всему, новый президент, представитель демократической партии, поначалу с сомнением отнесся к воинственным планам своих подчиненных. Однако спецслужбы США усиливают давление на президента и в конце концов уламывают его, гарантируя, что причастность США к вторжению останется в тайне.

    План вторжения Кеннеди одобряет сразу после инаугурации, в январе 1961 года. При этом он особо подчеркивает, что ни при каких обстоятельствах власти США не должны быть скомпрометированы. И хотя происходит утечка информации, а в прессе появляются статьи о предстоящем вторжении с участием американцев, это уже не останавливает ни президента, ни его спецслужбы.

    Биссел вначале планировал осуществить «гватемальский вариант» 1954 года — высадку воздушного десанта в районе Санта-Тринидад в сочетании со вспомогательным маневром партизан в Сьерра-дель-Эскамбрай. «Гусанос» должны были получить дополнительные самолеты с американскими пилотами.

    В конце марта 1961 года место вторжения было решено изменить — теперь это залив Кочинос («Залив Свиней»). Это решение 10 апреля утверждается в Белом Доме. При этом Кеннеди, как и Эйзенхауэр до него, не учитывает возросшей силы кубинской контрразведки, только что ликвидировавшей шесть разведсетей противников Кастро, действовавших при поддержке ЦРУ, и добивающей партизан в горах Сьерра-дель-Эскамбрай.

    Более или менее реально оценивая обстановку, Даллес и Биссел просят у Кеннеди разрешения использовать для вторжения американские силы. Но президент принимает половинчатое решение: от вторжения не отказываться, но без участия американских войск.

    Операция недостаточно подготовлена как в военном, так и в пропагандистском отношении, не налажена связь между задействованными в ней структурами. И все же Кеннеди решительно дает «добро» на ее проведение…

    Начинается все с малоэффективных бомбежек, затем происходит высадка наемников на Плайя-Хирон, в Заливе Свиней. Кубинцы отвечают моментально, скорее всего их контрразведка в курсе дела и подготовила надежную ловушку для «гусанос». Американская сторона пребывает в полной растерянности. Известие о вторжении облетает весь мир и вызывает везде громкие протесты, пикеты у американских посольств, официальные демарши.

    В Москве у американского посольства происходят два митинга. Автор этих строк был участником первого, а о втором знает со слов очевидцев. Первый, организованный горкомом комсомола, прошел спокойно и даже как-то благодушно. Кто-то держал плакаты в поддержку Кубы, кто-то заученно выкрикивал лозунги. Все были рады солнечному дню и тому, что для участия в митинге их пораньше отпустили с работы или занятий. Американцы и американки улыбались митингующим, стоя у открытых окон посольства, махали руками, даже посылали воздушные поцелуи…

    Однако через несколько часов стихийно возник другой, редчайший для советских времен несанкционированный митинг (такие были разве что 9 мая 1945 года, а также 12 апреля 1961 года, в день полета Гагарина). Толпа, собравшаяся у посольства, была искренне возмущена, угрожающе гудела. В здание полетели бутылки с чернилами — американцы уже не высовывались из окон. А когда толпа попыталась остановить проезжавший мимо грузовик с кирпичами, в дело вмешалась милиция и ребята из комсомольского оперативного отряда. Толпу оттеснили от посольства, несколько человек задержали, но вскоре отпустили.

    Правительство СССР выступило с резким осуждением действий США на Кубе. 19 апреля в час ночи Джон Кеннеди, учитывая сильное давление со стороны Советского Союза, отказывается от предложения военных оказать десанту помощь с моря и с воздуха. Он принимает «сбалансированное» решение о том, что истребители США без опознавательных знаков будут барражировать над полем боя для защиты бомбардировщиков B-26 от авиации Кастро. Но все это оказывается лишним. Войско наемников разгромлено. Бригада 2506 потеряла 107 человек убитыми в том числе четверых американцев. 1200 «гусанос» были взяты в плен и помещены в тюрьмы, откуда Кастро освободит их через 20 месяцев.

    Первое крупное поражение ЦРУ привело к смене тактики и к кадровым перестановкам. 27 сентября 1961 года Даллес был вынужден уйти в отставку. Бисселу, которого Кеннеди намеревался назначить новым директором ЦРУ, приходится тоже уйти.

    Однако после провала попытки военного вмешательства не прекращаются попытки экономической и политической диверсии. Роберт Кеннеди, министр юстиции США, контролирует ход операции «Мангуст», которая, в частности, должна была вызвать паралич кубинской экономики: вызываются сбои в производстве сахара. Для этого используются вредные химические вещества, причем вину за это американцы пытаются возложить на советских представителей. Та же операция «Мангуст», в которой участвовали 400 сотрудников ЦРУ, должна была завершиться в ноябре 1961 года свержением Кастро. Предпринимаются и новые попытки убийства вождя кубинской революции. В октябре 1962 года неумолимый ход истории неизбежно подводит мир к грани ядерной катастрофы. И только после этой «вничью закончившейся партии» руководителей двух великих держав Куба обретает относительный покой.

    ПОКУШЕНИЯ НА ФИДЕЛЯ КАСТРО

    После революции 1959 года на Кубе американский президент Эйзенхауэр дал указание принять меры к свержению Кастро и установлению на острове режима, удобного и выгодного для США.

    Сменивший Эйзенхауэра президент Кеннеди продолжил выполнение этой задачи. ЦРУ приступило к планированию антикубинских подрывных акций, получивших кодовое название «Мангуст». Эти операции предусматривали убийство руководителя кубинской революции Фиделя Кастро. В своей книге «30 лет ЦРУ» бывший директор этого ведомства Уильям Колби многое поведал о его деятельности.

    Нас интересуют разделы, посвященные покушениям на Фиделя Кастро, которые есть смысл просто процитировать (пусть читатель извинит за длинные цитаты, но они настолько красноречивы, что нет смысла их пересказывать).

    В приводимых отрывках Колби рассказывает о своих показаниях, данных им «комиссии Черча» — так называлась специальная следственная комиссия под председательством сенатора от штата Айдахо Фрэнка Черча, назначенная сенатом 21 января 1975 года. Не надо думать, что эта комиссия ставила своей целью разоблачить перед всем миром «семейные секреты» ЦРУ. Ее создание отражало ожесточенную внутриполитическую борьбу в США, с одной стороны, а с другой — стремление помочь ЦРУ спрятать концы в воду, скрыть самые скандальные секреты и выйти из ситуации с наименьшим ущербом. Итак, читаем Колби.

    "Как ЦРУ планировало убийства глав иностранных государств.

    21 мая 1975 года я впервые предстал перед комиссией Черча. Но едва я принес присягу, как оказалось, что все наиболее разумные намерения комиссии позабыты. Адвокат комиссии Фредерик Шварц принялся «объяснять», что именно хотят узнать члены комиссии. Для этого он прочел мне целую серию определений, которые включали, помимо вопроса об участии ЦРУ в тех или иных заговорах, почти все наши полувоенные операции.

    Хотя меня охватил гнев, который, признаюсь, подступил к горлу, я сумел сохранить спокойствие и ответил Шварцу, что считал бы более полезным рассказать комиссии о той роли, которую агентство сыграло в различных случаях, входящих в перечень «семейных секретов», или же тех, по поводу которых комиссия проявила свое намерение поставить нам вопросы, например об убийстве Нго Динь Дьема во Вьетнаме.

    Комиссия Черча вела следствие об убийствах почти все лето, и меня неоднократно вызывали для дачи показаний. Осенью она опубликовала предварительный доклад по этому вопросу. Несмотря на резвость этот доклад подтвердил в основном то, что я говорил с самого начала.

    Комиссия, например, заявила о своем убеждении в том, что ни один иностранный руководитель не был убит по инициативе руководителей правительства Соединенных Штатов (Кастро по-прежнему жив, а некоторые меры, принятые ЦРУ в отношении Лумумбы, не имели ничего общего с его смертью). Однако американцы бесспорно участвовали в заговорах или поощряли действия, которые повлекли за собой смерть жертв этих заговоров (Трухильо, Дьем, чилийский генерал Шнейдер) и бесспорно пытались убить Кастро.

    В двух случаях — это касается Рафаэля Трухильо в Доминиканской Республике и Рене Шнейдера в Чили — доклад подтвердил, что ЦРУ поставило оружие группам, которые были виновны в этих убийствах, и заключил, что это оружие не было использовано при их осуществлении. Он упоминал также о директивах, которыми Хелмс в 1972 и 1973 году запретили ЦРУ участвовать впредь в деятельности такого рода.

    Однако, вопреки этим позитивным аспектам, доклад меня далеко не удовлетворил. Я был вынужден решительно драться по особо важному пункту: об упоминании в заключительном разделе примерно тридцати имен. Я доказывал, что агенты, если бы их имена были названы, подверглись бы риску репрессий и во всяком случае были бы опозорены, хотя единственное их преступление — выполнение приказов руководителей, отданных несколько лет тому назад.

    В конце концов комиссия позволила убедить себя, и примерно двадцать имен из тридцати были вычеркнуты. Что касается десяти других, то речь шла о высокопоставленных деятелях агентства, которые не могли уклониться от ответственности, либо о людях, которых, признаюсь, было трудно защищать, так как они принадлежали к мафии. Действительно, некоторым работникам агентства пришла в голову отвратительная идея использовать против Кастро услуги мафии, которая сохранила контакты на Кубе и хотела бы избавиться от диктатора Гаваны. Как известно, этот план провалился из-за нелепости его концепции, но он повлек собой всякого рода осложнения.

    Мафия не славится своим идеализмом и революционным бескорыстием. ЦРУ, заинтересованному в ее услугах, неоднократно приходило вмешиваться, чтобы добиться прекращения судебного преследования того или иного бандита, дабы тот не выдал некоторые секреты. Поэтому я лишь вяло протестовал, когда комиссия отказалась выполнить мое требование вычеркнуть все имена.

    Забавно отметить, что сама комиссия прилагала тщетные усилия, стремясь укрыть имя «интимной подруги президента Кеннеди», которая была одновременно «интимной подругой» членов мафии, замешанной в деле: ее звали Юдит Кемпбелл Экснер".

    Вот, собственно, и все, что Колби счел нужным сообщить в своей книге по поводу самой позорной страницы в деятельности ЦРУ, которой он отдал тридцать лет своей жизни и которой руководил в те бурные дни. Это понятно: ему, конечно, отнюдь не хотелось рассказать всю правду о том, что произошло, и даже о той частице фактов, какая была изложена в докладе комиссии Черча.

    Надо сказать, что Черч, готовившийся в 1976 году выставить свою кандидатуру на пост президента (он попробовал определить свою популярность на первичных выборах, но, убедившись, что шансов маловато, вышел из соревнования с Картером), не щадил в тот период никого, добиваясь наибольшей сенсационности в своих расследованиях.

    Именно поэтому, не дожидаясь окончания работы комиссии, Черч обнародовал 20 ноября 1975 года свой предварительный доклад, о котором столь кратко упоминает нынче Колби. Ну что ж, я охотно восполню этот пробел. Доклад Черча лежит сейчас передо мною. Он носит поистине взрывоопасный заголовок: «Обвинения в заговорах с целью убийства деятелей иностранных государств».

    Отметив, что комиссия собрала обширные материалы, включающие восемь тысяч страниц показаний, данных под присягой семьюдесятью пятью свидетелями на протяжении шестидесяти дней слушаний и в ходе многочисленных бесед, проведенных сотрудниками ее (комиссии) аппарата, авторы доклада выразили все же огорчение, что им далеко не полностью удалось вскрыть допущенные злоупотребления.

    «К сожалению, — говорится в докладе, — рабочие материалы, имеющие отношение к этому расследованию, были уничтожены после составления доклада о заговорах с целью убийства Кастро, Трухильо и Нго Динь Дьема по указанию тогдашнего директора ЦРУ Ричарда Хелмса. Эти заметки были уничтожены, учитывая деликатность их характера… Некоторая двусмысленность свидетельств проистекает из постоянного стремления ЦРУ скрыть свои секретные операции от мировой общественности и проводить их таким образом, чтобы в случае раскрытия можно было правдоподобно отрицать роль Соединенных Штатов. Применение метода правдоподобного отрицания привело к тому, что переписка между ЦРУ и высокопоставленными деятелями правительства часто носила завуалированный и недостаточно конкретный характер».

    И далее:

    «Комиссия пришла к выводу, что система административного командования и управления была настолько двусмысленной, что трудно с уверенностью говорить о том, на каких уровнях было известно о попытках убийства и на каких уровнях эти заговоры были санкционированы. Эта ситуация наводит на малоприятную мысль о том, что сотрудники государственных учреждений Соединенных Штатов, возможно, принимали участие в организации заговоров с целью убийства даже в условиях, когда не было исчерпывающе ясно, что президенты недвусмысленно санкционируют эти заговоры. Возможно также, что был успешно использован метод „правдоподобного отмежевания“, когда президент давал свое согласие, но теперь этот факт невозможно твердо установить. Независимо от того, знал ли каждый из соответствующих президентов об этих заговорах или санкционировал их как глава исполнительной власти в Соединенных Штатах, все они должны нести в конечном итоге ответственность за действия своих подчиненных».

    И еще:

    «Тайные операции представляют собой вид деятельности, который рассчитан на содействие достижению внешнеполитических целей страны, которая к ним прибегает, и на их сокрытие, чтобы позволить стране правдоподобно отмежеваться от ответственности за них. Закон 1947 года о национальной безопасности, на основании которого было создано Центральное разведывательное управление, не давал особого разрешения на проведение тайных операций. Он, однако, предусматривал создание Совета национальной безопасности и уполномочивал его руководить ЦРУ с целью „выполнения таких других функций и обязанностей, связанных с проведением разведывательных операций, затрагивающих национальную безопасность страны, которые Совет национальной безопасности может время от времени ему поручать“. На своем первом заседании в декабре 1947 года Совет национальной безопасности принял совершенно секретную директиву, которая уполномочивала ЦРУ на проведение тайных операций. В этой директиве Совет национальной безопасности поручал ЦРУ противостоять „международному коммунизму“, способствовать его ослаблению и дискредитировать его повсюду в мире методами, которые находятся в соответствии с внешней и военной политикой Соединенных Штатов. Он также предложил ЦРУ приступить к проведению тайных операций для достижения этой цели и определил их как тайную деятельность, имеющую отношение к пропаганде, экономической войне, политическим действиям (включая диверсии, разрушения и помощь движениям сопротивления), и все другие виды деятельности, совместимые с предписаниями этой директивы. В 1962 году главный юрисконсульт ЦРУ высказал мнение, что деятельность управления не связана никакими ограничениями…»

    Так что же, выходит, что организация заговоров с целью убийства деятелей иностранных государств — дело вроде вполне законное, коль скоро она осуществляется в соответствии с директивой Совета национальной безопасности США?

    Сделав столь многозначительную оговорку, авторы доклада, однако подчеркнули, что они, собрав достаточно фактических данных, позволяющих со всей определенностью утверждать, что ЦРУ было непосредственно замешано в подготовке и проведении террористических актов против целого ряда глав иностранных государств, пришли к выводу: такая практика — нехорошее дело.

    Для большей точности приведу несколько выдержек из раздела доклада комиссии Черча, озаглавленного «Краткие выводы и заключения относительно заговоров». Вот что там написано.

    "Комиссия расследовала обвинения в причастности Соединенных Штатов к заговорам с целью убийства в пяти зарубежных странах:


    Страна: Куба

    Деятель: Фидель Кастро


    Страна: Конго (Заир)

    Деятель: Патрис Лумумба


    Страна: Доминиканская Республика

    Деятель: Рафаэль Трухильо


    Страна: Чили

    Деятель: генерал Рене Шнейдер


    Страна: Южный Вьетнам

    Деятель: Нго Динь Дьем


    Фактическую сторону каждого из обвинений в убийстве можно кратко изложить следующим образом:

    Фидель Кастро (Куба). Сотрудники ведомств правительства США организовывали заговоры с целью убийства Кастро с 1960 по 1965 год. В этих заговорах были использованы представители американского преступного мира и кубинцы, враждебно относившиеся к Кастро, которым США предоставили материальную поддержку и которых они поощряли…

    Служба физической ликвидации (Карательная служба). Помимо этих пяти дел, комиссия получила в свое распоряжение материалы, показывающие, что высокопоставленные сотрудники правительства обсуждали и, возможно, санкционировали создание в ЦРУ Службы физической ликвидации.

    Элементы сходства и различия в заговорах. Все заговоры с целью убийства были организованы в странах «третьего мира», большинство из которых сравнительно невелико, и ни одна из них не обладала политическим или военным могуществом… Случаи с Кастро и Лумумбой могут служить примерами заговоров, которые были задуманы сотрудниками государственных учреждений США с целью убийства иностранных деятелей".

    Раздел доклада «Планирование убийств и заговоры с целью убийства» тоже очень интересен. Вот выдержки из него.

    «Куба… Заговоры с целью убийства. Мы обнаружили конкретные свидетельства существования по меньшей мере восьми заговоров с участием ЦРУ с целью убийства Фиделя Кастро в период с 1960 по 1965 год. Хотя некоторые из заговоров не пошли дальше планирования и подготовки, один из них, предполагавший использование услуг представителей преступного мира, как стало известно, дважды доходил до этапа отправки на Кубу отравленных таблеток, равно как и групп для совершения покушения. Другой заговор был связан с предоставлением оружия и прочих средств умерщвления кубинскому диссиденту. Предлагавшиеся средства умерщвления носили самый разнообразный характер, начиная от специальных винтовок и отравленных таблеток и кончая отравленными пишущими ручками, смертоносным бактериологическим порошком и другими изощреннейшими средствами.

    По случайному совпадению один из этих заговоров начал осуществляться 22 ноября 1963 года, в тот самый день, когда в Далласе был убит президент Кеннеди. В этот день сотрудник ЦРУ передал отравленную шариковую ручку кубинцу для использования против Фиделя Кастро во время встречи эмиссара президента Кеннеди с Кастро для выяснения возможности улучшения отношений между двумя странами.

    Но работа против Кастро началась не с покушений на его жизнь. С марта по конец августа 1960 года, в последний год президентства Эйзенхауэра, ЦРУ рассматривало планы подрыва той широкой популярности, которой пользовался Фидель Кастро.

    Заговор с целью организации несчастного случая. Первое, насколько известно комиссии Черча, решение ЦРУ организовать покушение одного из кубинских деятелей было принято в 1960 году. Кубинец, который добровольно предложил оказать помощь в сборе разведывательных сведений, сообщил сотруднику ЦРУ в Гаване, с которым поддерживал контакты, что ему, вероятно, удастся встретиться с Раулем Кастро.

    Телеграмма из гаванской резидентуры поступила в ЦРУ ночью 20 июля. Дежурный офицер, который был вызван в штаб ЦРУ, из дому связался с Трейси Барнсом, заместителем Ричарда Биссела, заместителя начальника отдела планирования ЦРУ, который возглавлял в то время службу секретных операций. Дежурный офицер связался также с Дж.С. Кингом, начальником отдела Западного полушария в управлении планирования.

    Получив от них инструкции, он рано утром 21 июля направил в американскую резидентуру телеграмму, в которой говорилось: «Возможность устранения трех высших фамилий серьезно обсуждается в Центре». В телеграмме спрашивалось, достаточно ли решительно настроен этот кубинец против правительства Кастро, чтобы пойти на опасность, которой чревата «организация несчастного случая», в результате которого пострадал бы Рауль Кастро. Резидентуре рекомендовалось «на свое усмотрение установить контакт с объектом, чтобы выяснить его готовность сотрудничать и его соображения относительно деталей». Затем было решено уплатить ему тысячу долларов «после успешного завершения операции», но предлагалось ничего не платить заранее, поскольку этот кубинец может оказаться агентом-двойником.

    Использование представителей преступного мира. Первоначальный план. В августе 1960 года ЦРУ приняло меры, чтобы привлечь представителей преступного мира, связанных с игорным синдикатом, для использования в покушении на Кастро. Кто первый предложил этот план, трудно установить.

    Биссел в своих показаниях заявил: «Я помню беседу, которая, как мне кажется, состоялась в начале осени или в конце лета между мною и полковником Эдвардом (начальником отдела безопасности), и я ему припоминаю, что раньше я беседовал с полковником Дж.С. Кингом, начальником отдела Западного полушария, и в обеих этих беседах шла о возможности ликвидации Кастро, если бы на этот счет было принято решение»».

    Много времени спустя после опубликования доклада комиссии Черча, бывший начальник ЦРУ Колби писал, сколь он «решительно дрался» с членами комиссии, добиваясь, чтобы в доклад не были включены фамилии агентов и сотрудников ЦРУ, готовивших заговоры с целью убийства иностранных лидеров. Его беспокоило, как бы эти агенты не подверглись преследованиям.

    Опубликование доклада комиссии Черча вызвало в США впечатление разорвавшейся бомбы. Газета «Нью-Йорк таймс» 22 ноября 1975 года в редакционной статье под заголовком «Кровавая дипломатия и больше, чем убийство» писала:

    "Объемистый, составленный представителями обеих партий доклад специальной сенатской комиссии о тайных заговорах Центрального разведывательного управления против руководителей иностранных государств устраняет всякие сомнения в том, что этот орган американского правительства был причастен к непростительным по любым нормам международной морали и дипломатии действиям, которые отныне должны быть исключены из операций разведки.

    Вина за преступные действия, разоблаченные в этом докладе, не может быть возложена на какое-то одно правительство или на какую-то одну политическую партию. Заговоры против руководителей Доминиканской Республики, Конго, Кубы, Южного Вьетнама и Чили охватывают более чем десятилетний период и четыре президентства. Их общим знаменателем было существование аморального тайного аппарата, который действовал с полного ведома высшего руководства ЦРУ. Когда эти участники заговоров и убийств пускали в ход смертоносное оружие, им никогда не давали ни малейшего повода сомневаться в том, что они пользуются поддержкой высших инстанций в ЦРУ и за его пределами.

    После всех этих процессов уже не так важно, что сами убийства, как утверждает ЦРУ, не могут быть приписаны прямым действиям этого управления. Даже если курок нажимали местные диссиденты, поощрение и поддержка, оказанные подобным политическим убийствам американскими агентами, недвусмысленно говорят о причастности Соединенных Штатов и подрывают их моральный авторитет в международных делах. Бессмысленно заявлять, что оружие, переданное членам некоей военной хунты, в Чили предназначалось только для похищения, а не для убийства генерала Шнейдера, Передача оружия группе политических убийц означает причастность к убийству.

    Американские должностные лица, организовавшие союз между ЦРУ и мафией, виновны и в подрыве кампании федерального правительства против организованной преступности. Нельзя представить себе, будто те, кто использует представителей преступного мира в качестве наемных убийц для разведопераций за границей, не понимают, что подобная практика дает высшему командованию мафии в самих Соединенных Штатах своего рода защиту от преследований за внутренние операции…"

    Теперь же, чтобы отрешиться от словопрений и недоговоренностей сенатской комиссии и господина Колби, посмотрим, какие же в действительности меры предпринимали американские спецслужбы против Ф. Кастро.

    Итак, какими же методами собирались избавиться от Фиделя Кастро? Среди них были и реальные, и самые экзотические.

    В отделе технических служб ЦРУ обсуждалось предложение проникнуть в радиостудию за несколько минут до начала выступления там Кастро и опрыскать ее ядохимикатом, сходным с наркотиком ЛСД. Замысел состоял в том, чтобы Кастро неумышленно вдохнул пары этого препарата и, вместо того чтобы произнести захватывающую слушателей речь, стал бы, как невменяемый, выкрикивать отдельные бессвязные и невнятные фразы…

    …Затем возникла идея о дезориентации поведения Кастро с помощью пропитки специальными веществами сигар его излюбленного сорта. Это предложение было сочтено более реальным. Затем обсуждалась проблема доставки Кастро ящика с отравленными сигарами…

    Третье предложение было самым нелепым изо всех: ЦРУ решило лишить Кастро его бороды. Операция началась, когда ЦРУ стало известно, что Кастро собирается совершить зарубежную поездку и таким образом становится более уязвимым, нежели в своей тщательно охраняемой стране. Общеизвестным средством для удаления волос являются соли таллия при нанесении их на кожу человека. Это несложно, решили планировщики из ЦРУ. Останавливаясь в гостиницах во время поездки за границу, Кастро, естественно, на ночь выставлял свою обувь в коридоре для чистки. ЦРУ оставалось лишь положить в эту обувь соли таллия, но поездка была отменена, и задумка ЦРУ провалилась. Не получились и предыдущие попытки…

    Но позже ЦРУ вернулось к идее отравленных сигар, решив вместо «дурящего» заложить в них смертельный яд. Ящик таких сигар был изготовлен и передан человеку, который якобы имел доступ к Кастро. Что случилось с этим человеком и с ящиком — неизвестно. Кастро не пострадал.

    После этого ЦРУ обратилось за помощью к мафии. Известный в США мафиози Россели взялся организовать убийство с помощью яда через кубинца, работающего в ресторане, куда часто ходил Кастро. Но и попытка, имевшая место в марте 1961 года, не удалась, так как Кастро стал ходить в другой ресторан.

    Вскоре произошло неудачное вторжение на Кубу в Заливе Свиней (Кочинос). После этого предпринимались новые попытки устранения Кастро. Предоставим слово американскому публицисту Фримэнтлу:

    «Одна из идей относительно свержения Кастро заключалась в том, чтобы распространить по всей Кубе слух, что вот-вот предстоит второе пришествие Христа, и Христос должен биться с Антихристом — Кастро. Указывалась конкретная дата пришествия, и в этот день американская подводная лодка должна была всплыть и начать рассеивать звезды в ознаменование пришествия Христа. Идея состояла в том, что кубинцы должны были восстать против своего руководителя. Но эта идея так никогда и не была испробована, ровно как и другая — операция „Баунти“, которая заключалась в том, чтобы разбросать над островом листовки с предложением уплатить пять тысяч долларов за убийство осведомителя, сто тысяч за убийство чиновника и два цента — за Кастро. Это называлось „операцией на унижение“. Подобных идей было еще тридцать три».

    После ракетного кризиса 1962 года (советско-американский конфликт в связи с размещением советских ракет на Кубе) ЦРУ вернулось к планам убийства Кастро.

    К этому времени руководителем спецгруппы ЦРУ стал Демонд Фицджеральд. Он знал, что Кастро любит подводное плавание, и учел это в поисках нового способа расправиться с ним. По его указанию был приобретен костюм для подводного плавания и начаты работы с целью пропитать этот костюм болезнетворными бактериями, чтобы потом заразить Кастро. Был найден ядовитый грибок, а для надежности дыхательное устройство заразили туберкулезными палочками. Намеревались передать этот «подарок» Фиделю Кастро через адвоката Донована, который ничего не знал о его вредоносности. Но Донован и сорвал этот план, так как купил и подарил Кастро другой, вполне нормальный костюм.

    По распоряжению Фицджеральда начинили взрывчатым веществом морскую раковину, настолько красивую, что она не могла не привлечь внимания Кастро. Ее намеревались подложить там, где обычно плавал Кастро, но отказались от этой идеи, так как не было уверенности, что ее не подберет кто-нибудь другой.

    Стали рассматривать новый вариант — использование агента ЦРУ, майора кубинской армии Кубела. Он был старым террористом. Кастро считал его своим другом, и он имел доступ в кабинет Фиделя. К тому же Кубела считал, что именно он достоин занять место Кастро. Фицджеральд лично встретился с Кубелой, и тот попросил прислать ему винтовку с оптическим прицелом. Винтовка была доставлена на Кубу в марте 1964 года, вторая — через три месяца. Но хвастовство Кубелы, повышенное мнение о своей особе вызвали сомнение в том, что он именно тот человек, на которого делают ставку, и связь с ним была прекращена в 1965 году.

    Были и другие попытки убить Фиделя Кастро. Одну из них должна была осуществить некая Марита Лоренц, в то время двадцатилетняя черноволосая красавица, «роковая женщина». Ее жизнь была полна удивительных событий и приключений. В семь лет она, живя тогда с матерью в Германии, была изнасилована американским солдатом и на всю жизнь затаила ненависть к мужчинам. Впоследствии (уже после встречи с Кастро) она стала любовницей венесуэльского генералиссимуса Маркоса Переса Хименеса, уличенного в краже из государственной казны 13 миллионов долларов. Она была тайным осведомителем ЦРУ и входила в группу боевиков, которая готовилась к высадке в заливе Кочинос для свержения режима Кастро. Была попутчицей, скорее невольной, Ли Харви Освальда, когда тот отправился в Даллас. Тогда же она познакомилась и с будущим убийцей Освальда, гангстером Джеком Руби. Все это Марита Лоренц описала в своих воспоминаниях.

    28 февраля 1959 года в Гавану прибыл совершавший круиз пароход «Берлин», капитаном которого был отец Мариты, взявший ее с собой в этот рейс. Тогда же произошла ее первая встреча с команданте Фиделем Кастро, перешедшая в бурный роман. Вернувшись в Нью-Йорк, Марита каждый день говорила с Фиделем по телефону, а затем он прислал за ней свой самолет. Марита семь месяцев прожила в отеле «Свободная Гавана» и была счастлива. В одном из отчетов госдепартамента ее именовали «первая леди Кубы». Она забеременела при первом свидании и, по некоторым версиям, якобы родила мальчика (видно, недоношенного), которого у нее отняли, а ее саму выслали с Кубы. С этого времени ее безумная любовь к Кастро сменилась столь же безумной ненавистью.

    В ее жизнь входит Фрэнк Стреджис, агент ЦРУ, бывший гангстер, когда-то воевавший вместе с Кастро в горах Сьерра-Маэстра. Фрэнк, его приятели и ее мать стали активно внушать Марите, что Кастро и коммунизм олицетворяют абсолютное зло. Мать Мариты направила Фиделю злобное письмо, в котором обвиняла его в том, что он изнасиловал ее несовершеннолетнюю дочь. Копии письма ушли президенту США и папе римскому.

    Мариту зачислили в штат ЦРУ «агентом по контракту». Первое поручение — внедриться в нью-йоркское отделение организации «Движение 26 июля» и докладывать обо всех ее членах. Она стала также агентом сверхсекретного подразделения ЦРУ «Операция 40» и получила серьезное задание: убить Кастро. 4 декабря 1959 года Марита Лоренц нанесла короткий визит в Гавану якобы для устройства личных дел, а фактически — чтобы узнать, примет ли ее Фидель.

    Несколько недель спустя она вернулась на Кубу соответствующим образом экипированная. У нее были две ампулы с токсином ботулизма которые нужно было незаметно раздавить Фиделю в стакан.

    «Но в тот момент, когда я увидела в иллюминатор очертания Гаваны, — пишет Марита Лоренц в своих воспоминаниях, — я поняла, что не смогу этого сделать. Ампулы я выкинула в море».

    Когда она встретилась с Кастро, он спросил:

    — Ты приехала, чтобы убить меня?

    Она отрицала. Тогда он протянул ей пистолет и произнес фразу, показавшуюся ей пророческой:

    — Ты не можешь убить меня. Никто не может убить меня!

    Марита молча вернула пистолет Фиделю.

    Существует и еще одна история, связанная с покушением на Кастро. Но ее главное действующее лицо более знаменито, чем скромная труженица кинжала и яда Марита Лоренц. И покушение носило не смертельный, а, так сказать, «идеологический» характер. Детали этой операции, к сожалению, не были обнародованы. Известны лишь сенсационные сообщения американской прессы, распространенные в 1997 году. В них говорилось, что голливудская богиня Мерилин Монро оказала важную услугу президенту США Джону Ф. Кеннеди (кстати, своему любовнику), согласившись вступить в любовные отношения с Фиделем Кастро, с тем чтобы попытаться убедить его отказаться от сотрудничества с СССР в период «холодной войны». В общении с Кастро Мерилин делала вид, что утратила веру в американскую демократию и всерьез заинтересовалась коммунистическими идеями. По поводу ее скоропостижной кончины Фидель якобы сказал, что «Мерилин умерла героиней».

    ТЕМНОЙ НОЧЬЮ В МОНТЕВИДЕО

    Разведки всех стран охотятся за шифрами и кодами своих противников, партнеров, а иногда и союзников. В Соединенных Штатах этим занимается Агентство национальной безопасности (АНБ). Помощь ему оказывает ЦРУ как путем приобретения агентуры из числа шифровальщиков, так и используя специалистов, осуществляющих поиск радиочастот, на которых поддерживается связь между посольствами иностранных государств и их столицами. Перехваченная при этом шифрованная радиограмма переправляется в АНБ, где проводится ее дешифровка.

    Но и в самом ЦРУ длительное время существовал отдел "Д", который занимался координацией работы по ведению радиоразведки. Именно в сферу его обязанностей входила установка технических устройств в иностранных посольствах, позволяющих перехватывать шифропереписку и дешифровывать ее.

    Бывший сотрудник ЦРУ Ф. Эйджи, который участвовал в одной из таких операций совместно с отделом "Д", подробно описал ее в своих воспоминаниях. Пересказывать ее не имеет смысла, предоставим слово самому Ф. Эйджи.

    "25 февраля 1966 года, Монтевидео. Моя небольшая техническая операция, направленная на раскрытие кодов посольства Объединенной Арабской Республики (ОАР), начинает занимать у меня основное рабочее время. Два технических специалиста из отдела "Д" — Дональд Шредер и Элвин Бенефилд — находились здесь более недели, разрабатывая планы технической операции, а мне приходилось водить их из магазина в магазин, чтобы купить различные виды специального клея, маскировочные ленты и прочие редкие вещи. В конце прошлого года один из них приезжал сюда на короткое время, и по его просьбе я посылал инспектора электрокомпании, нашего агента, в египетское посольство, произвести там осмотр комнат и служебных помещений. В результате этого визита теперь нет никаких сомнений относительно местонахождения шифровальной комнаты — она находится как раз над кабинетом Фрэнка Стюарта, директора уругвайского отделения Агентства международного развития.

    Некоторое время назад Стюарт получил от своего руководства в Вашингтоне указание оказывать всяческое содействие работникам резидентуры в Монтевидео, хотя он, очевидно, точно не знает, что в данном случае предпринимается. Он просто обеспокоен тем, чтобы какой-нибудь тяжелый инструмент не рухнул на его стол с потолка сквозь звуконепроницаемую обшивку его служебного кабинета. Я попросил у него ключи от служебных помещений и договорился, чтобы он отправил куда-нибудь сторожа на тот вечер, когда мы через несколько дней придем туда для установки наших устройств.

    Устройство состоит из двух специальных контактных микрофонов (улавливающих непосредственные вибрации, а не вибрации воздуха, как это свойственно обычным микрофонам), соединенных с миниатюрными радиопередатчиками, питаемыми батарейками. Техники прикрепили устройства к потолку как можно ближе к тому месту, где находится стол шифровальщика египетского посольства. Из моего посольского кабинета и из кабинета отделения Агентства международного развития мы будем записывать сигналы колебаний, которые зафиксируют контактные микрофоны и которые затем передадут радиопередатчики.

    Посольство ОАР пользуется изготовленной в Швейцарии портативной шифровальной машиной, которая напоминает комбинацию из пишущей машинки и арифмометра. В машине имеется множество дисков, которые специально устанавливаются каждые два-три месяца. Для чтобы зашифровать секретное донесение, шифровальщик печатает этой машине донесение открытым текстом по группам из пяти букв. Каждый раз, отпечатав пять букв, он нажимает на рычажок, который приводит в движение диски. Когда диски останавливаются, появившиеся перепутанные буквы и представляют собой зашифрованную группу из пяти букв. Когда таким образом будет отпечатан весь текст, полученный набор букв явится зашифрованным донесением, которое передать в Каир коммерческим телеграфом.

    АНБ оказалось не в состоянии «расколоть» эту систему шифрования математически, однако располагает эффектным способом дешифровки: с помощью чувствительных приборов удается зафиксировать вибрации шифровальной машины в моменты, когда вращающиеся диски щелкают при остановках. Запись вибрации обрабатывается на электронных машинах, которые показывают положение дисков при зашифровании текста. Найденное положение дисков вводится в идентичную машину затем в нее закладывается перехваченный на телеграфе текст, и машина выдает дешифрованный текст шифрованного донесения. Хотя швейцарская фирма при продаже таких машин подчеркивает необходимость использования их только в специально оборудованных звуконепроницаемых помещениях со столами, покрытыми пористой резиной, мы надеемся, что в данном конкретном случае шифровальщик окажется неосторожным и не будет соблюдать эти указания. Если нам удастся выяснить положение дисков во время печатания на этой машине здесь, в Монтевидео, то АНБ получит возможность читать зашифрованную переписку не только посольства ОАР в Монтевидео, но и ряда других египетских посольств, в том числе в Лондоне и Москве, что и побудило штаб-квартиру ускорить эту операцию. Если этот прием окажется успешным, мы будем записывать вибрацию машины каждый раз после смены в ней положения дисков. Зная содержание секретной переписки ОАР, политики в Вашингтоне будут в состоянии предвидеть вероятные дипломатические и военные шаги ОАР, а также точно знать реакцию ОАР на ту или иную инициативу США.

    Через день-два все техническое оснащение у наших специалистов будет готово. Мы будем действовать в соответствии со следующим планом: около 9 часов вечера мы поедем на автомашине вверх по Парагвайской улице и войдем в помещение уругвайского отделения Агентства международного развития через парадную дверь, которую откроем ключами, переданными нам Стюартом. Осмотревшись, я поставлю машину поблизости на случай необходимости срочно покинуть здание и этот район вообще. Пока техники будут устанавливать устройство, я вернусь в свой кабинет в нашем посольстве и буду наблюдать из окна за входами в египетское посольство и в помещение агентства. Связь между нами будет поддерживаться с помощью портативных радиостанций. Риск в этой операции небольшой, а результаты должны быть значительными.

    1 марта 1966 года, Монтевидео. Установка технических средств под полом шифровальной комнаты египетского посольства со стороны потолка из нижнего помещения заняла почти всю ночь. Нельзя было допустить, чтобы аппаратура рухнула на стол Стюарта. Поэтому техники не пожалели времени и сделали все надежно. Мы уже производим записи вибраций шифровальной машины, а проверив их на нашем узле связи, техники выразили уверенность, что аппаратура будет функционировать нормально. Мы отправили записи дипломатической почтой в штаб-квартиру для передачи их в АНБ и скоро узнаем результаты. Микрофоны отличаются исключительной чувствительностью и фиксируют любые вибрации в этом 12-этажном здании: скрип структурных деталей дома, шум спускаемой воды в туалете, движение лифта.

    12 марта 1966 года, Монтевидео. Штаб-квартира сообщила, что с помощью наших записей АНБ способно определить положение дисков в шифровальной машине египетского посольства. Мы оставим все приборы на месте, а когда египтяне изменят положение дисков, я проведу в своем кабинете несколько записей вибрации во время работы египетского шифровальщика и отправлю их дипломатической почтой в штаб-квартиру. Наконец я освободился от этих двух друзей из отдела "Д". Один уезжает в Африку для проведения аналогичной операции против недавно открытой миссии коммунистического Китая, а другой отправится Мехико, где он уже в течение некоторого времени готовит операции, целью раскрыть систему кодирования, используемую французами…"

    ДОКУМЕНТЫ ИЗ СЕЙФОВ НАТО

    Данная публикация основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы, которая, в свою очередь, извлекла их из материалов судебного дела.

    Судя по этим сведениям, события развивались следующим образом. Однажды, это было в 1953 году, через контрольный пункт «Чек-пойнт Чарли» из Западного Берлина в Восточный въехала машина с американским, номером. В ней сидели двое — армейский сержант Роберт Ли Джонсон и его невеста Хеди, прошлое которой, да и настоящее (как впоследствии выяснилось) было довольно неприглядным. Джонсон обратился первому же встречному советскому офицеру с просьбой о предоставлении ему и его невесте политического убежища. Их попросили обождать в помещении комендатуры. Вскоре туда прибыл представитель советской разведслужбы. Сержант объяснил, что его просьба вызвана ссорой с начальством, которому он хочет насолить таким образом. Беседа длилась долго. В результате сотрудник КГБ уговорил Джонсона вернуться назад, чтобы свести счеты с начальством более эффективным образом, а заодно и получать вторую зарплату от советской спецслужбы. Джонсон согласился. Он вернулся в свою часть и вскоре завербовал для работы на КГБ еще одного американского сержанта, своего приятеля, гомосексуалиста Джеймса Аллена Миткенбау. Их разведывательные возможности были невелики, и в течение трех лет они снабжали советскую разведку третьестепенной информацией.

    При этом Миткенбау проявлял себя лучше, его взял на личную связь сотрудник КГБ, а затем его якобы перебросили в Москву, где он прошел специальную подготовку.

    В 1956 году Джонсон, видимо решив, что он уже достаточно отомстил начальству, отказался от сотрудничества с КГБ, уволился из армии и вместе с Хеди отправился в Лас-Вегас, легкомысленно рассчитывая выиграть в казино огромные деньги, а заодно стать знаменитым писателем. Но его мечте не суждено было осуществиться. С горя он запил, а средства к жизни стала добывать Хеди, торгуя своим телом. К концу 1956 года она заболела, и Джонсон совсем разорился.

    В январе 1957 года в трейлер, где они жили, неожиданно явился Миткенбау. Он принес 500-долларовый подарок от КГБ и предложение о возобновлении сотрудничества.

    Разведка хотела, чтобы Джонсон завербовался в ВВС США и снабжал ее данными о развертывании ракет. Но ВВС не пожелали заключить с ним контракт, и Джонсон обратился в сухопутные войска. Там о его прошлом ничего не знали и заключили с ним контракт. В течение двух лет он работал охранником ракетных установок в Калифорнии и Техасе и передавал через Миткенбау фотографии, документы, планы, а как-то раз даже образец ракетного топлива.

    В конце 1959 года Джонсон был переведен на армейскую базу США во Франции, а в 1961 году его назначили охранником центра фельдъегерской связи в аэропорту Орли. Центр занимался хранением и рассылкой секретных документов, шифровальных систем и ключей к ним, а также оборудования — между Вашингтоном, НАТО, американским командованием в Европе и Шестым флотом США. Среди документов были оперативные и мобилизационные планы США и их партнеров по НАТО. Второсортный агент Джонсон приобрел потенциальные возможности источника ценнейшей информации. Но их требовалось реализовать.

    Помещение центра фельдъегерской связи находилось в железобетонном здании без окон. Войти туда можно было через комнату, где сотрудники регистрировали почту. Через две стальные двери можно было пройти в помещение, где стоял огромный стальной сейф с главными секретами. Первая из этих дверей запиралась массивной стальной перекладиной, на концах которой были кодовые замки. Вторая же запиралась сложным замком.

    Чтобы добраться до сейфа, нужно было знать комбинации цифр кодовых замков к перекладине и обладать ключом ко второй двери. Но нужно было проникнуть в сейф, хотя задача эта была почти неразрешимой, тем более что по инструкции при открывании сейфа должен был присутствовать сотрудник охраны, а второй в это время должен находиться в помещении, где обрабатывалась почта.

    Однако Джонсоном овладел азарт охотника. Ради достижения цели он бросил пить, стал прилежнейшим работником, и его из охранников перевели в делопроизводители, которые — по долгу службы — поочередно по выходным дням дежурили на объекте. Этим и воспользовался Джонсон. В одно из своих дежурств в корзине для мусора он подобрал листок с номером кодового замка, который, не надеясь на память, записал один из офицеров. Код второго замка он выяснил с помощью портативного рентгеновского аппарата. Затем сделал восковые слепки с замка второй двери и сейфа.

    Во время очередного дежурства, в ночь на воскресенье 15 декабря 1961 года, Джонсон смог впервые проникнуть в сейф. Трудно сказать, что он испытывал в этот момент: радость от достигнутого, страх перед возможным возмездием, чувство вины перед родиной? Во всяком случае, он туго набил сумку пакетами с шифровальными материалами и секретными документами, благополучно вышел из центра, сел в машину и на пустынной дороге возле аэропорта Орли встретился со связником. Передав ему документы, тут же вернулся на свой пост. Связник помчался к зданию советского посольства в Париже, где бригада специалистов сняла печати с пакетов, перефотографировала документы и вновь запечатала пакеты. Связник снова направился к аэропорту Орли и, встретившись с Джонсоном, вернул ему сумку, а тот благополучно уложил документы в сейф. В шесть утра он сменился с дежурства и отправился домой. По дороге задержался возле заранее условленной телефонной будки, где оставил пустую пачку из-под сигарет с нарисованным на ней крестом, что означало успешное завершение операции.

    По данным иностранной прессы, операция с самого начала проводилась с личной санкции Хрущева, который в 1962 году через связного якобы передал Джонсону личное поздравление и 2000 долларов, на которые Джонсон может погулять в казино. Было ли это на самом деле, или является измышлением досужих газетчиков, неизвестно.

    Всего удалось провести семь аналогичных успешных операций, и лишь одна из них чуть не закончилась провалом. Джонсон уснул и опоздал на второе свидание со связником. Тот, не застав агента на месте встречи, отправился к пункту фельдъегерской связи и положил сумку с документами в машину Джонсона. Проснувшись всего за 15 минут до смены, Джонсон, не зная, что делать, поспешил к машине. Возможно, ему голову пришла мысль куда-то бежать. Но вдруг увидел на сидении свои сумку. Он моментально вернулся на свой пост, вернул документы в сейф и успел закрыть все замки за минуту до прихода сменщика.

    Видимо это событие вынудило советских разведчиков приостановить связь с Джонсоном. Как раз в это время он был переведен на работу в США. «На память» о нем среди пересланных им документов остались подробные описания шифровальных систем США, данные о размещении американских ядерных боеголовок в Европе, наступательные и оборонительные планы НАТО.

    Джонсон начал мирную жизнь с Хеди, у которой все ярче стали проявляться признаки помешательства — следствие бурной молодости. Однажды она пригрозила мужу, что разоблачит его как советского агента. Зная необузданный характер жены, Джонсон решил скрыться. К его розыску подключилось ФБР, в частности потому, что он находился на подозрении на основании информации, переданной бежавшим в США бывшим сотрудником КГБ Юрием Носенко.

    Вызванная на допрос Хеди подтвердила эту информацию, дополнив ее показаниями против друга своего мужа, Джеймса Миткенбау.

    В 1964 году Джонсон добровольно явился в полицию, был арестован, во всем признался и дал развернутые показания. Был арестован и Миткенбау. Оба они были признаны виновными и приговорены к 25 годам лишения свободы.

    По поводу осужденных Пентагон сделал заявление, в котором, в частности, говорилось: «Невозможно точно определить причиненный нам ущерб. Некоторые потери непоправимы и не поддаются оценке… Не раскрой мы это дело, то потери вполне могли оказаться фатальными, если бы началась война».

    Западные источники называли работу Джонсона на советскую разведку одной из возможных причин разоблачения агента английской и американской разведок Пеньковского. Поскольку информация Пеньковского передавалась старшему командному составу США в Европе, она вполне могла оказаться в числе документов, добытых Джонсоном. Пеньковский, конечно, не назывался по имени, но на него ссылались как на старшего офицера ГРУ, что могло побудить КГБ бросить силы на его поиск. Не случайно начало поступления материалов Джонсона совпало с началом слежки за миссис Чизхолм, связной Пеньковского в Москве.

    В 1972 году девятнадцатилетний сын Джонсона пришел на свидание с отцом. Между ними произошел жесткий разговор. И тут то ли проявилась неуравновешенность, вызванная наследственностью по материнской линии, то ли взыграло оскорбленное чувство патриотизма, но молодой человек выхватил нож и вонзил его в грудь отца. Так в мае 1972 года закончилась бурная и бестолковая жизнь бывшего сержанта Роберта Ли Джонсона.

    ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ СЕЙФАХ

    29 мая 1956 года премьер-министр ГДР Отто Гротеволь выступил с речью в Народной палате. Он сообщил, что в ГДР перебежал немец, долго работавший в американской разведке. «В качестве жеста доброй воли он привез с собой сейфы с документами американского шпионского центра. На основании этих документов было арестовано 137 вражеских агентов».

    Несколько позднее, 10 июля 1956 года, МГБ ГДР устроило пресс-конференцию, на которой выступил «перебежчик» Хорст Гессе. Он рассказал о том, что был завербован американской военной разведкой в 1954 году в Магдебурге, потом за хорошую работу его перевели сначала в Берлин, а затем в Вюрцбург, где он стал главным вербовщиком агентов. «В силу занимаемого мною положения я знал довольно много о подразделениях военной разведки в Вюрцбурге, занимавшихся вербовкой агентов в ГДР», — заявил он. Затем Гессе подробно рассказал о некоторых операциях американской разведки по сбору информации о транспортных коммуникациях советской и восточногерманской армий. Далее он объяснил мотивы своего поступка: «После того как у меня зародилось много сомнений относительно справедливого характера моей работы, я решил порвать с этой спецслужбой и перейти на сторону ГДР. В качестве доказательства моей доброй воли и искренности моего поступка и в надежде возместить ущерб, нанесенный ГДР в результате моей прежней деятельности, я принял решение взять с собой уже упоминавшиеся выше сейфы вместе с их важным содержимым».

    О каких сейфах шла речь, и вообще был ли Хорст Гессе «перебежчиком»? В действительности все это было тщательно разработанной операцией спецслужбы ГДР — штази.орст Гессе, служивший во время войны в пехоте, получил тяжелое ранение и попал в плен к англичанам. С 1945 года он жил в Магдебурге, в советской зоне оккупации, вступил в компартию, некоторое время работал механиком, затем служил в Народной полиции и в пограничных войсках. С 1954 года — работал механиком на машиностроительном заводе. Тогда же он получил письмо от своего бывшего соседа Зигфрида Фойгта, который приглашал его погостить в Западный Берлин. Гессе доложил об этом письме в МГБ. Контрразведка быстро установила, что Фойгт — вербовщик и «главный агент» американской военной разведки.

    Гессе принял предложение штази «подставиться» американской разведке. Он поехал к Фойгту и дал себя завербовать. По заданию американцев устроился на работу в советскую воинскую часть. Первым заданием было сфотографировать ее расположение, уделив особое внимание зданиям, в которых размещались штабные учреждения, танкам, автомашинам с номерами частей и другим объектам, представляющим интерес для специалистов, определяющих боевой порядок и организацию советских войск в Германии. Вскоре Гессе приобрел у американцев репутацию ценного агента; его фотографиям и соображениям о передвижениях советских войск придавалось большое значение.

    Правда, американцы оказались довольно доверчивыми и ни разу не усомнились в подлинности фотографий. А ведь все они были сделаны сотрудниками КГБ. Много позднее, на занятиях с курсантами контрразведки МГБ, Гессе рассказывал: «Знаете, я тут же сел бы в лужу, если бы американцы задали нужные вопросы. Я никогда не видел этих фотографий. Я просто отвозил проявленную пленку. Если бы меня спросили, в какое время дня были сделаны снимки, с какого угла, и с какой выдержкой, я бы не смог ответить правильно…»

    Но надо было делать следующий шаг — внедрять Гессе в аппарат американской военной разведки, где он мог бы выявлять агентов противника на территории ГДР.

    Для этого использовали беспечность Фойгта, хранившего секретную документацию в письменном столе в своей квартире. Как-то раз, когда Гессе пригласил Фойгта в ночной клуб, в его квартиру проникли агенты штази и изъяли списки агентов, в числе которых был и Гессе. Для видимости «арестовали» жену Гессе, которая, правда, вскоре была отпущена. Но самому Хорсту больше нельзя было оставаться в Восточной Германии, и американцы, подвергнув его испытанию на детекторе лжи, которое он прошел успешно, перевели Гессе на службу в Вюрцбург. К этому времени он уже был лейтенантом службы госбезопасности ГДР.

    Прилежный и добросовестный Гессе вскоре стал вербовщиком и «главным агентом» подразделения 522 батальона военной разведки армии США, которое вело разведку в Восточной Европе. С помощью Хорста Гессе штази частично выловила, а частично перевербовала значительное количество американских агентов.

    Вполне естественно, что Гессе не имел доступа ко всем материалам, касающимся агентурной работы американцев, и к списку их агентуры. Поэтому в Центре приняли радикальное решение, исполнителем которого и стал Хорст Гессе.

    В половине первого, в ночь на Троицын день, выпавший в 1956 году на понедельник 20 мая, и являющийся нерабочим, Хорст Гессе подъехал на своем автомобиле марки «мерседес-бенц-120 СЛ» к двухэтажной вилле по адресу Айзенманштрассе, 4, в Вюрцбурге, на северо-западе Баварии. Там размещалось то самое подразделение, где служил Хорст. Внутрь он проник без труда: у него на законном основании имелись ключи от виллы. Набрав нужный код на замке стальной двери, он вошел в кабинет командира подразделения Джеймса Кемпбелла. За письменным столом стояли два сейфа, каждый весом около 50 килограмм, с надежными цифровыми замками. По инструкции сейфы должны были быть прикованы массивной цепью к стене, на практике их приковывали к радиатору, а капитан Кемпбелл пренебрег и этим.

    Зная, что на втором этаже дежурит сержант, Гессе старался не шуметь, хотя и не был особенно обеспокоен: сержант, как обычно, спал.

    Хорст уложил в мешок и перенес в машину сначала один, а затем и второй сейф. Спокойно заперев дверь виллы, сел за руль и направился к границе ГДР, где и оказался еще до рассвета. Примерно в миле от границы его остановил патруль западногерманской пограничной полиции. По просьбе полицейских Гессе предъявил удостоверение сотрудника «Отдела по делам беженцев Управления по исследованию общественного мнения европейского командования американской армии». Под замысловатым наименованием скрывалась американская разведка. Полицейские только покачали головами, ознакомившись с этим названием, но то, что они прочли дальше, сняло все их сомнения: «Просим все союзные силы оказывать помощь предъявителю данного удостоверения… все документы и другие вещи, находящиеся у предъявителя, являются собственностью Соединенных Штатов и не могут подвергнуться проверке или конфисковаться без разрешения органа, выдавшего данное удостоверение». Откозыряв Хорсту, полицейские пожелали ему счастливого пути…

    Через 15 минут Гессе был опять остановлен, на этот раз восточногерманскими пограничниками. Хорст очень спешил: сейфы, где находились списки и адреса агентуры, следовало доставить в Центр до того, как в Вюрцбурге обнаружат хищение и примут меры к выводу агентов. Но как на грех, именно на территории ГДР произошла непредвиденная задержка. Пограничники отказались уведомить центральный аппарат МГБ в Берлине, несмотря на требование Гессе. Вместо этого его взяли под стражу и, когда совсем рассвело, отвезли в штаб пограничной части в Рудольштадт. Там, после долгого допроса, позвонили, наконец, в Берлин. Но никто не отвечал: сотрудники МГБ тоже отмечали Троицын день.

    Не прислушавшись к уговорам Гессе, офицеры-пограничники отказались взломать сейфы… Драгоценное время уходило. Лишь во вторник утром Гессе освободили и доставили в Берлин, где сейфы были вскрыты. Прошло тридцать часов после того, как Гессе похитил сейфы, и три часа после начала рабочего дня на вилле в Вюрцбурге.

    Явившись на работу, Кемпбелл обнаружил пропажу сейфов, где помимо прочего находились адреса 25 ценных агентов, каждый из которых руководил своей агентурной ячейкой. По принятым в то время в американской военной разведке правилам, данные на рядовых членов агентурных ячеек имелись только у их руководителей, и даже точное число таких агентов Кемпбелл не знал. Вполне возможно, что названное Гротеволем число (137) соответствовало действительности.

    Первым делом надо было спасать агентов. Им были посланы соответствующие сигналы по радио, но только девять из двадцати пяти ценных агентов сумели перебраться в Западную Германию.

    В американских разведывательных подразделениях началась паника. Похититель сейфов не был известен, и многие полагали, что это дело рук СССР, более того, что это даже сигнал к предстоящему нападению. Сотрудники подразделений разведки стали готовиться к отражению нападения, укрепляли дома, где они размещались, некоторые срочно отправили семьи на родину.

    Только через несколько дней похититель был установлен: им оказался Хорст Гессе — примерный сотрудник, которому так доверяли!

    Служебное расследование по делу о похищенных сейфах выявило неприглядное состояние дел в подразделениях разведки. Например, выяснилось, что тот же Кемпбелл попросту надувал начальство. Он устраивал темными ночами «шоу» для членов штаба европейского командования. Они собирались в подвале виллы у карты пограничного района, и капитан под потрескивание радиоприемника комментировал скупые сообщения своего агента, переходящего восточногерманскую границу. Раздавались крики, автоматные очереди. Все походило на репортаж о подвигах Джеймса Бонда. Однако оказалось, что передачу вел один из его помощников с лужайки в нескольких километрах от Вюрцбурга… Тот же Кемпбелл устроил в своей вилле нечто вроде борделя…

    Но настоящий скандал, вышедший за пределы разведок, чуть было не развернулся, когда бежавшие из ГДР агенты потребовали возмещения за свои труды и за положение, в котором они оказались на Западе — без денег, без работы, без дома. И «дело о похищенных сейфах» могло стать достоянием широкой публики. Агенты наняли адвокатов и грозили подать в суд на американскую разведку. Спасло положение лишь обращение американцев в спецслужбы ФРГ, которые сумели договориться со своими соплеменниками, предоставив каждому из них жилище, работу и освобождение от налога на 5 лет. Агенты согласились на такой вариант и дали подписку о неразглашении фактов своего сотрудничества с разведкой США.

    Что касается Хорста Гессе, то он в ГДР стал знаменитостью, достиг звания подполковника, а о проведенной им операции был поставлен фильм «По прочтении сжечь».

    «ДЖУЛЬЕТТЫ» И «РОМЕО»

    «Шпионаж по любви» стар как мир. История разведки знает немало примеров того, как разведчики и разведчицы влюбляли в себя лиц противоположного пола, вербовали их или использовали «втемную».

    Много сказано и написано об операциях разведки ГДР по внедрению в Западную Германию «Ромео» — симпатичных, умных и здоровых молодых людей, которые соблазняли секретарш различных ведомств, а затем делали их агентами. Благодаря усилиям средств массовой информации широко распространилось мнение, что ГДР готовила в специальных школах «шпионов-Ромео», которых затем забрасывала на Запад. Разведке ГДР досталась сомнительная слава ^взломщиков сердец".

    Как утверждает в своих мемуарах бывший начальник этой службы Маркус Вольф, легенды о таких школах «относятся к той же категории фантастики, как и мнимое подразделение в британской МИ-5, где изобретаются и испытываются новейшие вспомогательные средства для агента 007».

    Однако доля истины в рассказах о «Ромео» есть. Сам же Вольф пишет о том, что придумать достоверные легенды для супружеских пар было гораздо труднее, чем для одиноких. Разведчики, работавшие в ФРГ, были в подавляющем большинстве мужчинами, а не женщинами. Им не запрещалось заводить на Западе подруг, и если из этого вырастали перспективные знакомства, то руководство «не считало необходимым удерживать своих людей от такого рода контактов». Сказано мягко, но достаточно убедительно и откровенно.

    Если следовать исторической истине, то можно сказать, что первыми на этот путь вступили «Джульетты».

    Одной из первых попыток в этой области было переселение на Запад Розалии Кунце, миловидной женщины двадцати с небольшим лет. Она быстро сделала карьеру, заняв должность секретарши одного из высокопоставленных сотрудников министерства обороны ФРГ с доступом к секретной информации, передала большое количество ценных документов, но… влюбилась и рассказала своему возлюбленному о том, чем занимается. В результате в 1960 году в ФРГ был проведен первый сенсационный процесс против разведки ГДР.

    Успешнее оказалась работа Рут Мозер, жительницы Бонна. За короткое время она завербовала своего мужа, Карла Хайнца Кнольмана, подполковника пограничной службы ФРГ. После развода с Кнольманом завербовала своего второго мужа, тоже офицера. Он, имея доступ к документам НАТО высшей степени секретности, информировал разведку ГДР по ряду военных вопросов, в частности о военно-политической стратегической оборонной концепции ФРГ и некоторых ее партнеров по НАТО.

    Затем настала пора «Ромео». Одним из первых был западногерманский журналист Хельмут Эрнст, живший в одной семье с тремя своими возлюбленными, две из которых добывали военную информацию, а третья переправляла ее в ГДР.

    Первым же «настоящим Ромео», заброшенным из ГДР, был «Феликс», чья любовь к своему источнику «Норме» в Бонне окончилась столь несчастливо, что его пришлось срочно отозвать. Вернувшись в ГДР, он рекомендовал в качестве возможного источника свою знакомую Гудрун, работавшую секретарем в аппарате Глобке (статс-секретаря канцлера ФРГ Аденауэра). У «Феликса» создалось впечатление, что правильно подобранный мужчина может повлиять на нее. Для этого в середине 1950-х годов в ФРГ был направлен Герберт С. (псевдоним «Астор»), бывший военный летчик, который познакомился и сблизился с Гудрун, а затем и завербовал ее, выдав себя за офицера советской (!) разведки. От нее поступала информация о ситуации в окружении Аденауэра, способствовавшая увольнению Глобке.

    Роланд Г., директор театра из Саксонии, в 1961 году под видом датского журналиста познакомился с Маргаритой, работавшей переводчицей в штаб-квартире НАТО в Фонтенбло. Выдав себя за офицера датской разведки, он завербовал Маргариту, и она снабжала его секретной информацией из штаб-квартиры НАТО. Чтобы избавить Маргариту от угрызений совести, ей была устроена исповедь у «датского священника», роль которого с блеском исполнил офицер разведки ГДР, специально для этого выучивший датский язык.

    Когда же разведчикам пришлось вернуться в ГДР, упомянутые выше Гудрун и Маргарита отказались работать с другими офицерами разведки; это доказывает, что главным их стимулом к сотрудничеству была все-таки любовь.

    Это подтвердила и история с фрейлейн Шнайдер из ведомства федерального канцлера, которая настолько влюбилась в разведчика, что даже просила принять ее в Социалистическую единую партию Германии (ГДР). После отзыва разведчика она продолжала сотрудничество, но когда в ее жизнь вошел другой мужчина, она призналась ему во всем и прекратила связь с разведкой ГДР.

    Не всегда любовь оказывалась решающим фактором. Сотрудница аппарата Христианско-демократического союза Хильда даже после того, как агент Реггентин женился на ней, отказалась от сотрудничества.

    Другим примером неудачного брака стала история Герберта З. и Герды О., служившей в шифровальном отделе западногерманского МИДа. Она передала огромное количество информации, в том числе и из Вашингтона, куда она на три месяца ездила в командировку. Но кризис наступил, когда Герда отправилась в Варшаву, где влюбилась в западногерманского журналиста, агента БНД (разведки ФРГ), и открылась ему. Правда, она позвонила Герберту и предупредила его, так что ему удалось благополучно бежать в ГДР. Сотрудничество с ней, естественно, было прекращено.

    Но Герберт продолжал работу. Во время отпуска в Болгарии он познакомился с некоей Ингой. Этому не помешало и то, что она узнала его по портрету в журнальной статье о судебном процессе над Гердой. Она целенаправленно стала искать место в Бонне и вскоре нашла работу в ведомстве федерального канцлера. На протяжении ряда лет Инга снабжала разведку ГДР информацией. По ее настоятельной просьбе в одном из загсов ГДР их брак был зарегистрирован, но страница с записью его регистрации была удалена.

    В 1979 году произошел ряд провалов агентуры ГДР в ФРГ. В прессе эти события получили название «дело секретарш». Как агенты разведки ГДР были разоблачены: Ингрид Гарбе, секретарша западногерманского представителя в НАТО; Урсула Х., работавшая секретаршей в руководстве ХДС, и ее муж; в ГДР пришлось бежать сотруднице аппарата генерального секретаря НАТО Урзель Лоренцен, а также агентам «Кристель», «Герда» и «Уте», работавшим в аппарате ХДС, у которых мужья или спутники жизни происходили из ГДР; в ГДР были срочно отозваны секретарши высокопоставленных деятелей ФРГ — Инга Г. с мужем, Хельга Р. со своим спутником жизни и др.

    Президент Федерального ведомства по охране конституции ФРГ, д-р Рихард Майерс выступил по телевидению, заявив об аресте 16 шпионов из ГДР. Западногерманская пресса взахлеб писала о секретаршах, ставших шпионками по любви, из-за сексуальной зависимости, шантажа или даже страха перед побоями. Другое объяснение этому дал начальник отдела в Федеральном ведомстве по охране конституции Х. Хелленбройх: «Особые отношения возникают без применения средств давления и без шантажа; деньги также не играют роли. Важен только идеалистический мотив».

    Конечно, все эти разоблачения не могли остановить работу разведки ГДР. Использование «Ромео» и «секретарш» продолжалось практически до конца существования ГДР, а судебные процессы над «секретаршами-шпионками» — и после ее развала.

    Одной из наиболее ярких фигур того периода была Габриела Гаст. В конце 60-х годов она приехала из ФРГ в ГДР с целью сбора материалов для диссертации на тему о положении женщин в ГДР и познакомилась с сотрудниками разведки. Один из них, называвший себя Карл-Хайнц Шмидт, стал ее постоянным ведущим; их отношения переросли в любовь, и она была завербована. Вскоре она стала одним из главных источников разведки ГДР, заняв в 1973 году руководящий пост в западногерманской разведке — пост главного аналитика по Советскому Союзу и Восточной Европе. О таком источнике любая разведка может только мечтать!

    Материалы Габриелы были поистине бесценными, они помогали ГДР и СССР корректировать свою внешнюю политику в 70—80-е годы. В 1987 году Габриелу назначили заместителем руководителя Отдела Восточного блока в западногерманской разведке. После развала ГДР Габриела была выдана одним из бывших сотрудников восточногерманской разведки, арестована и осуждена. В начале февраля 1994 года срок заключения был сокращен наполовину, и она вышла на свободу.

    Такова вкратце история «Ромео» и «секретарш», которая хранит множество драматических и трагических сюжетов.

    ОСВОБОЖДЕНИЕ РУДОЛЬФА АБЕЛЯ

    В 1948 году в Соединенных Штатах появился Эмиль Роберт Голдфус, свободный художник и фотограф. Он носил еще одно имя — Мартин Коллинз. В действительности же это был советский разведчик «Марк» — Вильям Генрихович Фишер. О его девятилетней нелегальной работе в США написано немало, заслуги его неоспоримы: достаточно сказать о его сотрудничестве с группой «Волонтеры», добывавшей атомные секреты. Мы же расскажем о работе советской разведки по его вызволению из американской тюрьмы, куда он попал в результате предательства радиста-связника Вика Хейханена.

    21 июня 1957 года Вильям Фишер был арестован агентами ФБР в нью-йоркской гостинице «Лейтам». Во время ареста он сумел уничтожить шифр и запись последней радиограммы, но у ФБР нашлось достаточно других доказательств, чтобы заключить его в тюрьму и предать суду по обвинению в шпионаже и незаконном проживании на территории США. Обвинение грозило арестованному смертной казнью.

    Не желая выдавать своего настоящего имени, но считая необходимым дать знать советской разведке о провале, Фишер назвался именем старого друга (к тому времени умершего), бывшего сотрудника разведки Рудольфа Ивановича Абеля. Под этой фамилией он был предан суду и стал широко известен своим исключительным мужеством и стойкостью во время судебного процесса. Он заявил, что «ни при каких обстоятельствах не пойдет на сотрудничество с правительством США и не сделает для спасения жизни ничего такого, что может нанести ущерб его стране», — отмечал в своей книге «Незнакомцы на льду» адвокат Абеля Д. Донован.

    Абелю угрожал смертный приговор. 15 ноября 1957 года Донован, обращаясь к судье, попросил не прибегать к смертной казни, поскольку, помимо прочих причин, «вполне возможно, что в обозримом будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной ей страной; в этом случае обмен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог бы быть признан соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов».

    И Донован, и судья, приговоривший Абеля к 30 годам тюремного заключения, оказались людьми дальновидными.

    Советская разведка начала борьбу за освобождение своего верного сотрудника сразу же после вынесения ему приговора.

    Сначала следовало наладить с ним прямую переписку, носившую легальный характер, которую в дальнейшем можно было бы использовать в оперативных целях. Переписку вели жена Абеля (Фишера) и его дочь Эвелин. Она носила общий характер, касалась мелких семейных дел, состояния здоровья и т.д.

    Но организовать переписку было не так-то просто. Сначала Министерство юстиции США разрешило ее, правда, после долгой проволочки. Но затем, 28 июня 1959 года, Донован получил из этого же министерства письмо о том, что Абель «лишается впредь привилегий вести переписку с кем-либо за пределами США, в том числе с лицами, выступающими в качестве его жены и дочери… Это наше решение основано на убеждении в том, что предоставление Абелю — осужденному советскому шпиону — возможности продолжать переписку с людьми из стран советского блока не будет соответствовать нашим национальным интересам».

    Упорная борьба Абеля и Донована доказавших неконституционность этого решения, дала результаты: американская сторона была вынуждена разрешить переписку.

    В первом же письме жене Абель написал: «Не переживайте слишком о том, что произошло, и надейся на скорую встречу…» Он закончил письмо слов «Остаюсь с любовью к Вам. Ваш муж и отец Рудольф», тем самым дав понять, как следует к нему обращаться.

    Вскоре к этой переписке подключился и его «двоюродный брат» Ю. Дривс, мелкий служащий, проживавший в ГДР. Эту роль исполнял молодой разведчик-нелегал Юрий Дроздов, будущий начальник советской нелегальной разведки. Он жил реальной жизнью выдуманного Дривса, понимая, что американцы через свою агентуру будут устанавливать и проверять его. Каких-либо сомнений у американцев «Ю. Дривс», видимо, не вызвал, значит, Дроздов свою роль сыграл хорошо. Он нанял немецкого адвоката В. Фогеля, который вполне официально связался с Д. Донованом и стал формально представлять интересы Абеля. Но дело, как вспоминает Дроздов, вначале развивалось вяло. Американцы были очень осторожны, видимо, чувствовали себя неуверенно, не до конца доверяя ни «Ю. Дривсу», ни адвокату.

    События завертелись куда быстрее после того, как 1 мая 1960 года в районе Свердловска был сбит американский самолет-разведчик У-2, а его пилот Френсис Г. Пауэрс арестован.

    На состоявшейся в Вашингтоне пресс-конференции президент США Дуайт Эйзенхауэр в ответ на советские обвинения в том, что США осуществляют шпионские действия, посылая свои самолеты на советскую территорию, посоветовал русским вспомнить дело Абеля.

    Это напоминание вызвало целый всплеск активности американских газетчиков. Материалы об Абеле, его фотографии замелькали в прессе. Газета «Нью-Йорк дейли ньюс» первая выступила с предложением обменять Абеля на Пауэрса. Она писала: «Можно с уверенностью предположить, что для нашего правительства Абель не представляет больше ценности как источник информации о деятельности красных (он никогда им и не был!). После того как Кремль выжмет из Пауэрса всю информацию, какую сможет, такой обмен был бы вполне естественным…» Эту инициативу подхватили и другие американские газеты. Жена и мать летчика-шпиона Пауэрса обратились к президенту США с аналогичными просьбами.

    Активизировала свои действия и советская разведка. После того как было получено официальное согласие Н.С. Хрущева на обмен, «Ю. Дривс» и адвокат В. Фогель вступили в прямые переговоры с американцами через Д. Донована. Начался торг. Американцы прекрасно понимали, что кадровый разведчик-профессионал высокого класса Р. Абель «стоит» гораздо больше, чем простой, хотя и опытный летчик Пауэрс, и надеялись совершить выгодную сделку. Отчасти им это удалось. В обмен на Р. Абеля советская сторона, помимо Пауэрса, согласилась освободить Фредерика Прайера, американского студента из Йеля, арестованного за шпионаж в Восточном Берлине в августе 1961 года, и молодого американца Марвина Макинена из Пенсильванского университета. Он находился в тюрьме в Киеве, отбывая 8-летний срок за шпионаж, даже не подозревая, что его в скором времени освободят.

    Надо думать, что организовать «довески» в виде этих двух молодых людей советской разведке было непросто. Несмотря на сердечные отношения со спецслужбами ГДР, ясно, что у них имелись свои виды на Прайера, и они пошли на немалую услугу, «уступив» его советской разведке. Да и с Макиненом не все было просто. Не случайно «торг» затянулся почти на два года.

    10 февраля 1962 года к мосту Альт-Глинике, на границе ГДР и Западного Берлина, с одной стороны подошли три американские автомашины, в одной из которых находился Р. Абель. С другой — машины советских и восточногерманских представителей, которые привезли Ф. Пауэрса. Их сопровождал крытый фургон с радиостанцией. В нем на всякий случай укрывалась группа ГДРовских пограничников.

    Как только по рации поступил сигнал о том, что у контрольно-пропускного пункта «Чарли» Прайер передан американцам, началась операция по главному обмену (Макинен был передан через месяц).

    Официальные представители обеих сторон встретились на середине моста и завершили заранее обговоренную процедуру. Абель и Пауэрс были приглашены туда же. Офицеры подтвердили, что это именно те люди, которых они ждут. Молча обменявшись долгими пристальными взглядами, Абель и Пауэрс, окруженные своими товарищами, быстро направились каждый в свою сторону.

    Пауэрса передали американцам в хорошем пальто, зимней пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же появился в каком-то серо-зеленом тюремном балахоне и маленькой кепочке, с трудом умещавшейся на голове. Но все это было неважно. Он был, наконец, свободен, среди своих друзей! Там же, в Берлине, его встретили жена и дочь. На следующий день счастливая семья улетела в Москву.

    На прощание американцы поднесли Абелю последнюю пилюлю: ему был запрещен въезд в Соединенные Штаты. Но Абель возвращаться не собирался.

    Последние годы жизни Вильям Фишер, он же Рудольф Абель, жил в Москве, продолжал работу во внешней разведке. Он скончался в возрасте 68 лет в 1971 году.

    «СТЕФАНИЯ» И «СФИНКС»

    До конца 40-х годов Канада не имела собственной службы радиошпионажа. Но в 1947 году между США, Англией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией было подписано соглашение о сотрудничестве и разделении обязанностей в сфере разведки. На этом основании в Канаде была создана спецслужба, получившая в целях маскировки название ОСНИС (Отделение связи национального исследовательского совета), на которую была возложена обязанность по сбору разведданных в Арктике. Первоначально она занималась слежением за радиообменом советских военных кораблей и самолетов в этом районе, а с середины 50-х годов — и перехватом радиосвязи разведки СССР.

    С первых лет существования ОСНИС Агентство национальной безопасности (АНБ) США относилось к этой службе как к одной из своих структур и иной раз выражало недовольство малым объемом информации, поступающей от нее. Но и информация, перехватываемая самими американцами и англичанами через их посольства в Москве, не была удовлетворительной вследствие помех, создаваемых советской радиоконтрразведкой. Поэтому в 1971 году им понадобился новый пункт радиоперехвата, который не был бы известен русским. Лучшим мог быть пункт в здании канадского посольства в Москве. На первое обращение союзников канадцы отреагировали отрицательно: им не хотелось «марать» свое посольство. Тогда АНБ предупредило: если канадцы откажутся установить в здании посольства радиоперехватывающую аппаратуру, Канада будет лишена разведданных, которыми США и Англия по-божески делились с ней. Канадцам ничего не оставалось, как принять ультиматум.

    На приобретение и установку оборудования требовались огромные деньги, выходившие за рамки бюджета спецслужбы. Выделение новых средств могло вызвать утечку данных об их предназначении, а ведь главное в этой операции, получившей название «Стефания», была ее конспиративность.

    Американцы с пониманием отнеслись к трудностям канадцев и стали активно помогать денежными средствами и безвозмездной поставкой оборудования для перехвата. Однако АНБ потребовало убрать со всего оборудования серийные номера и другие признаки, свидетельствующие о том, что оно сделано в США.

    Когда все было согласовано, возникли технические проблемы. Специально экранированных помещений, стенки которых защищали бы оборудование от утечки его излучений наружу, в посольстве не было. Начало работ по экранированию было бы замечено КГБ. Не было технической возможности и для экранирования каждого устройства в отдельности. Специалисты нашли выход: нужно разместить аппаратуру в большом, специально оборудованном сейфе.

    Из Монреаля в Москву был доставлен огромный сейф с заранее проделанными отверстиями для проводов и креплений. Чтобы при осмотре русские не обнаружили странные отверстия, их закамуфлировали свинцовыми панелями.

    Дипломатической почтой в Москву прибыла техническая «начинка» для сейфа, а также чаша телескопической антенны. Ее предварительно разрезали на 12 кусков по радиусам, как режут арбуз.

    Когда все необходимое было доставлено, приступили к монтажу. Наружу выставлять антенну было нельзя, и ей нашли место на чердаке. Но оказалось, что она там не помещается. Пришлось выкопать яму в земле, насыпанной для теплоизоляции помещения, и с трудом укрепить там основание антенны.

    Установили оборудование, подключили провода, операторы уселись на свои места, надели наушники, нажали на кнопки и… услышали шипение. Оказалось, что аппаратура, настроенная на перехват волн в СВЧ-диапазоне, не улавливает узконаправленных волн. Требовалось развернуть антенну и настроить приемник на нужную частоту. Это было не очень просто, так как антенну поворачивали только вручную, чтобы русские не зафиксировали гул работающего мотора. Один из операторов, взяв лопату, полез на чердак, где в полной темноте раскопал яму и поворачивал антенну до тех пор, пока не установил ее в оптимальном положении. При этом получилась комичная ситуация: из-за опасности подслушивания связь с оператором пункта перехвата нельзя было поддерживать ни по радио, ни по телефону, ни голосом, а только через посыльных, поэтому настройка длилась очень долго.

    Но вот все трудности позади. Операция «Стефания» началась. В общей сложности она длилась три года. На месте информация просматривалась и анализировалась только для выявления признаков внезапного ядерного нападения СССР на Канаду и другие страны НАТО. Вся же остальная информация дипломатической почтой направлялась в ОСНИС, а оттуда в АНБ. На период визитов канадских политических деятелей в Москву работа станции перехвата прерывалась во избежание возможных дипломатических осложнений.

    В 1974 году АНБ заявило, что оно больше не нуждается в продолжении операции «Стефания», которая, как видно, не оправдала американских надежд. Оборудование станции перехвата было свернуто и вместе с операторами отправлено на родину. В деле «Стефании» есть одна забавная деталь. Вместе с магнитными пленками в штаб-квартиру ОСНИС стали поступать золотые вещи. Не зная их предназначения, вещи стали оставлять на складе ОСНИС для хранения до тех пор, пока не заявился один из сотрудников пункта радиоперехвата, заявивший, что это он таким образом переправлял из Москвы золото. Ценности контрабандисту были возвращены.

    В 1975 году о существовании и функции ОСНИС было рассказано по канадскому телевидению. После этого ОСНИС переименовали СБС (Служба безопасности связи) и передали в подчинение министерству обороны. Служба продолжала активные операции против СССР, следствием которых, в частности, явилась высылка из Канады 16 советских дипломатов, обвиненных, по традиции, в «деятельности, несовместимой с их дипломатическим статусом».

    В 1987 году СБС снова выполняла заказ своих американских и английских союзников. Требовалось выручить их из трудного положения, в котором они оказались в Москве.

    Дело в том, что в 1986 году сотрудники американского и английского посольств в Москве стали замечать на соседних улицах подозрительный автофургон. Его появление совпадало с «зашумлением» частот, на которых работала аппаратура радиоперехвата в этих посольствах.

    Так родилась операция «Сфинкс», задачей которой был радиоперехват, осуществляемый канадцами вместо своих союзников. К этому времени канадское посольство перебралось в новое помещение, и проблем с установкой радиоаппаратуры не возникло. Летом 1987 года канадцы начали круглосуточный перехват, чему объективно способствовали «перестроечные» трудности, возникшие в то время в системе КГБ.

    ТАЙНА ПЛ-574

    1968 год. Холодная война в полном разгаре. Обе недружественные сверхдержавы следят за соперником всеми возможными способами — из космоса, с самолетов и морских судов, с помощью сети станций, разбросанных по всему миру. Не только следят, но и угрожают: дальние бомбардировщики и подводные лодки с ядерными ракетами на борту барражируют у самых границ соседа.

    25 февраля 1968 года советская дизель-электрическая подводная лодка ПЛ-574 типа К-129, вооруженная ядерными торпедами и баллистическими ракетами, под командованием капитана 1-го ранга Владимира Кобзаря вышла в плавание со своей базы Рыбачий на Камчатке. Ее возвращение планировалось на 5 мая. 8 марта на контрольную радиограмму лодка не ответила.

    В этот же день американским шпионским спутником была зарегистрирована яркая вспышка на поверхности Тихого океана примерно в 500 километрах к северо-западу от острова Гуам. Тщательно изучив запись, сделанную спутником, и проанализировав как официальные, так и полученные из космоса данные о нахождении судов в данном районе, аналитики ВМС и ЦРУ пришли к выводу, что взрыв произошел на борту иностранной подводной лодки, находившейся в подводном положении.

    Что же произошло в Тихом океане?

    Когда находящаяся в походе субмарина не вышла в назначенное время на связь, это не вызвало особого беспокойства: такие случаи бывали и раньше, и причин, не имеющих фатального характера, могло быть много. Но подлодка не ответила и на контрольную радиограмму, направленную штабом Тихоокеанского флота. А когда от ПЛ-574 не поступило донесение о занятии района боевого дежурства, по флоту была объявлена тревога и на ее поиски вышла эскадра поисково-спасательных сил флота. Всего в этой операции участвовало 36 кораблей и десятки самолетов.

    Еще раз напомним, что шел 1968 год. Все, что касалось действий ВМФ, а особенно того, что касалось катастроф и просто ЧП, было строго засекречено. Ни в одной советской газете не было сообщений об исчезновении субмарины, молчали об этом радио и телевидение.

    Молчала об этом и американская сторона. Американские журналисты, цепляющиеся за каждый «горячий» случай, а особенно такой, как гибель подводной лодки, тоже как в рот воды набрали. Либо им ничего не сообщили, либо запретили говорить об этом.

    Казалось, субмарина и тайна ее гибели навеки остались погребенными на дне Тихого океана, а о несчастных моряках будут вспоминать лишь матери и жены, получившие свидетельства «признать умершим».

    Наблюдение за советской поисково-спасательной экспедицией и перехват радиообмена между участвовавшими в ней судами и самолетами дали возможность соответствующим службам ЦРУ подтвердить точные координаты гибели подводной лодки.

    Постепенно поисково-спасательные работы на месте предполагаемой гибели лодки сошли на нет. Спасательная экспедиция вернулась на место постоянной дислокации. В конце марта 1968 года разведка ВМФ получила сведения, что в порт Йокосука прибыла американская атомная подлодка «Свордфиш». В начале марта эта лодка находилась в том же районе, что и ПЛ-574, и в японский порт зашла с поврежденными перископом, рубкой и носовой частью. Во время ее ремонта принимались чрезвычайные меры безопасности, к ремонту привлекался только американский персонал. Так появилась версия о столкновении под водой. Однако истинные причины гибели лодки так и остались невыясненными.

    В район, где проводились поиски, через пару месяцев прибыл оснащенный новейшей техникой американский корабль, который длительное время буквально по дюйму изучал дно, нашел и сфотографировали затонувшую советскую субмарину. И опять никаких сообщений в американской печати.

    ЦРУ и ВМС всесторонне обсудили вопрос о поднятии лодки. Помимо технической обсуждались юридическая и дипломатическая стороны вопроса. В оправдание права на подъем лодки приводился такой довод: советская сторона не объявила о гибели судна и не приняла попыток поднять его со дна океана.

    Идея пиратским способом заполучить чужую подводную лодку сначала даже ошеломила начальника ЦРУ Хелмса, но, поразмыслив, он решил посоветоваться с президентом Никсоном. Тот, никогда не стеснявшийся проникать в чужие секреты даже своих соотечественников (вспомним «Уотергейт»), дал свое согласие на проведение операции, которая получила кодовое название «Проект Дженифер».

    Чуть ли не ежедневно на дне морей и океанов оказываются большие и маленькие суда и суденышки. За время существования человечества их, по некоторым подсчетам, скопилось более миллиона. ПЛ-574 ничем выделялась среди других субмарин, не имела технических новинок, была далеко не новой. Почему же именно она так заинтересовала секретное ведомство США?

    Скажем прямо, что сама лодка не представляла интереса для ЦРУ. Только одно нужно было разведчикам: хранящиеся на борту шифровальные книги, с помощью которых можно было раскрыть шифры радиообмена, в частности направление «берег — подводная лодка — берег», прочитать весь радиоперехват, накопленный к этому времени, и таким образом проникнуть в организацию шифрованной связи ВМФ СССР.

    И хотя переговоры, которые велись к моменту гибели подлодки, устарели и могли иметь, казалось бы, только историческое значение, заполучение шифров было бы очень важным. Это позволило бы определить основные принципы разработки шифров в конце 1960-х годов, а затем сопоставить их с данными перехвата 1973-го. Несмотря на то что шифры не остаются неизменными, это дало бы возможность при помощи новейших компьютеров отыскать направление создания новых шифров. Тогда можно будет попытаться дешифровать текущий радиоперехват.

    Конечно, чем раньше был бы достигнут результат, тем лучше. Однако и у ЦРУ могут объявиться финансовые проблемы. Для поиска и подъема подводной лодки требовалось мощное, хорошо оснащенное судно.

    Если бы ЦРУ само занялось созданием такого корабля, это не ушло бы от внимания и журналистов, и иностранных разведок. А тогда жди разоблачения и скандала. Поэтому к операции был привлечен американский миллионер Говард Хьюз, среди многочисленных увлечений которого были поиск и добыча со дна моря полезных ископаемых и кладов с затонувших в старину судов.

    Кораблю дали имя «Гломар Эксплорер». Он был спущен на воду в 1972 году и первое время действительно занимался поиском в океане полезных ископаемых. Так продолжалось до 1974 года. К этому времени был подобран специальный экипаж из бывших военных моряков. С них взяли подписку о неразглашении того, чем им предстоит заниматься, после чего стали готовиться к дальнему походу. Моряков обучали методам измерения радиации, ознакомили с конструкцией дизельных подводных лодок, с чтением надписей и текстов, сделанных кириллицей, в частности таких, как «Осторожно, радиационная опасность», «Командная рубка», «Рубка шифровальщика».

    Более того, учитывая, что русские могут прознать про незаконные действия команды «Гломар Эксплорер» и захватить ее, экипажу разъяснили содержание Женевской конвенции о военнопленных и то, как юридически правильно следует вести себя при захвате корабля иностранным военным судном.

    Перед самым отплытием дополнительный инструктаж провел еще некий человек в штатском, внушительного и грозного вида, в сопровождении двух молчаливых субъектов, одно присутствие которых внушало еще большее невольное уважение. Его инструктаж был самым коротким:

    — Вот что, мальчики, еще раз предупреждаю. Советую держать язык за зубами.

    «Гломар Эксплорер», ведя на буксире баржу, вышел в море 20 июня 1974 года, имея задачу: подъем советской субмарины ПЛ-574. К середине июля экспедиция оказалась над затонувшей лодкой. После детального обследования корпуса начался подъем. Но целиком поднять лодку не удалось. Ее корпус разломился по линии трещины в кормовой части центрального отсека. Это не обескуражило руководителей экспедиции — они знали, что радиорубка и шифропост находятся во втором командирском отсеке, который удалось поднять.

    Считая, что задача успешно выполнена, «Гломар Эксплорер» вместе с трофеем отправился на Гавайские острова, главную базу ВМС США на Тихом океане. Там их ждало жестокое разочарование. В поднятой со дна части субмарины никаких шифродокументов не оказалось, не было там и шифропоста. Недоумение пропало, а интерес к лодке остался.

    Новый директор ЦРУ Уильям Колби обратился к президенту США с просьбой разрешить продолжить работу по подъему лодки, так как, хотя со дня ее гибели прошло более семи лет, интерес к старым шифрам остался. К тому же Колби полагал, что наступило время разрядки, и Советский Союз вряд ли станет поднимать дипломатический скандал из-за старой подводной лодки, давно списанной и забытой.

    Однако все случилось совсем не так, как задумали авторы «Проекта Дженифер». Нелепый случай положил конец хорошо продуманной операции.

    В июле 1975 года банда лос-анджелесских грабителей собралась проникнуть в сейф Говарда Хьюза, где, согласно полученной ими наводке, хранились какие-то документы, овладев которыми можно сорвать огромный куш. «Наводчик» продал этот же секрет и другой банде, не предполагая, что они столкнутся в одну и ту же ночь, и рассчитывая, что перед «неудачниками» он сумеет оправдаться. Но получилось так, что обе банды проникли в офис одновременно, и между ними началась разборка.

    Вместе с полицейскими, прибывшими к месту происшествия, оказались и вездесущие репортеры. Так была раскрыта скандальная тайна связи Говарда Хьюза с авторами «Проекта Дженифер». Конечно, после этого все попытки поднять кормовую часть лодки ПЛ-574 были прекращены.

    Что же помешало «пиратам» заполучить ценную добычу во время первой экспедиции по подъему лодки? Ветераны советского подводного флота объясняют это так. Командир ПЛ-574 капитан 1-го ранга В.И. Кобзарь был человеком очень высокого роста, и ему приходилось в своей рубке спать на диванчике скрючившись. Во время большого ремонта он договорился с ремонтниками, чтобы те перенесли шифропост на корму и за счет этого расширили командирскую рубку. Правда ли, или это моряцкие байки, сейчас уже никто не может сказать.

    И еще одна интересная деталь. В октябре 1970 года на имя советского военно-морского атташе в США поступила анонимная записка, которой говорилось, что ЦРУ использует для поиска затонувшей 1968 году советской подводной лодки минно-тральный корабль, и давались координаты места поисков. Проверка, проведенная по приказу министра обороны СССР, показала, что в указанном в анонимке районе американская буровая установка произвела стыковку и опускание труб на значительную глубину. Действия корабля при этом тщательно маскировались. Таким образом, можно сказать, что осуществление «Проекта Дженифер» началось не в 1972 году, когда «Гломар Эксплорер» отправился в путь, а значительно раньше, о чем советская разведка была осведомлена.

    Катастрофа ПЛ-574 унесла жизни 97 моряков. После многолетнего замалчивания потери субмарины в 1999 году экипаж посмертно наградили орденами Мужества. Награду своего отца командира подводной лодки К-129 (ПЛ-574) принял его сын Андрей Кобзарь.

    «ТУРНИР» ПРОТИВ «ЗОЛОТОЙ ЖИЛЫ»

    Эта операция необычна уже тем, что одним из ее результатов стал оглашение, впервые за много лет, факта «подставы» кадрового сотрудника советской внешней разведки иностранной спецслужбе. Вполне возможно, имели место и иные подобные факты, но о них пока не общалось. В чем же ее суть? В конце 60-х — начале 70-х годов в Канаде «под крышей» Минвнешторга работал сотрудник внешней разведки Анатолий Максимов. По долгу службы (прикрытия) ему пришлось устанавливать многочисленные контакты с представителями промышленных и торговых фирм, неоднократно выезжать одному в командировки по стране.

    Среди его знакомых бизнесменов оказался некий Джеффри Вильямс. Впоследствии сотрудники канадской контрразведки охарактеризуют его как «ловкого собеседника, который умеет хорошо слушать» и «агента, имеющего перспективный подход». Джеффри не был особенно назойлив. Он легко шел на контакт, в том числе и семьями, не задавал лишних вопросов, но несколько раз полушутя-полусерьезно предлагал Анатолию переселиться в Канаду или США. Как стало известно впоследствии, вначале Джеффри не был агентом, но эту дружбу вскоре заметили сотрудники спецслужбы и легко нашли с ним общий язык.

    Возле Максимова крутились еще несколько агентов КККП (Королевской канадской конной полиции). Кстати, в этом названии нет ни слова правды: «Королевской» она не является, так как давно уже не служит ни королю, ни королеве. Насчет «канадской» следует заметить, что она работает в теснейшем контакте с американскими ЦРУ и ФБР и часто действует по их заданиям. «Конной» она уже не является давным давно. Что касается «полиции», это тоже неверно, так как она выполняет функции не полиции, а разведки и контрразведки. Но это так, к слову.

    Особое внимание к своей особе Максимов не только заметил, но и регулярно докладывал о нем своему руководству до линии разведки. После тщательного взвешивания всех «за» и «против» было решено начать операцию «Турнир» — «подставу» Максимова канадской спецслужбе, но не в качестве работника КГБ, а в качестве «чистого» сотрудника Министерства внешней торговли.

    Первым шагом к этому стало создание Максимову имиджа человека «достойного» вербовки. Ему была разработана такая линия поведения, в результате которой в глазах сотрудников КККП он выглядел «алчным и корыстолюбивым, как любой капиталист». В КККП считали, что он «искренне желает перебежать на Запад и работать на канадцев». На основании таких рассуждений и было принято решение приступить к его вербовке — начать операцию «Золотая жила».

    Незадолго до окончания длительной командировки Максимова и его отъезда на родину к нему был осуществлен первый подход. Это случилось в поезде, по пути из Монреаля в Оттаву. «Незнакомец», назвавший себя руководителем подразделения КККП, занимающегося советской колонией в Монреале, без лишних слов обратился в Максимову от имени канадского правительства и для начала попросил о немногом: поддерживать контакты с его службой. В свою очередь изъявил готовность предоставить Максимову письменные гарантии канадского правительства, в том числе и политическое убежище.

    В ответ Анатолий изобразил возмущение, но затем продолжил беседу, понимая, что главное — взять нужный тон. Он повел себя верно. Не отказываясь категорически от сотрудничества и от предложенных денег, продемонстрировал колебания, страх перед ответственностью, нерешительность. На предложенную ему встречу не вышел, но на телефонный звонок «незнакомца» ответил и на его вопрос, не докладывал ли он о беседе в поезде, ответил: «Я не самоубийца». Такой ответ, видимо, удовлетворил «незнакомца». Он довольно хмыкнул. Отъезду Максимова с семьей никто не препятствовал, никаких подходов к нему больше не было. Однако Максимов понимал, что все еще впереди, и отъезд из Канады не обрубает невидимые нити, «связавшие» его со спецслужбой этой страны.

    Пару лет Анатолий проработал в центральном аппарате Минвнешторга, несколько раз выезжал в командировки, но к нему больше никто не подходил. Канадцы не торопились, видимо, еще и еще раз изучали и проверяли «кандидата». А может быть, не хотели рисковать или не были готовы к встрече. В августе 1973 года Максимов направился в Торонто, на Канадскую национальную ярмарку. В Центре было решено, что в случае повторения вербовочного предложения Максимов должен потребовать документальных гарантий от имени главы правительства страны в случае его ухода в Канаду.

    Через несколько дней после открытия ярмарки к Максимову подошел «незнакомец». На этот раз он показал свое удостоверение на имя Ф.Ф. Дэнтермонта, сотрудника КККП.

    Максимов играл роль недоверчивого, настороженного, даже подозрительного человека, временами амбициозного, непоследовательного в поступках, «зацикленного» на проблемах собственной безопасности.

    Дэнтермонт в ответ на опасения Анатолия заявил, что для них его безопасность превыше всего, и что он готов дать любые гарантии, политические и финансовые.

    На следующей встрече Дэнтермонт представил Максимову своего шефа — Билла Клиффа. Тот показал Анатолию его новые документы на имя Майкла Дзюбы и предложил подписаться под анкетой на это имя, что якобы было необходимо для подготовки свидетельства о рождении, паспорта, банковских счетов. После того как Максимов расписался, оба — Клифф и Дэнтермонт удовлетворенно вздохнули. По-видимому, они расценили это как подписку о сотрудничестве. Далее разговор велся о финансовой стороне дела. Максимов потребовал открытия счетов на 10 и 60 тысяч долларов в канадском и швейцарском банках и за каждую встречу еще 5 тысяч. Скрепя сердце, разведчики согласились, но тут же завели разговор об информации.

    Это было самое уязвимое место в позиции Максимова. Он должен был передавать канадцам интересующую их, но не наносящую ущерба своей стране информацию, подготовленную в Центре. Но пока ее не было, да и в дальнейшем, за весь период «сотрудничества», с такой информацией дело обстояло туго. Максимов всячески изворачивался, искусственно, под разными предлогами, сокращал время встреч, многословием пытался ввести в заблуждение собеседников, рассуждал об общих местах, сообщал уже известные противнику сведения. Видимо, канадским разведчикам очень уж хотелось отчитаться перед начальством в своих успехах, если они не замечали таких явных моментов, характерных для «подставы».

    Так или иначе, сотрудничество продолжалось. Максимова предупредили, что в случае его переезда в любую страну и необходимости встречи, он может обращаться к любому первому секретарю канадского посольства. Стало ясно, что все они связаны с канадской спецслужбой.

    Сотрудники КККП выполнили свое обещание — выписали Максимову документы на имя Майкла Дзюбы, в том числе и расчетные книжки банков Канады и Швейцарии, а также письмо генерального прокурора (он же министр юстиции Канады) о том, что Майклу Дзюбе гарантируется гражданство Канады и убежище в любое удобное для него время. Фотографическая зрительная память Максимова позволила ему запомнить не только тексты, но и номера предъявленных ему документов, указанные в них даты, место выдачи, фамилии подписавших их лиц. Позже это также сыграло свою роль в разоблачении канадской спецслужбы.

    Позднее документы на имя Майкла Дзюбы были заменены на имя Ярослава Стадника, которое теперь носил канадский агент «Акварис» — Анатолий Максимов. Вместо Клиффа у него появился новый «шеф» — Квилли, человек суровый и настырный. Он сразу дал новое задание с четкими, конкретными вопросами. Их было девять. Вопросы, относящиеся к Минвнешторгу, чередовались с вопросами, касающимися обороноспособности страны. Речь уже шла о целенаправленном сборе информации, которая могла бы нанести нашему государству большой политический и моральный урон, привести к миллионным потерям в экономике. Квилли заявил Максимову, что если ему удастся заранее предупредить о готовящейся против Канады, США или другой страны НАТО конкретной политической или экономической акции, то только за одно это он получит разовое денежное вознаграждение, исчисляемое пятизначными цифрами.

    В феврале 1978 года произошло событие, которое коренным образом повернуло ход операции.

    Канадцы начали кампанию против советской колонии, объявив о выдворении 13 человек — дипломатов и сотрудников торгпредства. Руководство КГБ решило принять ответные меры — реализовать операцию «Турнир», объявив о противоправной работе КККП в среде советских граждан.

    Свертывание операции «Турнир» началось 10 марта 1978 года, когда «Известия» поместили статью «Кому это выгодно», часть которой была посвящена событиям, связанным с этой операцией. О Максимове в ней было сказано, как о некоем сотруднике торгпредства М., ставшем жертвой происков канадской спецслужбы. Упоминались документы на вымышленные имена и гарантийное письмо на случай его бегства за рубеж. Во второй половине марта в «Литературной газете» появилась статья «Паутина», в которой более подробно рассказывалось о событиях 1967—1977 годов, а ее героя назвали Анатолием Мартыновым. Но факты были изложены почти в полном объеме.

    В 1983 году в канадской печати появились статьи журналиста газеты «Ситизен» Майкла Макдональда, который провел расследование операции «Золотая жила». Он рассказал о скандале, развернувшемся в КККП после провала операции, о конфликте, возникшем между руководством КККП и канадскими властями. Одна из причин конфликта — обвинение КККП в нарушении запрета на работу за границей, другая — обвинение в обмане правительства, в частности, в подделке подписей высших должностных лиц на «гарантиях» «Дзюбе» и «Стаднику». Журналист информировал читателей о том, что цена этому «делу» — карьера «шести блестящих сотрудников КККП», и высказал предположение, что для «их» русского подопечного такой исход дела означал только одно — смерть.

    В своих воспоминаниях герой операции «Турнир» Анатолий Борисович Максимов высказал предположение, что КККП не обманывало канадское правительство, а проводило операцию с его ведома. Оно же вину за ее провал свалило на «парней из службы», которые якобы «ради пользы дела пошли на обман».

    ШТУРМ ДВОРЦА ТАДЖ-БЕК

    Принимая решение по афганской проблеме, советское руководство учитывало, что ЦРУ предпринимало усилия по созданию «Новой Великой османской империи» с включением в нее южных республик СССР; что на юге СССР отсутствовала надежная система ПВО (в случае размещения в Афганистане американских ракет типа «Першинг», это поставило бы под угрозу многие жизненно важные объекты, в том числе космодром Байконур); что афганские урановые месторождения могут быть использованы Пакистаном и Ираном для создания ядерного оружия; что ЦРУ стремится к ослаблению советского влияния в Афганистане, вплоть до развертывания басмаческого движения в Средней Азии, а это позволило бы США приблизиться вплотную к уникальной кладовой мира Таджикистану, где есть все элементы таблицы Менделеева, а на Памире — перспективные залежи урановой руды; что президент Афганистана Х. Амин, возможно, сотрудничает с ЦРУ США.

    Короче говоря, причин для вмешательства в афганские дела хватало. Другое дело, что решать афганскую проблему следовало дипломатически и экономически.

    Так или иначе, в начале декабря 1979 года было принято решение устранить тогдашнего президента Афганистана Хафизуллу Амина и поставить на его место Бабрака Кармаля. Для этой цели в Афганистан были переброшены специальные группы КГБ СССР, подчинявшиеся внешней разведке, и отряд ГРУ Генерального штаба, а также так называемый «мусульманский» батальон. По просьбе Х. Амина, в Афганистан намечалось ввести «ограниченный контингент» советских войск. В афганской армии уже имелись советские военные советники, в охране Х. Амина были советники от 9-го Управления КГБ. Лечился Амин исключительно у советских врачей. Все это придавало особый характер мероприятию по свержению и устранению Х. Амина.

    Система охраны дворца Тадж-Бек была — с помощью наших советников — организована тщательно и продуманно, с учетом всех его инженерных особенностей и характера окружающей местности, что делало его труднодоступным для нападающих. Внутри дворца службу несла охрана Х. Амина, состоявшая из его родственников и особо доверенных людей. В свободное от службы во дворце время они жили в непосредственной близости от дворца, в глинобитном доме, и постоянно находились в боевой готовности. Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых находились по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Внешнее кольцо охраны обеспечивали три мотострелковых и танковых батальона бригады охраны. На одной из господствующих высот были вкопаны два танка Т-54, которые могли прямой наводкой простреливать местность, прилегающую к дворцу. В бригаде охраны было две с половиной тысячи человек. Помимо этого неподалеку разместились зенитный и строительный полки.

    У нападающей стороны был так называемый «мусульманский» батальон, который, по согласованию с афганской стороной, занял оборону в промежутке между постами охраны и линией расположения афганских батальонов.

    Пока разрабатывался детальный план штурма дворца, части советской 40-й армии перешли государственную границу Демократической Республики Афганистан. Это произошло в 15.00 25 декабря 1979 года.

    Операция по устранению Х. Амина получила кодовое название «Шторм-333». В ней участвовали группы специального назначения КГБ и ГРУ Генштаба. Подготовку к боевым действиям по захвату дворца возглавили В.В. Колесник, Э.Г. Козлов, О.Л. Швец, Ю.М. Дроздов. Дело усложняло отсутствие плана дворца, который наши советники не удосужились составить. Кроме того, ослабить его оборону они не могли по соображениям конспирации, но 26 декабря сумели провести во дворец разведчиков-диверсантов, которые все внимательно осмотрели и составили его поэтажный план. Офицеры отрядов спецназа провели разведку огневых точек на ближайших высотах. Разведчики вели круглосуточное наблюдение за дворцом Тадж-Бек.

    Главная задача должна была выполняться силами двух смешанных штурмовых групп — «Гром» и «Зенит», поддерживаемых «мусульманским» батальоном. Не захватив вкопанные танки, державшие под прицелом все подходы к дворцу, начинать штурм было нельзя. Для их захвата выделили 15 человек и двух снайперов из КГБ.

    Чтобы раньше времени не вызвать подозрения, «мусульманский» батальон начал проводить отвлекающие действия: стрельбу, выход по тревоге и занятие установленных участков обороны, развертывание и т.д. В ночное время пускали осветительные ракеты. Из-за сильного мороза по графику прогревали моторы бронетранспортеров и боевых машин, чтобы их можно было завести сразу по сигналу. Сначала это вызывало беспокойство командования бригады охраны дворца. Но их успокоили, разъяснив, что идет обычная учеба, а ракеты пускают, чтобы исключить возможность внезапного нападения моджахедов на дворец. «Учения» продолжались 25, 26 и первую половину дня 27 декабря.

    26 декабря для установления более тесных отношений в «мусульманском» батальоне устроили прием для командования афганской бригады. Ели и пили много, провозглашались тосты за боевое содружество, за советско-афганскую дружбу и т.д.

    Непосредственно перед штурмом дворца спецгруппой КГБ был взорван так называемый «колодец» — центральный узел секретной связи дворца с важнейшими военными и гражданскими объектами ДРА.

    Находившиеся в афганских частях советники получили разные задания: некоторые должны были остаться в частях на ночь, организовать ужин для командиров (для этого им выдали спиртное и продукты) и ни в коем случае не допустить выступления афганских войск против советских; другим, наоборот, было приказано долго в подразделениях не задерживаться. Остались только специально проинструктированные люди.

    Ничего не подозревавший Амин выразил радость по поводу вступления советских войск в Афганистан и приказал начальнику генштаба Мохаммеду Якубу наладить взаимодействие с их командованием. Амин устроил обед для членов Политбюро и министров. Позже он собирался выступить по телевидению.

    Но этому помешало одно странное обстоятельство. Одних участников обеда вдруг потянуло в сон, некоторые потеряли сознание. «Отключился» и сам Амин. Его супруга подняла тревогу. Вызвали врачей из афганского госпиталя и из поликлиники советского посольства. Продукты и гранатовый сок немедленно направили на экспертизу, поваров-узбеков арестовали. Что это было? Скорее всего сильная, но не смертельная доза снотворного, чтобы в буквальном смысле «усыпить» бдительность Амина и его приближенных. Хотя, кто его знает….

    Возможно, стояла задача и вовсе устранить Х. Амина. Тогда бы отпала необходимость в штурме дворца, и сохранились бы десятки и сотни жизней. Но так или иначе, этому помешали советские врачи. Их была целая группа — пять мужчин и две женщины. Они сразу поставили диагноз «массовое отравление» и тут же принялись оказывать помощь пострадавшим. Врачи полковники медицинской службы В. Кузнеченков и А. Алексеев, не зная, что нарушают чьи-то планы, приступили к спасению президента.

    Почему так получилось с врачами? Уж если действительно существовал замысел устранить Амина путем отравления, то человек, взявший на себя ответственность за это решение, должен был бы довести его до конца — любой ценой не допустить, чтобы наши врачи попали во дворец. В той обстановке это сделать было не так трудно. Скорее всего виноваты несогласованность и излишняя скрытность: тот, кто отправлял врачей, не знал, что они там не нужны.

    Происшествие во дворце насторожило охрану, и она приняла дополнительные меры безопасности: выставила внешние посты, пыталась связаться с танковой бригадой. Бригада была приведена в состояние боевой готовности, но приказа о выступлении так и не получила, ведь колодец спецсвязи был уже взорван.

    В 19 часов 30 минут 27 декабря 1979 года два спецназа — ГРУ Генштаба и КГБ в тесном взаимодействии начали спецоперацию. Лихим «кавалерийским» налетом на машине ГАЗ-66 группа во главе с капитаном Сатаровым сумела захватить вкопанные танки, вывести их из окопов и направилась на них к дворцу.

    Зенитные самоходки открыли по дворцу огонь прямой наводкой. Подразделения «мусульманского» батальона начали выдвижение в районы предназначения. К дворцу двинулась рота боевых машин пехоты. На десяти БМП в качестве десанта находились две группы КГБ. Общее руководство ими осуществлял полковник Г.И. Бояринов. БМП сбили внешние посты охраны и помчались к Тадж-Беку по узкой горной дороге, серпантином поднимающейся вверх. Первая БМП была подбита. Члены экипажа и десант покинули ее и с помощью штурмовых лестниц стали взбираться на гору. Вторая БМП столкнула в пропасть подбитую и освободила путь остальным. Вскоре они оказались на ровной площадке перед дворцом.

    Одна из машин развернулась кормой вплотную к дворцовому входу. Штурмовая группа полковника Бояринова ворвалась во дворец. Бой сразу же принял ожесточенный характер.

    Спецназовцы рвались вперед, пугая противника выстрелами, дикими криками и громким русским матом. Кстати, по этому последнему признаку группы бойцов разных подразделений в кромешной тьме опознавали своих. Белые повязки на рукавах не были видны, а камуфляжная форма была у всех одинаковая. Если из какой-нибудь комнаты не выходили с поднятыми руками, то взламывалась дверь и в комнату летели гранаты. Так продвигались вверх по коридорам и лабиринтам дворца.

    Когда штурмовые группы разведчиков-диверсантов ворвались во дворец, участвовавшие в бою спецназовцы «мусульманского» батальона создали огневое кольцо, уничтожая вокруг все живое и защищая атакующих. Офицеры и солдаты личной охраны Х. Амина и его личные телохранители отчаянно сопротивлялись, не сдаваясь в плен: они приняли спецназовцев за собственную мятежную часть, от которой нельзя было ждать пощады. Но, услышав русские крики и мат, стали поднимать руки — многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, и узнали, что такое мат. А русским сдавались потому, что считали их высшей и справедливой силой.

    Бой шел не только во дворце. Одному из подразделений удалось отрезать личный состав танкового батальона от танков, а затем захватить эти танки. Спецгруппа взяла в плен личный состав зенитного полка и захватила его вооружение. Практически без боя было захвачено здание министерства обороны ДРА. Лишь начальник генерального штаба Якуб сумел забаррикадироваться в одном из кабинетов и начал по рации вызывать подмогу. Но, убедившись, что никто не спешит ему на помощь, сдался. В группе захвата присутствовал афганец, один из функционеров партии «Парчам», который зачитал «предателю» приговор «от имени партии и народа» и тут же застрелил его.

    А что же происходило в это время с Х. Амином и советскими врачами? Вот что пишет Ю.И. Дроздов в своей книге «Вымысел исключен», приводя воспоминания одного из участников боя:

    "Советские врачи попрятались кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем — сторонники Н.М. Тараки. Только позднее, услышав русский мат, они поняли, что действуют советские военнослужащие.

    А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были идти оказывать помощь дочери Х. Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Спустя некоторое время они увидели Х. Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в белых трусах и в майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором. Можно было только представить, каких это усилий ему стоило и как кололи вдетые в кубитальные вены иглы.

    А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижав пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, а затем довел его до бара. Х. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач — откуда-то из боковой комнаты шел, размазывая кулачками слезы, пятилетний сынишка Амина. Увидев отца, бросился к нему, обхватил за ноги. Х. Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

    Спустя много лет после тех событий А. Алексеев рассказывал мне, что они не могли больше находиться возле бара и поспешили уйти оттуда, но когда шли по коридору, то раздался взрыв, и их взрывной волной отбросило к двери конференц-зала, где они и укрылись. В зале было темно и пусто. Из разбитого окна сифонило холодным воздухом и доносились звуки выстрелов. Кузнеченков стал в простенке слева у окна, Алексеев — справа. Так судьба их разделила в этой жизни".

    По свидетельству участников штурма, в конференц-зале осколком гранаты был сражен врач полковник Кузнеченков. Однако все время находившийся рядом с ним Алексеев утверждает, что когда они вдвоем прятались в конференц-зале, то какой-то автоматчик, заскочив туда, дал, на всякий случай, очередь в темноту. Одна из пуль попала в Кузнеченкова. Он вскрикнул и сразу же умер…

    Как умер Х. Амин? По свидетельству очевидцев, спецгруппа КГБ прорвалась к помещению, где находился Хафизулла Амин, и в ходе перестрелки он был убит офицером этой группы. Труп Амина завернули в ковер и вынесли.

    Убитых афганцев (их число не установлено), в том числе и двух малолетних сыновей Амина, закопали в братской могиле неподалеку от дворца Тадж-Бек. Завернутый в ковер труп Х. Амина той же ночью был погребен там же, но отдельно от других. Никакого надгробия поставлено не было. Оставшихся в живых членов семьи Амина новая афганская власть посадила в тюрьму Пули-Чархи, где они сменили семью Н.М. Тараки. Даже дочь Амина, которой во время боя перебило ноги, оказалась в камере с холодным бетонным полом. Но милосердие было чуждо людям, у которых по приказу Амина были уничтожены их родные и близкие. Теперь они мстили.

    Бой во дворе продолжался недолго — всего 43 минуты. Наступила тишина. В.В. Колесник и Ю.И. Дроздов перенесли командный пункт во дворец.

    В тот вечер потери спецназа (по данным Ю.И. Дроздова) составили четверо убитых и 17 раненых. Был убит общий руководитель спецгрупп КГБ полковник Г.И. Бояринов. В «мусульманском» батальоне погибли 5 человек, ранены 35, из которых 23 остались в строю.

    Вполне вероятно, что в суматохе ночного боя кое-кто пострадал от своих. На следующее утро спецназовцы обезоружили остатки бригады охраны. Более 1400 человек сдались в плен. Однако и после поднятия белого флага с крыши здания раздались выстрелы, один русский офицер и два солдата погибли.

    «В ту драматическую ночь в Кабуле произошел не просто очередной государственный переворот, — вспоминал позже офицер „мусульманского“ батальона, — при котором власть из рук „халькистов“ перешла в руки „парчамистов“, поддержанных советской стороной, а было положено начало резкой активизации гражданской войны в Афганистане. Была открыта трагическая страница как в афганской истории, так и в истории Советского Союза. Солдаты и офицеры — участники декабрьских событий — искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают афганскому народу избавиться от тирании Х. Амина и, выполнив свой интернациональный долг, вернутся к себе домой. Они не были политологами и историками, учеными и социологами, которые должны были бы предсказать дальнейший ход событий и дать ему оценку. Они были солдатами, выполнившими приказ».

    «КОКОН» НА КАБЕЛЕ

    Однажды в советское посольство в США позвонил, а затем и лично явился американец, назвавшийся мистером Лонгом, бывшим сотрудником АНБ. Он предложил свои услуги и в качестве расчетной единицы пожелал использовать золотые слитки. Это было в 1980 году.

    О себе он рассказал, что в 1979 году, после увольнения из АНБ, его финансовое положение резко ухудшилось. Затеянное строительство собственного дома потерпело крах из-за того, что приобретенные строительные материалы были разворованы, а страховка оказалась недостаточной для компенсации убытков. Семья проживала в лачуге, а его заработка — немногим больше 2000 долларов в месяц — едва хватало на то, чтобы содержать ее. Это и явилось причиной его поступка. Предложение мистера Лонга о сотрудничестве было принято.

    Ему тут же, в посольстве, сбрили бороду, переодели в другой костюм и, посадив в микроавтобус, вместе с посольскими работниками отвезли в жилой комплекс посольства. Там накормили и затем скрытно вывезли к месту парковки его автомобиля. Следующая встреча с мистером Лонгом была назначена в Вене.

    Первая поездка в Вену состоялась в октябре 1980 года. Теперь мистер Лонг раскрыл свое настоящее имя — Рональд Пелтон — и передал встретившемуся с ним сотруднику советской разведки подробные сведения о себе и о деятельности АНБ (он их выкладывал в течение четырех дней, по 8 часов в день).

    Пелтон рассказал, что после окончания школы в родном городке Бентон-Харбор в штате Мичиган он, хотя и обладал достаточными знаниями и способностями, чтобы поступить в колледж, из-за недостатка средств был вынужден пойти на службу в ВВС. В 1964 году, проработав в ряде разведывательных подразделений и выучив русский язык, оставил военную службу, а в 1965 году перешел а АНБ, где и трудился до 1979 года.

    Основная задача АНБ — информирование руководства и разведывательных ведомств США. Над получением, анализом и обработкой материалов трудятся сразу несколько служб и подразделений. Основной источник получения материалов — перехват и дешифровка радио, телефонной телеграфной и другой информации. Ее количество таково, что архив АНБ содержит миллионы километров бумажной ленты записей перехвата. По данным за 1980 год, АНБ засекречивало в среднем от 50 до 100 миллионов документов в год, а уничтожению подлежало около 40 тысяч секретных бумаг в день.

    В конце 1970 — начале 1980-х годов АНБ состояло из 10 подразделений. Четыре были непосредственно связаны с добыванием информации из каналов связи. В одном из них, именуемом «Производство», и работал мистер Лонг — Рональд Пелтон. Первоначально подразделение делилось на несколько частей, которые занимались: советскими шифросистемами высокой стойкости и методами их вскрытия; советскими шифрами средней и слабой стойкости; шифросистемами социалистических стран; шифросистемами всех остальных стран. В начале 1960-х годов, после бегства в СССР двух криптоаналитиков АНБ Уильяма Мартина и Бернона Митчелла, «Производство» было реорганизовано. В нем были организованы так называемые группы, которые именовались по буквам английского алфавита: "A" — СССР и его союзники, "B" — социалистические страны Азии, "G" — страны третьего мира, а также сообщения, посылаемые из США в США, "C" — машинная обработка и "W" — перехват. В 1965 году при агентстве была открыта Национальная криптографическая школа (НКШ) для подготовки квалифицированных кадров. Как сообщает о нем американский, автор Рональд Кесслер, Пелтон успешно окончил НКШ и работал в группе "A" «подразделения». По его же данным, Пелтон успешно сотрудничал с советской разведкой пять лет, получив около 35 тысяч долларов, плюс деньги на оперативные расходы. Он был арестован весной 1985 года и в июне 1986 года предстал перед судом.

    Но вернемся немного назад. Начало 1960-х годов можно назвать периодом наибольшего противостояния двух сверхдержав — СССР и США. Именно в этот период произошли скандалы, связанные с полетом шпионского самолета У-2, с обнаружением американского шпионского туннеля из Западного Берлина в Восточный. Именно тогда США начали проводить рассчитанную на многие годы крупномасштабную программу охвата Советского Союза блокадным кольцом стационарных и передвижных станций перехвата для слежения за его территорией.

    Одной из самых секретных американских разведывательных программ в конце 1970-х годов было использование подводных лодок, которые систематически проникали в советские территориальные воды, иногда даже добираясь до военных портов.

    Гордостью разведки ВМС США стала сверхсекретная операция «Вьюнок» — перехват информации с подводных кабельных линий связи. При этом исходили из того, что русские, полагая, что подводные кабели подслушивать невозможно, используют сравнительно несложные шифры, а в ряде случаев ведут переговоры открытым текстом.

    Первое время для перехвата переговоров использовались подводные лодки. Но неудобство заключалось в том, что субмарины были вынуждены длительное время неподвижно стоять над кабелем. Требовалось заменить подводные лодки стационарным аппаратом, работающим автоматически, способным накапливать информацию и периодически «давать» ее подводной лодке, приходящей на связь. Такой аппарат был создан специалистами из АНБ в сотрудничестве с военными моряками. Аппарат, получивший название «Кокон», имел довольно сложное устройство и состоял из двух контейнеров, которые могли снимать информацию с кабеля без вскрытия его внешних оболочек. Источником питания служил атомный реактор.

    При проведении операции «Вьюнок» «Кокон» был прикреплен к советскому подводному кабелю, проложенному по дну Охотского моря и соединяющему материк с полуостровом Камчатка. Именно по нему, по мнению АНБ, проходила информация, связанная с испытанием советских баллистических ракет, которую и намеревались получить американцы. Водолазы с подводной лодки установили «Кокон» с помощью робота. На аппарате красовалась табличка: «Собственность правительства США», словно специально оставленная как улика!

    «Кокон» проработал недолго. Как-то раз, в 1981 году, на снимках, полученных со спутника, американцы заметили скопление советских судов именно там, где находился «Кокон». Сначала этому не придали серьезного значения, полагая, что рыбаки обнаружили крупные косяки рыбы и спешат взять большой улов. Но когда американская подводная лодка несколько позже прибыла в этот район для замены пленок, выяснилось, что «Кокон» исчез.

    Вот что рассказал в газетном интервью бывший командующий Тихоокеанским флотом СССР, адмирал в отставке, Владимир Сидоров:

    "Рыбаки, выйдя в море за камбалой и крабами, зацепили телефонный кабель и порвали его. Мне позвонили с Камчатки и сообщили, что из-за недисциплинированности рыбаков (в навигационных картах район, где пролегал кабель, был объявлен запретным для рыбной ловли) полуостров лишился связи. Попросили прислать кабельное судно, чтобы найти обрыв и восстановить связь.

    Судна под рукой не оказалось — шли работы по прокладке кабеля в районе острова Сахалин. И только после окончания работ кабельное судно «Тавда» было мною переброшено в район предполагаемого обрыва.

    Обрыв был обнаружен быстро, однако на Охотское море надвигался глубокий циклон, в районе прогнозировался ветер силой до 30 метров в секунду. Решили до окончания штормовой погоды направить судно в Магаданский порт. И вдруг ночью от командира кабельного судна приходит донесение о том, что во время поиска обрыва на кабеле обнаружен огромный контейнер иностранного производства, поднять который из-за плохой погоды нельзя. Кроме того, он настолько тяжел, что поднять его можно только носовым краном, на что потребуется не менее 2 часов.

    В 5 утра командир «Тавды» доложил, что контейнер весом 7 тонн, длиной 5 метров поднят на борт. В голосе командира чувствовалась тревога — в хвостовой части контейнера повышается температура.

    В Магаданскую гавань по погодным условиям судно зайти в тот день не смогло. И только через сутки оно было поставлено к стенке разгрузки, а затем контейнер на большом грузовике доставили на аэродром.

    Там контейнер осмотрела большая группа экспертов КГБ и специалистов флота. Пришли к выводу, что он взрывоопасен. Кто-то предложил, от греха подальше, вывезти его за пределы аэропорта и взорвать. Но после дополнительных консультаций все же решили не взрывать, а направить в Москву. Так и поступили".

    В Москве «Кокон» был тщательно обследован. Было установлено, что он является подслушивающим устройством, а повышение температуры, взволновавшее советских моряков, было вызвано ядерным реактором.

    Естественно, что исчезновение «Кокона» встревожило спецслужбы США. В секретном докладе, подготовленном разведкой ВМС США в 1982 году в связи с расследованием обстоятельств пропажи «Кокона», случайность, как причина его обнаружения русскими, полностью отрицалась. В докладе утверждалось: «Русские точно знали, где и что искать». «Козла отпущения», вольного или невольного, нашли в Рональде Пелтоне. В первый же день судебного разбирательства ему было предъявлено обвинение в том, что данные об операции «Вьюнок» он передал советской разведке. В качестве свидетелей были допрошены два сотрудника АНБ, давшие оценку ущербу, который Пелтон нанес США. Руководитель группы "A" Уильям Кроуэлл подтвердил, что подслушивающее устройство в Охотском море «давало нам возможность взглянуть изнутри на вооруженные силы, их относительную численность и планируемые ими маневры». Дэвид Бейкон, бывший непосредственный начальник Пелтона, под присягой заявил, что те 57 кабельных каналов связи, проходивших по дну Охотского моря, на перехвате которых АНБ сконцентрировало свои усилия, позволяли АНБ проникать на «самые высшие уровни власти в СССР». Правда, эти показания привели к тому, что АНБ и в целом американскому государству пришлось признать, что они занимались неблаговидным делом — перехватом чужих сообщений. Но это уже «издержки производства».

    Каким образом американская контрразведка вышла на Пелтона? В конце 1980-х годов в американскую печать просочились сведения, что обстоятельства утечки информации об операции «Вьюнок» стали ясны после показаний одного из бывших сотрудников КГБ в 1985 году. Эта наводка, по сообщениям американских СМИ, помогла сузить круг подозреваемых в работе на советскую разведку путем «прочесывания» всех сотрудников АНБ, которые имели или могли иметь отношение к операции в Охотском море и таким образом выйти на Пелтона.

    Но так ли это — сказать трудно. Остается добавить, что, по мнению авторитетного российского эксперта Вячеслава Тупицына, «несмотря на всю уникальность новой аппаратуры, о большой ее эффективности говорить не приходится, так как по правительственному кабелю сигнал уходит уже зашифрованным, и расшифровать информацию можно только с помощью специального ключа. Если же его нет, на расшифровку может уйти лет сто. Какую-то информацию, не являющуюся государственной тайной, американцам, возможно, удалось снять, но не более». Его поддержали и другие эксперты, полагающие, что деньги американских налогоплательщиков были выброшены в Охотское море.

    Что касается Рональда Пелтона, то в июне 1986 года суд решил, что его признание в шпионской деятельности и показания соответствуют действительности. Несмотря на чистосердечное раскаяние обвиняемого и помощь, оказанную им в ходе следствия, суд приговорил его к пожизненному тюремному заключению.

    ТРАГИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ 007

    В ночь на 1 сентября 1983 года в советское воздушное пространство сначала над Камчаткой, а затем над Сахалином вторгся неизвестный самолет. На перехват были направлены советские истребители, которые потребовали от него приземлиться на ближайшем аэродроме. Самолет был гражданским «Боингом-747», но его изображение на экране совпадало с изображением американского самолета-разведчика RC-135.

    Несмотря на передаваемые команды, самолет упорно продолжал лететь над советской территорией. Когда все средства заставить экипаж приземлиться были исчерпаны, самолет сбили. Погибло 269 человек. «Боинг» оказался южнокорейским и следовал по маршруту Нью-Йорк — Сеул.

    Уже на другой день во всем мире поднялась злобная пропагандистская шумиха против СССР, направляемая из США. Рейган обозвал СССР «империей зла», и тут же потребовал от Конгресса увеличения денег на военные расходы.

    Так что же произошло на самом деле? Как могло случиться, что крупный, оснащенный самым современным навигационным оборудованием самолет, ведомый опытнейшими летчиками, мог так заблудиться?

    Рейс 007 начался в Нью-Йорке. «Боинг» без происшествий долетел до Анкориджа на Аляске. Техники провели проверку оборудования. Самолет еще не налетал предельного километража, был «молодым», кроме того, всего за три недели до этого он прошел полное техническое обслуживание и проверку. И на этот раз все оказалось в порядке; четыре независимые навигационные системы были полностью исправны. В одном компасе обнаружили незначительные неполадки, но другой вполне обеспечивал нормальный полет.

    В Анкоридже сменился экипаж. Он оказался необычайно большим: вместо 18 — 29 человек. Что это были за люди и чем они занимались в полете? Во всяком случае, пассажиров, которых набралось всего 240 вместо обычных 350, они не обслуживали и не развлекали.

    Еще один маленький, но чрезвычайно примечательный штрих. Летчики команды, летевшей в Сеул, как обычно, застраховались, но на этот раз на очень большие суммы. Почему бы это? Не плата ли за риск?

    Командиром нового экипажа стал полковник резерва ВВС Южной Кореи, один из лучших корейских летчиков Чун Бун Сун. Он не был новичком на линии Анкоридж — Сеул, работал на ней пять лет и мог провести по ней самолет, как говорится, с закрытыми глазами. О его личных качествах говорила кличка «человек-компьютер», настолько блестяще он разбирался в электронике, и характеристики, которые давали ему знавшие его люди: агрессивный тип, всегда готовый на риск и не признающий никаких компромиссов. В качестве аса он принимал участие во многих воздушных парадах, налетал более 10000 часов. Как специалист высокого класса характеризовался и второй пилот Сон Дон Вин. Но на самолете был и еще один «пилот» — это ИНС (информационная навигационная система). Она представляет собой одно из крупнейших достижений XX века в области электроники. В систему входят три компьютера, дублирующие друг друга, так что, если два из них по какой-то причине откажут, третий будет продолжать вести самолет с удивительной точностью, при которой отклонение составит не более одной мили на 5000 миль пути. Чтобы исключить влияние «человеческого фактора», программа записывается на дискеты и вставляется в компьютеры готовой. После этого проводится ритуальная процедура проверки: бортинженер прокручивает дискету на своем компьютере, а первый и второй пилоты на своих компьютерах проверяют соответствие программы плану полета. На этот раз в Анкоридже все это было проделано, но почему-то делалось на 40 минут дольше, чем обычно, заставляя поволноваться ожидавших взлета пассажиров.

    Произошло и еще одно, не замеченное посторонними, необычное и необъясненное событие. Оно касалось заправки самолета горючим. Обычно количество горючего рассчитывается компьютером с большой точностью, с учетом загрузки самолета, скорости, ветра, температуры и необходимого аварийного запаса. Это количество печатается на принтере и вносится в план полета. При этом пилоты никогда не делают своих поправок. Однако Чун Бун Сун неожиданно перечеркнул заявку ЭВМ и потребовал залить дополнительно 5 тонн горючего, что и было сделано. И это при том, что корейская авиакомпания борется за экономию топлива и считает буквально каждый галлон.

    Итак, уже к моменту старта можно было насчитать немало «мелочей», каждая из которых могла бы и не обратить на себя внимание, но которые после всего случившегося в своей совокупности стали грозным предзнаменованием: «перебор» с числом членов экипажа при меньшем чем обычно числе пассажиров, крупная страховка летчиков, 40-минутная задержка, связанная с программированием полета и, наконец, 5 тонн дополнительного топлива.

    И еще одна деталь: через 14 минут после старта рейса 007 с аэродрома в Анкоридже поднялся самолет рейса 015, идущий тем же маршрутом в Сеул, и долгое время самолеты шли почти рядом, пока их пути не разошлись навеки.

    Помимо ИНС на «Боинге» были и другие навигационные средства, в том числе радиоаппаратура наведения на наземные радиомаяки, в частности на радиомаяк в поселке Бетел, к юго-западу от Анкориджа.

    Американские власти всячески препятствовали ознакомлению с любой документацией, связанной с рейсом 007. Однако кое-что лежало на поверхности. Установлено, например, что лайнер начал отклоняться от курса сразу же после вылета. Через 50 минут после старта 007 доложил, что прошел Бетел. На самом деле самолет прошел на 18 километров севернее. Казалось бы, пустяк для такого продолжительного маршрута. Но это направление уже вело самолет вглубь советской территории. Он летел в сторону района, который на навигационной карте находился за толстой чертой. Вдоль всей черты шла надпись: «Внимание! Самолет приближается к зоне, где он может быть обстрелян без предупреждения».

    Если бы самолет шел по курсу, запрограммированному ИНС, то отклонение от курса над Бетелом могло составить не более 100 метров! Не большее отклонение дал бы и автопилот, наведенный на маяк Бетела. Напрашивается вывод: пилот умышленно отключил радионавигационное оборудование и вел самолет вручную! Ведь не могло же оборудование полностью выйти из строя, а экипаж даже не заметил этого. Как не мог не заметить и того, что радар и компас свидетельствуют о том, что они пересекают совсем не ту точку на побережье Аляски, которую должны были бы пересечь, следуя по своему маршруту, носящему красивое имя «Ромео-20». Ведь радар четко показывал очертания побережья Аляски.

    Остается предположить, что в ИНС была заложена измененная программа полета, а это не могло быть сделано без ведома экипажа. Значит, говоря языком юриспруденции, в действиях пилотов присутствует не преступная неосторожность и небрежность, а преступный умысел. Это видно хотя бы из того, что все их сообщения о местонахождении самолета, начиная с Бетела и дальше, были ложными.

    Значительную часть пути, пока 007 и 015 шли параллельными курсами вблизи друг от друга, 007 использовал 015 в качестве ретранслятора для переговоров с Анкориджем. Причина этого неясна, так как на 007 было установлено такое же радиооборудование, как и на 015. Но так или иначе, он и через 015 сообщал данные, свидетельствующие о том, что фактически находился не в тех точках, которые называл, а в других. Обратим внимание еще и на такую деталь. Скорость ветра, сообщаемая 007, резко отличались от зафиксированной 015, хотя 007 шел якобы всего лишь в нескольких минутах полета впереди.

    Когда через 015 поступило очередное сообщение о местонахождении 007, он фактически находился в 240 километрах к северу от того места, которое указал, и всего в 180 километрах от Камчатки, береговая линия которой уже должна была появиться на экранах его локаторов.

    Как раз в это время в «игру» вступил шпионский самолет США RC-135. Его встреча с 007 произошла к северу от Командорских островов. Чтобы попасть туда, Чун должен был еще раз сменить курс, игнорируя ИНС.

    На экранах локаторов советской системы ПВО сигнал 007 появился в 15.51 и через 10 минут совместился с сигналом RC-135. Десять минут они шли рядом, в непосредственной близости один от другого, чуть ли не смыкаясь на экране локатора. Затем один из них сделал разворот и ушел с экранов. Другой продолжал движение в направлении Камчатки. На экранах локаторов невозможно было определить, который это из двух самолетов.

    На военном аэродроме была объявлена боевая готовность, и когда в 16.30 007 вторгся на территорию Камчатки, то уже через две минуты в воздух поднялись истребители-перехватчики. Почему они не прервали полет нарушителя над Камчаткой? Существуют разные объяснения, но все это только догадки, поэтому в их обсуждение вдаваться не будем. Факт остается фактом. В воздушном пространстве над Камчаткой «Боинг» находился в течение 38 минут, после чего вышел на Охотское море и направился в сторону Сахалина. К этому времени тревогу забили все средства ПВО Дальнего Востока.

    Когда «Боинг» приблизился к Сахалину, в воздух поднялись советские перехватчики. Они неоднократно пытались связаться с ним на международной аварийной частоте. Чун на это никак не реагировал.

    Напряжение нарастало. Если будут упущены несколько минут, то нарушитель может уйти безнаказанным. Его надо или вынудить к посадке, или сбить. Третьего не дано. Летчики — военные люди, они должны выполнить приказ, да к тому же некогда предаваться эмоциям. В их распоряжении всего 10 минут.

    В интервью по телевидению советский военный летчик впоследствии рассказывал об этих минутах: «Он летел практически над нашей базой. Я подошел к самолету и показал ему свои бортовые огни. Естественно, они должны были увидеть их. Потом я послал четыре очереди трассерами перед носом „Боинга“. Огни видны за много километров, и конечно, они должны были увидеть их. Я также покачал крыльями. Они должны были увидеть огни и освещенные крылья».

    Однако, несмотря на то, что буквально под носом у Чуна был хорошо оборудованный аэродром, на который ему приказывали сделать посадку, он не подчинился. Напротив, он предпринял маневр, только усиливающий подозрение. Увеличив скорость, он бросил самолет вниз, после чего стал резко набирать высоту. Перехватчик немедленно среагировал на действия нарушителя. В 18.26.20 он доложил: «Ракеты пущены». В 18.26.22 — «Цель поражена». Полет 007 (номер-то какой многозначительный выбрали его хозяева!) закончился. В районе острова Монерон он упал в воду.

    Конечно, безумно жалко мужчин, женщин, детей — пассажиров авиалайнера, ставших невинными жертвами задуманной кем-то невиданно жестокой и коварной разведывательной и провокационной операции. В том, что этот полет был предпринят с целью разведки, сомнений нет. Не случайно за время рейса 007 американский спутник-шпион «Феррет-Д» сделал три витка, совпадающие с маршрутом «Боинга» над Чукоткой, Камчаткой, Сахалином. Связка «007 — „Феррет-Д“» выявляла систему наших радиолокационных систем от Чукотки до Сахалина и проверяла боеготовность нашей авиации.

    Всякие версии о том, что 007 сбился с курса и заблудился случайно, что пилоты намеренно изменили курс, чтобы сэкономить горючее, что советские подразделения ПВО намеренно сбили самолет с курса с помощью электронных помех его навигационному оборудованию, не выдерживают критики.

    Кстати, по поводу последней версии можно заметить, что, во-первых, проникновение внутрь ИНС со стороны и теоретически и практически невозможно, а во-вторых, судя по маршруту, по которому реально летел 007, оно должно было начаться с момента старта в Анкоридже. К тому же у экипажа были и другие навигационные системы, да и просто глаза, которыми можно было увидеть Камчатку и сообразить, что залетели не туда.

    Наконец, рейс 007 был не только шпионским, но и провокационным. Его гибели ждали и желали, и на другой же день начали небывалую антисоветскую кампанию. Благодаря ей Конгресс США немедленно одобрил ассигнования по программе межконтинентальных ракет США, химического и бактериологического оружия, к чему и стремилась администрация Рейгана. Очень кстати пришлась гибель самолета для «доказательства» тезиса о «нарушениях» Советским Союзом договора о противоракетной обороне.

    Есть еще одна гипотеза о роли самолета-разведчика RC-135. Японский военный обозреватель Акио Ямакава на пресс-конференции, созванной Обществом по выяснению правды об инциденте с корейским пассажирским самолетом КАЛ-007, сообщил, что, хотя Рейган в своем первом заявлении утверждает, что RC-135 находился вблизи 007 лишь в самом начале полета, а потом вернулся на свою базу, на пленке, переданной американцами японским силам самообороны, отчетливо зафиксировано, что RC-135 находился рядом с 007 всего лишь за 8 минут до его гибели, не предупредив Чуна, чем тот рискует. Позже пленка была расшифрована, текст представлен в ООН и опубликован в печати, но многие важные документы почему-то исчезли. И вообще, в деле об этом инциденте есть еще много неясного.

    P.S. В октябре 1983 года я участвовал в советской выставке в Западном Берлине. Руководство выставки очень опасалось возможных провокаций в связи с гибелью корейского авиалайнера. Нас тщательно инструктировали, учили, как вести себя в случае провокации, как отвечать на каверзные вопросы. Но выставка прошла на удивление спокойно, при полном дружелюбии посетителей. Никто вопросов о лайнере не задавал. И так как нас просили изучать «общественное мнение», я сам стал задавать вопросы посетителям-немцам об их отношении к событию. Представьте мое удивление, когда ни один из опрошенных не выразил свое возмущения по поводу инцидента. Я опросил человек семь-восемь. Дословно ответы были разными, но суть их сводилась к одному: «Порядок есть порядок, и незачем самолетам летать над чужой территорией. Вы поступили правильно».

    Конечно, это были немцы, щепетильные ценители орднунга — порядка. Может быть, у представителей других наций было другое мнение. Но факт остается фактом.

    ДЕЛО ЭЙХМАНА

    В борьбе за чистоту «арийской расы» гитлеровская Германия уничтожила 6 миллионов евреев. Это ужасное преступление совершили представители нации, которая дала миру Бетховена и Моцарта, Гете и Шиллера, Канта и Энгельса. И та же нация всего за несколько лет господства нацизма породила тысячи и тысячи профессиональных убийц. Исследователь К. Браунинг в работе о 101-м резервном батальоне, расстрелявшем в Польше в 1942—1943 годах более 38000 евреев, весьма подробно рассматривает вопрос мотивации этих преступников. Среди причин, по которым эти резервисты-полицейские стали убийцами, он называет следующие факторы: «ожесточение во время войны, расизм, узко исполнительский подход при нарастании рутины, особый подбор состава, карьеризм, слепая дисциплина и вера в авторитеты, идеологическая обработка и приспособленчество».

    Как известно, Гитлер преследовал две главные цели: завоевание «жизненного пространства» на востоке и уничтожение европейского еврейства. Правда, перед началом войны с СССР Гиммлер говорил: «Сокращение славянского населения на 30 миллионов составляет цель войны в России». О том же Геринг говорил итальянскому министру иностранных дел графу Чиано: «В этом году в России умрут от голода от 20 до 30 миллионов человек. Возможно, это даже хорошо, так как численность определенных народов должна быть сокращена».

    Так что антиславянские амбиции фашистов были ничуть не меньше, нежели антиеврейские. Систематическое истребление евреев началось непосредственно после начала войны против Советского Союза.

    Для осуществления политики геноцида были построены концлагеря смерти Освенцим, Майданек и другие, первоначально предназначенные для советских военнопленных, которых эсэсовская империя Гиммлера должна была сохранить как рабов. Но так как в Освенциме из первоначальных 10000 советских военнопленных в январе 1942 года содержалось лишь несколько сотен (остальные были зверски умерщвлены или умерли от голода); Гиммлер приказал депортировать в концлагерь 150000 немецких евреев. Методы уничтожения людей, применявшиеся при геноциде евреев, также были впервые опробованы на советских военнопленных. В начале сентября 1941 года заместитель коменданта лагеря Фрич опробовал отравляющее действие «Циклона Б» примерно на 600 пленных и 250 неработоспособных узниках лагеря. После уничтожения еще двух эшелонов советских пленных в Освенциме началось уничтожение газом евреев.

    Адольф Эйхман был одним из идеологов «окончательного решения еврейского вопроса» и еще с 1934 года являлся экспертом по вопросам сионизма Главного имперского управления безопасности нацистской Германии. Он стал одним из инициаторов превращения лагеря Освенцим в место массового истребления людей. В 1944 году Эйхман на территории Венгрии возглавлял реализацию «окончательного решения». Тогда в Освенцим из Венгрии было направлено 437000 евреев.

    После Второй мировой войны многие нацистские преступники понесли заслуженное наказание на Нюрнбергском и других процессах. Но некоторым преступникам, в том числе и Эйхману, удалось скрыться.

    Союзники постепенно теряли интерес к преследованию фашистских преступников, а некоторых из них даже брали к себе на службу (например, генерала Хойзингера).

    Охоту за палачами продолжило специальное еврейское формирование, получившее название «Ханокмин» — «Карающие ангелы». Его агентурная сеть была раскинута по всей Европе. Ею были выявлены, захвачены и казнены сотни нацистов, сотрудников СС, работавших в концлагерях. Однако Эйхману до поры до времени удавалось скрываться от «Ханокмина».

    В 1957 году Л. Херман, слепой еврей, проживавший в Буэнос-Айресе, сообщил, что его дочь встречалась с молодым человеком по имени Николас Эйхман, который хвастался заслугами своего отца перед фашистской Германией. Спецслужба Израиля тотчас же взялась за проверку этого сообщения и установила, что молодой человек является сыном Адольфа Эйхмана, проживающего по адресу: Буэнос-Айрес, Оливос, улица Чакабуко, 4261.

    Шеф израильской разведки «Моссад» Исер Харел, получив эту информацию, дал задание прежде всего перепроверить ее. Речь могла идти о простом совпадении — ведь настоящий Эйхман скрывался скорее всего под другим именем.

    После доклада премьер-министру Бен-Гуриону было решено, что если этот человек действительно окажется разыскиваемым, то следует не просто ограничиться его ликвидацией, а доставить его в Израиль, где провести публичный суд по всем правилам судопроизводства.

    Пока дело докладывалось и принималось решение, семья Эйхманов скрылась со своего места жительства, не оставив и следа.

    В Аргентину был командирован офицер «Моссада» Эфраим Элром, по виду типичный немец, долгое время живший в Польше и Германии. Вся его семья была уничтожена в концлагере, и Элром имел личные счеты к Эйхману. Вместе с Элромом в Буэнос-Айрес отправились еще несколько агентов «Моссада». Они были снабжены всей необходимой информацией для идентификации Эйхмана: словесным портретом, описанием физических данных, особенностей походки. Знали все его семейные праздники — дни рождения его, жены, детей, день свадьбы и т.д. Отсутствовала лишь фотография военного времени: Эйхман не любил сниматься, а все наличные снимки постарался уничтожить.

    Наконец, в декабре 1959 года Эйхмана отыскали. Он скрывался под именем разорившегося владельца прачечной Рикардо Клемента и жил с семьей на улице Гарибальди.

    За домом установили круглосуточное наблюдение. Надо было получить доказательства того, что охота идет именно за тем человеком, который нужен.

    И вот настал день, принесший эти доказательства. Вечером 21 марта 1960 года ничего не подозревающий Рикардо Клемент вышел из автобуса с большим букетом цветов и направился домой. Вскоре оттуда донесся веселый шум, свидетельствовавший о том, что начался какой-то семейный праздник. Сверившись с делом Эйхмана, агенты установили, что это был день его серебряной свадьбы. Сомнений не оставалось. Перед разведчиками был именно тот самый Адольф Эйхман, нацистский палач, которого они искали.

    В тот же день в Буэнос-Айрес вылетел Исер Харел, чтобы лично принять участие в операции по захвату и доставке Эйхмана.

    Был разработан подробный план. В операции принимали участие свыше 30 человек, из них 12 входили в группу захвата, остальные — в группу поддержки.

    Подготовка велась очень тщательно. В одной из европейских стран было создано небольшое турагентство, которое снабдило участников операции необходимыми документами. Приготовили документы и транспортировку для Эйхмана.

    Разведчики прибывали в Аргентину разными путями и из разных стран и жили на разных конспиративных квартирах. Для успеха постоянного наблюдения был арендован целый автомобильный парк легковых, грузовых и специальных машин.

    Встал вопрос, как вывозить Эйхмана. Разработали два варианта. По первому намечалось использовать израильскую авиакомпанию «Эль-Аль», причем не обычный, рейсовый самолет, а тот, на котором должны были доставить официальную израильскую делегацию на празднование 150-й годовщины независимости Аргентины. По второму варианту — вывозить Эйхмана предполагалось на судне, но до Израиля плыть ему пришлось бы два месяца.

    Конечно, предпочтительнее был первый вариант, но в случае провала он был чреват крупным дипломатическим скандалом, тем более что к делу приплели бы и израильскую делегацию, нарушающую суверенитет Аргентины, тем более в день праздника независимости! Да и правительство Аргентины не приветствовало бы действий спецгруппы разведки другого государства на своей территории. Но выхода не было. Всякое официальное обращение по поводу выдачи Эйхмана было обречено на отказ: ведь по аргентинским законам убежище иммигрантам из Европы предоставлялось без ограничений, вне зависимости от степени их вины и характера преступлений. Кроме того, политические силы, симпатизирующие нацистам, были в то время в Аргентине «в фаворе».

    Операция началась 11 мая 1960 года. На улице Гарибальди в 19 часов 34 минуты на некотором удалении друг от друга остановились две машины: у них что-то случилось с мотором. В моторе одной копались двое, пассажир оставался на заднем сиденье. Водитель второй тоже никак не мог завести свою машину. Через 6 минут должен подойти автобус, на котором домой приедет Эйхман. Он выйдет из автобуса, и тогда…

    Автобус прибыл точно по расписанию. Но Эйхман из него не вышел. Не было его и во втором, и в третьем автобусе…

    Напряжение нарастало. Неужели провал? Если оставаться на месте, то можно вызвать подозрение у полиции… или автолюбитель предложит свою помощь в ремонте…

    И все же решили ждать. Появился и остановился четвертый автобус. Из него вышел всего один пассажир. Это был Эйхман. Он не торопясь направился к дому. Сделал несколько шагов и… был схвачен двумя разведчиками. Прежде чем он успел закричать, его втиснули на заднее сиденье машины. Редкие прохожие так ничего и не поняли. Машины рванулись и помчались по улице.

    Эйхмана доставили на конспиративную квартиру, где крепко привязали к кровати. Но прежде проверили, есть ли на плече личный номер и группа крови, которые имелись у каждого эсэсовца. Однако на плече у пленника был лишь небольшой шрам. Когда его спросили о происхождении шрама, он не стал запираться и сразу же признался, что он именно тот Адольф Эйхман, которого искали, и что от татуировки он избавился еще в 1945 году в американском пересыльном лагере. Пожилой, испуганный и растерянный человек совсем не походил на надменного офицера СС, который распоряжался жизнями сотен тысяч людей. Он давал ответы на все поставленные вопросы: «Номер моей карточки члена НСДАП был 889895. Мои номера в СС были 45326 и 63752. Мое имя Адольф Эйхман».

    В течение недели Эйхмана держали на конспиративной квартире. Его допрос продолжался — требовалось подтверждение того, что это действительно тот самый Эйхман. Нужно было получить и запротоколировать для будущего суда откровенные признания Эйхмана о его преступлениях, пока он находился в растерянности и не замкнулся. Тут проблем не было: Эйхман полностью «раскололся» и вовсю сотрудничал со следствием. Чтобы показать свою искренность, даже произнес еврейскую молитву, которой его научил один раввин.

    Иногда у него начиналась истерика: то он боялся, что его сейчас расстреляют, то — что его собираются отравить, и требовал, чтобы пищу попробовал кто-нибудь из охранников.

    Существовала опасность, что семья Эйхмана поднимет на ноги полицию, чтобы разыскать пропавшего мужа и отца. Но этого не произошло. Родные Эйхмана обзвонили все больницы, но с полицией не связывались: ведь пришлось бы объяснять, кто такой на самом деле «Рикардо Клемент». Однако известие о его таинственном исчезновении быстро распространилось среди укрывшихся в Аргентине нацистов. Некоторые из них поспешно покинули страну.

    Самолет отправлялся в Израиль 20 мая, через 9 дней после захвата Эйхмана. Сам он уже подписал документ о добровольном согласии выехать в Израиль. Но это не давало гарантии, что при посадке на самолет он не поднимет шум и не позовет на помощь. Поэтому были предприняты дополнительные меры. Один разведчик («член экипажа самолета») был помещен в больницу с «сотрясением мозга» в результате автоаварии. Его наблюдал врач — агент «Моссада». Утром 20 мая «больной почувствовал себя лучше», его выписали, выдали медицинское заключение и разрешение на вылет самолетом в Израиль. В документ внесли необходимые поправки и вклеили фотокарточку Эйхмана.

    20 мая Харел развернул штаб прямо в кафетерии аэропорта Эзейза. Рядом с ним сидел его «писарь», который заполнял и выдавал фальшивые документы для безопасного вылета агентов. Самым трудным и сложным был вывоз Эйхмана. Нужно было пройти таможенный и паспортный контроль и проверку службой безопасности аэропорта. Перед вылетом Эйхмана переодели в форму сотрудника «Эль-Аль» и сделали успокаивающий укол. Теперь он плохо воспринимал происходящее, но мог передвигаться, поддерживаемый с двух сторон.

    К служебному входу на территории аэропорта подъехали три автомашины. Сидевшие в одной из них разведчики, одетые в форму «Эль-Аль», изображали подвыпивших гуляк, один из которых был еще настолько пьян, что не мог передвигаться самостоятельно. Удивленному охраннику шофер рассказал, что в машине запасной экипаж, которому не придется вести самолет, и что летчики всю ночь гуляли по злачным местам Буэнос-Айреса. Документы никто не проверял.

    «Запасной экипаж», поддерживая «самого пьяного», поднялся по трапу и занял места в салоне первого класса. Эйхман оказался на борту самолета вместе с почетными гостями во главе с министром образования Израиля Аббой Эбаком, участвовавшим в юбилейных торжествах. Самолет вырулил на взлетную полосу и взмыл в воздух. Только теперь экипажу самолета сообщили, что за пассажир находится на борту. Полет продолжался 22 часа. Врач обследовал Эйхмана и убедился, что укол ему не повредил. Эйхман даже позволил себе выразить восхищение работой израильской разведки: «Мой захват был удачной охотой и осуществлен безукоризненно с профессиональной точки зрения… Я позволяю себе судить об этом, потому что кое-что смыслю в полицейских делах».

    Об аресте и благополучной доставке Эйхмана под громкие аплодисменты депутатов на заседании кнессета объявил премьер-министр Бен-Гурион.

    Суд над Адольфом Эйхманом начался 11 апреля 1961 года. Он был признан виновным в преступлениях против человечества, приговорен к смертной казни и повешен 31 мая того же года.

    Похищение в Аргентине Эйхмана подняло в мире престиж «Моссада», но одновременно вызвало в Аргентине волну антисемитизма, что создало угрозу полумиллионному еврейскому населению в этой стране. Участились сообщения о насильственных действиях против евреев со стороны организации «Такуара», группы фашистского толка, которая включала сыновей и дочерей многих видных полицейских и военных чиновников.

    1 июля 1962 года была похищена еврейская студентка Гарсия Сирота, на груди которой неофашисты вытатуировали знак свастики. Этот инцидент явился шоком для аргентинской еврейской общины. Израильские газеты опубликовали статьи с призывом к правительству Израиля «помочь нашим еврейским братьям» в Южной Америке. Харела не нужно было подстегивать. Он отдал приказ вывезти из Аргентины в Израиль молодых еврейских активистов для интенсивной подготовки в области самообороны. Руководил этой программой «Моссад».

    P.S. Я вспоминаю эпизод из моей военной молодости. В 1944 году наша 39-я Гвардейская дивизия освободила концлагерь Майданек. К командиру полка обратился начальник продовольственно-фуражной службы: «На складе много мешков с мукой. Мы хотим взять десяток мешков». Командир полка разрешил, но на всякий случай послал врача — проверить, не отравлена ли мука. Через несколько минут врач прибежал бледный и растерянный: «Товарищ полковник! Это не мука. Это пепел от сожженных человеческих костей!» — (Прим. авт.).

    УГНАННЫЙ МИГ

    В начале 1960-х годов советский самолет МиГ-21 находился на вооружении военно-воздушных сил Сирии, Ирака, Иордании, Египта. Израильская разведка также хотела заполучить этот самолет. Рассматривалось несколько вариантов: перехват самолета в воздухе и принуждение его к посадке в Израиле; внедрение своего агента в ВВС одной из арабских стран; подкуп арабского пилота, что представлялось непростым делом: летчики были элитной частью привилегированного воинского сословия в арабских странах… Но надо было попытаться!

    Уроженец Египта армянин Джек Леон Томас, сам того не подозревая, стал работать на израильскую разведку. В поисках счастья молодой человек в 1956 году переехал из Каира в Бейрут, а затем в Западную Германию, где пытался заняться бизнесом. В 1958 году он подружился с молодым ливанцем по имени Эмиль, обеспеченным и щедрым, который всегда оплачивал его счета в ресторанах. Разговаривали о женщинах, бизнесе, политике. Томас не скрывал своей ненависти к египетскому президенту Насеру. Как-то раз Эмиль предложил Томасу крупную сумму денег и рекомендовал вернуться в Египет, чтобы помочь в свержении Насера. Томас согласился. Ему сказали, что он будет работать на одну из стран НАТО. На конспиративной квартире его обучили основам разведывательного мастерства. В конце 1958 года Томас выехал в Египет, устроился там и систематически выезжал в Европу для доклада своим «руководителям из НАТО». Однажды ему раскрыли, что он работает не на НАТО, а на израильскую разведку. Эта новость его не удивила: он давно уже догадывался об этом.

    В одной из поездок Томас встретил молодую немку Кати Бендхов. Они полюбили друг друга, поженились, и она стала его курьером. Кроме них в группе Томаса работало еще несколько человек.

    В 1960 году они получили задание: завербовать египетского офицера и предложить ему 1 миллион долларов за угон самолета Миг-21 в Израиль или на Кипр. Видимо, поторопились и попали не на того. Египетский офицер, христианин коптского происхождения, Адив Хан Карлос доложил командованию о сделанном ему предложении. 6 января 1961 года Томас был арестован вместе с другими агентами и после суда 20 декабря 1962 года повешен. Его жене удалось бежать.

    Провал Томаса и его группы не обескуражил израильскую разведку. Она продолжала поиск в намеченном направлении. Разведка фиксировала и анализировала всю информацию, касающуюся летного состава Египта, Иордании, Сирии и Ирака, накапливала мельчайшие подробности об образе жизни и привычках этих людей.

    В 1964 году произошло событие и обрадовавшее, и огорчившее руководителей разведки. Египетский капитан Аббас Хилми перелетел в Израиль на самолете советского производства. Но это был всего лишь тренировочный «Як», не представлявший интереса для разведки. Тем не менее капитану Хилми устроили горячий прием. Главное заключалось в том, что он показал пример своим товарищам. Его щедро вознаградили, перелет широко освещался и рекламировался средствами массовой информации. Хилми публично осудил вмешательство Насера в конфликт в Йемене, дал полезную информацию для досье израильской спецслужбы на египетских летчиков. Однако, несмотря на хорошую работу, полученную в Израиле, он не смог остаться там и настоял на переезде в Южную Америку. Хилми снабдили надежными документами и крупной суммой денег. Но ему не повезло. Оказавшись в Буэнос-Айресе, он совершил кучу ошибок. Начал с того, что отправил своей матери в Египет открытку с видом города. Открытка была перехвачена египетской контрразведкой, которая теперь знала о его местопребывании. В ночном клубе Аббас познакомился с одной египтянкой и сблизился с ней. Мало того, рассказал ей все о себе. Однажды египтянка пригласила его к себе домой, где его уже ждали агенты египетской разведки. На незадачливого любовника накинули мешок, доставили его в египетское посольство, а оттуда в большом сундуке под видом диппочты переправили на самолете в Каир. Там Хилми судили как изменника и расстреляли.

    Репутации «Амана» и «Моссада» — разведкам Израиля — был нанесен серьезный удар. Но «МиГ» был необходим как ключ к победе в новой войне.

    Обрабатывая материалы прессы, радиоперехвата и агентурные сообщения, разведка узнала об иракском летчике Мунире Редфа, выходце из зажиточной семьи христиан-маронитов. Он прошел обучение в Советском Союзе и был пилотом наиболее совершенного в то время советского истребителя Миг-21. Специально подготовленные израильские агенты были направлены в Ирак с целью установить контакт с Редфа и его семьей.

    На одном из приемов израильтянка, родившаяся в Америке, имеющая американский паспорт и выдававшая себя за американскую туристку, сумела не только заинтересовать, но и влюбить в себя Редфа, имеющего жену и двоих детей. Но вступить с ним в интимную связь в Ираке отказалась: «Только в Израиле», — обещала она. В очередной отпуск Редфа отправился в Париж. Оттуда он согласился слетать со своей возлюбленной в Израиль. Когда «американка» принесла ему фальшивый паспорт, он почувствовал, что дело неладно, но уже не смог остановиться.

    В Тель-Авиве Редфа встретили как VIP — «очень важную персону». Его отвезли на авиабазу, где офицеры «Моссада» и «Амана» сделали важное предложение: за угон «МиГа» он получит 1 миллион долларов и убежище для всей семьи.

    Ему организовали встречу с командующим ВВС Израиля генералом Мордухаем Ходом, во время которой летчик убедился в том, что израильтяне знают все о военно-воздушных силах Ирака. Ему называли имена летчиков, советских инструкторов, в деталях описывали аэродромы, командные посты и условия жизни летного состава.

    Подавленный всем виденным и слышанным, ободренный обещанием 1 миллиона долларов, ласками «американки» и ожиданием богатой и беззаботной жизни, Мунир Редфа дал свое согласие. С ним были согласованы дата и маршрут побега, а также условия связи; на его счет в швейцарском банке положена крупная сумма денег. Так началась «Операция 007».

    Несколько дней спустя вместе с «американкой» Редфа через Париж вернулся в Багдад. Там его встретили спокойно, никто ни о чем не подозревал.

    Сначала из Ирака была вывезена семья летчика, в чем, по просьбе «Моссада», принял участие слуга-еврей, долгие годы живший в семье Редфа.

    Один из руководителей израильской разведки вылетел в Вашингтон, где обрадовал своих американских друзей известием о том, что вскоре они получат доступ к самолету, с которым давно хотели познакомиться, чтобы получить представление о боевых возможностях «МиГа». После этого «Операция 007» вступила в решающую фазу. Все было расписано поминутно и согласовано с израильскими средствами ПВО, чтобы они ненароком не сбили иракский самолет. 15 августа 1966 года Редфа через Иорданию пролетел на «МиГе» по заранее намеченному маршруту и совершил посадку на авиабазе на юге Израиля.

    Израильтяне и американцы получили современный советский боевой самолет. Мунир Редфа и члены его семьи приобрели новые имена и солидный куш. Иракские военнослужащие, допустившие бегство Редфа, понесли суровое наказание. «Американка» вернулась в Израиль и, вероятно, была хорошо вознаграждена (данных об этом у нас нет).

    Израильская разведка резко повысила свой «рейтинг» в глазах американцев и других представителей Запада, понизившийся было после гибели Томаса, Хилми и ряда других провалов.

    КАТЕРА, «МИРАЖИ», ЭНТЕББЕ

    Пожалуй, три пятилетия — с 1969 по 1984 год — можно отнести к наиболее удачливому периоду существования израильских спецслужб. Проведенные в эти годы операции в совокупности заслуживают того, чтобы быть отмеченными в нашей книге.

    К концу 1960-х годов, когда Израиль уже добился успехов в области ядерной технологии, встал вопрос о способах доставки ядерного заряда к цели. Среди прочих обсуждался проект по созданию ракеты морского базирования. Составной частью военно-морского флота являются ракетные катера, которых Израиль не имел. Катера закупили во Франции, полностью оплатив их стоимость. Но вскоре после войны 1967 года президент де Голль ввел эмбарго на поставки оружия в Израиль, в том числе запретил и вывоз в Израиль уже закупленных боеприпасов, самолетов и ракетных катеров.

    Израильские спецслужбы и командование ВМФ возмутило то, что пять ракетных катеров, закупленных ранее во Франции, попали под эмбарго и стоят на приколе в порту Шербура. Начались длительные дипломатические переговоры, но они зашли в тупик: французы не могли и не хотели менять решение президента. В ход вступили спецслужбы. В конце 1969 года в Шербур были направлены агенты, которые хорошо изучили все слабые места в охране порта, расположение постов, время смены караулов и т.д. Затем под видом туристов во Францию прибыло несколько десятков израильских военных моряков. Чтобы в случае провала избежать обвинения в шпионаже, они захватили с собой израильскую военно-морскую форму.

    В канун Рождества 1969 года, когда охрана порта расслабилась, прибывшие ранее агенты сумели незаметно провести моряков на катера. К счастью для участников рейда, все катера были в полной исправности и имели необходимый запас горючего.

    Руководители операции имели при себе полное документальное обеспечение, подтверждающее права Израиля на эти катера.

    Катера без помех покинули акваторию порта и вышли в открытое море. 3 тысячи миль они проделали тоже без помех и вошли в порт Хайфа под восторженные крики толпы. Израильская разведка не стала делать секрета из своего участия в этой операции.

    В адрес Израиля, конечно, сразу же посыпались обвинения, но дело было сделано, и изменить уже никто ничего не мог.

    Удача сопутствовала израильской разведке и в другой, проведенной в Швейцарии, операции по приобретению технической документации фирмы, производящей двигатели для французских «Миражей».

    Военный атташе Израиля в Париже полковник Дон Сион познакомился со швейцарским инженером Альфредом Фрауенкнехтом, у которого существовали комплексы: недовольство начальством, симпатии к Израилю после шестидневной войны и потребность в деньгах на содержание любовницы.

    По наводке Дон Сиона инженером занялась израильская разведка. Вскоре ей удалось убедить его передать Израилю полный комплект чертежей двигателя для самолета «Мираж». Ему обещали 1 миллион долларов, но успели передать только 200000. Инженер деньги брал, но говорил, что помогает Израилю только из идеологических соображений.

    Фрауенкнехт встречался с израильскими разведчиками в ресторанах и отелях и передавал им чертежи сначала в натуральную величину, но затем стал фотографировать их и даже привлек к этой работе свою племянницу.

    Швейцарская контрразведка засекла шпиона и арестовала его. Он сразу же во всем сознался. 23 апреля 1971 года швейцарский суд признал инженера виновным в шпионаже и приговорил его… к одному году лишения свободы, проявив «уважение» к его мотивам.

    Год спустя Израиль стал выпускать новый самолет «Нешер», на котором стоял двигатель, сделанный с использованием технологий французских «Миражей», а 29 апреля 1975 года было продемонстрировано самое последнее достижение — истребитель «Керир», почти полная копия «Миража».

    Давно выпущенный из заключения Фрауенкнехт приехал в Израиль, чтобы полюбоваться первым полетом самолета, который он считал детищем своих рук. Однако израильская разведка отвернулась от своего блестящего, но незадачливого партнера, сделав вид, что не знает его. Ему даже не оплатили авиабилет Женева — Тель-Авив — Женева. Но обиду ему было высказывать некому.

    Наконец, еще одну операцию, вошедшую в историю разведслужб, израильтяне провели в 1976 году.

    27 июня в угандийском аэропорту Энтеббе совершил посадку французский авиалайнер, захваченный террористами. Самолет авиакомпании «Эр Франс» направлялся из Тель-Авива в Париж, когда был захвачен в воздухе двумя террористами из Народного фронта освобождения Палестины и двумя членами международной террористической банды Баадер — Майнхоф. На борту находилось 250 пассажиров, в том числе 82 израильтянина. Террористы решили взять в заложники только граждан Израиля, отпустив остальных, и потребовали освобождения 40 арестованных террористов.

    Израильское правительство отвергло требование налетчиков и приняло решение освободить заложников с помощью силовой операции.

    Операция была тщательно и быстро подготовлена. В этом немалую роль сыграл Брюс Макензи, друг президента Кении Джомо Кениаты и единственный белый член кенийского правительства. Он был крупным фермером, бизнесменом, а заодно агентом британской службы МИ-6 и «хорошим другом» израильтян. Именно он в свое время, в 1976 году, добился того, что палестинские и западногерманские террористы, намеревавшиеся сбить израильский лайнер, были переданы Израилю и осуждены к длительному сроку лишения свободы.

    На этот раз Макензи договорился с Кениатой об использовании территории Кении израильской разведкой. Через несколько часов в столицу Кении Найроби прибыли десять агентов «Моссада» и «Амана», которые организовали штаб по подготовке операции и приему еще нескольких десятков израильских разведчиков, которые затем нелегально на лодках переправились через озеро Виктория в Уганду. Проникнув в район аэропорта Энтеббе, они провели рекогносцировку и изучили систему охраны аэропорта, пути подхода и отхода. Часть израильских разведчиков въехала в Уганду легально под видом бизнесменов. Кенийские власти дали также разрешение на посадку — после завершения операции — израильского самолета, служившего полевым госпиталем.

    Угандийский лидер Иди Амин, в свое время пришедший к власти в результате военного переворота, совершенного с помощью израильских военных советников, теперь отвернулся от Израиля и никакого содействия в освобождении заложников не оказал. Напротив, его солдаты выступили на стороне террористов.

    В ночь на 3 июля 1976 года израильские ВВС перебросили несколько групп спецназа за две тысячи миль в Уганду. Им удалось обмануть контрольные службы аэропорта Энтеббе и беспрепятственно посадить несколько самолетов типа «Геркулес» с десантниками, вооружением, а также самолет — полевой госпиталь.

    Группа десантников в черном «мерседесе», представлявшем собой точную копию лимузина Иди Амина, ворвалась в старое здание аэровокзала. В течение нескольких минут они уничтожили семерых террористов, а троих захватили в плен (видимо, в это число входит и пополнение, полученное от Амина). Солдаты Амина оказали сопротивление, за что поплатились 45 жизнями. Со стороны израильтян погиб только один подполковник Йонатан Натаньяху, убитый снайпером. Под огнем израильтян погибли также два заложника. Остальные были освобождены и благополучно доставлены в Тель-Авив.

    Но счет жертв на этом не закончился. В отместку за оказанную израильтянам помощь два года спустя работавшие на Иди Амина террористы подложили бомбу в самолет Макензи. Он был убит.

    ПОРОЧНЫЙ КРУГ НАСИЛИЯ И ВОЗМЕЗДИЯ

    23 июля 1968 года три араба захватили самолет компании «Эль-Аль» «Боинг-707», следовавший рейсом из Рима в Тель-Авив, и заставили его экипаж совершить посадку в Алжире. Пассажиры и команда самолета в течение трех недель были пленниками террористов и отпущены лишь после того, как Израиль согласился выпустить на свободу дюжину палестинских партизан.

    Этот случай стал последним успешным актом захвата израильского самолета. Правительства Израиля приняло решение больше, никогда не уступать требованиям террористов и начать антитеррористическую борьбу. Но акции террористов продолжались: 26 декабря 1968 года два палестинца обстреляли и закидали гранатами израильский самолет в аэропорту Афин, убив одного пассажира и двух стюардесс. Аналогичное нападение произошло 18 февраля 1969 года в Цюрихе, где был убит пилот и ранено пять пассажиров.

    Началась отчаянная борьба израильской контрразведки «Шин Бет» с экстремистами.

    С одной стороны, были приняты чисто оборонительные меры: проверка и вооруженная охрана на пунктах регистрации и посадки пассажиров, вооруженные охранники на каждом рейсе. Впервые оружие было применено в феврале 1969 года, когда охранник Мордухай Рахамин застрелил одного и ранил трех палестинцев. Он провел в швейцарской тюрьме около трех месяцев, но по возвращении в Израиль был встречен как герой и назначен личным телохранителем премьер-министра Голды Меир.

    Когда начались нападения палестинцев на израильские посольства и консульства, «Шин Бет» превратил их в маленькие крепости: стальные двери, непробиваемые стекла, телекамеры слежения, электронные датчики, круглосуточная охрана.

    Но тактика обороны не удовлетворяла руководителей израильской разведки и контрразведки. Решено было перейти к наступательным действиям. Однако принимавшиеся меры не всегда были адекватными. В аэропорту Афин 26 декабря 1968 года был захвачен израильский самолет. Израильская общественность требовала отмщения, и было решено предпринять военную карательную акцию против… Бейрута, откуда террористы вылетели в Афины. 28 декабря 1968 года подразделение израильского спецназа высадилось в бейрутском аэропорту. Израильтяне уничтожили 13 самолетов, принадлежавших авиакомпаниям Ливана других арабских стран.

    Весь мир был возмущен этой наглой и беспрецедентной акцией. Израиль был осужден за этот неспровоцированный акт государственного терроризма. При расследовании оказалось, что премьер-министру не сказали всей правды: министр обороны Моше Даян обманул его, пообещав, что будет уничтожено только (!) четыре самолета (и это в столице нейтрального государства, не имевшего никакого отношения к террористам!). Так мир впервые узнал об израильском спецназе, именуемом «сайерет», выполняющем задания как начальника генерального штаба, так и руководителя «Амина» — военной разведки, а также проводящем акции в интересах «Моссада» и «Шин-Бет», то есть внешней разведки и контрразведки. Во время «войны на истощение» в 1969—1970 годах «сайерет» провел дерзкую акцию по нападению на египетскую радиолокационную станцию советского производства на Суэце. Ее нетрудно было взорвать, но израильтяне поступили иначе: они похитили ее в ночь на 26 декабря 1969 года — подняли радар весом 7 тонн и перенесли на израильскую территорию. Информацией о радаре поделились с ЦРУ. Это стало началом тесного сотрудничества разведок двух стран, достигшего апогея после войны 1973 года.

    8 мая 1972 года палестинцы захватили пассажирский лайнер бельгийской авиакомпании «Сабена», совершивший посадку в израильском аэропорту Лод. Там захватчики потребовали освобождения 367 арестованных террористов. Пока начальник «Амина» вел переговоры с пиратами, спецназ готовил операцию. 9 мая в 16.22 бойцы ворвались в самолет одновременно с разных сторон, застрелили двух террористов-мужчин и ранили двух женщин, освободив 97 заложников; в перестрелке погиб один пассажир.

    30 мая 1972 года три вооруженных боевика из японской «красной армии» в том же аэропорту Лод убили 27 пассажиров, в большинстве христианских паломников из Пуэрто-Рико. Открыв огонь, охрана аэропорта убила двух террористов, одного захватила живым. На суде он признался, что их акция была предпринята из чувства солидарности с палестинцами. Это был реванш за неудавшуюся три недели назад попытку захвата самолета компании «Сабена».

    Теперь в этой страшной игре, именуемой «смерть за смерть, кровь за кровь», настала очередь Израиля нанести ответный удар.

    Бейрутского поэта, члена Национального фронта освобождения Палестины (НФОП) Гассана Канафани, который, по данным «Моссада», спланировал события в аэропорту Лод, убили поступившим в его адрес взрывным устройством. Через два дня подобное устройство взорвалось в руках другого активиста НФОП, Бассама Абу Шерифа, лишив его одного глаза и нескольких пальцев. (Подобные «посылочные бомбы» направлялись израильскими террористами египетским чиновникам в 1950-х годах, а также немецким ученым в начале 1960-х.)

    Но самые трагические события произошли в Мюнхене, во время Олимпийских игр 1972 года. Там действовала террористическая группа «Черный сентябрь», названная так в память сентября 1970 года, когда иорданский король Хуссейн разгромил организации палестинцев. Первоначально целью группы «Черный сентябрь» была месть Хуссейну, и она совершала нападения на иорданские объекты, но вскоре перешла на израильские. 5 сентября 1972 года семь арабских террористов захватили в Олимпийской деревне одиннадцать израильских спортсменов. Палестинцы потребовали освобождения из израильских тюрем 250 своих товарищей. Израильское правительство ответило отказом. В отличие от многих других драм эта транслировалась сотнями телекомпаний на весь мир как смертельно опасное дополнение к мирным схваткам на олимпийских ристалищах.

    В Мюнхен вылетел шеф «Моссада» Цви Замир, обратившийся к немецким властям с просьбой разрешить ему пустить в дело израильских спецназовцев. Но местные власти, за которыми по конституции ФРГ оставалось последнее слово, ответили отказом. Плохо подготовленные немецкие парашютисты не смогли убить всех террористов первым залпом. Трое палестинцев, оставшихся в живых, открыли огонь по спортсменам, скованным наручниками, и забросали их гранатами.

    Спустя пять дней сотруднику «Моссада», работавшему «под крышей» посольства Израиля в Брюсселе, Задоку Офиру, позвонил его агент-араб и попросил срочной встречи в кафе «Принс» для передачи важного сообщения. В кафе агент выпустил в Офира несколько пуль. Тот был тяжело ранен, но выжил. Впервые действующий израильский разведчик за рубежом стал объектом террористического нападения. На этот случай не обратили особого внимания, так как все были потрясены и озабочены трагедией в Мюнхене.

    Голда Меир и члены правительства, не говоря уж о руководителя спецслужб, были полны решимости отомстить убийцам и уничтожить их. В своем правительстве Меир создала новый пост «советника премьер-министра по вопросам контртерроризма» и назначила на этот пост генерала Ярива. Израильский кабинет создал специальный секретный «Комитет икс», который должен был найти ответ на теракт в Мюнхене. Комитет принял решение уничтожить всех членов «Черного сентября», прямо или косвенно связанных с подготовкой мюнхенского теракта. Задача была однозначной: пленных не брать. Это был неприкрытый акт мести — смерть за смерть, террор против террора.

    Во главе израильских террористов стал высокопоставленный работник «Моссада» Майк Харари. Он лично отобрал в свою группу лучших боевиков — мужчин и женщин, обеспечил их фальшивыми паспортами. Его командный пост находился в Париже. Сначала была проведена «скучная» работа: был составлен список всех арабов, принимавших участие в мюнхенском теракте. Потом приступили к выявлению и розыску всех террористов, которые осели в европейских странах, занимаясь как легальной, так и нелегальной деятельностью.

    Когда находили человека, так или иначе связанного с «Черным сентябрем», запрашивался «Комитет икс», который давал согласие на убийство. Окончательное разрешение на каждое индивидуальное убийство давали премьер-министр и ее тайный комитет.

    В октябре 1972 года была ликвидирована первая жертва — Адель Ваер Звайшер, палестинский интеллигент, работавший на «Черный сентябрь» в Риме. Затем в течение 10 месяцев команда Харари уничтожила 12 палестинцев, причастных к теракту. Их убивали из пистолетов с глушителями из проезжающих автомобилей или с мотоциклов или с помощью дистанционно управляемых взрывных устройств.

    «Черный сентябрь» отбивался, как мог. 13 ноября 1972 года в Париже был застрелен сирийский журналист Хадер Кано, бывший израильским агентом. 26 января 1973 года в Мадриде был убит израильский бизнесмен Ханан Ишан, после смерти которого выяснилось, что его настоящее имя Барух Коэн и он прибыл в Мадрид из Брюсселя по заданию израильской разведки. Застрелил его один из агентов, работавший на «Черный сентябрь». Коэн стал первым офицером израильской разведки в Европе, убитым палестинцами.

    Через семь месяцев после трагедии в Мюнхене боевые действия из Европы были перенесены на арабский Восток. В ночь на 10 апреля 1973 года в своих квартирах в Бейруте были убиты два командира «Черного сентября», Мухаммед Нажжар и Камаль Адван, а также пресс-офицер ООП Камаль Насер. Убийцами были израильские спецназовцы, которые ночью высадились с вертолета на ливанском пляже. На берегу их ждали арендованные «мерседесы». Успех этот тем более примечателен, что в Ливане не было израильского посольства, а в силу состояния войны израильтяне не могли легально въехать в Ливан.

    Но все успехи и громкие дела завершились громким и скандальным провалом в городке Лиллехаммер в Норвегии.

    В начале июля 1973 года Голда Меир и «Комитет икс» дали санкцию на убийство «красного принца» — Али Хасана Саламеха. Именно он спланировал убийство израильских спортсменов в Мюнхене и Коэна в Мадриде, и его ликвидация была делом чести опергруппы Харари.

    Основная часть опергруппы во главе с Харари собралась в Лиллехаммере, поскольку агенты, проводившие предварительную разведку, доложили, что они нашли Саламеха. Опергруппа Харари выследила свою жертву и несколько дней следила за Саламехом, чтобы убедиться, что это действительно он. Вечером 21 июля 1973 года убийцы расстреляли его. Боевики немедленно выехали из Норвегии, а остальные агенты попрятались на конспиративных квартирах.

    Но какая неудача! На следующий день стало известно, что допущена страшная ошибка: убит не «красный принц», а скромный марокканский официант Ахмад Бучики, который никогда не слышал ни о каком «Черном сентябре» и был женат на норвежке. Его беременная жена оказалась свидетельницей убийства.

    Может быть, никто так и не узнал бы о совершенной ошибке и участии в этом деле израильтян, если бы не вспомогательные агенты, которые вели себя как мальчишки, которые все делали будто специально так глупо, чтобы норвежская полиция без труда выследила и поймала их. Они ездили по Лиллехаммеру на автомобилях, арендованных на их собственные фамилии; осуществляя наблюдение за покойным Бучики, они ходили толпой на глазах у многих свидетелей.

    Два израильских оперативника — Дан Эрт и Марианна Гладникофф — были арестованы в аэропорту, когда пытались сдать арендованный автомобиль. Они сразу признались, что работают на израильскую разведку, и сообщили адрес конспиративной квартиры «Моссада», где полиция сразу же задержала еще двух сотрудников опергруппы. Сам Харари сумел скрыться, но шесть оперативников были арестованы.

    Норвежцы были потрясены: оказывается, в хваленой израильской разведке работают такие дилетанты!

    В ходе расследования были выявлены подробности других послеолимпийских убийств, получены доказательства причастности Израиля к ряду нераскрытых убийств палестинцев.

    Западные спецслужбы выявили, что Израиль направлял группы боевиков в европейские страны, и каким образом это делалось. Короче говоря, боевики так активно «кололись» на следствии, что секретов не осталось.

    Мягкосердечные норвежцы пожалели незадачливых террористов и через два года выпустили всех на волю. Они не хотели вникать глубоко в суть дела и унижать Израиль. Так же поступили французы и итальянцы по делам об убийствах палестинцев, в которых были замешаны израильтяне.

    Но все же «Моссад» не мог успокоиться, пока оставался в живых настоящий «красный принц» — Саламех. Ликвидировать его удалось лишь через шесть лет после скандала в Лиллехаммере. 22 января 1979 года, въехав в Ливан с канадскими паспортами, израильтяне запарковали автомашину, начиненную взрывчаткой, на обочине дороги в Бейруте и взорвали ее в тот момент, когда Саламех проезжал мимо. «Красный принц» погиб. Правда, и тут не обошлось без неприятностей. Саламех оказался ценным агентом ЦРУ, которого американцы использовали для секретной связи между ЦРУ и ООП. ЦРУ выразило недовольство.

    Лиллехаммер стал грустным экзаменом для «Моссада» и других израильских спецслужб. Не случайно многие из их работников вспоминают о Лиллехаммере как о «лей-ла-ха-нар», что на иврите означает «горькая ночь».

    Израильской разведке удалось добиться того, что «Черный сентябрь» распался. Теперь очередь была за НФОП. Надо было разделаться с его лидером Джорджем Хабашем, лютым врагом Израиля.

    10 августа 1973 года израильские истребители перехватили ливанский гражданский самолет, в котором, по данным разведки, летел Хабаш, и заставили его приземлиться на военном аэродроме. Пассажиров выпускали поодиночке. Хабаша среди них не было. Может быть, он прячется между креслами? Спецназовцы ворвались в самолет, но Хабаша и там не оказалось. Операция провалилась и вызвала международный скандал.

    Все эти годы руководители израильских спецслужб с маниакальным упорством верили в то, что с террором можно покончить лишь антитеррором. Но, как мы видим, ошиблись.

    «МОИСЕЙ»

    Израильские спецслужбы всегда содействовали выполнению основной задачи государства — собиранию евреев на израильской земле. Это требовалось не только по идеологическим, но и по чисто демографическим причинам: рождаемость в семьях израильских арабов была гораздо большей, чем в еврейских семьях, и существовала опасность, что в недалеком будущем Израиль превратится в государство с преобладанием арабского населения. Поэтому разведка всегда сочувственно относилась ко всем акциям, способствовавшим алии — иммиграции европейских, африканских и всех остальных евреев в Израиль. Эфиопские евреи, хотя и были темнокожими, тоже представляли объект заинтересованности для разведки. Они веками жили в Эфиопии, когда-то даже имели там свое государство, себя называли «Бета Израиль», или «Дом Израиля», хотя их соседи — эфиопы христиане и мусульмане — называли их «фалаши», что означало «чужаки», а точнее — «ублюдки».

    К середине XX века число их составляло около 20 тысяч человек. В конце 1970-х годов их положение, как и положение всего населения Эфиопии, ухудшилось. Это было вызвано длительной засухой, эпидемиями, войной с соседями, социалистическими экспериментами Менгисту Хайле Мариама. Тяга «фалашей» к эмиграции в Израиль усилилась, но правительство Эфиопии резко выступало против. Да и израильтяне опасались, что постановка еврейского вопроса может нарушить стратегическое партнерство с Эфиопией как с одним из союзников в политике, направленной на достижение превосходства над арабами. Кроме того, и в самом Израиле ортодоксальные еврейские авторитеты не желали признавать «черных евреев».

    Только пришедшее к власти правительство Бегина «сменило гнев на милость» в отношении «фалашей» и разведка получила соответствующие распоряжения. Через разведывательные каналы с Эфиопией было достигнуто соглашение: «евреи в обмен на оружие».

    До февраля 1978 года из Израиля в Эфиопию было тайно доставлено на самолетах несколько партий оружия; на этих же грузовых самолетах в Израиль также тайно вылетело 220 еврейских эмигрантов.

    Но произошла накладка. Министр обороны Моше Даян на пресс-конференции проговорился, что Израиль поставил Эфиопии военные материалы. Правда, спохватившись, он поправился, что речь идет о «военном обмундировании». Но слово — не воробей. Начался скандал, всем стало ясно, что поставлялось оружие. Менгисту обиделся и прервал отношения с Израилем. Путь эфиопским евреям в Израиль опять был перекрыт. Но это — официально.

    Фактически же, по каналам разведки, операция по вывозу евреев из Эфиопии шла полным ходом. После специальной подготовки молодые эфиопские евреи, прибывшие в Израиль, в качестве тайных агентов снова были направлены в Эфиопию, где развернули пропагандистскую кампанию за выезд всех евреев в Израиль, причем делать это предлагалось через Судан. Порой им удавалось сагитировать целые деревни или общины. Путь был тяжелым и опасным. Многих ловили, били, пытали, отправляли обратно. Тысячи умерли в пути, проклиная тех, кто уговорил их бросить свои жалкие жилища и отправиться в эту страшную дорогу.

    Те, кто смог достичь Судана, оказывались в лагерях, расположенных в 20 милях от границы и находившихся под патронажем комиссара ООН по делам беженцев. Люди страдали от нехватки пищи и питьевой воды. Условия были ужасными, но в силу того, что израильские представители следили, чтобы к евреям относились лучше, они все же были немного лучше, чем в соседних лагерях беженцев.

    Президент Судана Джэафар Нимейри враждебно относился к Израилю. Но взятки, которые он получал и от израильтян, и от американцев, заставляли его закрывать глаза на действия израильских спецслужб по вывозу евреев. Для координации этой операции в 1980 году в Хартум прибыл представитель «Моссада», начавший работать в тесном контакте с Абу Таебом, главой суданской службы безопасности.

    Но Нимейри возражал против отправки евреев через Порт-Судан и дальше морем в Израиль и открыл для них лишь один путь — через Кению, то есть через южную границу Судана. Однако и этот путь был закрыт после того, как на кенийской территории совершил вынужденную посадку небольшой самолет, на котором американская благотворительная организация самостоятельно пыталась вывезти пятерых «фалашей». Евреи были арестованы, а в местных газетах началась шумиха о сделке кенийских властей с «Моссадом». Не желая портить отношения с арабскими странами, Кения закрыла эмигрантам путь через свою территорию.

    За дело снова взялся «Моссад». Его представитель в Вашингтоне обратился за помощью к ЦРУ. «Моссад» и ЦРУ создали подставную корпорацию «Навко», арендовавшую участок земли в Судане на побережье Красного моря якобы для строительства курорта для любителей подводного плавания. Вскоре появились и «любители» — сотрудники «Моссада» и профессионалы ВМФ Израиля. Они встречали евреев, которых им направляли их коллеги, действовавшие в лагерях на суданской территории. По ночам беженцев на лодках переправляли на израильские суда, а те доставляли их в Шарм-аль-Шейх, на южной оконечности еще оккупированного в то время Израилем Синайского полуострова. Оттуда — грузовыми самолетами на израильские авиабазы. Этим маршрутом через «курорт» было вывезено в Израиль около двух тысяч «фалашей».

    Нимейри, который опасался, что его арабские друзья прознают про эту операцию и заклеймят его как предателя, потребовал сокращения ее масштабов. Это случилось как раз тогда, когда эмиграция начала приобретать массовый характер.

    В этих условиях премьер-министр Бегин и глава «Моссада» Хофи решили провести грандиозную операцию, которой дали кодовое название «Моисей». По их подсчетам, она должна была обеспечить доставку в Израиль 20 тысяч эфиопских евреев. Помощь в этой операции оказывало ЦРУ США.

    Возле суданского городка Шубаи была отремонтирована взлетно-посадочная полоса. С марта 1984 года на ней по ночам стали совершать посадки транспортные самолеты «Геркулес». Они быстро брали на борт евреев, которых подвозили на грузовиках, и взлетали. Самолеты не имели опознавательных знаков. «Моссад» установил четкий контроль за тем, чтобы на земле не оставалось никаких следов пребывания израильтян.

    Несколько рейсов, с согласия Нимейри, удалось сделать непосредственно из суданской столицы, Хартума. Чтобы никто не мог зафиксировать эти операции, аэропорт на время посадки и отправления самолетов брался под охрану суданскими войсками.

    За разрешение на эти полеты США пообещали Нимейри 200 миллионов долларов. Еще 60 миллионов долларов «Моссад» поместил в швейцарских и лондонских банках на счета, открытые на имя самого Нимейри и его помощников, в том числе Абу Таеба. Но это не были деньги «Моссада» — их собирали по всему миру еврейские организации, которые знали, что эти средства идут на помощь «фалашам».

    Автор этих строк как-то раз видел, как собираются эти средства. В большом доме на 40-й улице Нью-Йорка, где размещаются меховые мастерские, по большей части принадлежащие евреям, возле фамилии каждого владельца прикреплялась шестиконечная звездочка. Голубая — возле тех, кто дал крупные суммы, белая — кто дал поменьше, красная — кто ничего не дал. Этот «пиаровский» метод очень способствовал сбору денег.

    С 21 ноября 1984 до начала 1985 года из Хартума вылетело 35 рейсов. Но не до Тель-Авива, а до Брюсселя. Оттуда самолеты после дозаправки на собственном аэродроме крошечной авиакомпании «Транс-Европа», принадлежавшей местному еврею Гутельману, отправлялись в Израиль. Правда, эта «тайная» операция проводилась с согласия премьер-министра Бельгии Уилфрида Мартенса и министра юстиции еврея Жана Гола, который курировал бельгийские разведслужбы.

    Рейсы совершались с большой точностью, по воскресеньям. В ходе этой операции удалось переправить 7 тысяч эфиопских евреев. Никакой утечки информации не было. По просьбе (или по требованию?) «Моссада» издатели израильских газет согласились не публиковать никаких сообщений о прибытии «фалашей». Так же поступили иностранные корреспонденты, аккредитованные в Израиле.

    И все же операция провалилась. В январе 1985 года высокопоставленный чиновник Еврейского агентства Иегуди Доминиц дал интервью малоизвестному журналу «Некудах» («Точка»), в котором раскрыл подробности операции по переправе эфиопских евреев. 400 иностранных журналистов поняли это как сигнал, разрешающий публикации на эту тему. Они полились сплошным потоком, и власти вынуждены были прекратить операцию. Разразился мировой скандал. Арабские государства и лидер ООП Ясир Арафат заклеймили Нимейри как предателя, который способствовал сионистам в укреплении их армии.

    5 января 1985 года правительство Судана информировало Вашингтон, что выезд евреев из Судана через Хартум должен быть прекращен немедленно. Эфиопия закрыла границу с Суданом на том основании, что Нимейри и Израиль похищают «фалашей».

    В Судане оставалось еще около тысячи «фалашей». Под давлением США и в результате личного вмешательства Джорджа Буша-старшего 28 марта 1985 года Нимейри разрешил посадку на одном из пустынных аэродромов шести американских «Геркулесов», которые подобрали оставшихся евреев и перебросили их прямо в Израиль. Вскоре Нимейри был свергнут в результате военного переворота и бежал в Каир, где нашел убежище. Его, а также других его сторонников, в том числе Абу Таеба, заочно предали суду по обвинению в коррупции, получении взяток от ЦРУ и «Моссада», сотрудничестве с израильским врагом.

    В Эфиопии так и остались 10 тысяч «фалашей», которые не смогли или не захотели покинуть родину.

    ЗАХВАТ ВАНУНУ

    С момента получения независимости глава Израиля Бен-Гурион мечтал о том, чтобы сделать свою страну ядерной державой. Первый шаг к этому был сделан в 1955 году, когда по инициативе президента США Д. Эйзенхауэра Израиль получил небольшой атомный реактор мощностью 5 мегаватт. Он был слишком мал, чтобы на нем можно было создать что-либо, имеющее военное значение, и к тому же регулярно инспектировался американцами.

    Министр обороны Перес, действуя как дипломат, разведчик и торговец оружием, сумел приобрести у Франции атомный реактор мощностью 24 мегаватта. В самом Израиле перспектива создания ядерного оружия была встречена неоднозначно. Семь из восьми членов ядерной комиссии подали в отставку, протестуя против этой идеи. Но все же ядерная программа начала осуществляться в обстановке строжайшей секретности.

    До сих пор ответственность за добывание за рубежом научной и технической информации лежала на «Амане» и «Моссаде», но в 1957 году Перес создал независимую секретную службу во главе с Беньямином Бламбергом, скромно названную вначале «Бюро специальных задач», а затем «Бюро научных связей» (аббревиатура на иврите «Лакам»).

    Существование «Лакама» было столь секретным, что оно скрывалось даже от других израильских спецслужб и главы «Моссада» Исера Харела, который позже писал: «Это была тайная организация, построенная на конспиративных началах, созданная обманным путем». Главной задачей «Лакама» стала защита проблемы реактора от информационных утечек.

    Для реактора выбрали место в самом центре пустыни Негев — между Мертвым морем и оазисом Беэр-Шева, где, согласно Библии, отдыхал Авраам.

    Поскольку французы помогали в установке реактора, они направили туда своих агентов. Один из них, выступая под личиной священника, разговорился с местным мэром, который не мог не похвастаться тем, что рядом строится реактор. Болтовня мэра была доведена до сведения руководства французской разведки, та информировала израильтян, и «Лакам» принял решение распространять легенду о строительстве в близлежащем городке Димона текстильного комбината.

    Но в 1960 году самолет-разведчик У-2 сфотографировал объект, и американские аналитики без труда определили его предназначение. С этих пор вокруг городка Димона активизировалась американская агентура, а политики стали выражать озабоченность. Американская и британская пресса сообщали, что Израиль работает над созданием атомной бомбы. Проявил беспокойство и генерал де Голль. 21 декабря 1960 года Бен-Гурион с трибуны конгресса США был вынужден заявить, что реактор строится лишь в мирных целях.

    Однако все было наоборот. Не ограничиваясь обеспечением безопасности и секретности, «Лакам» в координации с другими израильскими спецслужбами, занялся поиском и приобретением компонентов, необходимых для производства атомной бомбы. В качестве советников по науке в посольства Израиля назначались сотрудники «Лакама», израильские ученые, выезжающие за рубеж, также должны были выполнять его просьбы, а точнее — задания. Иногда им прямо предлагалось похищать нужные материалы, тайно фотографировать их.

    «Лакаму» удалось добиться успеха в Норвегии: она согласилась секретно поставить Израилю 21 тонну «тяжелой воды» (произведенной тем самым заводом, который поставлял дейтерий гитлеровской Германии и был взорван английскими диверсантами в годы Второй мировой войны). Как только поставка «тяжелой воды» была гарантирована, «Лакам» начал поиски урана.

    Этим занялся агент «Лакама» Шапиро, создавший в США корпорацию «Нумек», или «Ядерные материалы и оборудование». Эксперты американской комиссии по атомной энергии не смогли доказать, что через «Нумек» шла утечка урана за рубеж, но в ходе официальных проверок, длившихся 15 лет, удалось обнаружить пропажу 587 фунтов высокообогащенного урана — количества, достаточного для изготовления 18 атомных бомб.

    В ноябре 1968 года в ходе совместной операции «Моссада» и «Лакама» Израилю удалось получить 200 тонн уранового сырья. Оно было погружено в Антверпене на пароход «Шеерсберг А», который плавал под либерийским флагом и, согласно документам, направлялся в Геную. Но там он не появился и вообще исчез… Где-то между Кипром и Турцией он встретился с израильским грузовым судном. А когда через две недели «Шеерсберг А» пришвартовался в турецком порту Искандерон, урана на нем уже не было. На самом деле «Шеерсберг А» принадлежал «Моссаду» и действовал по его заданию.

    Большое количество уранового сырья при посредничестве «Моссада» было получено из ЮАР.

    Реактор в Димоне хорошо охранялся и был окружен плотной системой противовоздушной обороны. В июне 1967 года одной из ракетных батарей даже был сбит израильский самолет, возвращавшийся с боевого задания в Иордании и сбившийся с курса.

    Каждый сотрудник Димоны тщательно проверялся перед приемом на работу, а затем давал подписку о неразглашении секретов, в которой содержалась ссылка на то, что за нарушение этого обязательства, в том числе за разглашение секретов своим коллегам по работе, он может получить до 15 лет тюрьмы. Иностранцы просто не подпускались к объекту. Даже резидент ЦРУ в Израиле, ехавший на своей машине в сторону объекта, был задержан экипажем следившего за ним вертолета. Ему предложили повернуть обратно.

    И все же утечка произошла. Виновником стал Мордухай Вануну, бывший технический специалист ядерного центра.

    Вануну родился в Марокко в 1954 году в большой еврейской семье, которая выехала в Израиль в начале 1960-х годов с тайным потоком эмигрантов, организованным «Моссадом». Поселились в селении Беэр-Шева, в пустыне Негев, Вануну служил в армии, затем учился на физическом факультете университета, но был отчислен за неуспеваемость. В 1975 году по объявлению о наборе «учеников техника», поступил на курсы, а в 1976 году после собеседования с офицерами безопасности и проверки его политических взглядов был принят на работу в ядерный центр. К работе приступил лишь в 1977 году, после прохождения дополнительного курса ядерной физики и химии и, видимо, проверки.

    С самим Вануну за годы работы произошли изменения. Он оторвался от семьи и ее религиозных устоев, изменил отношение к арабам. Раньше он считал, что к ним нужно подходить жестко, но после кровавого вторжения Израиля в Ливан в 1982 году стал поддерживать лозунг «Прекратить угнетение арабов!»

    В конце 1985 года служба безопасности Димоны узнала, что Вануну допускает «антиобщественные высказывания». Шума не поднимали, а пользуясь случаем, в ноябре 1985 года его уволили вместе со 180 другими работниками «по сокращению штатов».

    Спустя месяц после увольнения Вануну продал свою квартиру и автомашину и отправился в длительное кругосветное путешествие. Дорога занесла его в Австралию, где он познакомился с настоятелем англиканской церкви и… принял крещение, тем самым разорвав свои идейные связи с еврейским государством.

    Там же, в Австралии, он встретил «свободного журналиста» и такого же бродягу, как он сам, колумбийца Оскара Герреро. Ему страшно захотелось поделиться тайной, которую он носил в себе и вскоре в лице Герреро нашел благодарного слушателя. Журналист сразу понял, что на него свалилась невиданная удача, на которой можно здорово заработать и добиться славы.

    Вануну не только много рассказывал об атомном Центре, но и подтверждал свои сообщения фотографиями, которые он, как заправский агент, успел сделать во время своих ночных дежурств. Он отснял две пленки.

    Герреро убеждал Вануну продать эту информацию, что обеспечит его на всю оставшуюся жизнь. Мордухай не заставил себя долго уговаривать, тем более что у него было внутреннее оправдание: в его глазах израильский атомный реактор был вещью аморальной и ее требовалось разоблачить перед всем миром.

    Вануну и Герреро, который стал его литературным агентом, начали переговоры сразу с несколькими европейскими изданиями, но без особого успеха, так как никто не мог принять всерьез, что Вануну действительно был сотрудником такого секретного объекта. Даже местные австралийские газеты не хотели с ним связываться, не говоря уж о таком солидном журнале, как «Ньюсуик».

    Наконец, британская «Санди таймс» рискнула. Она прислала в Сидней своего репортера Питера Хаунама, физика по образованию, который после нескольких встреч с Вануну убедился, что тот не блефует. Он предложил Мордухаю 50 тысяч долларов за эксклюзивное право на информацию и фотоснимки, в том числе и на последующую публикацию книги. Герреро в этой комбинации оказался «третьим лишним», и его решили исключить из игры.

    Дальше начинается детектив с «погонями и переодеванием».

    11 сентября Хаунам и Вануну втайне от Герреро вылетели в Лондон. Следующим рейсом туда же вылетел Герреро, который следил за ними. В том же самолете вылетели и агенты «Моссада», которые следили за Герреро.

    О «сладкой парочке» — Вануну и Герреро — «Моссад» узнал от своих коллег из «Австралийского агентства по разведке и безопасности», которым действия и рассказы Вануну показались подозрительными. Австралийцы информировали о них также британскую спецслужбу МИ-5.

    Вануну передал газете «Санди таймс» более 60 фотографий, сопровождаемых подробным рассказом об атомном центре в пустыне Негев и о бомбе, которая там создается. К тому же он сделал детальные рисунки шести подземных этажей объекта. На фотографиях ясно были видны надписи на иврите «радиоактивность», рабочие боксы из толстого стекла с вмонтированными манипуляторами и металлические сферы. Как объяснял Вануну, это были корпуса будущих бомб.

    Привлеченные газетой эксперты пришли к выводу, что за десять лет работы завод мог изготовить по крайней мере сотню атомных бомб. «Санди таймс» не спеша готовила свою «бомбу», готовясь ее «взрывом» вызвать небывалую сенсацию.

    Но обиженный Герреро не дремал и решил опередить «Санди таймс». Он обратился к конкурентам этой газеты — в газету «Санди миррор» — и рассказал то, что понял из рассказов Вануну, Там не придали этим дилетантским рассказам серьезного значения и, купив у него за пару тысяч долларов фотографии, опубликовали двухстраничный репортаж, в котором высмеяли Вануну и «Санди таймс», попавшуюся на его удочку.

    После публикации «Санди миррор» Вануну испугался не на шутку: не из-за того, что над ним поиздевались в прессе, а за свою жизнь — он знал о длинных руках «Моссада». Журналисты из «Санди таймс» успокаивали Вануну, каждые несколько дней перемещая его из одного отеля в другой.

    За пару дней до публикации газета направила материал на «заключение» в израильское посольство. Оттуда, конечно, ответили, что все это ерунда и не соответствует действительности. Кроме того, посольство опубликовало опровержение, представив Вануну как мелкого техника, который ничего не знал да и не мог знать. Однако посол очень взволновался и информировал об этом деле премьер-министра Переса. Тот собрал совещание комитета редакторов газет и журналов Израиля и умолял их не выпячивать, а, наоборот, замолчать эту историю, после того как ее опубликуют англичане. Журналисты обещали ему так и поступить. Однако информация о совещании просочилась в Лондон. Сам факт его созыва и характер просьбы Переса убедили редакторов «Санди таймс», что готовящаяся публикация имеет важное значение. Если Перес так обеспокоен, значит — это настоящие секреты и сенсация обеспечена!

    Перес заботился не только о сокрытии этой истории, но и о наказании преступника. Он приказал «Моссаду» арестовать Вануну и доставить его в Израиль для суда. Наказание должно быть неотвратимым! Но было приказано действовать, не нарушая британских законов, особенно учитывая отношение Маргарет Тэтчер к этому вопросу.

    Задача казалась нелегкой, но руководители «Моссада» рассчитывали на помощь британских спецслужб. Одновременно израильтяне исходили из того, что у Вануну, как у каждого человека, должны быть слабости, на которых можно сыграть. В Лондон направили большую группу агентов «Моссада». Группа наружного наблюдения зафиксировала выход Вануну из здания газетного концерна и привела его в отель. После этого его уже не теряли из виду. Изучив прошлое Вануну и проследив за его поведением в Лондоне, агенты «Моссада» убедились в его любви к слабому полу. Оставалось только действовать.

    Возле одной из дискотек ему «подставили» эффектную девушку. Вануну влюбился с первого взгляда. Девушка охотно шла на встречи с ним, но отказывалась от сексуального контакта: «Я пойду на все, но только в Риме». (Она почти повторила слова «американки», совратившей пилота Мунира Редфа: «Только в Париже!»)

    Вануну пренебрег советами друзей из газеты «Санди таймс»: не покидать страну, не летать самолетами, не останавливаться в отелях, где при регистрации требовалось предъявлять паспорта.

    Девушку звали Синди, или Синтиа Ханин. На самом деле это была агент «Моссада» Бен Тов Черил, жена сотрудника израильский военной разведки «Аман». «Синди» приобрела два билета до Рима и заказала там места в «безопасном и уютном пансионе». По прибытии в Рим парочка сразу же направилась в пансион, который, конечно же, оказался конспиративной квартирой «Моссада».

    Перед самым вылетом Вануну позвонил в редакцию, сказал, что выезжает из города и обещал вернуться через три дня. Но ни через три, ни через 33 дня он не появился. Только через 40 дней, 9 ноября 1986 года, секретарь кабинета министров Израиля Элиаким Рубинштейн заявил: «Мордухай Вануну находится в Израиле под арестом на основании судебного ордера, полученного в ходе процедуры, в которой участвовал избранный арестованным защитник».

    О том, как было осуществлено похищение Вануну, было распространено множество версий, в том числе и самим «Моссадом». По одной версии он был арестован на юге Франции, находясь на борту яхты, когда она уже вышла в международные воды. По другой — он вылетел в Париж, где его усыпили, а затем на самолете компании «Эль-Аль» доставили в Израиль. Газета «Санди таймс» писала, что Вануну похищен в Великобритании и в ящике под видом дипломатического багажа вывезен в Израиль. В еще одной версии также фигурирует яхта, но на нее он якобы поднялся в самой Великобритании. При этом, для прикрытия операции, в районе ее проведения находилось одновременно несколько израильских яхт и катеров.

    Разобраться в обстоятельствах похищения помог сам Вануну. Когда его везли в суд Иерусалима, он прижал ладонь к окну полицейского автобуса, в котором находился. На ладони было написано: «Похищен в Риме 30.09.86 в 21.00. Прибыл в Рим рейсом 504».

    Его брат Мейр виделся с ним в тюрьме, а потом поехал за границу, чтобы восстановить недостающие детали похищения. Он установил, что из аэропорта «Синди» и Мордухай на такси направились по указанному ею адресу. Как только вошли в квартиру, его скрутили два израильтянина, а «Синди» ввела ему сильное снотворное. Закованного в цепи Мордухая отвезли в порт, а оттуда морем после семидневного плавания доставили в Израиль.

    Именно в эти дни «Санди таймс» опубликовала его материалы под заголовком: «Откровение: секреты израильского ядерного арсенала».

    В порядке журналистского расследования было установлено, что в начале октября посольство Израиля в Риме арендовало автофургон. Число километров, «накрученных» на спидометре при возврате автомашины в прокатный пункт, точно соответствовало расстоянию до итальянского порта Ла Специя и обратно. В это время там находилось специально переадресованное в этот порт израильское судно «Таппуз». Есть основания считать, что именно на нем пленника доставили в Израиль. Британские журналисты установили и подлинное имя «Синди», которая, как оказалось, использовала документы своей двоюродной сестры. Все эти факты: аренда фургона, изменение маршрута судна, использование документов родственницы — показывают, что работа велась дилетантами. Но победителей не судят! Дело было сделано!

    24 марта 1988 года Вануну был признан виновным в государственной измене, разглашении секретов и шпионаже и осужден на 18 лет тюрьмы.

    Что касается судьбы похитительницы, то о ней известно, что по данным на 1997 год она вместе с любимым мужем благополучно проживала во Флориде.

    ПОКУШЕНИЯ

    В феврале 1988 года Организация освобождения Палестины (ООП) за 75 тысяч долларов купила старый греческий паром «Сол-Прайн». Переименованный в «Аль-Авада» («Возвращение»), он должен был высадить 131 палестинца на землю Израиля, что означало бы их право на эту землю. В какой-то степени это повторяло знаменитый рейс «Эксодуса» («Исхода»), на котором евреи, выжившие в концлагерях, направлялись в управляемую Англией Палестину. Англичане тогда силой заставили «Эксодус» вернуться в Европу.

    «Моссад» и другие спецслужбы Израиля внимательно наблюдали за подготовкой рейса «Аль-Авада». Предложение потопить его при подходе к берегам Израиля было отвергнуто, так как на нем, кроме палестинцев, намеревалась плыть большая группа иностранных журналистов и телерепортеров и даже один член кнессета. Но затем нашли выход: решили подорвать судно в порту до посадки пассажиров. Кроме того, с одобрения премьер-министра Шамира было решено ликвидировать организатора этой акции — 35-летнего Мохаммеда Бассема Султана Тамими, известного как Хамди, активиста возглавляемой Ясиром Арафатом организации «Фатх». Он был вдохновителем нескольких терактов за пределами оккупированных территорий, создателем ответвления ООП под названием «Джихад Ислами» («Исламская священная война»).

    14 февраля 1988 года израильтяне начали операцию. Они получили точную информацию, что Хамди, будучи на Кипре, поедет в порт Лимасол, где стоял паром, вместе со своим единомышленником Кайяли, тоже занимавшимся подготовкой рейса. Израильские агенты без труда заложили управлявшееся по радио взрывное устройство в «Фольксваген» Кайяли. Как только машина, в которой оказался еще один активист ООП Абу Хасан, отъехала от дома, агент «Моссада» нажал кнопку. Погибли все трое палестинцев.

    Подводные диверсанты прикрепили мину к корпусу судна. На следующее утро в порту Лимасол раздался еще один взрыв, сделавший паром непригодным для плавания. Рейс был сорван. Министр обороны Израиля Ицхак Рабин заявил: «…мы сделали это так, как считали целесообразным».

    После этого военный советник Арафата Халил эль-Вазир, более известный как Абу Джихад («Отец священной войны»), подготовил ответную акцию. В марте 1988 года трое палестинцев через Синайскую пустыню проникли в пустыню Негев, где захватили автобус с сотрудниками самого секретного объекта, завода в городке Димона, ядерном центре Израиля. Израильской полиции удалось уничтожить террористов, но погибли и три работника ядерного центра.

    В ответ на это министр обороны Израиля Рабин потребовал нанести удар в самое сердце терроризма и предложил «Моссаду» убить Абу Джихада. Такое решение было принято и одобрено премьер-министром. Это убийство, первый удар по высшему руководству ООП за последние 9 лет, должно было произойти в Тунисе, где проживал Абу Джихад, в полутора тысячах миль от Тель-Авива. Помимо агентов «Моссад» к операции привлекались элитные армейские подразделения. Руководили ими два генерала, начальник штаба Шомрон и его заместитель Ехуд Барак.

    Было составлено подробное досье на Абу Джихада, из которого явствовало, что он являлся цементирующим фактором ООП, так как к нему прислушивались и Арафат и его соперники. В 1954 году, когда ему было 19 лет, он был задержан за установку мин на Синайском полуострове. В 1955 году участвовал в нападении на станцию водоснабжения. Спустя несколько лет познакомился с Арафатом, и в 1959 году они создали в Кувейте организацию «Фатх», которая взяла под контроль всю ООП. Он всегда был рядом с Арафатом и повсюду, куда бы он ни ездил, начинал организовывать партизанскую войну.

    «Моссад» решил использовать опыт операции, проведенной в 1975 году в Ливане. Тогда шесть его агентов с фальшивыми британскими и бельгийскими паспортами под видом туристов проникли в Бейрут, провели разведку адресов, по которым предполагалось совершить нападение, арендовали шесть больших автомашин и подогнали их к пляжу, на который ночью высадились десантники-террористы. В тот раз им удалось ликвидировать 15 руководителей палестинцев в их собственных домах.

    Теперь же, в Тунисе, цель была только одна, и для организации покушения потребовалось только три агента и три автомашины. Двое мужчин и одна женщина, которые использовали ливанские паспорта, говорили по-арабски с ливанским акцентом и прилетели в Тунис под видом туристов. Они арендовали два микроавтобуса, «фольксваген» и «пежо-универсал», и ночью 15 апреля 1988 года отправились на пляж Руад.

    12 апреля ракетный катер вышел из Израиля, имея на борту десант армейского спецназа в составе 30 членов «Сайерет Маткал», отборного подразделения, обслуживающего начальника Генштаба и разведывательное сообщество Израиля.

    Координацию действий террористов осуществляли генералы Барак и Шахак, находившиеся на борту израильского авиалайнера «Боинг-707» со средствами военной радиосвязи. Он оставался в рамках воздушного коридора «Блю-21», к югу от Сицилии. Пилоты, выходя на связь с итальянскими диспетчерскими пунктами, маскировались под чартерный рейс компании «Эль-Аль». Рейс выглядел необычно, но итальянцы не проявили к нему особого интереса.

    Точно в назначенное время спецназовцы высадились с надувных лодок на пляж в том месте, где их ожидали агенты, пригнавшие туда машины. На машинах они направились к пригороду Сиди Бусану, где Абу Джихад проживал со своей женой, тоже активисткой ООП, и двумя детьми, 14-летней дочерью и двухлетним сыном. Еще двое сыновей и дочь обучались в США.

    Около часа ночи в квартале от виллы Абу Джихада остановился один из микроавтобусов, «Пежо-универсал». Спецназовцы вскрыли заранее выявленный агентом «Моссада» телефонный распределительный ящик и перерубили кабель. Они ждали возможного боя с охраной Абу Джихада и готовились принять его.

    В это же время к вилле подъехал второй микроавтобус. За рулем была женщина, а в салоне находилось восемь террористов, мастеров своего дела, практиковавшихся на учебных штурмах аналогичной виллы в Израиле и знавших поэтому все входы и выходы. Разделившись на две группы по четыре человека, они бросились на настоящий штурм. Первая группа, вооруженная бесшумными пистолетами, сразу же убила водителя Абу Джихада и находившегося в подвале палестинского охранника, выполняя задачу уничтожить всех, кто встретится.

    Вторая группа, взломав дверь, проникла в дом и занялась поисками Джихада. Террористы застрелили тунисского охранника и увидели Абу Джихада, стоявшего на лестничной площадке: услышав какой-то шум, он выскочил с небольшим пистолетом в руке из комнаты, где смотрел видеозапись интифады. Запись еще продолжалась, когда четверо израильских спецназовцев изрешетили его огнем из автоматов, всадив в свою жертву 70 пуль. Правая рука, сжимавшая пистолет, была почти оторвана от туловища.

    Жена убитого, называвшая себя Умм Джихад — «Мать Джихада» — впоследствии призналась, что тоже ожидала смерти. Не сопротивляясь, она повернулась лицом к стене. Но один из убийц сказал ее дочери по-арабски: «Позаботься о своей матери». Израильтяне выбежали из дома, сели в микроавтобус и стремительно скрылись. Жена и дочь Абу Джихада рассказали, что среди нападавших была женщина, снимавшая убийство видеокамерой.

    Тунисские власти, проводившие расследование, обнаружили только брошенные машины и многочисленные следы людей на пляже в десяти милях от виллы Абу Джихада.

    Официальные израильские источники не скрывали своего участия в операции и представили американской телекомпании «Эй-би-си» и газете «Вашингтон пост» подробную информацию о ней.

    Смерть Абу Джихада ничего не изменила. Палестинцы отметили это событие грандиозными и неуправляемыми протестами в секторе Газа и на Западном берегу Иордана. В день похорон Абу Джихада израильские солдаты убили пять человек. Имена убитых и раненых повторялись в палестинских листовках, как имена мучеников и героев, и сопровождались призывами к новым формам протеста. Но методы израильтян оставались прежними.

    Минуло несколько лет. 25 сентября 1997 года агенты «Моссада» с канадскими паспортами проникли на территорию Иордании. Там, согласно плану, разработанному новым директором «Моссада» Данни Ятомом, они совершили покушение на лидера военного крыла палестинской организации «Хамас» Халеда Машаля. Его подстерегли у дверей представительства в Аммане и выплеснули в лицо смертоносную дозу нервно-паралитического газа. Иорданские полицейские успели схватить на месте преступления двоих агентов из восьми, участвовавших в террористическом акте.

    Король Иордании Хусейн в обмен на их освобождение потребовал от израильского премьер-министра Беньямина Нетаньяху срочно доставить в Амман противоядие, освободить из тюрьмы духовного лидера исламской организации «Хамас» Ахмеда Ясини и выпустить 70 его сторонников, томящихся в израильских тюрьмах. Нетаньяху принял все условия Хусейна. Противоядие помогло спасти жизнь Халеду Машалю. Сам директор «Моссада», Ятом, вылетел в Амман для принесения официальных извинений от имени израильского правительства.

    Но разгорелся международный скандал. Главы соседних арабских государств требовали отставки директора «Моссада». Скандал разгорелся еще сильнее, когда Канада потребовала разъяснений от Израиля, почему ее паспорта, предназначенные для еврейских эмигрантов, используются израильскими спецслужбами.

    Для расследования обстоятельства этого дела в Израиле была создана комиссия Чехановера. Она установила, что решение об убийстве Халеда Машаля было принято 1 августа 1997 года по инициативе премьер-министра и министра обороны Израиля. Директор «Моссада» Ятом в провале операции обвинил своих подчиненных, что вызвало возмущение сотрудников разведки. Комиссия Чехановера не согласилась с его мнением и дала рекомендацию премьер-министру сместить Ятома с поста директора. Однако Нетаньяху игнорировал эту рекомендацию, и правительство опубликовало специальное заявление, что кадровые вопросы «Моссада» в любом случае будут решаться без иностранного вмешательства. Но комиссия Чехановера не поставила под сомнение само право израильских спецслужб осуществлять террористические акты против лиц, неугодных Израилю.

    Правда, лично директору «Моссада» Ятому это не помогло. Через пять месяцев швейцарские спецслужбы задержали в Берне группу из пяти агентов «Моссада» при попытке установить подслушивающее устройство в иранском представительстве при отделении ООН в Женеве. Разразился новый скандал, и в марте 1998 года Данни Ятом был вынужден уйти в отставку. Его на этом посту сменил Эфраим Хамви.

    ПОИСК

    Резидентом советской военной разведки в Испании во время гражданской войны являлся «Швед». Это был псевдоним опытного разведчика Александра Шихайловича Орлова (носившего также фамилии Никольский, Николаев, Берг и другие; настоящие имя и фамилия — Лейба Фельдбинг). Одновременно он занимал должность советника по вопросам безопасности при правительстве республиканцев.

    Орлов (под этой фамилией вошел в историю советской разведки) был незаурядной личностью. В 1920 году он стал сотрудником ЧК, а в 1926 — Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ, так как знал немецкий, английский, французский, а затем и испанский языки.

    В 1926—1930 годах началась нелегальная работа во Франции, затем в Австрии и Великобритании, где он возглавил большую нелегальную резидентуру, обладавшую ценными источниками информации, среди которых — знаменитая «кембриджская пятерка»: К. Филби, Д. Маклейн, Г. Берджес, Эн. Блант, Дж. Кернкросс. Работа Орлова в разведке была отмечена орденами Ленина и Боевого Красного Знамени. В 1935 году ему присвоили специальное звание майора государственной безопасности, что соответствует нынешнему званию генерал-майора.

    Работа в Испании была трудной, опасной и разносторонней. Борьба со шпионажем, организация диверсий, практическое создание контрразведывательной службы, руководство (во время встреч во Франции) работой Кима Филби, бывшего тогда корреспондентом английской газеты «Таймс», аккредитованным при ставке Франко, и другой агентуры.

    Были в этот период и светлые моменты (спасение генерала Вальтера — будущего министра обороны Польши, генерала Сверчевского — от возможных репрессий, попытка не допустить отзыва чекиста Сыроежкина, знаменитого своим участием в делах «Синдикат» и «Трест», окончившаяся неудачей (он был отозван и расстрелян). Были и темные — участие в похищении и убийстве Нина, главы троцкистского крыла испанской компартии. Были и героические — участие в разгрузке боеприпасов с советского судна под бомбежкой.

    Но 9 июля 1938 года в резидентуру пришла роковая шифровка под номером 1743. В ней Орлову предписывалось прибыть в Антверпен в сопровождении генерального консула в Париже для встречи с известным ему человеком. В те времена это могло означать только одно — захват, насильственное возвращение на родину, ложные обвинения, пародия на следствие и смерть. Шел грозный девятый вал ежовских репрессий, жертвами которых пали десятки тысяч ни в чем не повинных людей. Его ждала та же участь. Орлов понял это, выехал во Францию, а оттуда, пользуясь дипломатическим паспортом, в США. Вскоре в советское посольство поступило драматическое письмо Орлова на имя наркома внутренних дел Н.И. Ежова, в котором автор объяснял причины своего поступка. Он писал, что был и остается преданным Родине и партии человеком, никогда не станет на путь предательства и отказался от возвращения даже не из страха за свою судьбу, а опасаясь за судьбу своей больной 14-летней дочери. Он давал торжественную клятву: если его не тронут и оставят в покое его 70-летнюю мать, «до конца моих дней не проронить ни единого слова, могущего повредить партии, воспитавшей меня, и стране, взрастившей меня».

    Из текста письма, в котором упоминались псевдонимы Филби, Маклейна, а также Зборовского, задействованного в операции по устранению Троцкого (которая находилась под контролем самого Сталина), а также из приложения на двух страницах, где Орлов напоминал о других лицах (перечислены 62 агента) и операциях, раскрытие которых могло бы привести к катастрофическим последствиям, стало ясно, что он прибег к шантажу. И Ежов, и его заместитель Берия были уверены, что Орлов положил копию этого документа на хранение в банковский сейф и дал инструкцию своему адвокату вскрыть его в случае исчезновения или внезапной смерти автора.

    Когда письмо Орлова дошло до Москвы, в Центре уже был составлен словесный портрет Орлова для организации охоты за беглецом. Но эта операция так и не состоялась: она была отменена по указанию «сверху». Начался американский этап жизни Орлова, его жены и дочери. Они ненадолго остановились в Нью-Йорке, затем пожили в Филадельфии, переехали в Калифорнию, оттуда — после смерти дочери в 1942 году — в Бостон и, наконец, в Кливленд, который на последующие тридцать лет стал их родным городом. Жили они в постоянном страхе за свою жизнь, всегда держали двери на замке и не пускали никого в квартиру, если это был незнакомый человек. Главным «телохранителем» семьи стала жена Орлова Мария, подозревавшая всех и каждого.

    В 1953 году, когда заканчивались «изъятые» Орловым из кассы резидентуры деньги, он написал книгу «Тайная история сталинских преступлений», позаботившись при этом о том, чтобы изобразить себя не как соучастника, а как одну из намеченных Сталиным жертв.

    Надо, однако, сказать, что обе стороны выполнили молчаливое соглашение: ни советская сторона не пыталась уничтожить Орлова, ни Орлов не выдал ни одного агента и ни одной операции.

    В то же время у руководства советской разведки всегда существовали опасения: ведь еще действовали разведывательные сети и отдельные агенты, о существовании которых Орлов знал, недвусмысленно предупредив об этом в своем письме и приложении к нему. Надо было убедиться, что Орлов никого не выдал ни по доброй воле, ни на допросах в Службе иммиграции, в ФБР и подкомитете Конгресса по внутренней безопасности. О факте его показаний в Москве узнали в 1955 году, однако их характер не был полностью известен. Учитывая, что ни один агент, о котором Орлов знал, не пострадал, можно было сделать вывод, что он никого не выдал. Лучшим способом убедиться в этом была бы личная встреча с Орловым, но его местонахождение оставалось тайной.

    Первые расплывчатые сведения о том, где проживает Орлов, появились в Центре в 1964 году. Они могли показать только направление поиска. Номер телефона Орлова не был указан в списке абонентов; почту он получал через адвоката, который пересылал ее на несколько абонентских почтовых ящиков. Было известно лишь то, что Орловы в 1962 году переехали в штат Мичиган. В 1969 году КГБ получило новую информацию с указанием адреса и телефона в Анн-Арборе, где Орлов жил под своим собственным именем.

    Встал вопрос о том, кого направить на встречу с Орловым. Рассматривались кандидатуры бывшего летчика Федора Химочко, который когда-то спас жизнь Орлову, и бывшего офицера НКВД в барселонской резидентуре Николая Прокопюка, ставшего в годы Отечественной войны известным партизанским командиром, Героем Советского Союза, писателем. От направления Химочко отказались из-за его возраста, от Прокопюка — потому, что провал мог бы привести к крупному скандалу.

    Остановились на кандидатуре сотрудника разведки Михаила Александровича Феоктистова, который в это время под псевдонимом «Георг» работал в нью-йоркской резидентуре. Юрист и следователь по образованию и подготовке, хороший спортсмен, смелый и находчивый человек, Феоктистов как никто другой подходил для выполнения этого деликатного задания. Он был вызван в Москву, где получил подробную информацию по делу Орлова, изучил все детали его досье и был подробно проинструктирован.

    Георг был сотрудником ООН, и на него не распространялось требование об обязательной нотификации при выезде за 25-мильную зону. Тем не менее он не афишировал свою поездку и неизменно проверялся от наружного наблюдения.

    «Метлард хаус», где жили Орловы, оказался одиннадцатиэтажным домом. Посторонний мог войти в него, только позвонив снизу хозяину и дождавшись ответного щелчка дверного замка. 14 ноября 1969 года Георг стоял у витрины магазина рядом с подъездом, раздумывая о том, как войти внутрь. В это время к подъезду направились два школьника. Георг обратился к ним, перебросился парой слов на спортивную тему и так, разговаривая, прошел вместе с ними в подъезд. Поднялся на седьмой этаж и нажал кнопку звонка у двери квартиры 763.

    Дверь открыл пожилой мужчина, в котором Феоктистов сразу узнал нужного ему человека. «Могу я поговорить с господином Орловым?» — спросил он по-английски. «Да, конечно», — ответил мужчина, но тут из комнаты стремительно выскочила женщина. Закрыв собой мужчину и оттеснив его, она спросила у Феоктистова: «Кто вы и откуда?» Михаил, ответив, что привез письмо от Николая Прокопюка, протянул его Орлову. Тот взял письмо и стоял, раздумывая, но жена снова требовательно обратилась к Феоктистову: «Кто вы?» Вынув из кармана пальто паспорт, он произнес: «Успокойтесь, пожалуйста». Увидев советский паспорт, женщина закричала: «Саша! Это агент КГБ! Он пришел, чтобы убить нас!» С криком она кинулась в комнату и выскочила оттуда с пистолетом. «Я застрелю вас! Вы явились, чтобы убить нас! Саша! Отдай письмо назад, оно отравлено!» Михаил, конечно, не был готов к тому, что его встретят с пистолетом, но, сохранив самообладание, выхватил у Орлова письмо, вскрыл конверт, энергично потер ладони о конверт и его содержимое, а затем лизнул обе руки. «Успокойтесь, — сказал он. — Если бы письмо было отравлено, я так бы не сделал».

    Но это не образумило Марию Вячеславовну, жену Орлова. Она вытолкала мужа из комнаты. «Но, Мария, я хочу поговорить с ним», — возражал Орлов. «Нет. Он убьет тебя!» — повторяла Мария. Она заставила Михаила поднять обе руки и повернуться к стене, а затем ощупала его как заправский полицейский.

    Михаил пытался урезонить Марию, несколько раз повторял, что в СССР Орловых не считают предателями и не собираются причинять им вреда, говорил о том, что у него есть вести от ее сестер, проживающих в Москве, но она не желала слушать. Неожиданно спросила у Феоктистова имя его дяди. Он назвал, и она сказала, что знала его. Но все это не успокоило ее. Вытеснив Михаила в коридор, она стала рассказывать о перенесенных ее семьей лишениях и снова начала кричать: «Вы сорвали все наши планы! Вы нам все испортили! От советской разведки нигде не скрыться, даже в гробу! — Немного успокоившись, добавила: — Тем не менее вы мне понравились!» Перед тем как уйти, Михаил услышал, как Орлов сказал: «Позвоните мне по телефону».

    Выйдя на улицу, Феоктистов зашел в ближайшую телефонную будку и позвонил Орлову. Трубку взял сам хозяин. Произошел спокойный разговор двух бывших коллег. Задачей Михаила было вытянуть из памяти Орлова все, что нужно, и получить необходимую информацию. Он верил Орлову и считал, что если тот подтвердит, что никого не выдал, этого будет достаточно. Но Орлов тщательно избегал говорить по телефону о чем-либо, кроме общих тем. Телефонный разговор окончился, как только Феоктистов стал настаивать на личной встрече. Прощаясь, он сказал, что намерен вернуться в Анн-Арбор до конца 1969 года. Однако это произошло лишь в феврале 1970 года. Приехав в Анн-Арбор, Феоктистов обнаружил, что Орловы скрылись, не оставив следов. Пришлось возвращаться в Нью-Йорк ни с чем.

    Только полтора года спустя он получил команду снова вернуться к этой операции. Летом 1971 года Михаил отправился на машине в штат Мичиган. Уезжая в отпуск в 1970 году, он оставил мне, автору этих строк, свой синий «шевроле», и теперь у него был «плимут-валиант». Деловую поездку он совместил с экскурсией на Ниагарский водопад, поэтому взял с собой находившуюся на последних месяцах беременности жену и дочь.

    Просмотрев список профессоров университета Анн-Арбор, Михаил убедился, что Орловы не вернулись, и принялся за поиски. Он начал обходить все библиотеки университетского городка и его ближайших окрестностей. В одной из библиотек ему повезло — он обнаружил советский журнал «Коммунист» № 11 за 1969 год. Это был тот самый журнал, который он заметил в квартире Орлова — на его обложке было чернильное пятно. Он попросил библиотекаря проверить регистрационные записи и узнал, что пожилая русская пара покинула их город более года назад. «Однако, — сказала библиотекарша, — они уехали не очень далеко, поскольку говорили, что не хотели бы уезжать от могилы любимой дочери». Она любезно посоветовала Феоктистову, который выдал себя за старого друга семьи, поискать в Детройте, Толедо или Кливленде — трех ближайших городах на берегах озера Эри.

    Для начала Михаил поехал в Кливленд. Не найдя Орловых в списке местных телефонных абонентов, направился в центральную библиотеку, где имелись адресные книги пригородов Кливленда. Ему не хотелось называть фамилию разыскиваемых им людей, но и тут ему повезло. На этаже, куда его направили, никого не было, лишь за занавеской он услышал звуки любовного свидания и разглядел две пары ног. Не теряя времени, бросился к стеллажам. Интуиция подсказала ему, что Орловы живут теперь под собственной фамилией, и он вытащил том на букву "О". И вот удача! Феоктистов без труда отыскал адрес Орловых, запомнил его и номер телефона. В это время из-за занавески вышел чернокожий служащий и спросил, чем может помочь. Михаил ответил, что вопрос сложный и он заглянет через неделю.

    На следующее утро, 10 августа 1971 года, Михаил подъехал к дому, где жили Орловы. Оставив жену и дочь в машине, он вошел в дом.

    Жена Орлова не сразу узнала Михаила — он был небрит, в шортах, сандалиях и спортивной рубашке. Увидев его паспорт, спросила: «Когда вы порвали с вашим правительством?» — предположив, что он тоже стал перебежчиком. Услышав, что он по-прежнему работает на свое правительство, она снова обыскала его и лишь после этого позволила говорить с мужем.

    Александр Михайлович дружески пожал Михаилу руку, усадил на диван «подальше от современной техники» — телефона и радиоприемника, и начался серьезный, можно сказать дружеский, разговор, который растянулся на пять часов. Орлов рассказал все, что интересовало Феоктистова. Из его рассказа явствовало, что он до конца остался верен своему слову.

    Расставаясь с Михаилом, Орлов подарил ему свои книги, а прощаясь, обнял за плечи и сказал: «Мне бы человек двадцать таких молодцев, как ты, в то время, когда я работал, и теперь весь мир был бы советским, а во главе каждой разведки стояли бы советские сотрудники».

    Феоктистов сказал супругам, что он уполномочен предложить им вернуться в СССР, где им будут предоставлены генеральская пенсия, квартира в Москве и гарантировано возвращение в США, если они передумают. Орловы поблагодарили, но сказали, что, во-первых, они не могут покинуть могилу дочери, а во-вторых, слишком стары, чтобы начинать новую жизнь.

    Операция «Поиск» завершилась.

    Расставание было трогательным. Мария Вячеславовна, сжав руку Михаила, сказала: «Будьте верны себе и никогда, ни за какие миллионы не предавайте свою страну. Родина — это все!» — и глаза ее наполнились слезами.

    На прощание она вручила Михаилу торт для его жены и дочери. Но Михаил побоялся угощать им своих близких. Он привез торт в резидентуру и сказал: «Вот, сами решайте, не отравлен ли он». И автор этих строк, большой любитель сладкого, отважился первым попробовать подарок Марии Вячеславовны. А за ним и другие.

    Мария Вячеславовна умерла в том же, 1971, году, а в 1973 году, написав ее сестре первое и последнее письмо на Родину, умер и Александр Михайлович Орлов.

    ДОСЬЕ «ФЭАРВЕЛЛ»

    Сотрудники французских спецслужб считают эту операцию одной из величайших в истории. Что же, это их право. По результатам и последствиям ее действительно можно отнести к разряду великих, почему ей и нашлось место в этой книге. Но если смотреть с оперативных позиций, она была вполне заурядной. Судите сами.

    Весной 1981 года некий француз принес в здание французской контрразведки два письма. В первом он сообщал, что два месяца назад его советский друг передал ему в Москве послание для французской спецслужбы УОТ. О чем говорится в этом послании, француз не знал. Он утверждал, что его друг, точное место работы которого ему неизвестно, принадлежит к высшим эшелонам государственной власти СССР.

    Автор второго письма ничего не сообщал о своей работе, но писал, что в 1960-х годах служил в советском посольстве в Париже и теперь готов оказать услугу Франции. О мотивах, по которым он решился на такой поступок, ничего не говорилось. Письмо завершалось подписью с указанием фамилии, имени и отчества.

    Проверка по учетам спецслужб подтвердила, что человек с такими данными действительно был сотрудником советского посольства. Более того, готовилась его вербовка, так как были известны его профранцузские настроения, но она не состоялась в связи с отзывом «объекта» в Москву в 1967 году.

    Мнения французских разведчиков разошлись. Одни считали, что имеет место провокация, и если французы заглотнут этот крючок, то утонут в потоке дезинформации. Другие полагали, что все-таки надо попробовать. Победила вторая точка зрения. Операции присвоили кодовое название «Фэарвелл».

    Французу, доставившему письмо, предложили стать связным (за заслуги он был награжден орденом Почетного легиона). Через несколько недель он вернулся из СССР с целой пачкой документов. Они оказались столь важными, что вместо связника-любителя, к тому же не обладающего дипломатическим иммунитетом, понадобился связник-профессионал.

    Из сведений, которые сообщил о себе новый агент французской разведки «Фэарвелл» (его подлинное имя не названо до сих пор), было видно, что он занимал ответственный пост в управлении "Т" Первого главного управления КГБ и имел доступ ко всем делам научной и технической разведки, которыми занималось это управление. Он знал не только структуру своего управления, но и всех его офицеров как в Москве, так и в резидентурах, а также имена иностранных агентов.

    За полтора года, с весны 1981 по осень 1982 года, «Фэарвелл» передал УОТ четыре тысячи совершенно секретных документов. Еще никогда на Запад не поступала столь обширная информация, она была более полной и важной, чем полученная от знаменитого шпиона Пеньковского, сотрудника ГРУ.

    «Фэарвелл» ничего не просил в обмен за информацию, которую он добывал из лучших источников. Все переданные им документы (видимо, речь идет о фотокопиях) носили гриф «Совершенно секретно», имели № 1 и были взяты из кабинета начальника управления "Т". На многих имелась резолюция и личная подпись Ю.В. Андропова, в то время Председателя КГБ, а на одном была резолюция самого Л.И. Брежнева — Генерального секретаря партии и главы государства.

    «Фэарвелл» подробно описал структуру учреждений СССР, которые руководили, анализировали, координировали работу научно-технической разведки и сами участвовали а ней, начиная с Военно-промышленной комиссии (ВПК), включая Всесоюзный институт межотраслевой информации (ВИМИ), Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ), Академию наук, Министерство внешней торговли, Государственный комитет по внешнеэкономическим связям (ГКЭС) и кончая резидентурами ГРУ и Военной разведки. Подробнейшим образом «Фэарвелл» изложил методы сбора информации, как легальные, так и агентурные, с использованием ярмарок, выставок, салонов, научных форумов.

    Основываясь на полученных от «Фэарвелла» списках агентов, действовавших в десятках стран, западные контрразведки сумели арестовать многих из них, например Пьера Бурдьола во Франции, Манфреда Реча в Западной Германии, а ФБР вышло на след двух американцев, работавших на СССР, — Уильяма Белла и Джеймса Харпера. Белл, имевший доступ к современным разработкам в области радарных систем, ракет класса «воздух — воздух» и «земля — воздух», по данным ФБР, с 1978 по 1981 год, до своего ареста, помог СССР сэкономить десятки миллионов рублей и пять лет научных исследований. Джеймс Харпер, инженер-электронщик, передал с 1971 по 1981 год десятки сверхсекретных документов по межконтинентальным баллистическим ракетам.

    «Фэарвелл» передал подробные конкретные данные о типах и видах научно-технических разработок, добытых советской разведкой в 1970-е — начале 1980-х годов.

    На основании полученных от «Фэарвелла» данных (конечно, с учетом поступивших и из других источников) в марте 1983 года шеф французской контрразведки представил президенту Миттерану справку и список офицеров КГБ и ГРУ, проявивших особую активность на территории Франции. Миттеран сам выбрал из сотни предложенных ему имен 47 для выдворения. Среди них, по французским данным, 15 работали по линии «ПР» (политическая разведка), 12 по линии "Х" (научно-техническая разведка) и 5 относились к ГРУ.

    В том же, 1983, году из многих стран мира были высланы 148 советских граждан, причем 88 из США и Европы (включая 47 выдворенных из Франции). Это было резким скачком по сравнению с 1982 годом (34) и, безусловно, явилось следствием досье «Фэарвелл».

    Проявились и политические последствия этого дела. Как известно, в начале 1981 года президентом Франции стал представитель социалистической партии Франсуа Миттеран. В составе его правительства оказались и коммунисты. Поэтому на очередной встрече «семерки» — глав семи наиболее индустриально развитых стран мира — в Оттаве, в июле 1982 года, на Миттерана смотрели чуть ли не как на прокаженного. Особенно проявлял свое недовольство тоже недавно избранный президент США Рональд Рейган.

    Однако через двое суток Рейган резко изменил свое отношение к Миттерану. Нет, не потому, что французский президент сумел убедить американца в правильности своей политики или проявил какое-то особое обаяние. Дело в том, что во время сугубо личной беседы Миттеран преподнес Рейгану досье «Фэарвелл», что сразу внесло ясность: они находятся в одной лодке.

    Пару недель спустя директор УОТ Марсель Шале в качестве личного посланника Миттерана прибыл в Вашингтон, где имел длительные беседы с вице-президентом Джорджем Бушем-старшим, бывшим директором ЦРУ. Беседы касались совместного использования материалов досье «Фэарвелл», и Буш высоко оценил их.

    По мнению французского публициста Тьерри Вольтона, досье «Фэарвелл» сыграло решающую роль в разоблачении целей Советского Союза на Западе и явилось очевидной победой западного мира в борьбе против невиданного научного и промышленного грабежа, которым всегда занимался СССР. Не будет преувеличением сказать, полагает Вольтон, что в истории борьбы с советским шпионажем теперь существуют периоды «до» и «после» дела «Фэарвелл».

    Но одновременно это дело продемонстрировало блестящие успехи советской разведки. Анри Реньяр (под этим псевдонимом скрывается один из двух ответственных работников французской контрразведки, который в деталях изучил досье «Фэарвелл») писал в журнале «Дефанс насьональ» в декабре 1983 года: «Советский Союз сумел в ходе систематического сбора информации в высокотехнологических областях западной промышленности овладеть целым рядом ключевых или потенциально ключевых элементов обороны свободного мира, что серьезно подрывает превосходство Запада над Востоком и отрицательно сказывается на нашей собственной безопасности… Невозможно однозначно и точно оценить результаты, достигнутые Советским Союзом в области сбора научной, технической и технологической информации… Советский Союз также получил бесценные сведения о направлениях развития современных систем вооружения, о возможностях и способности к мобилизации Запада».

    Чем же закончилось досье «Фэарвелл»?

    Осенью 1982 года, сразу после смерти Леонида Брежнева и прихода к власти Юрия Андропова в ноябре 1982 года, от «Фэарвелла» неожиданно перестала поступать информация. УОТ сначала не проявила особого беспокойства, но в начале 1983 года французская контрразведка удостоверилась, что «Фэарвелл» больше не отзывается.

    Французы полагают, что конец агента «Фэарвелла» никак не связан с его разведдеятельностью и УОТ не совершила ни единой ошибки, а КГБ не подозревало о нем. Позиция понятная: кто же признается, что сам загубил ценного агента? УОТ ссылается на некий слух, якобы ходивший по Москве в конце 1982 года, что какой-то из «высших офицеров КГБ» осужден за убийство милиционера. Имело ли место такое событие на самом деле, неизвестно. Официальных сообщений в советской прессе и «утечки» информации о нем не появлялось.

    Есть данные и о том, что в действительности «Фэарвелл», офицер Службы внешней разведки Ветров, был арестован в 1982 году за убийство своей любовницы. Во время следствия вскрылась и его шпионская деятельность. Он был судим и расстрелян в 1983 году.

    РАЗОБЛАЧЕНИЕ АДОЛЬФА ТОЛКАЧЕВА

    В июне 1985 года в советской прессе под рубрикой «В Комитете госбезопасности СССР» появилось сообщение о том, что 13 июня 1985 года в Москве при проведении шпионской акции с поличным задержан второй секретарь посольства США Пол Стомбаух, который за противоправные действия объявлен персоной нон грата и выдворен из Советского Союза. Несколько позднее сообщалось, что КГБ разоблачен и арестован агент американской разведки А.Г. Толкачев, сотрудник одного из московских НИИ…

    …Он открыл стоящую у ног сумку, достал оттуда пачку денег в банковской упаковке и, злорадно подумав: «Пусть никому не достанутся!» — швырнул деньги в огонь. Достал вторую пачку, третью… Кинул их в печь. Молча смотрел, как нехотя горели деньги, его деньги, и одна мысль сверлила: «Пусть никому не достанутся». Вышел в огород. Жена подняла голову, посмотрела снизу вверх,

    — Явился, не запылился. Помог бы раньше, может и в город успели бы. Люди сегодня День Победы празднуют, а мы до ночи будем в грязи копаться.

    — Охота тебе.

    — Что значит охота? На рынке сейчас картошка по 80 копеек, а то и по рублю. А соберем мешка четыре, до будущей весны хватит.

    — Хватит, хватит, — поддакнул он, а сам подумал: «А доживу ли я до будущей весны?» Откуда-то в памяти всплыли слова: «Не для меня придет весна»… «Эх, как певали когда-то на День Победы со стариками, с друзьями. Где они все? Где я? Что со мной? А может, обойдется?» — выскочила спасительная мыслишка.

    …В одном из Управлений КГБ шло совещание.

    "Анализ открытых американских публикаций, а также некоторых закрытых изданий, — говорил докладчик, — свидетельствуют о том, что в США стало известно о направлениях научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в области радиоэлектронной оснащенности современных советских боевых самолетов. Приводятся некоторые тактико-технические характеристики их радиоэлектронного оборудования и вооружения.

    Это показывает, что авторы хорошо осведомлены о ведущихся в СССР закрытых работах по указанной тематике. Кроме того, в докладе одного из крупных военных специалистов Пентагона в области авиации дана оценка перспектив развития радиоэлектронных систем военной авиации СССР и предлагается программа соответствующей модернизации истребителей США. Значительный объем информации американцы могли получить посредством контроля за электромагнитным излучением, космической разведки, перехвата служебных переговоров по радиорелейным линиям связи. Однако некоторые тактико-технические характеристики последних модификаций истребителей-перехватчиков и особенно тенденции их развития не могли быть получены техническими средствами разведки. Следовательно, с высокой степенью вероятности можно сделать вывод, что утечка таких сведений могла произойти только через конкретное лицо…"

    Перед контрразведчиками стояла непростая задача. В создании сложных систем вооружений участвуют сотни смежных предприятий, тысячи людей. Как найти того, кто встал на путь предательства?

    Некоторые ставшие известными американцам данные касались устройств, не только не поступивших на вооружение, но и не выпускающихся пока на серийных заводах. Это привело чекистов на несколько крупных научно-производственных объединений, где разрабатывалась новейшая радиоэлектронная аппаратура для оснащения боевых самолетов, определялись тенденции и идеи развития радиоэлектронного вооружения, проводились испытания и отработка новейшей техники, а также на некоторые заводы-изготовители.

    Особое внимание привлек один из московских НИИ, который приобрел печальную славу тем, что последние две комплексные проверки состояния режима секретности выявили существенные недостатки в обеспечении сохранности документов и сведений, составляющих государственную тайну. Но ведь здесь сотни специалистов. Можно ли брать под подозрение каждого?

    Начали выяснять, кто получал документы, содержащие «ушедшие» сведения. Круг сужался. Но это еще десятки людей. А надо найти одного…

    Как же случилось, что психически нормальный, находящийся в здравом уме и твердой памяти человек стал жечь деньги? Впоследствии, уже будучи арестованным, Толкачев на первом же допросе дал подробные показания. Вот что он рассказал: «Мысль о возможности установления связи с сотрудниками американской разведки и передаче им за соответствующее вознаграждение секретной информации, которой я располагал по роду своей работы в НИИ радиостроения, появилась у меня несколько лет назад. Я продумал и способ установления первоначального контакта с каким-нибудь сотрудником американского посольства, который, как я считал, свяжет меня с ЦРУ».

    Далее Толкачев рассказал, как он дважды пытался связаться с американцами, закидывая записки в посольские автомашины, но безрезультатно. «Я решил, что американцев надо как-то заинтересовать, для чего в очередном письме раскрыл характер информации, которую намереваюсь им передать. Я написал, что работаю в НИИ, который занимается разработкой радиолокационных станций для самолетов-перехватчиков, и указал некоторые параметры этих РЛС».

    Несколько дней спустя Толкачеву позвонил незнакомый мужчина и на хорошем русском языке предложил:

    — Через 10—15 минут, пожалуйста, выйдите из дома и заберите материалы, которые находятся в старой рукавице, спрятанной за будкой телефона-автомата у магазина «Башмачок» в Трехгорном переулке.

    «Я тут же поспешил к будке и отыскал рукавицу. В ней находились 20 листов с цифровыми группами (коды), шифровальные таблицы, два конверта с адресами получателя и написанными на английским языке письмами, два листа тайнописной копирки, инструкция в виде небольшой книжечки с мелким шрифтом на русском языке (по составлению тайнописных сообщений; по зашифровке текста; по отправке сообщений в разведцентр; по уничтожению полученных материалов), небольшой лист бумаги с вопросами (по тематике института, параметры РЛС), деньги в сумме 500 рублей…»

    Так началось сотрудничество Толкачева с американской разведкой. Работу с ним вели сотрудники ЦРУ, находившиеся в Москве под прикрытием посольства США и специально приезжавшие в Москву.

    Позднее Толкачева снабдили специальной аппаратурой для моментального «выстреливания» в эфир шпионских сообщений. Им вводилась в прибор открытая, без зашифровки, информация на русском языке. В самом приборе она автоматически шифровалась, а затем передавалась эфир за доли секунды. Принимаемые прибором указания разведки тоже были зашифрованы, затем прибором расшифровывались и считывались Толкачевым с табло на русском языке. (Для осуществления такого сеанса связи в посольстве США находилась приемо-передающая аппаратура.) Но нервов у Толкачева хватило ненадолго. Опасаясь иметь при себе такую явную улику, он вскоре уничтожил прибор.

    Другое шпионское снаряжение, по его мнению менее опасное, он продолжал хранить до конца, в том числе фотоаппарат «Пентакс», несколько мини-фотоаппаратов, радиоприемник «Панасоник» специальной конструкции, люксметр, магнитный контейнер. Ряд приспособлений Толкачев изготовил сам. В их числе репродукционная установка, кольца и спица для автоматической установки дистанции при фотографировании документов, специально разграфленный лист бумаги как приспособление для репродукционной съемки.

    От радиосвязи Толкачев отказался, от тайников тоже — он насмотрелся фильмов, где шпионов ловят при «обработке» тайников. Оставались личные встречи с сотрудниками резидентуры, тем более что на них Толкачев не только мог передать информацию и получить деньги, технические средства, инструкции и рекомендации, но и пообщаться с хозяевами, услышать в свой адрес похвалы, на которые они не скупились и в устной, и в письменной форме.

    Встречи проводились очередные и внеочередные. В переданных Толкачеву инструкциях указывались условные обозначения мест, где должны были происходить конспиративные встречи с американскими разведчиками. Эти места фигурировали под наименованиями: «Нина», «Валерий», «Ольга», «Анна», «Новиков», «Шмидт», «Саша», «Черный», «Петр», «Трубка». Детально описано их местонахождение, маршруты подхода, определены время ожидания на месте, условности опознания.

    Как следует из обнаруженного у Толкачева графика на период с февраля 1985 по январь 1987 года, предусматривалась возможность встреч в каждом месяце года. Дни их проведения располагались в определенной последовательности; за каждым из этих дней закреплялось одно место явки, независимо от месяца, и постоянное время. Конкретный месяц очередной встречи оговаривался между Толкачевым и американским разведчиком на предыдущей явке.

    Сигналом о готовности Толкачева выйти на очередную встречу являлся сначала зажженный в определенное время свет в одной из комнат его квартиры, а позднее — открытая форточка одного из окон квартиры в обусловленное время. Пароль для встречи состоял из фраз: «Вам привет от Кати» — сотрудника разведки; «Передайте привет от Николая» — ответ Толкачева. Вещественный пароль: агент держит в левой руке книгу в белой обложке.

    При экстренном вызове Толкачева на внеочередную встречу американцы звонили ему на квартиру. На фразу разведчика: «Позовите, пожалуйста, Ольгу» Толкачеву надлежало ответить: «Вы ошиблись. У нас таких нет», что означало его готовность через час быть на месте встречи. Ответ Толкачева: «Вы не туда попали» свидетельствовал об отсутствии у него такой возможности.

    В случае возникновения у Толкачева необходимости в экстренной встрече ему надлежало в одном из определенных мест поставить условную метку мелом в виде буквы "О", а затем убедиться в готовности американцев к этой встрече, о чем должен свидетельствовать зажженный в обусловленное время свет в известных шпиону окнах здания посольства США. Предусматривались и другие способы, например остановка машины Толкачева или машины посольства в определенное время в определенном месте.

    На встречу с Толкачевым сотрудник резидентуры ЦРУ выходил один, беседа велась на улице или в автомашине агента в течение 15—20 минут. Как правило, разговор с Толкачевым разведчик записывал на магнитофон. Большое внимание американцы уделяли его идеологической обработке, укреплению у него уверенности в «правильности» принятого решения о сотрудничестве с американской разведкой. Практически на каждой встрече он получал книги и брошюры антисоветского содержания. В частности, при задержании у Стомбауха были изъяты предназначавшиеся для Толкачева подобного рода книги, закамуфлированные под технические труды. На обложке одной из них значилось «Основы звукового вещания», на другом — «Справочник по электрическим устройствам».

    По этому поводу Толкачев показал: «Как правило, американцы присылали мне книги и брошюры в качестве новогодних подарков… Я полагаю, что американская разведка направляла мне эти книги для моей идеологической обработки, пытаясь вызвать у меня антисоветские настроения. Мне это было непонятно, так как я сам обратился к ним с предложением о сотрудничестве и передачей ряда секретных документов привязал себя к ним, и моя еще какая-то обработка была излишней. Полагаю, что в данном случае действовал определенный стереотип, выработавшийся у американских спецслужб по работе с другими, такими же, как я, людьми». Американцы в инструктивных письмах не жалели хвалебных слов, всячески играли на его амбициях, тщеславии, постоянно подчеркивали значимость «его работы», благодарили от имени «высшего уровня правительства».

    В ходе следствия Толкачев подробно рассказал о том, какие методы он применял для сбора совершенно секретных и секретных материалов. Суть их сводилась к тому, что он «на полную катушку» использовал промахи в секретном делопроизводстве и режиме в НИИ, где он работал. Он установил, что не проводится проверка документов в спецчемоданах при их сдаче в конце рабочего дня, что позволило хранить их по нескольку дней и выносить домой для фотографирования; прибегал к различным уловкам для заполнения «Разрешений» на выдачу секретных документов — оставлял незакрытые скобки, а после подписи должностного лица вписывал нужные документы и закрывал скобки; обманным путем получал чистый бланк «Разрешения», заполнял его лицевую сторону, вносил туда лишь небольшую часть инвентарных номеров документов, с которыми ранее знакомился в Первом отделе, и передавал американскому разведчику с фотоснимками подлинного «Разрешения» и описанием цвета чернил подписей должностных лиц для их подделки на новом бланке. Таким образом дважды заменялись карточки «Разрешения». Именно вторая, поддельная карточка своей нелогичностью привлекла внимание проверяющего оперативного работника.

    Часть документов Толкачев сфотографировал в туалетной комнате института. «Рабочее место» для съемки совершенно секретных материалов Толкачев устроил и у себя дома — из чертежных досок, деревянных брусков и полученной от американцев струбцины со сферическим шарниром, с помощью которой крепил фотоаппарат «Пентакс».

    Используя бесконтрольность с документами командированных лиц, Толкачев в период нахождения в НИИ приборостроения в городе Жуковском получил от его сотрудников важный документ и, закрывшись в обеденный перерыв в одной из комнат предприятия, сфотографировал его аппаратом «Пентакс», который скрытно принес с собой.

    В конце апреля 1985 года в беседе с контрразведчиком одна из сотрудниц Первого отдела НИИ радиостроения, где работал Толкачев, рассказала об имевших место нарушениях. В числе нарушителей она назвала и Толкачева, которому неоднократно выдавали по его просьбе под расписку совершенно секретные документы в нарушение существующего порядка под пропуск. Однажды она видела, как он, получив такой документ, в обеденный перерыв уехал куда-то на машине. Возвратившись в отдел, она проверила наличие документа — его не оказалось.

    При проверке карточки «Разрешений» Толкачева выяснилось, что в ней отмечено значительно меньшее количество материалов, чем ему выдавалось в действительности. Более углубленная проверка показала, что Толкачев неоднократно брал в Первом отделе и в научно-технической библиотеке ненужные ему для работы секретные издания.

    Сотрудники отдела, в котором работал Толкачев, рассказали, что он часто уезжал обедать домой. Их удивляло, почему он не брал с собой супругу, работавшую в том же институте, но из чувства такта не задавали подобные вопросы Адольфу Георгиевичу.

    Подозрения в отношении Толкачева еще больше укрепились, когда выяснилось, что в карточку, где фиксировались документы, которыми он пользовался, внесены далеко не все инвентарные номера документов. Чисто визуально библиотекарь запомнила, что примерно год назад в его карточке уже не оставалось места для записи, а настоящая карточка заполнена лишь наполовину. Проведенная в КГБ экспертиза определила, что подписи должностных лиц в карточке с большой вероятностью являются поддельными.

    Начался новый этап работы, не менее сложный, чем предыдущий, усугубленный тем обстоятельством, что ни в коем случае нельзя было вызвать подозрения ни со стороны Толкачева, ни со стороны его возможных партнеров.

    Специалисты изучали и анализировали всю жизнь этого человека, родившегося в 1927 году в Актюбинске, русского, беспартийного, женатого, проживающего в Москве в доме на площади Восстания. Окружающие говорили о нем как о высококвалифицированном инженере, ведущем обособленный образ жизни, в прошлом злоупотреблявшем спиртными напитками и лечившемся у нарколога. Недавно им приобретены дача и машина. Портрет дополняли любовь к обогащению, завышенные представления о своей личности, способностях, предназначении. Впоследствии на допросах Толкачев сам признал, что на преступление его толкнули необузданная тяга к деньгам, уверенность, что только большие деньги дадут ему независимость и значимость.

    Американцы проявляли заботу о безопасности своего агента. Ему отказали в подделке пропуска, резонно полагая, что она может быть обнаружена, отказывали в передаче ряда материалов, могущих привести к его расшифровке, например пособий для сына (который ничего не знал о преступной деятельности отца). Зато передали ему ампулу с ядом, закамуфлированную в авторучку. В ампуле была тройная смертельная для взрослого человека доза цианистого калия. Видимо, самоубийство виделось хозяевам как лучший исход для самого Толкачева. Обсуждался, правда, с ним и другой вариант — бегство за границу, однако этого, по независящим от него причинам, не произошло.

    Приближался неизбежный час расплаты. Свои настроения последнего времени Толкачев объяснял так: «Мои опасения возможного провала были обусловлены следующими обстоятельствами. В НИИ, где я работал, в конце апреля стали составлять списки сотрудников, допущенных к материалам по системе государственного опознания самолетов, с включением сведений о домашних адресах и номерах телефонов. Меня это насторожило, так как в марте я передал американцам некоторые сведения по этой системе». Он нутром чувствовал, что час возмездия близок. Деньги теряли для него ценность. И однажды он сделал то, с чего начался наш рассказ: в приступу отчаяния и злобы сжег часть своего богатства, полученного от американцев. Уничтожил часть аппаратуры. Подальше спрятал великолепные ювелирные изделия, о существовании которых до обыска не знала его жена.

    За Толкачевым было установлено наблюдение. Оно выявило, что 5 июня 1985 года он направился на конспиративную встречу, но его «друг» не появился. 13 июня Толкачев в то же время, что и 5 июня, появился на улице Пивченкова, причем оба раза предварительно проделал манипуляцию с форточкой. Одновременно к этому же месту направился 2-й секретарь посольства США Пол Стомбаух, сотрудник ЦРУ, контакты которого с Толкачевым уже были зафиксированы. Из посольства он выехал с женой и после трехчасовой проверки по улицам Москвы переоделся, затем, оставив жену в автомашине и сменив несколько видов городского транспорта, вышел на встречу с Толкачевым.

    При задержании у Стомбауха были изъяты исполненные на миниатюрных листах быстрорастворимой бумаги инструкции ЦРУ, пять мини-фотоаппаратов, изданные за границей антисоветские произведения под фальшивыми обложками, деньги, предназначенные для Толкачева, схемы района места встречи и т.д.

    У Толкачева были обнаружены письменное сообщение о новейших разработках военной техники, мини-фотоаппараты с отснятыми совершенно секретными документами. При обыске на квартире был изъят ряд вещественных доказательств его шпионской деятельности, в том числе средства тайнописи, коды, шифры, инструкции, ампула с ядом, рукописные материалы, содержащие совершенно секретные сведения, крупные суммы денег и драгоценности.

    Газета «Уолл-стрит джорнэл». Октябрь 1985 года. Статья члена редколлегии Уильяма Кусевича: «…Согласно материалам, полученным от высокопоставленных лиц в разведке США, Толкачев был одним из наиболее успешных агентов ЦРУ в Советском Союзе… В течение нескольких лет он передавал американцам бесценную информацию о новейших советских исследованиях в области авиационной технологии, особенно авионики — аппаратуры электронного слежения и противодействия, включая современные радары и так называемые „невидимки“, или технику, с помощью которой самолет нельзя обнаружить радаром. Такие исследования являются крупным достижением в области военной авиации… Он был одним из наиболее прибыльных источников и сэкономил нам миллиарды долларов, передав информацию о том, в каком направлении будет развиваться советская авиация… В результате США потеряли одного из самых ценных агентов в СССР».

    16—23 июня 1986 года дело на Толкачева было заслушано в судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР. Материалы следствия нашли полное подтверждение в процессе судебного разбирательства. Вина Толкачева была установлена показаниями свидетелей и вещественными доказательствами.

    Военная коллегия Верховного суда СССР, признав Толкачева виновным в измене Родине в форме шпионажа, приговорила его к исключительной мере наказания — смертной казни.

    Необходимое дополнение. 28 апреля 1994 года американским судом к пожизненному заключению был приговорен Олдрич Эймс, бывший сотрудник ЦРУ, обвиненный в шпионаже в пользу СССР. Одно из предъявленных ему обвинений — «сдача» более десяти ценных агентов ЦРУ. И среди них — «Адольфа Толкачева, сотрудника совершенно секретного НИИ, который передал американцам, в частности, сведения о системе „свой — чужой“. Завербован в Москве на „денежной“ основе и неудовлетворенности служебным положением. Расстрелян 24 сентября 1986 года». Если это действительно так и Эймс «сдал» Токачева в самом начале своего сотрудничества (апрель 1985 года), то перед нами образец успешной совместной операции двух советских спецслужб — разведки и контрразведки.

    ВЕРСИЯ СМЕРТИ ХАТТАБА

    Одной из наиболее одиозных фигур Чеченской войны был Хаттаб, по кличке «Черный араб», выходец из Саудовской Аравии, один из идейных вождей и финансовых спонсоров чеченских сепаратистов. В течение ряда лет его имя постоянно упоминалось в информационных сообщениях о событиях в Чечне. Не раз возникали слухи о его ранениях или гибели, но каждый раз они оказывались ложными.

    Лишь весной 2002 года сведения о ликвидации Хаттаба были подтверждены официально. В средствах массовой информации стали появляться различные версии этой операции, однако официального заявления российских спецслужб о ее подробностях сделано не было. Поэтому воспользуемся сведениями, почерпнутыми в СМИ.

    Во время одной из засад спецназовцы захватили двух боевиков. У них были изъяты АКМы, два пистолета, четыре гранаты, магазины с патронами в НАТОвских «лифчиках», тесак и кривой нож. Все это входило в обычную экипировку бандитов. Но у одного из них из внутреннего кармана камуфляжа извлекли зеленую шелковую повязку, на которой что-то было написано арабской вязью — то ли донесение, то ли молитва. Один из захваченных оказался арабом. Его передали контрразведчикам. После проведенной с ним работы он вывел на личного связного Хаттаба, некоего Магомедали Магомедова, 26-летнего ваххабита из Дагестана, известного в среде боевиков под кличками «Ибрагим» и «Аль-Гури».

    Была проведена специальная операция, в результате которой на границе с Азербайджаном были захвачены ехавшие в 600-м «мерседесе» Ибрагим и его старший брат Казимагомед. Поверхностный обыск ничего не дал, но при более тщательной проверке в тайнике, оборудованном в запасном колесе, нашли несколько видеокассет. На них были зафиксированы сцены нападения на российские блокпосты, казни военнопленных, инструктаж минеров. На одной из видеокассет Аль-Гури — Ибрагим огромным тесаком рубил пальцы заложнику. Было также и видеопослание Хаттаба его брату, живущему в Саудовской Аравии.

    Скорее всего кассеты предназначались для какого-то лица в Саудовской Аравии и служили своего рода отчетом Хаттаба о «проделанной работе». Братья Магомедовы были уже хорошо известны правоохранительным органам. Их подозревали в пособничестве в похищениях людей. Они наводили бандитов Арби Бараева на своих земляков, у которых водились деньги, а затем выступали в качестве посредников при передаче выкупа боевикам.

    Магомедали, он же Ибрагим и Аль-Гури, грозил суровый приговор — пожизненное заключение. Но ему пообещали амнистию, если он поможет ликвидировать Хаттаба. Поразмыслив, он согласился и дал подписку о добровольном сотрудничестве с органами госбезопасности. После этого его отпустили в Баку. Старший брат Казимагомед был «для верности» оставлен под охраной спецназа.

    Вся операция по захвату и вербовке Магомедова не заняла много времени, что дало возможность не разрабатывать специальной легенды о причинах его задержки.

    Когда Магомедали появился в Баку, туда уже поступила почта для Хаттаба. В ней оказалось и письмо от его старшего брата из Саудовской Аравии. Это письмо пропитали сильнодействующим ядом. Кто и когда это сделал — пока тайна за семью печатями. Дело в том, что в свое время существовала токсикологическая лаборатория советских спецслужб. Она была создана еще в 1921 году и именовалась «Специальным кабинетом». Впоследствии ею руководил доктор Майрановский, и она называлась «Лаборатория». Позже получила название «Спецлаборатория № 12» Института специальных и новых технологий КГБ. В 1970-х годах она была ликвидирована, и производство ядов в системе советских спецслужб прекратили.

    Поэтому высказывается предположение, что пропитка письма ядом была проведена с помощью некоей восточной спецслужбы. Какой? Неизвестно. Во всяком случае, азиатские спецслужбы не сняли с вооружения яды как специфическое и сильнодействующее оружие; смертельные вещества изготовляются, в частности, на основе яда гюрзы. Есть яды, действующие моментально и оставляющие свой след в организме человека. Но есть и такие, которые вызывают общее заболевание, длящееся днями, неделями, а то и месяцами, и никакой анализ не дает возможности определить истинную причину недомогания и смерти.

    В случае с Хаттабом, по-видимому, был применен один из таких ядов. Хаттаб вечером прочитал письмо от брата, а на следующее утро умер от паралича сердечной мышцы. Приближенные Хаттаба были потрясены его смертью, но она выглядела настолько натурально и естественно, что ее причиной посчитали обычный инфаркт. Вскрытие — по законам ваххабитов — не производилось, и Хаттаб был захоронен по исламским обычаям.

    Однако полевой командир Шамиль Басаев придерживался своего мнения: он считал, что Хаттаб убит. Проведя собственное расследование, он обвинил в его убийстве Магомедали Магомедова. В начале мая 2002 года на одной из помоек Баку нашли его труп с отрезанным языком и пятью огнестрельными ранами.

    Такова версия прессы.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх