Загрузка...


  • Глава 1. Стратегическая ошибка…
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • Глава 2. Роковое назначение
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.
  • 11.
  • 12
  • Глава 3. Момент истины
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • Глава 4. Карьера Генерала
  • 1
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9.
  • 10.
  • 11.
  • 12.
  • 13.
  • 14.
  • 15.
  • ЧАСТЬ 2

    ДОСЬЕ НА ГЕНЕРАЛА

    Глава 1.

    Стратегическая ошибка…

    Война – порождение греха и искупление греха.

    (Н. Бердяев)

    Илья Григорьевич Эренбург на фронт выехал 5 марта 1942 г. по Волоколамскому шоссе. Сидя в машине, он впервые увидел развалины Истры и Ново-Иерусалимского монастыря. Далее поехал через Волоколамск, где возле Лудиной горы в избе помещался КП 20-й армии. Именно здесь он встретился с популярным генералом, ставшим в ходе контрнаступления под Москвой «сталинским полководцем», командующим А.А Власовым.

    И.Г. Эренбург вспоминал позднее:

    «Он меня изумил прежде всего ростом – метр девяносто, потом манерой разговаривать с бойцами – говорил он образно, порой нарочито грубо и вместе с тем сердечно. У меня было двойное чувство: я любовался, и меня в то же время коробило – было что-то актерское в оборотах речи, интонациях, жестах. Вечером, когда Власов начал длинную беседу со мной, я понял истоки его поведения: часа два он говорил о Суворове, и в моей записной книжке среди другого я отметил: «Г оворит о Суворове, как о человеке, с которым прожил годы…» А уже через два дня поздно вечером 8 марта генерал-лейтенант Власов переступил порог кабинета Сталина. Это была его вторая встреча с вождем.

    В 22.10 вместе с ним вошли: маршал Шапошников, генералы Василевский, Жигарев, Новиков и Голованов. Но товарищ Сталин был не один. В его кабинете находились маршал Ворошилов с 21 ч 45 м и с 22 ч 05 м – Молотов и Берия.

    Андрей Андреевич Власов был вызван по случаю назначения на Волховский фронт заместителем командующего. Судя по разговору, дела там шли неважно.

    1.

    Войска и население Ленинграда находились в исключительно тяжелом положении. Ставка Верховного главнокомандующего принимала все меры к скорейшему снятию блокады с осажденного города. Поэтому несмотря на то, что все имеющиеся резервы требовались для задуманного контрнаступления на главном Западном направлении, она тем не менее направила под Ленинград две армии, благодаря которым на северо-западном направлении к началу января 1942 г. общее соотношение сил и средств изменилось в пользу Советской армии. А для улучшения управления на этом направлении 17 декабря 1941 г. Ставка образовала Волховский фронт, в состав которого вошли: 4, 52, 59 и 26-я армии. Командующим войсками фронта был назначен генерал армии К.А. Мерецков.

    До нового года войскам этого фронта удалось существенно ослабить силы немецкой группы армии «Север» и очистить часть захваченной прежде территории. В результате чего ГКО и Ставка ВГК смогли наладить снабжение голодавшего города через Ладогу.

    Таким образом, контрнаступление на севере и на юге способствовало осуществлению подготовки и проведению крупнейшей контрнаступательной операции под Москвой.

    5 января 1942 г. в Кремле состоялось заседание членов Политбюро ЦК ВКП(б) и Ставки ВГК. На этом заседании Сталин предоставил слово начальнику Генерального штаба маршалу Б.М. Шапошникову, который проинформировал его и присутствующих о положении на фронтах и изложил проект плана дальнейших действий.

    Из этого выступления следовало, что важнейшая военно-политическая цель, стоявшая перед Вооруженными Силами, заключалась в том, чтобы ликвидировать угрозу Ленинграду, Москве и Кавказу и, удерживая стратегическую инициативу в своих руках, разгромить армию Германии и ее союзников и создать условия для завершения войны в 1942 г.

    Сталин так прокомментировал доклад начальника Генерального штаба: «Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Он хочет выиграть время и получить передышку. Наша задача состоит в том… чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны…»

    Согласно замыслу Ставки ВГК, девяти фронтам, двум флотам и ВВС предстояло перейти в наступление практически одновременно на фронте от Ладожского озера до Черного моря с самыми решительными целями: окружить и уничтожить основные силы групп армий «Север», «Центр», «Юг» и к весне 1942 г. продвинуться на глубину 300 – 400 км. В дальнейшем «обеспечить… полный разгром гитлеровских войск в 1942 г.».

    Но не все было просто в действительности. К началу 1942 г. советские Вооруженные силы оказались в тяжелейших условиях. Им предстояло вести свою первую наступательную кампанию при самой низкой технической оснащенности за все годы войны, слабом оснащении действующей армии боеприпасами, горючим, транспортом. Они уступали вермахту и в подвижности.

    А кроме того, Ставка ВГК испытывала трудности с людскими ресурсами. Напряженная шестимесячная борьба, приведшая в 1941 г. к огромным безвозвратным и санитарным потерям, – 4 млн 473 тыс. 820 человек (из них 52, 2% – пропавшие без вести и попавшие в плен), оставление более 5 360 тыс. военнообязанных на оккупированной территории, развертывание военной промышленности, а также увеличение фронта борьбы вынудили советское правительство призвать на военную слу жб у му жчин всех возрастов вплоть до 1890 г. рождения. В Ставке ока – зались основательно завышенные данные о потерях противника.

    Так, по данным разведывательного управления Генштаба Советской армии, вооруженные силы Германии с 22 июня до ноября 1941 г. потеряли более 4, 5 млн человек, а на 1 марта 1942 г. – 6, 5 млн, в том числе сухопутные войска – 5, 8 млн. По данным же начальника генерального штаба сухопутных войск вермахта, потери на 1 января 1942 г. составили 830 903 человека, что равнялось 25, 96% численности всех сухопутных войск на Восточном фронте (3, 2 млн человек). Таким образом, отсутствие достоверной информации не способствовало объективной оценке Ставкой ВГК стратегической обстановки и отрицательно влияло на принятие целесообразных решений.

    Именно в таких условиях и был рассмотрен план общего наступления Советской армии.

    Командование Волховского фронта видело свои задачи в том, чтобы, «наступая в северо-западном направлении, разбить противника, оборонявшегося на р. Волхов, во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта окружить и пленить его (18-ю немецкую армию), а в случае отказа противника сдаться, истребить его».

    Ставка ВГК, учитывая тяжелое положение Ленинграда, возложила на войска Ленинградского, Волховского и правого крыла СевероЗападного фронта при содействии Балтийского флота задачу разгромить группу армий «Север».

    Однако против одновременного наступления всех фронтов в январе 1942 г. высказался член Ставки ВГК генерал армии Г.К. Жуков, а также кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП (б) И.А. Вознесенский.

    Он, как никто из присутствующих, знал, в каком состоянии находится народное хозяйство страны, какие трудности выпали на долю военной промышленности. «Мы сейчас, – заявил он, – еще не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов…»

    А вот что писал в своих мемуарах К.К. Рокоссовский:

    «Мне запомнился разговор, происходивший в моем присутствии между Г.К. Жуковым и И.В. Сталиным. Это было чуть позже, уже зимой. Сталин поручил Жукову провести небольшую операцию, кажется в районе станции Мга, чтобы чем-то облегчить положение ленинградцев. Жуков доказывал, что необходима крупная операция, только тогда цель будет достигнута.

    Сталин ответил: «Все это хорошо, товарищ Жуков, но у нас нет средств, с этим надо считаться». Жуков стоял на своем: «Иначе ничего не выйдет, одного желания мало». Сталин не скрывал своего раздражения. Но Жуков не сдавался. Наконец Сталин сказал: «Пойдите, товарищ Жуков, подумайте. Вы пока свободны».

    Видимо, в тех условиях более целесообразно было принять план последовательного решения задач и начать разгром противника с груп – пы армий «Центр», где успех сразу же сказался бы на работе промышленности Москвы, московского железнодорожного узла и всего московского промышленного района, а это позволило бы улучшить снабжение войск. Приняв же план разгрома врага на всех стратегических направлениях, все-таки не удалось создать достаточно сильных группировок ни на одном из них. Все резервы Ставки – девять армий, сформированных накануне наступления, – были распределены по фронтам почти равномерно.

    Но для осуществления операций на окружение были необходимы и соответствующие условия. Таких условий просто не было. По этой же причине нереальными оказались задачи войск Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронта по окружению основных сил группы армий «Север» и снятию блокады Ленинграда.

    По решению Ставки, основная роль в разгроме врага отводилась Волховскому фронту. Его войска должны были прорвать оборону противника по р. Волхов, во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта окружить и пленить войска 18-й немецкой армии, блокировавшие Ленинград, которые выдвинулись к Ладожскому озеру в районе Мги.

    Между тем немецкой группе армий «Север» уточнялась задача: удерживать «рубеж р. Волхов и линию железной дороги, проходящей от станции Волхов на северо-запад… Оборонять указанный рубеж до последнего солдата, не отступать больше ни на шаг и тем самым продолжать осуществление блокады Ленинграда».

    Для противника основополагающими целями военной кампании на зиму 1941/42 г. были: удержание захваченных территорий на возможно более выгодном рубеже минимальными силами; предоставление войскам отдыха, их пополнение; создание предпосылок для возобновления наступательных операций весной 1942 г.

    По замыслу советского командования войска Волховского фронта в составе 4, 59, 2 ударной и 52-й армий должны были перейти в общее наступление, имея целью разбить противника, оборонявшегося по западному берегу Волхова, главными силами выйти на рубеж Любань (ст. Чолово). В дальнейшем, наступая в северо-западном направлении, войска фронта во взаимодействии с Ленинградским фронтом должны были окружить и пленить силы врага, блокировавшие Ленинград. Ленинградскому фронту ставилась задача содействовать Волховскому фронту в разгроме противника под Ленинградом и освобождении его от блокады. Войска Северо-Западного фронта получили задачу правым крылом нанести удар в направлении Старая Русса, Сольцы, Дно, перерезать коммуникации Новгородской группировки немцев и во взаимодействии с войсками левого крыла Волховского фронта нанести ей поражение, содействуя тем самым решению главной задачи вырвать Ленинград из кольца блокады.

    Командующий войсками Волховского фронта генерал армии К.А. Мерецков решил главный удар нанести силами двух новых армий (2-й ударной и 59-й), прорвать вражескую оборону в районе Спасская Полисть, выйти на рубеж Любань, Дубовик, Чолово и уничтожить во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта любанско-чудовскую группировку противника. В дальнейшем командование фронта предполагало наступление в северо-западном направлении и при содействии части сил Ленинградского фронта осуществить прорыв блокады Ленинграда. Левое крыло Волховского фронта получило задачу во взаимодействии с войсками правого крыла Северо-Западного фронта разгромить врага в районе Новгород, Сольцы, Дно.

    Завершение сосредоточения войск фронта в исходных районах для наступления было назначено на 26 декабря 1941 г. Однако из-за сильных морозов и снежных заносов, слабой пропускной способности железных дорог, изношенности и недостатка автотранспорта, слабой организации автодорожной службы оно шло с запозданием на 10 – 15 суток и закончилось лишь к 7 – 8 января 1942 г., а артиллерии – к 10 – 12 января. Вследствие отставания тылов войска испытывали большой недостаток в боеприпасах и других материальных средствах.

    «Не довольствуясь директивными указаниями, – вспоминал спустя десятилетия К.А. Мерецков, – Ставка в конце декабря направила на Волховский фронт своего представителя Л.З. Мехлиса, который ежечасно подгонял нас». Главной задачей уполномоченного Ставки было обеспечение своевременного прибытия пополнений и снабжение войск.

    Так, проверив положение в 4-й армии, Мехлис телеграфирует 4 января начальнику тыла Красной армии генералу Хрулеву: «Положение с продфуражом нетерпимое. На 2-е января по данным управления тыла в частях и на складах армии мяса – 0, овощей – 0, сена – 0, консервов – 0, сухарей – 0. Кое-где хлеба выдают по 200 грамм… Что здесь – безрукость или сознательная вражеская работа?»

    Тщательной подготовки войск фронта к наступлению не получилось и по другим видам обеспечения. К.А. Мерецков в книге воспоминаний отмечал, «что к началу января 1942 г. фронт, по существу, не имел своего тыла». Войска снабжались напрямую, минуя фронт: центр – армия. Для вновь прибывших армий это было очень плохо, так как их подвижные запасы находились в пути, а фронт ничего не мог им дать.

    «Снабжение войск фронта оставалось неудовлетворительным еще продолжительное время. Причин тому было три: нарушение графика подачи снабженческих эшелонов, слишком большая растяжка путей подвоза и почти полное отсутствие автотранспорта. Гужевой транспорт, являвшийся в подготовительный период основным, ввиду больших расстояний от пунктов снабжения до районов сосредоточения не мог справиться даже с подвозом фуража. Один его оборот обычно занимал несколько суток».

    Но тем не менее для выполнения задач операции командующий Волховским фронтом создал следующую группировку своих войск. На правом крыле фронта на участке Кириши – Лезно действовала 4-я армия. В ее состав входило 7 стрелковых дивизий, которые были ослаблены в предыдущих боях и имели большой некомплект в людях и вооружении. Командующий – генерал-майор П.А. Иванов. Левее на фронте Завижа – Дымно развернулась 59-я армия под командованием генерал-майора И.В. Галанина. В ее состав также входило всего 7 стрелковых дивизий.

    Южнее 59-й армии, по правому берегу Волхова на фронте Крупичино – Русса, заняла исходное положение 2-я ударная армия (бывшая 26-я резервная) под командованием генерал-лейтенанта Г. Г. Соколова. В составе армии находились одна стрелковая дивизия (327-я) и семь стрелковых бригад (25, 57, 58, 23, 24, 22, 59-я). Все они были укомплектованы личным составом, однако недоставало вооружения и его приходилось получать в ходе выдвижения.

    Левее 2-й ударной армии до озера Ильмень развернулась 52-я армия, которой командовал генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев. В армию входили всего пять стрелковых дивизий и одна кавалерийская дивизия.

    Все соединения имели некомплект в личном составе, им недоставало артиллерии и автоматического оружия.

    Войскам Волховского фронта противостояли 1-й и 38-й армейские корпуса 18-й армии противника, имевшие 8 пехотных дивизий (11, 21, 61, 215, 216, 254, 291-я немецкие и 250-я – испанская). В оперативном резерве группы армий «Север» на данном направлении находились 39-й моторизованный корпус и 285-я – охранная дивизия.

    В ожидании наступления советских войск немцы спешно создавали сильную оборону. На подготовленных позициях, состоявших из системы узлов сопротивления и опорных пунктов, у них имелось большое количество дзотов, пулеметных блиндажей и площадок. Передний край обороны в основном проходил по западному берегу Волхова. Второй оборонительный рубеж пролегал по насыпи железнодорожной линии. Оперативную глубину обороны немцев составляла система узлов, оборудованных главным образом в населенных пунктах. Они имели сильную артиллерийскую группировку, а оборона наземных войск поддерживалась значительным количеством авиации. К тому же нельзя не учитывать и то обстоятельство, что зима больше благоприятствует обороне, чем наступлению.

    Маневр – главный элемент наступления, зимой ограничен глубоким снегом и коротким днем. А тем более на больших пространствах. Кроме того, зимние ночи обеспечивают обороняющемуся возможность ведения эффективного огня вследствие хорошей видимости. В этих условиях боевые действия сводятся, как правило, к борьбе за дороги и населенные пункты. При расчете времени все цифры увеличиваются в три-четыре раза. Короткие дни и длинные ночи значительно сокращают то благоприятное время, которое необходимо для ведения боевых действий.

    Офицер генерального штаба сухопутных войск Германии Эйке Миддельдорф так напишет в своей книге «Русская кампания: тактика и вооружение»: «Опыт русской кампании показывает, что зимние наступательные операции в Восточной Европе в большинстве случаев были связаны со значительными потерями в живой силе и технике. Эти потери не оправдали достигнутых результатов, а операции часто оканчивались провалом. Позиционная оборона или наступательные действия местного характера даже в особо тяжелых зимних условиях, наоборот, проводились успешно». И еще: «Зимой чрезвычайно трудно проводить крупные наступательные действия с решительными целями. В зимних условиях критический момент наступательной операции наступает намного раньше, чем летом. Ударные части наступающих войск привязаны к дорогам. Поэтому они имеют очень узкое построение и легко могут быть отрезаны. Обход крупных очагов сопротивления связан с большой затратой времени и значительной нагрузкой на войска. Фронтальное наступление при глубоком снежном покрове в большинстве случаев неосуществимо».

    Такого рода выводы были сделаны автором уже после Второй мировой войны, но тем не менее они объясняют многое.

    В начале января Волховский фронт вел борьбу за расширение плацдармов на левом берегу р. Волхов, которые удалось захватить еще в ходе контрнаступления под Тихвином. Войска фронта превосходили немцев в людях в 2, 2 раза, в танках – в 3, 2 раза, в артиллерии – в 1.5 раза. А вот 54-я армия Ленинградского фронта имела преимущество над противником в людях – всего в 1, 2 раза и в артиллерии – в 1.6 раза. Противостоящий им противник обладал абсолютным господством в воздухе и создал хорошо организованную оборону как на левом берегу Волхова и у Погостья, так и под Ленинградом.

    2.

    7 января 1942 г. войска Волховского фронта, не закончив перегруппировку, не сосредоточив авиацию и артиллерию, а также не накопив необходимых запасов боеприпасов и горючего, попытались прорвать оборону противника на р. Волхов.

    Сначала к активным боевым действиям перешла его главная ударная группировка (4-я и 52-я армии), а затем последовательно начали втягиваться в сражение войска 59-й и 2-й ударной армии.

    8 течение трех дней армии генерала Мерецкова пытались прорвать вражескую оборону. Однако наступление успеха не принесло.

    Безрезультатной оказалась и попытка 54-й армии. Одной из причин столь неудачного начала операции явилась неготовность к наступлению 2-й ударной армии генерала Соколова. А ведь еще 7 января в 00.20 в боевом донесении Верховному командующий Волховским фронтом докладывал: «2-я ударная армия заняла исходное положение по восточному берегу р. Волхов в готовности начать наступление с утра 7.1. силами пяти бригад и 259-й стрелковой дивизии.

    Несмотря на то что сосредоточение не было закончено, 2-я ударная армия перейдет 7 января в наступление. Основные трудности: не прибыла армейская артиллерия 2-й ударной армии, не прибыли ее гвардейские дивизионы, не сосредоточилась авиация, не прибыл автотранспорт, не накоплены запасы боеприпасов, не выправлено еще напряженное положение с продфуражом и горючим…»

    К слову сказать, к началу января обеспеченность стрелковых дивизий и бригад артиллерийским вооружением не превышала 40% штатного состава. На 1 января 1942 г. фронт имел всего 682 орудия 76 мм калибра и крупнее, 697 минометов 82 мм и крупнее и 205 противотанковых орудий.

    И хотя соотношение в артиллерийских средствах было 1, 5:1 в пользу советских войск, все же в результате медленного сосредоточения артиллерии не удалось создать к началу наступления решающего превосходства в ней над врагом. Противник превосходил войска фронта по орудиям ПТО в 1, 5 раза, а по орудиям крупного калибра – в 2 раза. Уже в ходе наступления атаке пехоты и танков предшествовали короткие огневые налеты. Артиллерийская поддержка атаки и сопровождение боя в глубине осуществлялись сосредоточенным огнем и огнем по отдельным целям, по заявкам командиров стрелковых подразделений. Но перед началом атаки пехоты и танков не удалось подавить огневые средства противника и нарушить систему его огня. Вследствие этого атакующие части сразу же натолкнулись на организованный огонь из всех видов оружия.

    ВВС Волховского фронта находились еще в худшем положении. В наличии фронт имел всего 118 боевых самолетов, что было явно недостаточно.

    В начале января 1942 г. командующий фронтом поставил перед авиацией сложную задачу: в течение 5 – 7 дней подготовиться к нанесению бомбовых ударов в Любанской наступательной операции. Главные усилия планировалось сосредоточить на прикрытии и поддержке войск 2-й ударной армии и 59-й армии.

    Однако в результате больших потерь в операциях начального периода войны и в операциях, проведенных летом и осенью 1941 г., советская авиация не смогла завоевать стратегическое господство в воздухе, а значит, не могла обеспечить эффективную поддержку наступающих войск и теперь. Количественное превосходство над авиацией противника, утраченное в 1941 г., вновь удалось восстановить только весной 1942 г.

    Если 6 декабря 1941 г. оно составляло 1: 1, 4 в пользу противника, то уже в мае 42-го – 1, 3: 1 в пользу советской фронтовой авиации. Все это было достигнуто за счет наращивания производственных мощностей авиационной промышленности, обеспечившей непрерывное увеличение количества поставлявшихся фронту самолетов. Следующая причина, сказавшаяся на слабой эффективности ВВС Волховского фронта, заключалась в том, что по удельному весу на долю армейской авиации приходилось более 80%, а фронтовой авиации – менее 20% авиаполков. В ВВС Германии в это же время только около 15% сил авиации находилось в составе полевых армий, остальные 85% составляли воздушные флоты, непосредственно подчинявшиеся главнокомандующему ВВС Германии и выполнявшие боевые задачи лишь в оперативном взаимодействии с объединениями сухопутных войск.

    Это значительно облегчало фашистскому командованию организацию и концентрацию главных сил люфтваффе на главном направлении действий своих войск, не требовало переноса усилий авиации с одного направления на другое, создания крупных авиационных резервов.

    Сосредоточение значительных сил авиации фронта в общевойсковых армиях привело в первый год войны к распылению и без того ограниченных сил авиации, исключило централизованное управление и массированное ее применение в масштабе фронта. А подчинение ВВС фронта командующему войсками фронта исключало централизованное управление ВВС Красной армии со стороны их командующего, затрудняло их массированное применение на стратегических направлениях. А все это вместе взятое снижало эффективность боевых действий ВВС Красной армии как на советско-германском фронте в целом, так и в полосах каждого фронта. ВВС были «заключены» в такие рамки, которые не позволяли им реализовать в полном объеме маневренные и ударные возможности. Вот выдержка из директивы командующего ВВС Красной армии – заместителя НКО Союза ССР от 25.1.42 генерал-полковника авиации П.Ф. Жигарева:

    «Использование авиации фронтов, учитывая ее ограниченное количество, в настоящее время осуществляется неправильно. Командующие Военно-воздушными силами фронтов вместо целеустремленного массирования авиации на главных направлениях против основных объектов и группировок противника, препятствующих успешному решению задач фронта, распыляют средства и усилия авиации против многочисленных объектов на всех участках фронта. Подтверждением этому служит равномерное распределение авиации между армиями… Массированные действия авиации со стороны командующих Военно-воздушными силами фронтов в интересах намеченных операций производятся нерешительно или вовсе отсутствуют».

    Таким образом, кроме неготовности 2-й ударной армии, фронтовая операция была обречена прежде всего из-за отсутствия решающего превосходства над врагом как в артиллерии, танках, так и в авиации, в неправильном использовании сил и средств, в распылении их усилий по всему фронту вместо массированного применения на главных направлениях. Но это с одной стороны. А с другой – кроме того, что советским командованием был упущен фактор внезапности, упущено драгоценное время, группировка артиллерии, танков и авиации и впоследствии наращивалась весьма медленно из-за отсутствия значительных резервов у Ставки. При таком положении дел необходимое массирование сил и средств практически было вряд ли возможным. А несовершенство организационной структуры ВВС лишали наземные войска достаточно эффективной поддержки с воздуха.

    3.

    Передо мной – уникальный документ, давайте ознакомимся с ним:

    Запись переговоров по прямому проводу Верховного главнокомандующего изаместителя начальника Генерального штабас командованием Волховского фронта

    10 января 1942 г.


    Мерецков. У аппарата Мерецков, Запорожец и Мехлис. Сталин. У аппарата Сталин, Василевский.

    1. По всем данным, у вас не готово дело наступления к 11 числу. Если это верно, надо отложить еще на день или два дня. Чтобы наступать и прорвать оборону противника, надо иметь в каждой армии ударную группу хотя бы из трех дивизий и надо, кроме того, сосредоточить 50 – 60 орудий в районе ударной группы каждой армии для поддержки ударной группы. Есть ли у вас все это и подготовлено ли уже?

    2. Если Соколов не подходит для армии, надо его сменить и назначить на его место хотя бы Яковлева.

    3. Нужно вернуть Клыкову его дивизии и надо сделать это побыстрее, в противном случае армия Клыкова будет небоеспособной.

    4. Не нужно дробить 4-ю армию на две армии, ее надо сохранить как армию во главе с Ивановым. Никакой опергруппы в составе 4-й армии не нужно, нужна лишь ударная группа, которой должен руководить командующий армией. У русских говорится: поспешишь – насмешишь. У вас так и вышло. Поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей. Если помните, я вам предлагал отложить наступление, если ударная армия Соколова не готова. Вы отказались отложить, а теперь пожинаете плоды своей поспешности.


    Прибыв на Волховский фронт, Л.З. Мехлис передал К.А. Мерецкому записку от И.В. Сталина:

    «Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, – великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю Вам успеха.

    (И. Сталин 29.12.41».)

    Мерецков. Докладываю: 1. С большим трудом лично Военным Советом подготовили наступление Галанина и Соколова, причем если большую работу можно было возложить после проверки и инструктажа на месте на Галанина и его командиров, то за Соколова необходимо всю работу до мелочей вести самим. Сейчас в основном работа у Галанина и Соколова выполнена, созданы ударные группы для прорыва, но мы считаем, что нужно еще раз лично самим проверить готовность на местах и устранить недоделки. Сейчас у Соколова собраны мною командиры бригад и дивизий для того, чтобы каждого из них проверить. Для подготовки Клыкова потребуется еще три дня, причем необходимо учесть, что часть артиллерии Клыкова я привлек для работы на направлении главного удара Соколова. Только в настоящее время 288-я и 111-я дивизии остались в составе(армии) Галанина. Я их имел в виду. Армию Клыкова(надо) ставить во второй эшелон, так как нежелательно было(бы) брать их до овладения Чудово и Грузино. Поэтому, если представляется возможным, нужно было бы у Соколова и Галанина начать 12-го, у Клыкова – 13-го, Иванов может начать одновременно с Галаниным. Если можно, на вторую ударную, как знающую хорошо направление, поставить Клыкова, а вместо Клыкова на 52-ю – Яковлева.

    Сталин. А как 4-я армия?

    Мерецков. 4-я армия может быть подготовлена к наступлению на 12-е одновременно с Галаниным и Соколовым.

    Сталин. Хорошо, отложите на 12-е, а 52-ю армию – на 13-е, Клыкова можно пересадить на 2-ю ударную, а Яковлева – на 52-ю. Обдумайте хорошенько, может быть, отложить еще на день, то есть на 13-е, с тем, чтобы все армии выступили вместе с 52-й армией. Не нужно хорохориться, а нужно сказать честно – готовы ли будете к 12-му или нет. Завтра вылетает к вам начальник артиллерии Воронов; сядет на аэродром Хвойная. Он вам окажет помощь по части артиллерии. Известно ли вам, что Морозов уже захватывает Старую Руссу? Все.

    Мерецков. Если наступать всеми армиями, это лучше, но в этом случае готовность надо отложить на 13-е. О действиях Морозова нам ничего не известно.

    Сталин. Морозов ворвался в Старую Руссу и ведет бои одной частью своих дивизий в городе Русса, а другой частью пошел на Сольцы. Мы согласны отложить наступление на 13-е число. Сейчас получите приказ о назначениях и перемещениях:

    «Командующему войскам Волховского фронта: 10 января 1942 г. 3.30. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

    1. Освободить генерал-лейтенанта Соколова от командования 2-й ударной армией и направить в распоряжение Ставки.

    2. Назначить генерал-лейтенанта Клыкова командующим 2-й ударной армией, освободив его от командования 52-й армией.

    3. Назначить генерал-лейтенанта Яковлева командующим 52-й армией.

    4. Об исполнении донести.

    Ставка Верховного Главнокомандования. И. Сталин, А. Василевский». Все.

    Все ясно, приняли приказ. Мерецков, Запорожец».


    Таким образом, Военный совет Волховского фронта попросил Ставку отложить операцию еще раз на три дня. Хотя для нормальной подготовки наступательной операции требовалось как минимум 15 суток. Но выбора не было.

    Мы уже говорили о причинах неудачного начала операции Волховского фронта. Теперь же из записи переговоров Сталина с Мерецковым мы можем узнать, что, оказывается, Верховный предлагал командующему отложить наступление, но тот отказался. Почему?

    Однозначно сказать сложно, но могу предположить, что К.А. Мерецков переоценил возможности своих войск и недооценил противника. К сожалению, такое бывает. «Командиры и штабы не сумели осуществить управление частями и организовать взаимодействие между ними». А неготовность к наступлению 2-й ударной попытались исправить заменой командующего. Генерал-лейтенант Григорий Григорьевич Соколов в Красной армии служил с 1920 г., после окончания высшего начального училища в Харькове. В 1921 г. он окончил Пехотные курсы, в 1928 г. – Кавалерийские курсы усовершенствования начальствующего состава, в 1934 г. – Военную академию имени М.В. Фрунзе. Но большую часть службы он проходил в пограничных войсках. В июне 1941 г. генерал-майор Соколов – заместитель наркома внутренних дел. В августе – начальник штаба Центрального фронта (несколько дней), с сентября – заместитель начальника Генштаба, затем командующий 26 армией.

    Войска этой армии вели оборонительные бои на Орловско – Тульском направлении. Но уже в конце октября управление армии было расформировано из-за значительных потерь, понесенных армией в этих боях. Войска были переданы 50-й армии. Вновь 26-я армия была сформирована в ноябре 1941 г. в Приволжском военном округе, и Соколова назначили ее командующим. В декабре армию переформировали во 2-ю ударную и передали в состав Волховского фронта 25 декабря. В 1942 г. генералу Соколову было всего 38 лет. Однако несмотря на это, несмотря и на высокий уровень образования, считается, что Соколов не имел навыков в практическом руководстве общевойсковыми соединениями. А тот боевой опыт, что он приобрел за 10 дней оборонительных боев под Мценском в качестве командующего 26-й армией, был совершенно недостаточным, чтобы в крайне сжатые сроки решить комплекс сложнейших задач, связанных с подготовкой армейской наступательной операции.

    Из воспоминаний К.А. Мерецкова:

    «Неудачно были подобраны отдельные военачальники. Позволю себе остановиться на характеристике командующего 2-й ударной армией генерал-лейтенанта Г.Г. Соколова. Он пришел в армию с должности заместителя наркома внутренних дел. Брался за дело горячо, давал любые обещания. На практике же у него ничего не получалось. Видно было, что его подход к решению задач в боевой обстановке основывался на давно отживших понятиях и догмах. Вот выдержка из его приказа № 14 от 19 ноября 1941 г.:

    «1. Хождение, как ползанье мух осенью, отменяю и приказываю впредь в армии ходить так: военный шаг – аршин, им и ходить. Ус – коренный – полтора, так и нажимать.

    2. С едой не ладен порядок. Среди боя обедают и марш прерывают на завтрак. На войне порядок таков: завтрак – затемно, перед рассветом, а обед – затемно, вечером. Днем удастся хлеба или сухарь с чаем пожевать – хорошо, а нет – и на этом спасибо, благо день не особенно длинен.

    3. Запомнить всем – и начальникам, и рядовым, и старым, и молодым, что днем колоннами больше роты ходить нельзя, а вообще на войне для похода – ночь, вот тогда и маршируй.

    4. Холода не бояться, бабами рязанскими не обряжаться, быть молодцами и морозу не поддаваться. Уши и руки растирай снегом!»

    Ну чем не Суворов? Но ведь известно, что Суворов, помимо отдачи броских, проникающих в солдатскую душу приказов, заботился о войсках. Он требовал, чтобы все хорошо были одеты, вооружены и накормлены. Готовясь к бою, он учитывал все до мелочей, лично занимался рекогносцировкой местности и подступов к укреплениям противника. Соколов же думал, что все дело в лихой бумажке, и ограничивался в основном только приказами.

    На совещании, которое Военный совет фронта созвал перед началом наступления на командном пункте 2-й ударной армии, командиры соединений выражали обиду на поверхностное руководство со стороны командарма. На этом же совещании выяснилось, что генерал Соколов совершенно не знал обстановки, что делают и где находятся соединения его армии, был далек от современного понимания боя и операции, цеплялся за старые методы и способы вождения войск. И там, где эти методы не помогали, у него опускались руки. Не случайно поэтому подготовка армии к наступлению непростительно затянулась. Было ясно, что генерал Соколов не способен руководить войсками армии».

    Сменившему Соколова генерал-лейтенанту Николаю Кузьмичу Клыкову было уже 54 года. В Гражданскую войну он прошел роту, батальон, стрелковый полк и бригаду. После командовал полком, был помощником командира дивизии, комендантом Москвы, начальником отдела штаба округа, командовал стрелковой дивизией, а в 1938 г. был назначен помощником командующего войсками МВО.

    Правда, в отличие от Соколова он не учился в военной академии, но все же в 1929 г. окончил высшие академические курсы при ней, что оказалось более чем достаточным. С июля 1941 г. он успешно командовал 32-й армией, затем с августа 1941 г. – 52-й армией. Ге – нерал Клыков считался опытным и волевым командующим. Спустя десятилетия он вспоминал: «В ночь на 10 января 1942 г. меня вызвали в Папоротно, где размещался штаб ударной армии. Здесь уже находились командующий войсками фронта К.А. Мерецков, член Военного совета фронта А.И. Запорожец и представитель Ставки армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис. Выслушав мой рапорт о прибытии, Мерецков объявил:

    – Вот ваш новый командующий. Генерал Соколов от должности отстранен. Генерал Клыков, принимайте армию и продолжайте операцию. Приказ был совершенно неожиданным для меня. Как продолжать? С чем? Я спросил у присутствовавшего здесь же начальника артиллерии:

    – Снаряды есть?

    – Нет, израсходованы, – последовал ответ.

    – Как же без снарядов продолжать наступление? – обратился я к командующему войсками фронта. Но что он мог ответить? Отсутствие снарядов объяснялось не чьей-то нераспорядительностью: их просто неоткуда было взять.

    – Сколько вам потребуется снарядов? – спросил Мерецков.

    – Пять боевых комплектов на прорыв и по два комплекта на каждый день боя. На организацию наступления потребуется пять суток. За это время необходимо восполнить потери.

    Начался мучительный торг из-за каждого снаряда. Сначала командующий пообещал только три четверти боевого комплекта. В конце концов сошлись на том, что мы получим три боевых комплекта, а недостающие два будут подвезены уже в ходе боя. Начало наступления было отложено лишь на три дня».

    По предвоенным взглядам на наступательную операцию расход боеприпасов составлял 4 – 5 армейских боекомплектов. На подготовительный этап – 0, 5 боекомплекта, на прорыв оборонительной полосы – 2 – 3 боекомплекта и на развитие прорыва и действия в оперативной глубине – от 1, 5 до 2 боекомплектов. А всего на операцию – от 4 до 5, 5 боекомплектов. Но все это было в теории, а значит, при идеальных условиях проведения операции. Однако на практике таких условий зимой 1942 г. не было. Но тем не менее задача поставлена и выполнять ее надо. Так штаб 2-й ударной во главе с новым командующим приступил к организации прорыва обороны противника. Генерал Клыков прежде всего провел рекогносцировку с командным составом дивизий, бригад и полков. Из-за условий местности, которые затрудняли выбор наблюдательных пунктов, сложно оказалось с артиллерией. К началу боя было решено большую часть орудий подтянуть к самому берегу, потом тщательно замаскировать и по готовности прямой наводкой вести огонь по выявленным целям противника. Начальник артиллерии армии получил указание: «Как только наступающие части перейдут Волхов и преодолеют высокий берег, сопровождать пехоту огнем…»

    В связи с этим артиллерийские командиры и наблюдатели должны были «следовать с передовыми ротами и не прерывать огня ни на минуту». Генерал Клыков вспоминал: «До начала боя пехота должна прорыть в снегу траншеи возможно ближе к переднему краю противника. Наступление планировалось одновременно на всем 27-километровом фронте армии. Артиллерией же насыщался преимущественно участок прорыва Коломно – Костылево – совхоз «Красный ударник».

    Характерно, что 10 января Ставка ВГК отправила всем Военным советам фронтов и армий директивное письмо № 03 о действиях ударными группами и об организации артиллерийского наступления. В нем, в частности, говорилось:

    «Можно ли сказать, что наши войска уже научились взламывать и прорывать оборонительную линию противника?

    К сожалению, нельзя сказать этого с полным основанием. Во всяком случае, далеко еще не все наши армии научились прорывать оборонительную линию противника.

    Что требуется для того, чтобы обеспечить прорыв оборонительной линии противника на всю глубину?

    Для этого требуется, по крайней мере, два условия: во-первых, нужно заменить в практике наших армий и фронтов действия отдельными дивизиями, расположенными цепочкой, действиями ударных групп, сосредоточенных в одном направлении, и, во-вторых, необходимо заменить так называемую артиллерийскую подготовку артиллерийским наступлением.

    1. Действия ударными группами.

    Большинство наших армий, к сожалению, еще не научились взламывать и прорывать при нашем наступлении оборонительную линию противника. Наши войска наступают обычно отдельными дивизиями или бригадами, расположенными по фронту в виде цепочки. Понятно, что такая организация наступления не может дать эффекта, так как не дает нам перевеса сил на каком-либо участке. Такое наступление обречено на провал. Наступление может дать должный эффект лишь в том случае, если мы создадим на одном из участков фронта большой перевес сил над силами противника. А для этого необходимо, чтобы в каждой армии, ставящей себе задачу прорыва обороны противника, была создана ударная группа в виде трех или четырех дивизий, сосредоточенных для удара на определенном участке фронта. В этом первейшая задача командования армии, ибо только таким образом можно обеспечить решительный перевес сил и успех прорыва обороны противника на определенном участке…

    2. Организация артиллерийского наступления. В деле прорыва обороны противника и организации наступления против противника артиллерия имеет решающее значение. Без серьезной и длительной помощи артиллерии, сосредоточенной на одном каком-либо участке, прорыв обороны противника и организация наступления невозможны. У нас нередко бросают пехоту в наступление против оборонительной линии противника без артиллерии, без какой-либо поддержки со стороны артиллерии, а потом жалуются, что пехота не идет против обороняющегося и окопавшегося противника. Понятно, что такое «наступление» не может дать желаемого эффекта. Это не наступление, а преступление – преступление против Родины, против войск, вынужденных нести бессмысленные жертвы.

    В чем должна состоять артиллерийская поддержка пехоты при наступлении?

    Под артиллерийской поддержкой пехоты у нас обычно понимают артиллерийскую подготовку перед наступлением. Обычно артиллерия ведет огонь перед наступлением пехоты полчаса, час, иногда два часа и больше, а потом артиллерия перестает действовать, предоставляя пехоте наступать, несмотря на то что оборона противника еще не разрушена на всю ее глубину, а артиллерийские точки и пулеметные гнезда противника еще не подавлены. Это называется артиллерийской подготовкой. Не трудно понять, что такая артиллерийская поддержка недостаточна, а наступление при такой поддержке не может дать желаемого эффекта. Этим, собственно, и объясняется, что наши наступательные операции против обороны противника довольно часто выдыхаются…

    Чтобы артиллерийскую поддержку сделать действенной, а наступление пехоты эффективным, нужно от практики артиллерийской подготовки перейти к практике артиллерийского наступления.

    Что это означает?

    Это означает, во-первых, что артиллерия не может ограничиваться разовыми действиями в течение часа или двух часов перед наступлением, а должна наступать вместе с пехотой, должна вести огонь при небольших перерывах за все время наступления, пока не будет взломана оборонительная линия противника на всю ее глубину.

    Это означает, во-вторых, что пехота должна наступать не после прекращения артиллерийского огня, как это имеет место при так называемой артиллерийской подготовке, а вместе с наступлением артиллерией, под гром артиллерийского огня, под звуки артиллерийской «музыки».

    Это означает, в-третьих, что артиллерия должна действовать не вразброс, а сосредоточенно, и она должна быть сосредоточена не в любом месте фронта, а в районе действия ударной группы армии, фронта, и только в этом районе, ибо без этого условия немыслимо артиллерийское наступление. Любая наша армия, как бы она ни была бедна артиллерией, могла бы сосредоточить в районе действия своей ударной группы 60 – 80 орудий, обратив на это дело армейский артиллерийский полк и взяв у своих дивизий, скажем, по две батареи дивизионной артиллерии и десятка два-три 120-миллиметровых минометов. Сформированная таким образом группа артиллерии была бы вполне достаточна для того, чтобы взломать оборону противника и оказать таким образом неоценимую артиллерийскую поддержку ударной группе армии…»

    Это директивное письмо подписали Сталин и Василевский. Кто писал его, лично мне неизвестно. Возможно, что это и коллективное творчество. Но очень похоже, что текст тщательно редактировал сам вождь. В письме четко звучат слова и фразы Верховного. И еще это письмо чрезвычайно интересно новизной, попыткой уйти от догм довоенной теории. Но что стоит, например, за таким предложением или пожеланием: «А для этого необходимо, чтобы в каждой армии, ставящей себе задачу прорыва обороны противника, была создана ударная группа в виде трех или четырех дивизий, сосредоточенных для удара на определенном участке фронта», если в составе 2-й ударной армии в январе 1942 г. была всего одна 327-я стрелковая дивизия и семь стрелковых бригад? И только на 1 февраля количество стрелковых дивизий в армии увеличится до пяти.

    А вот что сказано в письме по организации артиллерийского наступления: «Любая наша армия, как бы она ни была бедна артиллерией, могла бы сосредоточить в районе действия своей ударной группы 60 – 80 орудий, обратив на это дело армейский артиллерийский полк и взяв у своих дивизий, скажем, по две батареи дивизионной артиллерии и десятка два-три 120-миллиметровых минометов». Бесспорно, Ставка давала полезные и значимые советы. Но допустим, орудия собрать можно и минометы в нужном количестве. А что делать с ними, если нет боеприпасов, Ставка не объясняла. Характерный пример. К исходу второго дня наступления (14 января) 4-я армия имела боеприпасов для орудий 76 мм – 0, 5 боекомплекта, 122 мм – 0, 25, 152 мм – 0, 3 боекомплекта, а для минометов – 0, 25. Только вследствие этих причин большая часть войск Волховского фронта оказалась вынуждена в этот же день перейти к обороне.

    4.

    Вечером 12 января унтер-офицер положил на стол командиру батальона связи 126-го пехотного полка майору Рюдигеру перехваченную и расшифрованную радиограмму 2-й ударной армии Волховского фронта, адресованную 327-й стрелковой дивизии, где говорилось примерно следующее: «Удерживать позиции любой ценой, наступление отложено, продолжать отвлекающие атаки». Содержание перехваченной радиограммы было доложено по команде. Немцы действительно отнеслись к ней серьезно.

    Но именно 13 января 1942 г. все началось…

    Из воспоминаний командира 327-й стрелковой дивизии генерал-майора И.М. Антюфеева: «На рассвете 13 января после короткой (20 – 30-минутной) артподготовки части дивизии двинулись веред. До переднего края противника было около 800 – 1000 м. Глубокий снег, особенно в долине реки, мороз до 30 градусов, сильный пулеметный и минометный огонь противника, а у нас – ни лыж, ни маскировочных халатов. Все это усложняло действия наступавших частей, особенно первого эшелона.

    Пространство до рубежа атаки бойцы вынуждены были преодолевать ползком, зарываясь в снег. Лишь около 14.00 роты первого эшелона вышли на рубеж атаки. Люди были настолько измотаны, что, казалось, не в состоянии больше сделать ни шагу. Я вынужден был ввести в бой второй эшелон дивизии. И только вместе с ним поднялись в атаку подразделения первого эшелона. Оборона противника на участке Бор – Костылево была прорвана. Гитлеровцев отбросили на рубеж реки Полисть».

    О начале операции генерал Клыков в своем дневнике записал: «На рассвете, после артиллерийской подготовки, продолжавшейся 1, 5 часа, 2-я ударная армия перешла в наступление. Враг оказал ожесточенное сопротивление. То и дело завязывались штыковые схватки. Наша артиллерия сопровождения пехоты била по вражеским укреплениям прямой наводкой. Некоторый успех обозначился только на второй день. Лишь 14 января удалось захватить Бор, Костылево, Арефино, Красный Поселок. Зацепились за деревню Ямно, ворвались в Коломно. Противник держался стойко. Части армии под его бешеным огнем буквально вгрызались в оборону, ломали ее, захватывая пункт за пунктом. Операция развивалась мучительно медленно».

    Мне хотелось бы лишь дополнить воспоминания комдива и командарма следующим штрихом. Наступление 13 января снова было начато, когда многие артиллерийские части все еще находились на марше и принять участие в артиллерийской подготовке атаки не смогли.

    Историки, которые уже писали на эту тему, утверждают, что на ход наступления повлияли ошибки в организации артиллерийского наступления.

    Несмотря на требования Ставки ВГК о массированном применении артиллерии в войсках, якобы по-прежнему наблюдалось равномерное распределение артиллерии по фронту, что не позволяло создать на участках прорыва необходимую плотность. Однако во 2-й ударной армии к началу боя была создана следующая группировка на направлении главного удара: 200 орудий, 250 минометов (только 85-миллиметровых и выше), 5 гвардейских дивизионов. И это гораздо больше, чем требовала Ставка ВГК в своем директивном письме. 14 января по прямому проводу К.А. Мерецков докладывал:


    «Мерецков. Докладываю. Вчера, 13 января, все армии перешли в наступление, и по всему фронту в течение всего дня 13-го шли исключительно упорные бои. В итоге дня боевой работы успех можно отметить только на фронте 2-й(ударной) и 52-й армий. Эти армии: 2-я почти полностью форсировала р. Волхов, а 52-й – своей ударной группировкой, по существу, вчера, удалось только зацепиться за западный берег.

    Сегодня, 14(января), на указанных фронтах обеих армий начался бой за прорыв укрепленной полосы противника. К исходу дня можно считать (только сейчас) наметился прорыв на участке Бор, Ямно. На этом участке после исключительно кровавого боя овладели опорным пунктом Ямно, Красный Поселок (что к северу от Ямно). Захвачен Бор, и идет уличный бой в Костылево, южной окраиной этого населенного пункта овладели. Между Коломно и Бором прорван участок, и здесь не менее батальона наших войск накопилось на западном берегу.

    Мы считаем, что на этом участке в основном первая линия обороны сломлена, и сейчас огонь противника уже ведется с опушек леса, западнее указанных населенных пунктов. Сюда, в этот образовавшийся прорыв, сейчас идут вторые эшелоны дерущихся на этом направлении войск и сюда же подтягиваются вторые эшелоны армии в Ямно. Пленный 126-й пехотной дивизии на предварительном допросе показал, что их войска несут большие потери и что штаб их полка находится в деревне Костылево, где сейчас ведется на улице бой. По общему впечатлению командиров частей, на указанном фронте пехоты противника немного, но много блиндажей и ДЗОТов с хорошо организованным автоматическим огнем…»


    Внимательно выслушав подробный доклад командующего фронта, Сталин и Василевский передали следующие указания:

    «1) Не прекращая развития прорыва, возьмите теперь же 2 дивизии из 59-й армии, стоящие во втором эшелоне, и бросьте в прорыв вместе с тремя бригадами 2-й армии, не дожидаясь сообщения от 59-й армии. То же самое сделайте по части усиления артиллерией 2-й армии на участке прорыва так, чтобы в районе прорыва 2-й армии было у вас до 250 орудий.

    2) очень прошу вас перенести свою ставку в Малую Вишеру, откуда легче будет руководить операциями. Все.

    Мерецков. В Малой Вишере готовим командный пункт. 15-го ночью переедем в Малую Вишеру. Ваши указания ясны, примем к немедленному исполнению и начнем действовать сейчас же, чтобы использовать вторую половину ночи…»

    Генерал-лейтенант Н.К. Клыков вспоминал: «Наконец на всем фронте наступления армия вышла на шоссе Новгород – Чудово, завершив прорыв тактической зоны обороны врага. Но легче не стало. Перед нами оказались опорные пункты противника – Трегубово, Спасская Полисть, Мостки, Любино Поле, Мясной Бор. Главные из них – Спасская Полисть и Мясной Бор – ключевые позиции. Продвижение частей и подразделений армии застопорилось».


    С утра 15 января для развития успеха командующие 2-й и 52-й армий ввели в бой свои вторые эшелоны.

    Из боевого донесения командующего войсками Волховского фронта Верховному главнокомандующему о ходе Любанской операции

    16 января 1942 г. 00 ч. 20 мин.

    «2-я уд. армия 15.1. продолжала развивать успех на фронте Коломно, Ямно, очистив от противника его первую линию обороны. К исходу дня войска вели бой в лесу западнее Коломно, Бор, Ямно.

    Все три бригады 2-го эшелона переправлены на западный берег р. Волхов: одна из них – 59-я – вступила в бой и к исходу дня вышла к верховью руч. Мал(ое) Иглино (4 км зап. р. Волхов). Две остальные бригады развернулись и подходят к опушке леса западнее Костылево, Арефино.

    382 и 366 сд к утру 16.1. сосредотачиваются: 382 сд – в районе Бол(ьшие) Вяжищи, Вяжищи; 366 сд – в районе Гряды, Поселок 3-й. В течение дня противник переходил в частные контратаки, отбитые с большими потерями для противника. Трофеи, взятые на участке 2-й(уд.) армии, подсчитываются.

    2-й(уд.) армии приказано провести перегруппировку сил, растянуть на широком фронте фланговые 25-ю и частично 24-ю бригады с тем, чтобы усилить ударную группировку вводом в прорыв 57-й бригады через Коломно на северо-запад для захвата дороги Спасская Полисть – Селищенский поселок и главными силами 24-й бригады – через Борисово на Любцы. 382 и 366 сд. к исходу дня выходят на рубеж р. Волхов…»

    Из записи переговоров по прямому проводу заместителя начальника генерального штаба с командованием Волховского фронта

    17 января 1942 г.

    «Мерецков. Здравствуйте, сейчас выезжаю через Боровичи на Малую Вишеру и завтра ночью буду у Клыкова для того, чтобы общими усилиями возможно быстрее двинуть войска вперед. Соображения о развитии операции с линии шоссе у меня предварительно подготовлены. Имел в виду вам их представить 18-го утром после того, как лично побываю у Клыкова. Прошу сообщить, можно ли рассчитывать на такой срок представления соображений?..»

    Из боевого донесения командующего войсками Волховского фронта № 552 Верховному главнокомандующему о плане развития любанской операции.

    18 января 1942 г.

    «К исходу 17.01.42 на фронте 2-й ударной и 59-й армий обозначился прорыв укрепленной полосы противника на участке от Коломно до Ямно и от пионерлаг. «Онег» до Теремца.

    В начальный период прорыва с 13.1 по 17.1. наступление войск в сильно укрепленной полосе развивалось медленно, что объяснялось наличием у противника сильно развитой системы укреплений, упорным сопротивлением его частей, бездорожной лесистой местностью и глубоким снежным покровом. Считаем, что в ближайшие два-три дня в связи с выходом войск в менее укрепленный район и вводом в бой дивизий второго эшелона операция на фронте 2-й уд. и 52-й армии будет протекать более быстрыми темпами.

    Учитывая, что к этому же сроку операция на фронте 4-й и 59-й армий не получила необходимого развития, фронтовую операцию на ближайшее время строим на следующих основаниях:

    1. Для глубокого развития прорыва привлекаем дополнительно к ранее переброшенным на участок 2-й ударной армии 366 и 382 сд еще две дивизии (111-ю и 374-ю), которые уже приступили к перегруппировке на это направление.

    2. С выходом 2-й ударной армии на Ленинградское шоссе направить не менее четырех дивизий из ее состава в направлении Спасская Полисть, Апраксин Бор и далее на Любань для нанесения удара во фланг и тыл чудовской группировке противника. Удар 2-й уд. армии откроет возможность наступления 59-й армии в тыл чудовской группировке противника с севера и 4-й армии непосредственно на Любань. Остальные силы 2-й ударной армии будут наступать в общем направлении на Финев Луг с ближайшей задачей выйти на жел. дорогу Ленинград – Новгород…»

    Таким образом, только к исходу дня 17 января после ввода в сражение всех сил войскам фронта удалось прорвать первый рубеж обороны противника на левом берегу Волхова и продвинуться на глубину от 5 до 10 км. Значительную помощь наземным войскам оказала авиация, которая за этот период совершила более 1500 боевых самолетовылетов.

    После доклада К.А. Мерецкова Ставка разрешила перенести все усилия в направлении Спасской Полисти и Любани. «В соответствии с этим решением приостановившая наступление 4-я армия расширила свой оперативный участок за счет 59-й армии, а последняя сдвинулась еще южнее, почти в тыл 2-й ударной. Теперь в направлении Спасской Полисти создавалась группировка войск из трех армий: в центре на 15-километровом участке фронта наступала 2-я ударная, справа – 59-я армия, имея ударную группировку на своем левом фланге; слева – основные силы 52-й армии».

    Главный удар наносился в обход укреплений немцев. 22 января генерал армии Мерецков докладывал Верховному о плане перегруппировки войск с целью развития успеха 2-й ударной армии: «На фронте 2-й ударной и 52-й армий прорыв развивается хотя и медленно, но с успехом. Прорыв образован на фронте протяжением 12 км от Селищенского поселка до совх. Красный Ударник, который окружен. По глубине войска продвинулись на 10 км и подошли к Ленинградскому шоссе.

    Операции на направлении 4-й и 59-й армии приняли затяжной характер. Несмотря на то что на главном направлении 21.01.1942 на участке в 12 км по фронту было сосредоточено 12 дивизий и более 400 орудий, прорвать оборону противника не удалось. На этом направлении противник имел сильно развитую в глубину оборону и сосредоточил до четырех пд (291, 81, 61 и 215) и четыре полка разных дивизий (139-й егерский, 9 пд СС, 322 и 311 пп).

    Если 22.01.1942 при повторном наступлении на фронте 4-й и 59-й армий не будет достигнуто успеха, то для дальнейшего развития наступления Волховского фронта необходимо использовать успех 2-й ударной и 52-й армий и возможно скорее перегруппировать войска 59-й армии, усилив ее тремя дивизиями за счет 4-й армии, к правому флангу 2-й ударной армии для того, чтобы развивать наступление на Тосно в тыл мгинской группировки противника.

    Представляем на утверждение следующий план перегруппировки сил и средств фронта:..

    При утверждении настоящих соображений можно в ночь с 22 на 23 января приступить к смене частей и с 23 января начать перегруппировку. В этом случае 59-я армия будет готова к переходу в наступление в составе 327, 372, 65 и 4-й гв.(стр.) дивизий 27 января. 378-я и 92-я(стр.) дивизии будут введены в бой на два дня позже. Причем по мере выхода дивизий в назначенный район они немедленно будут вводиться в прорыв, не ожидая подхода других».


    В этот же день в 17 ч 45 мин Ставка утвердила представленные соображения, но при этом потребовала:

    1. Указанную перегруппировку произвести скрытно для противника.

    2. Наступательных действий 2-й и 52-й армий на время перегруппировки ни в коем случае не прекращать, а, наоборот, развивать.

    Итак, с 14 января шли упорные и затяжные бои. Десять дней понадобилось войскам 2-й ударной, чтобы овладеть Мясным Бором и отбросить противника к западу.

    25 января на 12-километровом участке в образовавшуюся брешь командующий фронтом ввел 13-й кавалерийский корпус (две кавалерийские дивизии и 1 стр. пд 59 армии), который вскоре добился значительного успеха. Вместе с ним продвигались части 2-й ударной в сторону Любани, Глубочки, ст. Чолово и Глухой Керести, охватывая небольшой частью своих сил с юго-запада чудовскую группировку противника. С этого времени основные усилия фронта были перенесены к месту развивавшегося прорыва. К Мясному Бору подошли внутренние фланги 52-й и 59-й армий, основной задачей которых теперь стали обеспечение горловины прорыва и расширение ее в сторону Чудова и Новгорода.

    Войдя в прорыв, 13-й кавалерийский корпус быстро продвигался в северо-западном направлении. Обходя укрепленные позиции и опорные пункты противника, его дивизии все более приближались к октябрьской железной дороге. Войска 2-й ударной армии и 13-го кавалерийского корпуса, пройдя вперед до 50 километров на любанском направлении, встретили ожесточенное сопротивление введенных в сражение резервов противника.

    Из воспоминаний генерала Клыкова: «К этому времени я сменил командный пункт, размещавшийся в погребе у деревни Городок…

    Не успел как следует расположиться, как поступило донесение: противник со стороны Подберезья в направлении на Мясной Бор, Люблино Поле и от Трегубово и Спасской Полисти в направлении на Коломно – Костылево перешел в контратаку силами не менее двух полков, поддерживаемых танками и сильным артиллерийским и минометным огнем. Взг ляну л на карту. Так вот оно что: противник пытается взять нашу группировку в клещи. Сосед справа, 59-я армия генерала Галанина, помочь нам не может: она ведет тяжелый бой на широком фронте. А у нас на исходе снаряды. Принимаю решение расходовать неприкосновенный запас. Другого выхода из положения нет.

    Бой разгорелся с новой силой. На врага брошена 22-я стрелковая бригада. Ее контратаку должна поддержать реактивная артиллерия. Бригада развернулась недалеко от моего наблюдательного пункта и начала продвигаться вперед. В этот момент из-за р. Волхов раздался залп гвардейских минометов – «катюш»… Удар пришелся по главным силам врага…

    Контратака врага захлебнулась».

    5.

    Для немцев прорыв оказался неожиданным. Вот как об этом пишет Пауль Карелл в книге «Дорога в никуда: вермахт и восточный фронт в 1943 г.»:

    «Прорыв был осуществлен безупречно. Вот только основание его было слабовато, опасно ограничено в пространстве.

    Чего же хотели русские? Была ли эта операция нацелена непосредственно на Ленинград, или же они имели иные, с большим замахом планы?»

    Но немцы быстро разобрались в обстановке и ответили на прямо поставленный вопрос: «Генералу кавалерии Линдеманну, командовавшему 18-й армией после того, как 15 января фельдмаршал фон Кюхлер принял командование группой армии «Север», хватило одного беглого взгляда на оперативную карту, чтобы разгадать замысел русских – их участок прорыва, «бутылочное горлышко», через которое они проталкивали свои силы, было слишком узким, а неприкрытые фланги слишком растянутыми. И продолжение этого наступления было бы с их стороны просто безумной авантюрой».

    Ширина прорыва непосредственно по западному берегу реки Волхов достигла 25 км, но в районе Мясного Бора она равнялась всего лишь 3 – 4 км.

    За пять дней 13-й кавалерийский корпус и соединения 2-й ударной армии углубились в расположение противника на 40 км, перерезав железную дорогу Ленинград – Новгород.

    Пока наступление велось в северо-западном направлении (где силы противника были незначительны), продвижение шло успешно. Но стоило кавалеристам повернуть на северо-восток на Любань, как тут же темпы наступления начали падать в связи с возрастающим сопротивлением противника. Возникшие трудности с управлением (район наших войск увеличивался, а плотность боевых порядков уменьшалась) заставили командующего фронтом создать временные оперативные группы.

    Из оперативной директивы командующего войсками Волховского фронта № 0023. 27 января 1942 г. 01 ч 30 мин:

    «В связи с успешным выходом 13-го кавалерийского корпуса на тылы противника западнее рубежа реки Кересть и дальнейшего развития прорыва 2-й ударной армии приказываю:…

    2. 2-й ударной армии для лучшего управления создать опергруппы в следующем составе:

    а) Опер. группа Коровникова: 327, 374, 111 сд и 22 бригада. Задача группы – к исходу 28.1.1942 закончить ликвидацию опорных пунктов противника в полосе Ленинградского шоссе на участке Спасская Полисть – Любино Поле, после чего возможно скорее выдвигаться главными силами в район Новая Деревня, Вдицко, Финев Луг.

    б) Опер. группа Привалова: 191, 382 сд и 57-я бригада (лыжная). Задача группы – в ночь на 27.1.1942 выдвинуть 191 сд и 57-ю бригаду через прорыв в район Лесопункта и возможно скорее выйти через Ольховку, Кривино в район Малая Бронница, Червино, Ручьи.

    382 сд, оставив один сп временно в подчинении тов. Коровникова, в ночь на 27.1.1942, выдвинуть из занимаемого района через Приютино, Сенная Кересть в район Подсосонье, Крапивино. На рубеж реки Кересть главным силам опер. группы выйти к исходу 28.1.1942.

    в) Опер. группа тов. Жильцова: 23, 24, 58-я бригады. Задача – ликвидировать противника в районе Земтицы, Любцы, после чего, развивая наступление в направлении Мал(ое) Замошье, Село Гора, не позже исхода 29.1.1942 перерезать железную дорогу Ленинград – Новгород и, овладев районом Пятилипы, платформа Г оренка, прочно обеспечивать левый фланг 2-й ударной армии со стороны верховьев р. Луга.

    13-му кавалерийскому корпусу продолжать выполнять ранее поставленную задачу по выходу в район Любани и захвату последнего».

    В конце января 1942 г. командованию Волховским фронтом стало ясно, что задача по разгрому основных сил 18-й армии противника на подступах к Ленинграду встречными ударами Волховского и Ленинградского фронтов перспективы не имеет.

    Развивая наступление, 2-я ударная армия узким клином продвинулась на 70 – 75 км, глубоко охватив с юго-запада любанско-чудовскую группировку противника. До Ленинграда оставалось 50 км, до 54-й армии Ленинградского фронта еще меньше – 44 км.

    Трезво оценивая сложившуюся ситуацию, генерал Мерецков предложил Ставке все усилия Волховского фронта сосредоточить на овладении Любанью и Чудовым. Ставка согласилась с этим предложением.

    И хотя большая операция в силу сложившейся обстановки превратилась в ограниченную Любанскую, однако и она имела важное значение для обороны Ленинграда.

    6.

    Характерно, что в военном дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера в январе 1942 г. волховский участок отмечался еще редко:

    9 января. На волховском участке фронта отбита атака противника. Здесь и в районе Ладожского озера близится крупное наступление противника.

    12 января. На волховском участке фронта – затишье перед бурей.

    16 января. Тяжелые бои… на Волхове, где противник наступает на удивительно узком участке фронта.

    27 января… противник добился тактического успеха на Волхове.

    30 января. Чрезвычайно напряженная обстановка на волховском участке…

    Это и удивительно, ведь, как мы уже говорили, прорыв для них оказался полной неожиданностью. Но в следующие месяцы в дневнике Ф. Гальдера волховский участок фронта займет гораздо больше места. Особенно март. И это не будет случайностью. Из дневника Ф. Гальдера:

    3 февраля. На волховском участке противник добился местных успехов.

    4 февраля. За исключением местных успехов противника на волховском участке, существенных изменений не произошло.

    5 февраля… на волховском участке продолжаются ожесточенные бои.

    10 февраля. На волховском участке противник не может добиться новых успехов.

    11 февраля. На волховском участке наступательный порыв русских ослаб, что, видно, связано со значительными потерями.

    16 февраля. На волховском участке – затишье.

    24 февраля. Лишь на волховском участке противник усиливает свой натиск на север, в направлении Любани.

    28 февраля. К северу от озера Ильмень противник сосредотачивает силы, чтобы усилить удар из района прорыва западнее Волхова в направлении на Любань. В связи с этим значительно ослабло давление противника на фронте 38-го армейского корпуса.

    7.

    В феврале 2-я ударная лишь увеличила ширину фронта вклинения с 12 – 15 км до 35 – 47 км. Успехи по расширению прорыва закончились. Наступление армии хоть и развивалось, но не в том направлении – удаляясь от железнодорожной линии на Ленинград. Враг усиливал оборону.

    Войска Ленинградского фронта из-за недостатка сил и вовсе не имели продвижения. Освободить Любань не удавалось.

    Генерал-лейтенант Н.К. Клыков:

    «От пленного мы узнали, что над Любанью накапливаются еще пять вражеских дивизий врага – корпус генерала Герцога. Противник подтяну л из Любани и Коркино более двух тыс. пехоты с танка – ми, большое количество минометов и артиллерии и под прикрытием авиации 27 февраля начал наступление со стороны Сустье, Полянка, Коровий Ручей, Верховье на Красную Горку. Вражеская авиация бомбила и штурмовала безнаказанно…»

    А 26 февраля командующий Волховским фронтом получил директиву Ставки ВГК № 170126, в ней говорилось:

    «Ставка Верховного Главнокомандования не возражает против предлагаемого вами усилия любаньской и чудовской группировок 2-й ударной и 59-й армий.

    Ставка в то же время категорически требует от вас ни в коем случае не прекращать наступательных действий 2-й ударной и 59-й армий на любанском и чудовском направлениях в ожидании их усиления, а, наоборот, потребовать от них до 1.03. выйти на жел(езную) дорогу Любань – Чудово, с тем чтобы после их усиления и не позднее 5 марта полностью ликвидировать любаньско-чудовскую группировку противника».

    В этот же день командующий Ленинградским фронтом генерал М.С. Хозин получил директиву Ставки ВГК за № 170127:

    «Войска Волховского фронта начали операцию по разгрому любань-чудовской группировки противника.

    Ставка Верховного Главнокомандования приказывает, усилив в течение 26 – 27 февраля у дарную группу 54-й армии, не позднее 1 марта перейти в решительное наступление в общем направлении на Любань, с тем чтобы, сочетая удар 54-й армии с ударом войск Волховского фронта, общими усилиями фронтов полностью ликвидировать любань-чудовскую группировку противника и освободить железнодорожную линию Любань – Чудово. О получении и отданных распоряжениях донести».

    28 февраля 1942 г. в 02 ч 00 мин. Ставка отправила следующую директиву за № 170 128 на Волховский фронт К.А. Мерецкову:

    «Для быстрейшего пленения или уничтожения любаньско-чудовской группировки противника и для освобождения Ленинградской железной дороги до Любани включительно Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

    1. Усилить 2-ю ударную армию за счет 59-й армии не менее как двумя стрелковыми дивизиями.

    2. Для нанесения решительного удара на направлении Любань и к северу от нее во 2-й ударной армии создать единую ударную группировку в составе не менее пяти стрелковых дивизий, четырех стрелковых бригад, одной кавалер(ийской) дивизии, усиленную танками, артиллерией и авиацией.

    3…

    4…

    5… В ходе операции ни в коем случае не допускать распыления сил указанных ударных группировок на обеспечение флангов и тыла, используя для этой цели части, не вошедшие в состав у дарных группировок.

    6. Станцией и г. Любань, безусловно, овладеть и прочно закрепиться не позднее 4 – 5 марта…»

    Судя по этим трем документам, отношение Ставки ВГК, а точнее самого товарища Сталина к командующим Волховским и Ленинградским фронтам, стало более чем жестким. По сути, это уже не предложения, не просьбы, не указания, а конкретные и немногословные приказы. Резкие приказы.

    Но там, в Москве, я думаю, до конца так и не поняли всех причин, из-за которых уже невозможно было выполнить эти приказы. Ге – нерал Клыков оставил в своем дневнике такую запись: «Кто действовал против нас? Какие силы врага встали на нашем пути? Где его слабые места? Длительное время наша разведка не могла ответить на эти вопросы».

    Можно только представить, как в бой бросают стрелковые и лыжные батальоны практически на авось, потому что есть приказ, задача, сроки. Но это одно. Не имея достоверной информации о противнике, а следовательно не имея возможности оценить противника, тот же командующий армией просто вынужден был вести отдельными частями и подразделениями прощупывание его сил, для чего проводилась и так называемая силовая разведка. Время от времени стрелковые подразделения и части на отдельных участках переходили в наступление. Только после определения слабого места обороны противника 2-я ударная прорвала в ней брешь на 12-километровом участке.

    Тогда операция по снятию блокады не получилась. Войска Волховского фронта во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта не смогли окружить и уничтожить выдвинувшуюся к Ладожскому озеру крупную группировку противника, хотя для этого было сделано достаточно много. Но нельзя забывать и о том, что с каждым днем условия жизни в блокированном Ленинграде становились все более невыносимыми. Уже в ноябре 1941 г. были израсходованы последние запасы привозного топлива. Стояли электростанции и предприятия, городской транспорт и водопровод. Но самое тяжелое положение сложилось с продовольствием. Его доставка водным путем прервалась из-за ледостава и штормов на Ладожском озере.

    Суточная норма выдачи хлеба жителям и войскам сокращалась. С 20 ноября рабочие получали 250 г хлеба в сутки, иждивенцы и дети – 125 г, войска – 300 г хлеба и 100 г сухарей. Вскоре начался голод, стремительно уносящий человеческие жизни.

    А враг тем временем систематически разрушал город. Сюда были стянуты почти все сверхтяжелые осадные орудия, вплоть до 420-миллиметрового калибра.

    За время блокады на город было обрушено около 150 тыс. снарядов, более 100 тыс. зажигательных и свыше 4, 6 тыс. фугасных бомб. Поэтому наступательная операция была необходима. Каждый день в осажденном городе погибали и умирали люди. И это тоже надо понять.

    Однако было и множество объективных причин, по которым у этой операции было мало шансов на успех. Ведь по существу Ставка ВГК шла на большой риск, осуществляя эту операцию.

    8.

    «Среди причин провала наступления нельзя не упомянуть и о том, что, предпочитая милую сердцу еще по временам финской кампании лобовую атаку, Мерецков равномерно рассредоточил танки и орудия по всему фронту. В результате он не сумел – Тихвинская группировка немцев была зажата с трех сторон нашими армиями – использовать стратегически выгодное положение и растратил живую силу армий на вытеснение немцев за Волхов», – считает автор книги «Два лица генерала Власова» Н. Коняев. Но позвольте! Ведь это же слишком примитивно. Неужели Кирилл Афанасьевич Мерецков, в то время генерал армии и достаточно опытный военачальник, имеющий за плечами более чем 20-летний командный и штабной опыт, участник двух войн до Отечественной, мог так грубо и, я бы даже сказал, глупо управлять войсками своего фронта, что даже современный писатель, далекий от теории и практики проведения фронтовых и армейских наступательных операций, запросто обвиняет его в неумении использовать стратегически выгодное положение, в лобовой атаке и в равномерном рассредоточении танков и орудий по всему фронту. Однако не все так просто. Поэтому давайте попробуем разобраться и хоть что-то понять, ведь понять гораздо сложнее, чем осу дить. Итак, командующему Волховским фронтом подчинялись четыре армии: три обычные общевойсковые и одна ударная. Все силы и средства фронта или этих четырех армий не соответствовали штатным, то есть в наличии фронт имел гораздо меньше людей, артиллерии, танков и самолетов, чем это было необходимо для проведения полнокровной наступательной операции.

    И тем не менее ударные группировки создавались из того, что было. Другое дело, что и этого не хватало для прорыва вражеской обороны. Однако оборону прорвали. Пусть на узком участке, но прорвали. Обычно направление главного удара определяется оперативной значимостью направления, условиями местности как для прорыва, так и для действий в глубине. В таком случае в первую очередь учитываются условия для действий танков, развертывания артиллерии и действий в глубине подвижных соединений.

    Следовательно, именно на направлении главного удара в полосе ударной армии (или ударных армий) командующий фронтом концентрировал все свои основные силы, без которых оборону противника не прорвать. Теоретически это все было не сложно для такого военачальника, как К.А. Мерецков. Другое дело практика, где все невозможно учесть даже при идеальных условиях. А ведь они таковыми не были. Безусловно, были и ошибки. Возможно, только из-за отсутствия тесного контакта между командующими фронтами не удалось найти правильную форму и верные способы оперативного взаимодействия. Из-за этого удары фронтов пошли по расходящимся направлениям и по времени целиком не совпадали. Немцы этим очень умело воспользовались и отражали удары поочередно.

    Было и чрезвычайно безобразное обеспечение этой операции, которое, в свою очередь, хотя бы из-за тех же боеприпасов, срывало поэтапное ее планирование, мешало выполнять поставленные задачи войскам, сокращало по времени их артиллерийскую поддержку. Что в итоге привели к невозможности закрепить достигнутый успех глубокого вклинения в расположение противника.

    Любая наступательная операция может рассчитывать на успех лишь в том случае, если удар по противнику будет нанесен в нескольких решающих направлениях, на всю глубину оперативного построения с выброской крупных подвижных сил на фланг и тыл основной группировки противника. Одновременно с действиями на решающих направлениях наступательными и вспомогательными ударами противник должен быть деморализован на возможно широком фронте.

    Но это в идеале. У командующего Волховским фронтом был только приказ и всего четыре армии, одна из которых имела преимущественно бригадную организацию и по численности равнялась стрелковому корпусу. Кроме того, у фронта не было второго эшелона, чтобы наращивать первоначальный удар с целью развития успеха в глубине обороны противника. Нечем было наносить и завершающий удар. К моменту переправы войск на другой берег р. Волхов Ставка обещала выделить из резерва армию, но свое обещание не выполнила.

    Сосредотачивая главные усилия в направлении шоссейной и железной дорог Москва – Ленинград, К.А. Мерецков прекрасно понимал все преимущества этого направления (лучшие пути, выводящие прямо к Ленинграду).

    И в то же время он знал, что именно это направление было лучше других укреплено противником. Поэтому командующий фронтом, учитывая сложности наступления и вполне разумно сомневаясь в успехе наступления в данном направлении, намеренно предлагал Ставке перенести основные усилия на участок действий 2-й ударной армии, чтобы решить задачу у даром на Любань, обойдя сильно укрепленные позиции немцев. Однако Ставка командующего не поддержала.

    9.

    Только 14 января в ходе наступления, когда наметился явный успех 2-й ударной армии, Ставка поняла, что в сложившейся ситуации-(войскам 52-й армии на левом фланге удалось зацепиться за западный берег; 2-й ударной армии в центре полностью удалось форсировать Волхов; 59-й армии (правее в центре 2-й) не удалось изменить обстановку; 4-й армии (правый фланг) удалось перейти в наступление) на намеченном направлении оборону противника не прорвать, и разрешила перенести основные усилия в район действий 2-й ударной армии, где волне могла быть реализована такая форма оперативного применения, как сосредоточенный удар на решающем направлении, в результате которого возможно было бы решить задачу прорыва бреши в обороне противника, с тем чтобы в дальнейшем, развивая удар, провести охватывающий маневр подвижными войсками по окружению одной из разорванных на две части групп противника.

    Оценив обстановку, Ставка, наконец, разрешила К.А. Мерецкову взять две дивизии из 2-го эшелона 59-й армии и бросить в прорыв с тремя бригадами 2-й ударной армии. Получил разрешение комфронтом и на усиление 2-й ударной артиллерией на участке прорыва (сосредоточить в районе прорыва до 250 орудий вместо 200 имеющихся).

    Бои велись в условиях низких температур, лесисто-болотистой местности, бездорожья и глубокого снежного покрова. Все это затрудняло маневр и снабжение войск, которые и без того находились в весьма неудовлетворительном состоянии. Это были более чем особые условия, в которых ударные части наступающих войск, привязанные к дорогам, имели очень узкое построение. И все же вопреки утверждению о том, что фронтальное наступление при глубоком снежном покрове неосуществимо, Волховский фронт сумел прорвать оборону противника и ввести в прорыв свою подвижную группу.

    Вот тольк о не получилось главного – немедленного безостановоч – ного развития прорыва из тактического в оперативный, как не получилось выхода на намеченный фронтом рубеж, удаленный от исходного положения приблизительно на 110 – 120 км. Если средняя скорость продвижения ударной армии по теории считалась 10 – 15 км в сутки, то в особых условиях зимы эти цифры уменьшались в несколько раз.

    Следовательно, темп наступления 2-й ударной до конца января 1942 г. был вполне допустимым.

    Тем не менее «должного эффекта не получилось. Упущенный момент первого удара трудно было наверстать даже созданием решающего превосходства над противником», – вспоминал генерал К.А. Мерецков.

    В своих мемуарах он признавался, что «основные силы надо было с самого начала сосредоточить на участке главного удара».

    Но ведь Ставка не сразу разрешила изменить направление, не сразу разрешила усилить 2-ю ударную армию и, наконец, не дала обещанную общевойсковую армию из резерва.

    Глава 2.

    Роковое назначение

    История повторяется дважды: один раз как трагедия, другой раз как фарс.

    (Гегель)

    1.

    1 марта 1942 г. командир 58-й пехотной дивизии генерал Фридрих Альтрихтер собрал офицеров штаба на совещание. В прошлом преподаватель Дрезденского военного училища, доктор философии, автор трудов по вопросам воспитания офицеров и прекрасный педагог, он умел грамотно и доходчиво поставить задачу своим подчиненным:

    «– Господа, нам предстоит выполнить задачу, от решения которой в определяющей степени зависит общая обстановка. Перед 58-й дивизией поставлена задача в качестве ударной закрыть брешь у Волхова с южного направления и окружить прорвавшиеся силы противника».

    После этих слов Альтрихтер подошел к большой карте, висевшей на стене, и, остановившись у ее левой стороны, продолжил свой доклад, одновременно и аккуратно показывая указкой, крепко сжатой в левой руке, все выделенное красным и синим цветами:

    «Вы видите сложившееся положение: русские крупными силами осуществили прорыв в наш глубокий тыл. Фронтальным подавлением ничего уже не добьешься, поскольку для этого у нас нет соответствующих резервов, так что оно нику да, кроме как в пропасть, нас не приведет. Единственная возможность – это атаковать русских на исходных позициях, в самой бреши, рассечь надвое и тем самым отрезать прорвавшиеся силы. На наше счастье, 126-я и 215-я пехотные дивизии сумели вновь создать на границах бреши прочные линии обороны, под защитой которых мы имели возможность сосредоточить наши силы. Место прорыва мы бу дем атаковать с юга. А с севера бу дет наступать полицейская дивизия СС. Место встречи – просека «Эрика». Полки 126-й пехотной дивизии и все остальные действующие там части, в первую очередь батальоны испанской «Голубой дивизии», прекрасно зарекомендовавшие себя до сих пор, переходят в наше подчинение. Этими силами мы сумеем добиться выполнения поставленной перед нами задачи. И должны добиться ее выполнения, поскольку в противном случае 18-ю армию ожидает разгром. Если же нам удастся прихлопнуть крышку «котла», то главные силы двух русских армий окажутся в нем».

    2.

    Совещание в Кремле закончилось в ночь с 8 на 9 марта. Генерал-лейтенант Власов вышел из кабинета товарища Сталина ровно в 24.00. За 30 минут до этого была готова следующая директива за №170136:

    «Ставка Верховного главнокомандования назначает: 1. Генерал-лейтенанта Власова – заместителем командующего(войсками) Волховского фронта, освободив его от обязанностей командующего 20-й армией…»

    А 10 марта Андрей Андреевич вылетел на «Дугласе» из Москвы в Малую Вишеру вместе с К.Е. Ворошиловым, Г.М. Маленковым, А.А. Новиковым, А.Е. Головановым и С.И. Руденко.

    Екатерина Андреева в своей работе «Генерал Власов и Русское освободительное движение» комментирует это так:

    «Как бы то ни было, но тот факт, что Власов прибыл из Ставки на самолете вместе с Ворошиловым, Маленковым и заместителем командующего Воздушными силами А.А. Новиковым, говорит, что назначение Власова было важным событием».

    А.Н. Коняев говорит об этом так:

    «…Андрей Андреевич прилетел в Малую Вишеру в компании Ворошилова, Маленкова и Новикова – лиц, облеченных чрезвычайными полномочиями».

    Однако никто из авторов не говорит о том, что на Волховский фронт вместе с Власовым прилетели аж целых три авиационных генерала. То есть кроме Новикова – еще Голованов и Руденко. Нет, они не сопровождали Андрея Андреевича к новому месту службы. У них была своя задача, поставленная Ставкой 8 марта в 23 ч 30 мин (Директива № 170137):

    «Ставка Верховного главнокомандования приказывает в период с 10 по 20 марта организовать массовые удары авиацией по боевым порядкам и оборонительным сооружениям противника на переднем крае и в глубине в полосах наступления 4, 59 и 2-й ударной армий Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта, а также по основным магистралям противника, для чего:

    1. Организацию ударов возложить на заместителя командующего ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта Новикова и находящегося в его распоряжении командующего дальней авиацией Ставки генерал-майора авиации тов. Голованова.

    2. Для ударов привлечь восемь авиаполков резерва Главного командования, авиацию дальнего действия и авиацию указанных фронтов и армий в мере необходимости, по усмотрению заместителя командующего ВВС тов. Новикова.

    3. Массовые удары авиации тесно увязать с действиями наземных войск, проводя их в следующей последовательности: по боевым порядкам и оборонительным сооружениям перед ударной группировкой 59-й армии на чу довском направлении – в первую очередь; перед ударной группой 4-й армии в районе Кириши, Ларионов, Остров – во вторую очередь, перед ударными группами 2-й ударной армии и 54-й армии в районах Красной Горки и южнее Погостья – в третью очередь…»

    Войскам требовалась мощная поддержка с воздуха…

    Ленинградский фронт имел в составе ВВС фронта и общевойсковых армий – 12 авиаполков, в том числе восемь истребительных, один штурмовой и три бомбардировочных.

    ВВС Волховского фронта располагали 23 отдельными авиаполками, из них 13 полков объединялись двумя (2-й и 3-й) резервными авиагруппами, которые соответственно – взаимодействовали с 59-й и 4-й общевойсковыми армиями фронта. Заместитель командующего ВВС для разработки плана действий всей авиации привлек командование и штаб ВВС Волховского фронта, прибывшего с ним генерала Руденко и свою оперативную группу, состоявшую из трех офицеров штаба ВВС. Учитывая обстановку и отсутствие в ВВС фронтов дивизионного звена, было принято решение создать временную авиационную группу (командир – генерал С.И. Руденко и начальник штаба – майор М.Н. Кожевников) из восьми авиаполков для действий главным образом ни правом фланге в полосе войск 54-й армии.

    Следует сказать, что действия нашей авиации оказали существенную помощь войскам Ленинградского и Волховского фронтов. Впервые за время войны здесь осуществлялась координация действий авиации старшим авиационным начальником в интересах войск не одного, а двух фронтов. Это было, безусловно, новым явлением в стратегическом взаимодействии советских ВВС с сухопутными войсками.

    Авиагруппы (резервные, временные, маневренные, ударные) сыграли положительную роль в боевых действиях Красной армии в первый год Великой Отечественной войны, так как, располагая такими группами, Ставка ВГК и командование ВВС стратегических направлений имели возможность маневрировать силами авиации вдоль фронта, наращивать авиационные группировки на стратегических и операционных направлениях.

    И все-таки во всех донесениях из дивизий армий фронта говорилось о сильном воздействии вражеской авиации. Ее господство сказывалось на всем протяжении любанской операции. Авиация противника буквально висела над войсками фронта, прижимая их к земле.

    3.

    В марте 1942 г. войска 54-й армии прорвали оборону противника в районе Шалы (15 км восточнее Погостья) и, расширив прорыв до 25 км, продвинулись на 20 км к югу в направлении Любани, очистили от противника Погостье и захватили крупные населенные пункты и узлы сопротивления на подступах к Любани. Однако к концу марта ее дивизии были остановлены на рубеже р. Тигоды подошедшими новыми крупными оперативными резервами противника.

    Только за январь – март немцы направили на усиление 18-й армии из состава 16-й армии (из Германии, Франции, Югославии) семь дивизий и бригаду, а кроме того, в полосу наступления Волховского фронта перегруппировали из-под Ленинграда около четырех дивизий и привлекли до 250 бомбардировщиков 1-го воздушного флота. Значительная перегруппировка войск противника, а также бездействие 4-й армии Волховского фронта (немцы сняли часть сил в ее полосе и перебросили их против наступающей 54-й армии) изменили соотношение сил на любанском направлении в пользу немцев.

    Войска 2-й ударной армии к середине марта вклинились в оборону немцев на глубину 60 – 70 км и захватили большой лесисто-болотистый район между железными дорогами Чудово – Новгород и Ленинград – Новгород. Передовые части армии подошли к оборонительной позиции немцев на подступах к Любани. Всего 15 км отделяло их от города и 30 км – от войск 54-й армии, наступавших с севера. Однако растянувшись на фронте до 140 км и не имея резервов, 2-я ударная армия практически оказалась не в состоянии развивать дальнейшее наступление.

    Таким образом, в первой половине марта началось затухание наступления на всех направлениях.

    4.

    Скованная крупными силами противника 2-я ударная была вынуждена перейти к обороне и отбивать контрудары противника на своих флангах. А кроме того, начавшееся в конце марта резкое потепление сильно затруднило маневр войсками. Таяли снежные дороги, портились колонные грунтовые пути, проложенные через болотистые участки и лесные массивы. Снова возникли перебои со снабжением, ощущался серьезный недостаток в боеприпасах, горюче-смазочных материалах, вооружении и продовольствии. Нарушалась связь и управление войсками.

    Крупная группировка войск противника, зажатая в мешке с горловиной в 30 км, по всей видимости, уже не могла быть разгромлена. Волховский фронт выдыхался, а противник, наоборот, активизировал свои удары прежде всего по флангам горловины прорыва и перехвата коммуникаций 2-й ударной армии. В условиях распутицы тяжесть положения этой армии лишь усугублялась.

    5 марта Ставка приказала снять начальника штаба 2-й ударной генерал-майора Визжилина за «плохую работу» и назначить командиром дивизии. Был снят и начальник оперативного отдела армии полковник Пахомов «за плохую работу и ложную информацию».

    Военный совет Волховского фронта, на котором присутствовало командование 2-й ударной, назвал одну из причин невыполнения этой армией задач: несогласованность в работе Военного совета и штаба армии и, как следствие, отсутствие четкого и твердого руководства войсками.

    Генерал армии К.А. Мерецков вспоминал:

    «Имелись случаи пренебрежительного отношения к приему пополнения: маршевые роты во время пути горячей пищей не обеспечивались, пунктов обогрева для них не было. Персональный учет раненых и убитых находился в запущенном состоянии, в армии не знали даже приблизительных потерь. Начальник оперативного отдела полковник Пахомов неправильной информацией вводил в заблуждение командование армии и фронта. Перед последними боями штаб 2-й ударной армии допустил грубые просчеты во времени на подготовку войск для боя. Распоряжение для выполнения боевой задачи некоторые части получали с опозданием на день».

    Вместо Визжилина и Пахомова на должности соответственно были назначены полковник П.С. Виноградов и комбриг Буренин. Этим же приказом на должность заместителя командующего 2-й ударной армией был назначен генерал-майор П.Ф. Алферьев.

    Но эти и другие меры Ставки, принятые в марте 1942 г., уже не могли кардинально изменить положения, создавшегося в полосе Волховского фронта.

    Генерал-лейтенант Н.К. Клыков:

    «В марте 2-ю ударную постигла беда: противник обошел ее у Мясного Бора с фланга и вышел в тыл. Наша база в Мостках была уничтожена. Начались ожесточенные бои по освобождению коридора».

    Генерал-майор И.М. Антюфеев:

    «Во второй половине марта вся 2-я ударная армия перешла к обороне. Противник основные усилия перенес к горловине нашего прорыва – в район Спасской Полисти и Мясного Бора».

    5.

    Из дневника Ф. Гальдера:

    «12 марта. Начинать наступление на волховском участке пока еще нельзя: нелетная погода. В районе Погостья обстановка обостряется.

    13 марта. Наступление на волховском участке, намеченное первоначально на 13.3., откладывается. Разногласия между командованием сухопутных и воздушных сил.

    15 марта. На волховском участке началось наступление наших войск, на южном крыле успехи незначительны, на северном – значительное продвижение.

    16 марта. На волховском участке наступление наших войск развивается постепенно. В районе Погостья противник отброшен, но пока еще нет полной гарантии, что вновь не возникнут затруднения.

    18 марта. Наступление наших войск на волховском участке, ведущееся западнее шоссейной дороги с севера, развивается с трудом. Войска, наступающие с юга, не могут продвинуться вперед, так как противник ведет здесь сильные контратаки. В районе волховского котла наступательный порыв противника постепенно ослабевает, однако в районе Погостья русские хотя и не быстро, но непрерывно и методически продвигаются вперед, так что обстановку здесь по-прежнему приходится оценивать как довольно напряженную.

    20 марта. На Волхове противник слабо атакует позиции наших войск, ликвидировавших брешь. Отмечалось подтягивание свежих сил с востока. В районе Погостья положение улучшилось.

    25 марта. У Погостья противник, довольно глубоко вклинившийся в наше расположение, по-видимому, на некоторое время задержан. Горноегерский полк подтягивается для контратаки.

    26 марта. Обстановка почти не изменилась. Боевые действия незначительны. Ввиду опасности обледенения самолетов авиация активности не проявляла.

    …в районе Погостья, где обстановка продолжает развиваться неблагоприятно (глубокий прорыв вражеских 52-тонных танков). Всюду оттепель. В связи с этим затруднились передвижения войск.

    27 марта. Отмечается дальнейшее ухудшение обстановки в районе Погостья.

    28 марта. На волховском участке противник снова вклинился в расположение наших войск и в том же месте, где была ликвидирована прежняя брешь. В районе Погостья по-прежнему напряженная обстановка.

    29 марта. На волховском участке снова образовалась брешь. Обстановка южнее Погостья совсем не радует. Противник готовит новые атаки на «бутылочное горло». Общая обстановка свидетельствует о том, что противник делает отчаянные попытки добиться успеха еще до начала оттепели».

    Даже судя по этим скупым записям в дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск Германии, можно судить о чрезвычайно сложной обстановке на волховском участке как для двух фронтов Красной армии, так и для 18-й армии группы армий «Север».

    6.

    15 марта Ставка ВГК в своей очередной директиве поставила задачу войскам Ленинградского фронта:

    «…во взаимодействии с войсками Волховского фронта, захват г. Любань и разгром любаньской группы противника, сюда и должны быть направлены основные силы армии.

    До захвата г. Любань для действий в направлении Тосно с целью заслона и сковывания сил противника Ставка Верховного главнокомандования считает целесообразным выделить одну-две стрелковые дивизии и одну танковую бригаду. С захватом г. Любань, в зависимости от обстановки, могут быть повернуты в сторону Тосно основные силы главной группировки 54-й армии. Просимые вами дополнительно войска для 54-й армии в данный момент Ставка выделить не может».

    В этот же день немцы начали операцию, в которой широко использовали прежде всего густую сеть дорог с твердым покрытием, которая имелась в их распоряжении (идущих от Новгорода, Лучи и Тосно).

    Основные действия были активизированы ими против 2-й ударной армии, главным образом на ее растянутых флангах. И особенно у основания участка прорыва армии в районе Спасской Полисти и Мясного Бора.

    И уже 17-го вечером Ставка отправила директиву на Волховский:

    «Противник контратаками со стороны Спасской Полисти на Мостки и от Любцов и Земтицы на Мясной Бор пытается отрезать 2-ю ударную армию от ее коммуникаций.

    Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

    1. Всемерно развивая операцию 59-й армии по захвату Чудово и по разгрому чудовской группировки противника, одновременно усилиями левофланговых соединений 59-й армии совместно с 52-й армией не только не допустить перехвата противником коммуникаций 2-й ударной армии, но и полностью разгромить и уничтожить контратакующие части противника.

    2. Для выполнения этой задачи Ставка Верховного главнокомандования разрешает перебросить в район Мясного Бора 376-ю стр. дивизию из состава 4-й армии.

    3. Личное руководство операцией по ликвидации контрнаступления противника со стороны Спасской Полисти и Любцы, Земтица командующему фронтом тов. Мерецкову взять на себя.

    4. Немедленно по ликвидации контрнаступления противника предусмотреть силами 52-й армии операцию с задачей до наступления весенней распутицы овладеть Новгородом. Ваши соображения по этой операции представить в Ставку не позднее 20 марта». 

    Но как и резкий поворот 54-й армии Ленинградского фронта в сторону Любани, совершенно неожиданный для противника и имевший значительный успех, так и организованные действия левофланговых соединений 59 армии совместно с 52-й армией уже не могли значительно изменить критическое положение 2-й ударной.

    19 марта немцы перерезали ее коммуникации. Пауль Карелл так написал в своей книге: «Это (просека «Эрика») название до боли знакомо каждому участнику боев под Волховом. Оно означает унылую и упорно обороняемую лесную делянку. У начала бревенчатого настила, которым уложена проезжая дорога, идущая по этой просеке и по которой прежде осуществлялся подвоз, какой-то незадачливый пехотинец укрепил табличку с надписью: «Здесь берет свое начало задница мира»».

    И еще: «Одолели. Брешь замкнута. На просеке «Эрика» обменялись рукопожатиями, ознаменовавшими перерезанное войсковое снабжение прорвавшейся советской 2-й ударной армии».

    И тем не менее 21 марта генерал-армии Мерецков планировал начать Новгородскую операцию силами 52-й армии, но прежде завершив разгром контрнаступающего противника. Расчет сил и средств, по мнению командующего, мог составить четыре дивизии, три гвардейских мин. полка и один танковый батальон. Однако требовалось пополнить эти стрелковые дивизии на 2, 5 – 3 тыс. человек, так как вместе с тылами в каждой насчитывалось всего до 5 тыс. К 27 – 28 марта 52-я армия была готова принять людей, провести перегруппировку, прокладку колонных путей и накопить материально-технические средства, а 29-го начать операцию. На преодоление 34 километров (до северо-западных подступов к Новгороду) штаб фронта планировал 8 – 9 дней, а 6 – 7 апреля наступление на Новгород.

    Для перехвата путей подхода к Новгороду предполагалось провести воздушно-десантную операцию силами авиадесантной бригады. Для успешного проведения операции К.А. Мерецков просил у Ставки: «… 2. До 23.3. подать на ст. Малая Вишера 12 000(чел.) пополнения из числа находящихся в пути.

    3. В период с 28.3. по 3.4.1942 подать 10 000(чел.) пополнения для покрытия потерь в ходе операции.

    4. Обеспечить транспортной авиацией проведение воздушно-десантной операции, разрешить привлечение для десанта авиадесантную бригаду (хвойная)…»

    Но уже 30 марта К.А. Мерецков докладывал, что «Общего наступления на Новгород 52-я армия сейчас проводить не может». Все дело в том, что ликвидация противника, прорвавшегося в стыке 52-й и 59-й армий, хоть и развивалось успешно, но не была закончена.

    Поэтому надежда в бодром докладе командующего оставалась под сомнением: «Коммуникации 2-й ударной армии освобождены от противника, и можно ожидать, что в ближайшие два дня будет завершен разгром его группировки, обороняющейся к юго-западу от Спасской Полисти, и восстановлено положение в районе Земтиц на участке 52-й армии». Тем более что: «Наступление 2-й ударной армии на Любань в направлении Красная Горка, Коркино развития не получило. Многодневные наступательные бои в исключительно трудных условиях бездорожной, лесистой местности положительных результатов не принесли. На этом направлении противник успел создать сильную систему опорных пунктов в лесу, и дальнейшие попытки прорвать оборону противника повлекут за собою еще большее истощение войск. Поэтому 2-й ударной армии на любаньском направлении необходимо в кратчайший срок перегруппировать свои силы к правому флангу…»

    Там командующий предполагал сосредоточить четыре стрелковые дивизии, две стрелковые и одну танковую бригады, 200 орудий, 250 минометов и 2 тяжелых гвардейских минометных полка, чтобы подавить противника массой минометно-артиллерийского огня и ударом авиации прорвать фронт, развивая наступление на северо-восток. А к Любани подойти с юга.

    Наступление на Любань К.А. Мерецков планировал на 2 апреля.

    7.

    Приезд генерала Власова на Волховский очень интересно отметил в своих дневниках К. Токарев – корреспондент газеты и биограф Андрея Андреевича с согласия северо-западного отделения Воениздата: «Генерал Власов, громадный, похожий на вздыбленного медведя, в окулярах на широком носу, со скуластым лицом «пещерюги» (так прозвали его солисты нашего ансамбля)…»

    Было известно, что командующий фронтом К.А. Мерецков на совещании «пожаловался», что он не просил Власова к себе заместителем. Но Ставка настояла, прислав его для «применения опыта подмосковной победы».

    И действительно, отношения командующего со своим новым заместителем явно не сложились. Это были совершенно разные фигуры. Вот как вспоминал о Власове К.А. Мерецков:

    «На этом же самолете на должность заместителя командующего войсками Волховского фронта прилетел генерал-лейтенант А.А. Власов. Его прислала Ставка… А пока скажу лишь, как он вел себя в течение тех полутора месяцев, когда являлся моим заместителем. По-видимому, Власов знал о своем предстоящем назначении. Этот авантюрист, начисто лишенный совести и чести, и не думал об улучшении дел на фронте. С недоумением наблюдал я за своим заместителем, отмалчивавшимся на совещаниях и не проявлявшим никакой инициативы. Мои распоряжения Власов выполнял очень вяло. Во мне росли раздражение и недовольство. В чем дело, мне тогда было не известно. Но создавалось впечатление, что Власова тяготит должность заместителя командующего фронтом, лишенная ясно очерченного круга обязанностей, что он хочет получить «более осязаемый» пост».

    Трудно сказать, знал ли Власов о своем предстоящем назначении, но могу предположить, что должностью заместителя он вполне мог тяготиться. Дело в том, что во все времена, в том числе и сейчас, заместитель командующего округом, например, может запросто согласиться перейти на должность командующего армией. Для штатского человека это выглядит понижением. Но это не совсем так. Ранг и там и тут равнозначный, при том, что командующий армией имеет гораздо больше возможностей и власти, нежели заместитель командующего округом (фронтом)…

    А вот какую оценку генералу Мерецкову дал сам Власов на допросах в плену: «Эгоист. Очень нервная, рассеянная личность». Спокойная деловая беседа между командующим фронтом и командующими армиями была почти невозможна.

    В общем, Мерецков и Власов не могли найти общего языка. Мерецков уже несколько месяцев командовал фронтом, из них только около двух месяцев, под напором Ставки пытался ликвидировать Любаньскую группировку противника, а Власов своими непомерными амбициями, которые однозначно были, видимо раздражал. Вот тогда-то Мерецков и назначает Власова тактическим советником (консультантом 2-й ударной армии).

    8.

    В начале апреля весна вступила в свои права. Дороги и колонные пути, проложенные через болотистые участки местности и лесные массивы, сделались почти непроходимыми. Нарушались снабжение, связь и управление войсками.

    На всем 200 – километровом фронте армии противник успел создать прочный оборонительный рубеж, не допуская ее дальнейшего продвижения. Именно в это время генерал Власов находится во 2-й ударной армии во главе комиссии фронта. «Трое суток члены комиссии беседовали с командирами всех рангов, с политработниками, с бойцами», а 8 апреля «был зачитан акт комиссии, и к вечеру она выбыла из армии.

    – Все, – мрачно сказал Клыков, распрощавшись с комиссией».

    С этим клыковским «все», например, Н. Коняев связывает очень многое: «Быть может, девятого апреля ударная армия еще способна была вырваться из окружения (пятого апреля немцы снова закрыли брешь у Мясного Бора), но вести наступление, чтобы окружить семидесятипятитысячную группировку немцев, она просто не могла.

    Этого не мог не понимать и сам Мерецков… Реакция генерала Клыкова известна. Получив послание Мерецкова, он немедленно заболел, и его вывезли на самолете в тыл. Но тут возникает вопрос, а не этого ли добивался Кирилл Афанасьевич? Не является ли его план нейтрализации «заболевшего» Клыкова составной частью интриги, направленной против Власова?»

    Что ж, попробую опровергнуть смелые предположения писателя.

    С началом весны 1942 г. командующий фронтом К.А. Мерецков пришел к трем вариантам решения задачи на Волхове:

    1. При усилении Ставкой фронта хотя бы одной армией до наступления полной распутицы добиться оперативного успеха.

    2. Отвести 2-ю ударную армию из занятого ею района и при благоприятной обстановке искать решения оперативной задачи на другом направлении.

    3. Перейти к жесткой обороне на достигнутых рубежах, переждать распутицу, а затем, накопив силы, возобновить наступление.

    К.А. Мерецков вспоминал:

    «Мы придерживались первого варианта. Он давал возможность использовать уже достигнутые результаты и закончить операцию до конца зимней кампании. Не возражала против него и Ставка. Преимущество этого варианта заключалось в том, что он оказывал непосредственное влияние на смягчение обстановки под Ленинградом, а при благоприятном исходе операции достигалось снятие блокады.

    Командование фронта не возражало и против отвода 2-й ударной армии за линию железной и шоссейной дорог Чудово – Новгород. Этот вариант, как нам представлялось, тоже был правильным, потому что он гарантировал сохранение сил армии и удержание плацдарма на западном берегу р. Волхов…

    Третий вариант отпадал безоговорочно, так как оставление армии в лесисто-болотистом районе, при легко уязвимых коммуникациях, могло привести к срыву снабжения ее всем необходимым или даже к окружению».

    Но как известно, ни первый, ни второй варианты не стали желанной реальностью. Ставка вовремя не усилила фронт, не санкционировала и отвод 2-й ударной армии еще до первого окружения. Дальше было уже поздно.

    Но при этом никакой интриги и «плана «заболеть» Клыкова», направленной против Власова, не было и в помине. Это только фантазия писателя и не более того.

    Могу допустить, что доклады консультанта 2-й ударной наверх вполне могли быть предвзятыми. Но даже по ним нельзя было бы убедить начальство в несостоятельности генерала Клыкова. Мерецков слишком хорошо знал командарма, чтобы поверить незнакомому и нежеланному Власову. Однако Клыков действительно тяжело болел, и другие версии, в том числе и отстранение (снятие) его от должности, просто несостоятельны. Очень многие источники подтверждают этот факт: в середине апреля в связи с тяжелой болезнью и необходимостью госпитализации генерал Клыков выбыл в тыл. Кстати, а почему и нет. Если Власову в 42-м был 41 год, то Клыкову было уже за 50. В таком возрасте в условиях крайнего напряжения на самом тяжелом участке фронта командарм мог серьезно заболеть.

    Сам он вспоминал об этом так:

    «В апреле 1942 г. я тяжело заболел. Пришлось отправиться в госпиталь. На мое место был назначен новый командующий. Перед отъездом я доложил обстановку командующему фронту Мерецкову, обосновал необходимость создания опорных баз внутри расположения армии. Просил его хотя бы на время весенней распутицы отказаться от попыток захвата Любани. Судьба любаньской операции сложилась, однако, иначе».

    Далее он запишет в своем дневнике: «Конец июня 1942 г. Закончить лечение не удалось. С фронта прибыла машина, и я выехал в Малую Вишеру».

    А уже через 2 месяца Клыков вернулся из госпиталя. Значит, его не снимали, как об этом пишет Н. Коняев.

    Из записи переговоров по прямому проводу командующего Волховского фронта с командованием 2-й ударной армии:

    «Член Военного совета Зуев: На эту должность кандидатур у нас нет. Считаю необходимым доложить вам о целесообразности назначения командующим армией генерал-лейтенанта Власова.

    Власов: Временное исполнение должности командующего армией необходимо возложить на начальника штаба армии полковника Виноградова.

    Мерецков и Запорожец (Власову): Считаем предложение Зуева правильным. Как Вы, товарищ Власов, относитесь к этому предложению?

    Власов: Думаю, судя по обстановке, что, видимо, придется подольше остаться в этой армии. А в отношении назначения на постоянную должность, то, если на это будет Ваше решение, я его, конечно, выполню.

    Мерецков: Хорошо, после нашего разговора последует приказ».

    Таким образом, в командование 2-й ударной армии генерал Власов вступил 15 апреля 1942 г., но только по совместительству на время болезни Клыкова.

    20 апреля 1942 г. Ставка своей директивой № 170282 «утвердила назначение заместителя командующего войсками Волховского фронта генерал-лейтенанта Власова командующим 2-й ударной армией по совместительству».

    Командующий Волховским фронтом Мерецков принял кандидатуру Власова по предложению члена Военного совета 2-й ударной армии (с Зуевым Власов был знаком давно).

    Никакой интриги в этом назначении не было, потому что 2-я ударная находилась в весьма критическом положении и командование фронтом прекрасно это понимало. К тому же генерал Власов был тактическим советником 2-й ударной армии. И в его назначении нет ничего удивительного. К.А. Мерецков никогда бы не пошел на то, чтобы из-за личных, даже неприязненных, отношений сгубить армию, сгубить операцию, еще имеющую единственный шанс на успех.

    К.А. Мерецков не знал генерала Власова как командующего, но, видимо, очень много слышал о нем, в том числе о победах 20-й армии под Москвой, которой тот командовал. Были разговоры о встречах Власова со Сталиным. А ведь это можно было бы использовать очень даже выгодно. Например, вождь мог помочь с людьми, танками, артиллерией и боеприпасами своему выдвиженцу и коллеге по духовному образованию. Да и кто знает, а вдруг Власов покажет себя и изменит положение армии, в том числе фронта. Должность командарма имела ярко очерченный круг обязанностей в отличие от зама Мерецкова. Это был, по мнению Кирилла Афанасьевича, тот самый «более осязаемый» пост! «Пусть попробует, а вдруг», – думал он.

    По всей видимости, Власов не хотел исполнять обязанности командарма, прекрасно осознавая, в каком сложном положении находится армия и какую ответственность придется взять на себя. Но как тактический советник 2-й ударной, как заместитель командующего фронтом именно он должен был заменить Клыкова, тем более что речь шла всего лишь о замене на время его болезни.

    Кстати, Власов, не стесняясь, намекал своему биографу Константину Антоновичу Токареву, что в случае успешного наступления на Любань он станет командующим фронтом, а Мерецкова отзовут в Ставку. Но откуда такая самоуверенность? Если сравнить две биографии К.А. Мерецкова и А.А. Власова до Великой Отечественной войны, то можно легко убедиться в том, что на фоне фигуры генерала-армии как военачальника образ генерал-лейтенанта, претендующего на эту роль, бесспорно меркнет.

    До 1941 г. К.А. Мерецков – участник Гражданской войны, где был комиссаром отряда, пом. нач. штаба бригады, пом. нач. штаба дивизии.

    С должности начальника штаба армии убыл военным советником в воюющую Испанию. В советско-финляндской войне – командующий 7-й армией, после чего был назначен начальником Генерального штаба Красной армии.

    А.А. Власов до войны участия в боевых действиях не принимал. С 1920 по 1922 год он всего лишь командир взвода. В 1937 г. – назначен командиром полка.

    К.А. Мерецков в это время уже был заместителем начальника Генштаба. В сентябре 1938 г. Власов – командир стрелковой дивизии, а Мерецков – командующий войсками Приволжского военного округа.

    Достаточно сказать, что Власов в 1920 г. заканчивает Нижегородские пехотные курсы, а Мерецков в 1921 г. – Военную академию РККА. После Гражданской Мерецков – начальник штаба дивизии, пом. нач. штаба корпуса, командир дивизии. Власов – командир роты, начальник штаба полка, а с 1930 г. – преподаватель тактики и т. д.

    Думаю, что дальнейшее сравнение просто излишне. Но как и сейчас, тогда в 1942 г. не все знали об этих биографических деталях «Сталинского полководца».

    8 апреля Мерецков докладывал в Ставку:

    «Обстановка на фронте к 8 апреля характеризуется следующим:

    а) В стыке 59-й и 52-й армий коммуникаций 2-й ударной армии от противника освобождены и создан разрыв в обороне противника шириной до 6 км, что явно недостаточно для надежного обеспечения коммуникаций.

    б) Для дальнейшего расширения прорыва 59-я армия ведет наступление в районе юго-западнее Спасской Полисти и 52-я армия частью сил в районе к западу от Теремец – Курляндского. Наступление 59-й армии развивается неудовлетворительно; противник, несмотря на большие потери, продолжает упорно держаться в лесах.

    в) На любанском направлении 2-я ударная армия, встретив организованную оборону противника на рубеже р. Тигода, успеха не имела. Основная причина – плохая организация боя, усталость войск вследствие непрерывных боев и боязнь командования 2-й ударной армии за свои коммуникации».

    В соответствии с обстановкой командующий Волховским фронтом предлагал следующий план действий:

    1. Добиться расширения прорыва в чудовском направлении.

    2. 52-й армии прочно обеспечивать коммуникации 2-й ударной армии с юга, для чего закрепиться на достигнутом положении, создать резервы. Частью сил закончить очистку от противника леса к югу от рубежа выс. 43, 1 и 40, 2.

    3. 2-й ударной армии временно прекратить атаки на р. Тигода, дать отдых войскам, пополнить их, провести разведку противника и тщательную подготовку к возобновлению наступления.

    Штаб фронта планировал усилить 59-ю армию и после проведения организационных мероприятий общее наступление начать 12 апреля с запада на Спасскую Полисть и одновременно с востока. Для поддержки и обеспечения наступления сосредотачивалось 250 орудий, 200 минометов и три гвардейских минометных полка. Днем и ночью готовилась работать авиация.

    9.

    Из дневника Ф. Гальдера:

    «9 апреля. Положение у Погостья становится все более трудным.

    10 апреля. Напряженное положение у Погостья. На Волхове начался ледоход.

    11 апреля. Обстановка у Погостья несколько разрядилась.

    12 апреля. В районе Погостья после очень большого напряжения положение, по-видимому, опять несколько стабилизировалось.

    13 апреля. У Погостья стало несколько лучше.

    14 апреля. У Погостья противник успеха не имел. Снег быстро тает.

    15 апреля. Обстановка без изменений. В основном спокойно.

    16 апреля. На северном участке фронта у Волхова трудное положение.

    20 апреля. Положение на Волхове стабилизируется.

    21 апреля. Не считая возобновления русскими наступления на Волхове, в общем, на всем фронте спокойно».

    10.

    Несмотря на то что К.А. Мерецков 8 апреля докладывал в Ставку об освобождении коммуникаций 2-й ударной армии и создании разрыва в обороне противника равном 6 км, на самом деле этот разрыв не превышал 2 км.

    По такому узкому проходу только ночью могли двигаться небольшие группы людей, орудия, повозки, используя колонный путь с жердевым настилом в болотистых местах. А 9 апреля противник юго-западнее Спасской Полисти выдвинулся и проход еще более сузился. Таким образом, несмотря на активное наступление армий Волховского фронта, уже в апреле создавалось критическое положение, которое можно объяснить лишь несогласованностью действий наших войск и особенно между 2-й ударной и 54-й армией. Только благодаря такому положению немцы получили возможность отражать их удары поочередно, без особых препятствий и маневрировать всеми своими силами и средствами. Теперь все необходимое для войск 2-й ударной армии и некоторых соединений 59 армии, оказавшихся в окружении, приходилось доставлять только с помощью транспортной авиации.

    Генерал-лейтенант Н.К. Клыков вспоминал:

    «…В предвидении длительной борьбы в условиях окружения мы приняли меры по заготовке продовольствия: порезали на колбасу лошадей, убавили выдачу хлеба, заложили в неприкосновенный запас сухари. Авиация помогла нам боеприпасами и небольшим количеством продовольствия. Было решено прорывать кольцо окружения совместными действиями. Навстречу нам направляли свои усилия 52-я и 59-я армии.

    Удар изнутри оказался неожиданным для врага. Через два часа после начала боя первоначальное положение было восстановлено – коридор очищен от противника. Да еще были захвачены крупные склады продовольствия, которые нам очень пригодились.

    Небезынтересно отметить, что трофейный хлеб, плотно завернутый в целлофан и упакованный по шесть штук в коробку, был выпечен еще в 1937 – 1938 гг. Несмотря на столь длительный срок хранения, он был вполне пригоден к употреблению. Требовалось лишь немного увлажнить и разогреть его…

    Отбитые нами у врага опорные пункты были хорошо обеспечены всем необходимым для длительной обороны. В них находилось стрелковое оружие, большое количество боеприпасов, запасы хлеба и консервов, минеральная вода и т. д.».

    Таким образом, когда угроза полного окружения 2-й ударной была ликвидирована, командование фронта приступило к подготовке нового наступления на Любань.

    Началось формирование 6-го гвардейского стрелкового корпуса на базе выведенной в резерв фронта стрелковой дивизии. Корпус предназначался для усиления 2-й ударной армии, который по количеству сил и средств был гораздо сильнее последней в ее первоначальном составе.

    Это давало определенную надежду на успех, но произошло то, чего не ожидал никто…

    Во второй половине апреля в Ставку прибыл командующий Ленинградским фронтом М.С. Хозин и доложил, что неудача Любанской операции произошла вследствие отсутствия настоящего взаимодействия между Ленинградским и Волховским фронтами.

    Он предложил организовать его по месту и времени, а кроме того, выделить фронтам резервы, без которых, по его мнению, нельзя было бы рассчитывать на доведение операции до логического конца.

    Из воспоминаний маршала А.М. Василевского: «Думаю, что он верил в правильность и целесообразность своего плана».

    Судя по всему, предложение Хозина пришлось Сталину по душе, тем более что он даже согласился на немедленную передачу Северо-Западному фронту 6-го гвардейского стрелкового корпуса и стрелковых дивизий, которые Мерецков выделил на усиление 2-й ударной армии.

    В предполагаемом Хозиным варианте проблема освобождения от блокады Ленинграда сводилась лишь к упразднению одного фронтового управления и перестановке кадров.

    Маршал Б.М. Шапошников выступил категорически против такого предложения, а И.В. Сталин, наоборот, встал на позицию Хозина. В результате было принято решение о ликвидации Волховского фронта и передаче его войск Ленинградскому фронту. 21 апреля Ставка приказала с 24 часов 23 числа объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый Ленинградский фронт в составе двух групп – ленинградского и волховского направлений.

    Командующим войсками фронта был назначен Хозин, на него же было возложено и командование группой войск волховского направления. Командующим группой войск Ленинградского направления назначили генерал-лейтенанта Говорова.

    Из воспоминаний маршала К.А. Мерецкова:

    «Это решение явилось для меня полной неожиданностью. Я никак не мог понять, ради чего было предпринято подобное объединение. На мой взгляд, в этом не было ни оперативной, ни политической, ни какой бы то ни было иной целесообразности…

    Обо всем происшедшем я узнал только 23 апреля, когда генерал Хозин с директивой в кармане и в весьма веселом настроении появился в штабе нашего фронта. Ознакомившись с директивой, я прежде всего обратил внимание генерала Хозина на необходимость усиления 2-й ударной армии и посоветовал ему обязательно сохранить 6-й гвардейский стрелковый корпус. Но М.С. Хозин, видимо, имел свое мнение и со мной не согласился. Тогда я, прежде чем покинуть фронт, позвонил в Ставку относительно 6-го гвардейского корпуса. Мне ответили, что я за судьбу 2-й ударной армии могу не беспокоиться, но согласились заслушать мой доклад.

    24 апреля, будучи в Ставке, я вновь поднял вопрос о нелегком положении 2-й ударной армии. Во время доклада присутствовали И.В. Сталин и Г.М. Маленков.

    – 2-я ударная армия совершенно выдохлась, – говорил я. – В имеющемся составе она не может ни наступать, ни обороняться. Ее коммуникации находятся под угрозой ударов немецких войск. Если нечего не предпринять, то катастрофа неминуема».

    К.А. Мерецкова назначили сначала заместителем командующего Западным фронтом, а затем по его просьбе – командующим 33-й армией того же фронта.

    В подчинении Хозина оказалось девять армий, три отдельных корпуса и две оперативные группы, действовавшие к тому же на шести изолированных направлениях. Оказалось, что управлять таким количеством войск и в таких условиях, когда войска еще и разделены занятой врагом зоной, не только трудно, но и невозможно. К сожалению, Ставка не учла целесообразность перераспределения армий с сохранением двух фронтов, когда один фронт управлял бы войсками только на блокированной территории, а другой – за ее пределами. Это была очередная ошибка Сталина, которая в свою очередь лишь усложнила управление войсками и ухуд – шила их взаимодействие. Судя по всему, в Ставке не учли и весеннюю распутицу, которая превратила дороги в километры вязкой грязи и благодаря чему снаряды и продукты питания бойцы доставляли на руках за 20 – 30 км.

    Из воспоминаний командира 327-й стрелковой дивизии генерала И.М. Антюфеева:

    «К середине апреля хлеба выдавалось менее половины нормы, других продуктов не было совсем. Но люди не пали духом. Мы стойко обороняли занятые рубежи, неутомимо тру дились: рубили лес, строили дзоты, прокладывали дороги. Наступавшая весна торопила нас – ведь мы находились в болотах».

    А вот что записал в своем дневнике В.А. Кузнецов – ответственный секретарь редакции газеты «Отважный воин» 2-й ударной армии:

    «19 апреля. На улице настоящая весна. Потоки вешней воды затопили все. Из палатки в палатку в нашем лагере приходится пробираться по торчащим из воды кочкам…

    27 апреля. Кончилась тишина. Последние дни на нашем участке отмечены значительной активностью гитлеровцев. Они оказывают давление с двух сторон: в районе Еглино – самом дальнем пункте нашего прорыва в западном направлении – и в сторону Новой деревни. На востоке – не переставая грохочут орудия. Чуть свет с запада потянулись немецкие самолеты, летят к Мясному Бору».

    Уже 30 апреля – наступление на любанском направлении пришлось прекратить. Генерал Хозин, ознакомившись с обстановкой, решил что без свежего пополнения дивизий, без усиления фронта средствами ПВО и авиацией, а также без средств обеспечения ни о каком наступлении речи быть не могло. И он отдал приказ о временном переходе к обороне: 24 апреля – 59-й армии и 30 апреля – 2-й ударной.

    Генерал-лейтенанту Михаилу Семеновичу Хозину в 1942 г. было 45 лет. Участник Первой мировой и Гражданской войн. До революции прапорщик, а в Гражданскую – командир батальона, полка, бригады. В 1925 году окончил курсы усовершенствования комсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе, а в 1930 г. – курсы партполитподготовки командиров – единоначальников при Военно-политической академии. В период с 1925 по 1939 г. Хозин командовал дивизией, корпусом, был заместителем командующего, а с 1938 г. командующим войсками Ленинградского военного округа.

    С 1939 г. он начальник Военной академии им. Фрунзе. Во время войны руководил тылом фронта резервных армий, был заместителем начальника Генштаба, начальником штаба Ленинградского фронта. С октября 1941 г. командующий Ленинградским фронтом.

    В общем, Михаил Семенович Хозин был опытным военачальником, но могу предположить, что ему, по всей видимости, не хватало академического образования. В своей книге Н. Коняев как всегда пишет про какую-то «блистательную штабную интригу», которую генерал М.С. Хозин провел в Москве».

    Но дело было вовсе не в интриге. Просто Хозин считал, что справится с задачей Ставки и реально поможет блокадному Ленинграду. Для этого у него были собственные соображения, которые ему очень хотелось реализовать на практике. Но генерал, видимо, переоценил свои возможности и возможности вверенных ему войск. Возможно, он действительно хотел отличиться, показать себя перед Ставкой, перед вождем – наконец. Поэтому никак нельзя назвать все это «блистательной штабной интригой» хотя бы потому, что эта интрига не была блистательной. По сути, новое назначение Хозина не подняло его по служебной лестнице выше (он так и остался командующим Ленинградским фронтом), а, наоборот, поставило в более худшее положение (на волховском направлении), чем оно было раньше, на ленинградском направлении в той же должности. Хозин со своим предложением Ставке пошел на огромный риск. И самое главное – он верил, что этот риск оправдан!

    2 мая генерал Хозин докладывал Сталину соображения по ведению операций Ленинградского фронта на волховском направлении:

    «1. Основная задача войск фронта – освобождение Ленинграда от блокады – будет выполняться путем проведения ряда последовательных фронтовых операций…»

    По плану командующего и его штаба 59-я армия, завершив ликвидацию противника в лесах юго-западнее Спасской Полисти, немедленно должна была перейти к проведению операции по ликвидации противника в районе Трегубово, Спасская Полисть, Приютино, с тем чтобы расширить горловину прорыва 2-й ударной армии.

    Операция планировалась на 6 мая. 54 армия должна была продолжать развивать наступление на Липовик и далее совх. Холмогор с целью ликвидации армий противника, действующего в районе Кириши, Посадников остров, Липовик, устье р. Тригода. В то же время 54-я начинает подготовку последующей операции на направлении Смердыня, Любань. Любаньская операция планировалась во второй половине мая. 4-я армия после завершения частных операций по ликвидации противника на восточном берегу р. Волхов в районе Киришей и в Грузинском парке должна была перебросить на западный берег р. Волхов одну стрелковую дивизию и в дальнейшем, получив две дивизии, силами четырех дивизий перейти в наступление на Чудово.

    А 2-я армия, находясь в обороне, должна была передать в подчинение 59-й армии две стрелковые дивизии для создания ударной группировки и одновременно вести подготовку к проведению любаньской операции. Планировалось включить в ее состав 6-й гвардейский корпус в составе трех дивизий и двух стрелковых бригад. Переход в наступление 2-й ударной планировался в последней декаде мая. Главный удар она должна была наносить из района Кривино, Ручьи на ст. Бабино для того, чтобы во взаимодействии с 59-й армией отрезать и ликвидировать чудовскую группировку противника.

    К 4 мая 13-й кавалерийский корпус выводился в резерв, где должен был получить пополнение и быть готовым к участию в операциях к 15-му числу.

    Его намечалось использовать для развития успеха 2-й ударной армии. У Ставки Хозин просил 55 тыс. рядового состава и младших командиров, один боекомплект сверх установленной нормы на май, три полка истребителей и два полка штурмовиков и бомбардировщиков (100 самолетов).

    3 мая Ставка утвердила план намеченных операций войск Ленинградского фронта на май месяц. Но вопрос о просимых фронтом средствах усиления и пополнения сразу решен не был. В директиве Ставки было указано: «Вопрос о просимых вами средствах усиления и пополнения будет рассмотрен по получении ваших уточненных, обоснованных заявок».

    11.

    Удар, нанесенный 59-й армией в районе Спасской Полисти, оказался слабым и успеха не принес. А в это время противник продолжал усиливать свои группировки на флангах прорыва 2-й ударной армии. В этих условиях командование сочло целесообразным отвести ее войска на более выгодный рубеж. 12 мая из штаба Ленинградского фронта была отправлена директива:

    «В целях выделения из состава 2-й ударной армии дополнительных сил для разгрома противника, угрожающего с севера коммуникациям 2-й ударной армии, и последующего развития успеха совместно с 59-й армией в направлении Спасская Полисть, Чудово приказываю:

    1. 2-й ударной армии последовательно вывести войска на рубеж Ольховские, Рогавни, озеро Тигода и занять этот рубеж для упорной обороны… Особое внимание(уделить) направлению на Ольховские. К инженерной подготовке этого рубежа приступить немедленно».

    Вывод на новый рубеж должен был начинаться по сигналу «Вперед».

    С выходом на новый рубеж обороны в состав 2-й ударной армии командующий фронтом планировал включить войска 59-й армии, действующей на рубеже р. Глушица, и 19-й гв. сд 52-й армии.

    Однако Ставка в ночь с 13 на 14 мая 1942 г. подготовила для Ленинградского фронта следующую директиву, в которой задача об отводе 2-й ударной звучала несколько иначе:

    «Отвод 2-й ударной армии на рубеж Ольховские, оз. Тигода не дает нам больших выгод, так как для удержания этого рубежа потребуется не менее четырех-пяти сд и, кроме того, с отводом армии на рубеж Ольховские, оз. Тигода не устраняется угроза армейским коммуникациям в районе Мясного Бора».

    Ставка приказала отвести 2-ю ударную армию из занимаемого ею района и одновременными ударами 2-й с запада на восток и 59-й армии с востока на запад уничтожить противника в районе выступа Приютино и Спасская Полисть. По выполнении поставленной задачи войска 2-й ударной должны были сосредоточиться в районе Спасской Полисти и Мясного Бора, с тем чтобы прочно закрепить за собой Ленинградскую железную дорогу, шоссе и плацдарм на западном берегу р. Волхов совместно с 59-й и 52-й армиями.

    Однако Хозин был не согласен. И 15 мая он докладывает Сталин у, отстаивая свой план отвода 2-й ударной: «Операция по отводу 2-й ударной армии состоит из нескольких этапов.

    Первый этап операции изложен в № 24. Основная задача этого этапа заключается в том, чтобы последовательным отводом с рубежа высвободить силы для удара с запада на восток – по выступу южн. Спасской Полисти. С этой целью и намечен наиболее выгодный рубеж Ольховские, озеро Тигода. Только обеспечивая за собой этот рубеж, 2-я уд. армия может наносить удар на восток. Именно этот рубеж должна удерживать 2-я уд. армия еще и потому, что он прикрывает единственную дорогу (Ольховка – Новая Кересть), необходимую для развертывания ударной группировки второй ударной армии при ее действиях – на восток.

    Вторым этапом операции будет выполнение конечной цели действий – дальнейший вывод 2-й ударной армии, а также части сил 59-й и 52-й армий на рубеж, непосредственно обеспечивающий закрепление за ними Ленинградской железной дороги, шоссе и плацдарма на западном берегу Волхова».

    16 мая Ставка все-таки утвердила этот план. Ставка в лице тов. Сталина до последнего момента доверяла Хозину. А он продолжал делать ошибки, одну за другой.

    Первая его ошибка – объединение фронтов. Вторая – наступление без дополнительных сил. Дело в том, что 2-я ударная армия только числилась ударной, а на самом деле еле сдерживала наступление немцев. К тому же их активные действия мешали пополнять ее через горловину мешка.

    Генерал Хозин все-таки решился на отвод 2-й ударной на доукомплектование и отдых, но и здесь допустил серьезную ошибку – третью: им было упущено драгоценное время.

    Еще до 16 мая из котла были выведены некоторые соединения и части, а дальше уже без резервов обеспечить отход армии было просто невозможно. Тем более что в это же время развернулись ожесточенные бои на юге под Харьковом и с резервами в Ставке было чрезвычайно туго. 21 мая Ставка приказала командующему войсками Ленинградского фронта:

    1. Ближайшими задачами для войск Волховской группы Ленинградского фронта иметь:

    а) прочную оборону на фронте 54-й и 8-й армий, с тем чтобы не допустить прорыва противника со стороны ст. Мга на Волхов;

    б) не позднее 1 июня 1942 г. очистить от противника восточный берег р. Волхов в районе Кириши, Грузино. Подготовку этих операций и обеспечение их в огневом отношении взять лично на себя. В ближайшие 4 – 5 дней, при помощи специально выделенной авиации дальнего действия, разрушить железнодорожные мосты через р. Волхов у Киришей и ст. Волхово, в 6 км юго-вост. Чудово;

    в) отвод войск 2-й ударной армии, с тем чтобы, прочно прикрывшись на рубеже Ольховские, оз. Тигода с запада, ударом главных сил 2-й ударной армии с запада, с одновременным ударом 59-й армии с востока, уничтожить противника в выступе Приютино, Спасская Полисть…

    Затем следовало «силами 59-й, 2-й ударной и правым крылом 52-й армий прочно обеспечить за собой плацдарм на зап. берегу реки Волхов в районе Спасская Полисть, Мясной Бор, Земтицы, Ленинградскую железную дорогу и шоссе с тем, чтобы не допустить соединения по этим дорогам новгородской и чудовской группировок противника и восстановления железной дороги Новгород – Ленинград…»

    В целях удобства управления после ликвидации противника в районе Спасской Полисти Ставка приказывала реорганизовать Волховскую группу войск, создав из нее две группы: Ладожскую в составе 54-й и 8-й армий на фронте от Ладожского озера до р. Волхов у Киришей и Волховскую в составе 4, 59, 2 и 52-й армий на фронте Кириши, Грузино, Спасская Полисть, Земтицы и далее по р. Волхов до оз. Ильмень, с назначением командующих этими группами и штабов при них.

    Теперь Военный совет и штаб Ленинградского фронта от непосредственного командования Волховской группы освобождался.

    Когда с севера над 2-й ударной армией нависла крупная немецкая группировка, Ставка неоднократно требовала от генерала Хозина отвести войска армии на рубеж р. Волхов, но штаб фронта опоздал.

    Необходимые распоряжения были отданы лишь 25 мая, а через несколько дней основные коммуникации снабжения армии были перерезаны. По мнению пом. начальника Особого отдела НКВ Д СССР ст. майора госбезопасности Москаленко, генерал-лейтенант Хозин медлил с выполнением приказа Ставки, ссылаясь на невозможность выводить технику по бездорожью и необходимость строить новые дороги. Таким образом, к началу июня части не начали отводить, однако в Генеральный штаб Красной армии за подписью Хозина и нач. штаба фронта Стельмаха было прислано донесение о начале отвода частей армии. Но они обманули Генштаб, так как к этому времени 2-я ударная армия только начинала оттягивать тылы.

    После получения директивы штаба фронта о выходе 2-й ударной армии с рубежа Новая Деревня, Ручьи, Коровий Ручей, Красная Горка, платформа Еглино, Веретье, Остров, Палинино, Финев Луг, Глухая Кересть за реку Волхов, начальником штаба армии полковником Виноградовым был составлен оперативный план по рубежам выхода. Фронт его утвердил. Особенно сильно на выполнении замысла оперативного решения на отход с первого и последующих промежуточных рубежей обороны сказалось истощение личного состава войск армии. Трудно решался и вопрос снабжения продуктами и боеприпасами. Если в первые дни окружения самолеты «Дуглас» и У-2 могли приземляться в расположения армии, то в последующие дни такой возможности не стало. Самолеты обычно прилетали в ночное время и сбрасывали груз, в основном продовольствие, на парашютах. Нередко наша авиация попадала под огонь «мессер-шмиттов» даже ночью.

    Из воспоминаний командира 327-й стрелковой дивизии генерала И.М. Антюфеева:

    «Май был на исходе, когда из армии поступил сигнал начать отход. С наступлением сумерек части дивизии оставили оборонительные позиции у Красной Горки. И в этот момент мы еще раз убедились, до какой степени бойцы ослаблены систематическим недоеданием. Они едва переставляли ноги. От противника мы оторвались незамеченными только перед рассветом, когда уже были в 8 – 10 километрах от Красной Горки, враг открыл ураганный огонь из всех видов оружия по оставленным нашим позициям. Затем он двинулся преследовать нас. Но бездорожье, леса и болота на этот раз стали нашими союзниками…

    На первых порах гитлеровцы не могли использовать танки для преследования. А обойти нас стороной без танков вражеской пехоте было тоже не просто. Это позволило нам благополучно добраться до первого оборонительного рубежа и закрепиться на нем».

    Из дневника ответственного секретаря редакции газеты «Отважный воин» 2-й ударной армии В.А. Кузнецова:

    «11 мая. В районе Мясного Бора бой не ослабевает ни на минуту.

    27 мая. Начали передвигаться по направлению к Мясному Бору, поминутно задерживаясь в пробках на дороге.

    30 мая. Мясной Бор снова перекрыт».

    За овладение горловиной шли ожесточенные бои. 30 мая 1942 г. немцы заметили отход 2-й ударной армии и перешли в наступление, а 2 июня противник вторично закрыл коридор, осуществив полное окружение. С этого времени питание армии боеприпасами и продовольствием начало осуществляться воздухом.

    3 июня А.М. Василевский отправил командующему Ленинградским фронтом следующую телеграмму:

    «Действия по уничтожению противника в районе Спасская Полисть и Приютина проводятся Вами крайне медленно. Противник Вами не только не уничтожается, а, наоборот, перейдя к активным действиям, преградил пути отвода 2-й ударной армии, так как разгадал Ваш маневр по ее выводу. Попытки войск фронта пробить брешь в боевом порядке противника оказываются малоуспешными. Основной причиной этого нужно считать не только медлительность Ваших мероприятий, но и вывод сил по частям вместо удара всеми силами 2-й ударной армии…

    Промедление и нерешительность в этом деле чрезвычайно опасны, ибо все это дает противнику возможность изо дня в день сильнее закрепляться на перехваченных им путях отвода 2-й ударной армии».

    И все-таки как же получилось, что 2-я ударная армия оказалась в окружении?

    Еще в апреле генерал Хозин вывел в резерв фронта три дивизии: 2-ю (4-ю и 24-ю) – 6-го гвардейского стрелкового корпуса и 378-ю стрелковую дивизию. Немцы умело воспользовались этим. Они построили узкоколейную железную дорогу в лесу западнее Спасской Полисти и практически беспрепятственно стали накапливать войска для удара по коммуникациям 2-й ударной армии Мясной Бор – Новая Кересть. Штаб фронта оборону коммуникаций 2-й армии не усилил. Ее северную и южную дороги прикрывали слабые 65 сд – 52-й армии и 372 сд – 59-й армии, вытянутые в линию без достаточных огневых средств на недостаточно подготовленных оборонительных рубежах.

    Прикрывающая южную дорогу 372-я стрелковая дивизия к этому времени занимала участок обороны с боевым составом в 2796 человек протяженностью 12 км, 65-я дивизия, прикрывающая северную дорогу, занимала участок протяженностью 14 км с боевым составом 3708 человек.

    Именно против 372-й сд противник сосредотачивал свои главные силы, но, к сожалению, мер к усилению обороны принято не было, хотя резервы у фронта на тот момент имелись.

    30 мая немцы после артиллерийской и авиационной подготовки танковой атакой начали наступление на правый фланг 311-го полка 65-й стрелковой дивизии. 3 роты этого полка, потеряв 100 бойцов и 4 танка, отступили. Тогда для восстановления положения была брошена рота автоматчиков, которая понесла потери и отошла. Военному Совету 52-й армии ничего не оставалось, как бросить в бой последний резерв 54-й гв. стрелковый полк 19 гв. сд с пополнением в 370 человек, которое при первом же соприкосновении с противником разбежалось.

    В результате немцы потеснили части 64-й дивизии и левым флангом отрезали 305-ю стрелковую дивизию.

    В это же время атакой на участке 1236-го стрелкового полка 372-й стрелковой дивизии они прорвали ее слабую оборону, расчленили второй эшелон резервной 191-й стрелковой дивизии 59-й армии, вышли на узкоколейную железную дорогу и соединились с наступающими частями с юга. Только 1 июня без артиллерийской поддержки в бой была введена 165-я стрелковая дивизия, которая потеряла 50% личного состава, но положение не исправила.

    Командующий фронтом дивизию из боя вывел и перебросил на другой участок, заменив 374-й стрелковой дивизией, но та в момент смены частей 165-й отошла несколько назад и своевременно в бой введена не была.

    В итоге генерал Хозин занялся заменой командиров и перегруппировкой войск, которую затяну л до 10 июня. За это время немцы создали дзоты и укрепили оборону.

    4 июня в 00 ч 45 мин командующий 2-й ударной армией генерал Власов докладывал: «Ударим с рубежа Полисть в 20.00 4 июня. Действий войск 59-й армии с востока не слышим, нет дальнего действия артогня».

    До 4 июня горловина мешка существенно сузилась, а 5 июня встречными ударами 2-й и 59-й армий был пробит узкий коридор до 800 м, по которому и выходили войска 2-й ударной армии.

    Практически за сутки для окруженной армии успели подвезти продукты и эвакуировать часть раненых, а дальше противнику все же удалось смять боевые порядки 2-й ударной и ворваться в них с запада.

    6 июня горловина мешка была перекрыта полностью. Семь дивизий и шесть бригад оказались в окружении.

    Из дневника ответственного секретаря редакции газеты «Отважный воин» 2-й ударной армии В.А. Кузнецова:

    «3 июня. Наш островок все меньше.

    6 июня. Поступил строчный приказ немедленно сменить места расположения…

    К вечеру выясняются причины переполоха. Оказывается, 5 июня ночью было предпринято наступление двух наших армий – 2-й ударной и 59-й – навстречу друг другу. Губительный огонь противника не позволил расширить прорыв.

    7 июня. Медленно продвигаемся вперед, преодолевая за ночь не более 500 – 800 м».

    Даже по этим коротким и сухим отрывкам прямых участников событий видно, что обстановка на волховском участке фронта была не просто тяжелой, она была катастрофической!

    3 июня командующим Ленинградским фронтом был назначен генерал Л.А. Говоров, а 8 июня Ставка приказала разделить войска Ленинградского фронта на два самостоятельных фронта:

    «За невыполнение приказа Ставки о своевременном и быстром отводе войск 2-й ударной армии, за бумажно-бюрократические методы управления войсками, за отрыв от войск, в результате чего противник перерезал коммуникации 2-й ударной армии и последняя была поставлена в исключительно тяжелое положение», генерал-лейтенант Хозин был снят и назначен командующим 33-й армией Западного фронта вместо генерала армии Мерецкова, который снова вернулся на Волховский на прежнюю должность командующего. 9 июня 1942 г. он вместе с представителем Ставки генерал-полковником А.М. Василевским прибыл на командный пункт в Малую Вишеру и взял в свои руки руководство выводом 2-й ударной армии из окружения.

    Спустя десятилетия маршал вспоминал:

    «Какова же была обстановка на фронте к нашему приезду? Обстановка выглядела довольно мрачной. 2-я ударная армия, отрезанная от баз снабжения и окруженная, испытывала острую нужду в продовольствии и боеприпасах. Ее арьергардные соединения под давлением противника медленно отходили на восток, а авангард тщетно стремился пробить коридор. Войска 59-й и 52-й армий, растянутые на широком фронте, еле сдерживали врага, пытавшегося расширить разрыв между ними и 2-й ударной армией. Резервы отсутствовали. Мы стали лихорадочно искать выход. Нам удалось высвободить три стрелковые бригады и ряд других частей, в том числе один танковый батальон. На эти скромные силы, сведенные в две группы, возлагалась задача пробить коридор шириной в 1, 5 – 2 км, прикрыть его с флангов и обеспечить выход войск 2-й ударной армии, попавших в окружение. Сигнал к наступлению дали на рассвете 10 июня».

    С 10 по 25 июня командующий войсками Волховского фронта при участии представителя Ставки непосредственно организовывал и руководил боевыми действиями в районе Мясного Бора.

    Из воспоминаний командира 327-й стрелковой дивизии генерала И.М. Антюфеева:

    «На первом оборонительном рубеже дивизия должна была задержать противника на сутки. Но от руководства поступил новый приказ: задержаться на этом рубеже как можно дольше, так как главные силы армии еще не были подготовлены к прорыву. Четверо суток дивизия сдерживала противника. Она отбила несколько ожесточенных его атак, даже захватила несколько пленных, в том числе двух пилотов с подбитых самолетов. Спустя некоторое время гитлеровцам все же удалось выйти на фланги дивизии. По нашей обороне они сосредоточили сильный огонь артиллерии и минометов, на который нам, к сожалению, нечем было отвечать. Мы вынуждены были оставить этот рубеж. Следующий оборонительный рубеж проходил в районе Финева Луга. Тут нам пришлось вести бои до середины июня, так как попытка прорвать оборону противника главными силами армии в направлении Спасской Полисти потерпела неудачу. Теперь войска армии готовились ко второму удару, изменив его направление – на Мясной Бор. В районе его каким-то чудом среди болот сохранилась узенькая полоска земли, по которой ночью могли пробираться пешеходы».

    По мнению начальника связи 2-й ударной армии генерал-майора Афанасьева, который в своем донесении Военному совету Волховского фронта писал 26 июля 1942 г.:

    «Несмотря на все тяжелые условия оценки местности, истощение людского состава, отсутствие пополнения, но благодаря хорошему политико-моральному состоянию личного состава армии вся техника из болотистой местности была заблаговременно вывезена за Новую Кересть.

    Этим самым все соединения стали свободно и оперативно выполнять возложенные на них задачи».

    Именно благодаря «хорошему политико-моральному состоянию личного состава», на все попытки противника перейти в наступление он получал должный отпор с большими для него потерями.

    Достаточно сказать, что управление по всем рубежам было построено при наличии двух-трех запасных командных пунктов, при хорошо развитой постоянной сети телефонно-телеграфной линии (двухпроводная система), при наличии обходных линий по фронту между стрелковыми дивизиями и бригадами. Таким образом, весь период выхода до реки Полисть управление войсками было бесперебойным. После отпора противнику на первом рубеже (Коровий Ручей, Красная Горка) немцы через Веретье вышли и заняли Дубовик. Но в результате взаимодействия сил 327 сд, 382 сд, 59 сбр и 25 сбр противник был полностью разбит и уничтожен. Части 59-й и 25-й стрелковых бригад из Б. Еглино вышли по плану без потерь. То же самое было и на втором промежуточном рубеже (Ручьи, Родофиниково).

    На третьем рубеже противник был остановлен упорной обороной 23-й стрелковой бригады, 92-й, 19-й гвардейской и 327-й стрелковой дивизий. Эти соединения обеспечивали и обеспечили сосредоточение ударной группы, нацеленной на восток, в составе четырех бригад и двух дивизий в районе р. Глушицы.

    Но так как на третьем рубеже обороны (Финев Луг, р. Вавань-Роговка, Ольховка) сплошного фронта не было, а численный состав уменьшался, командование армии приняло решение усилить передовые части специальными частями: связистами, артиллеристами и другими в количестве 1500 человек.

    12

    «Военному совету Волховского фронта. Докладываем: войска армии в течение трех недель ведут наряженные ожесточенные бои с противником… Личный состав войск до предела измотан, увеличивается количество смертных случаев и заболеваемость от истощения возрастает с каждым днем. Вследствие перекрестного обстрела армейского района войска несут большие потери от артминометного огня и авиации противника. Боевой состав соединений резко уменьшился. Пополнить его за счет тылов и спецчастей больше нельзя… На шестнадцатое июня в батальонах, бригадах и стрелковых полках осталось в среднем по несколько десятков человек. Все попытки восточной группы армии пробить проход в коридоре с запада успеха не имели.

    (Власов. Зуев. Виноградов».)

    По данным Генштаба, пассажирскими самолетами к этому времени ежедневно подавалось воздухом для частей армии 7 – 8 т продовольствия, при потребности в 17 тонн, 1900 – 2000 снарядов при минимальной потребности 40 000, 300 000 патронов (по 5 патронов на человека).

    Несмотря на то что К.А. Мерецков с А.М. Василевским делали все, что только было возможно для вывода 2-й ударной армии из окружения: пересматривали все ресурсы фронта, намечали части и подразделения для переброски к месту прорыва, время было упущено. Противник не сидел сложа руки и по возможности наращивал свои усилия. Только западнее Ленинградского шоссе, с севера наступали части и подразделения его четырех дивизий. С запада действовали три дивизии, сведенные в группу, а со стороны Новгорода на армию давило не менее двух групп немцев. 19 июня 29-я танковая бригада при поддержке пехоты прорвала оборону противника и соединилась с войсками 2-й ударной, наступающими с запада.

    «20 июня. 03 ч 17 мин. Начальнику штаба фронта. Части 2-й ударной армии соединились в районе отметки 37, 1 и севернее ее с прорвавшимися танками и небольшой группой пехоты 59-й армии. Пехота, действующая с востока, на реку Полисть еще не вышла. Артиллерия с востока не работает. Танки не имеют снарядов».

    «20 июня. 12 ч 57 мин. Начальнику ГШКА. Начальнику штаба фронта. Копия: Коровникову и Яковлеву. Прошу понять, что части восточной группы настольк о обескровлены, что тру дно выделить сопровождение для танков. Оборона противника на р. Полисть не нарушена. Положение противника без изменений. Пехота 52-й и 59-й армий на реку Полисть с востока не вышла. Наши части скованы огнем противника и продвижения не имеют. Прошу указаний на атаку пехоты 52-й и 59-й армий с востока. Прорвавшиеся 11 танков не имеют снарядов».

    «21 июня 1942 г. 8 ч 10 мин. Начальнику ГШКА. Военному совету фронта. Войска армии три недели получают по пятьдесят граммов сухарей. Последние дни продовольствия совершенно не было. Доедаем последних лошадей. Люди до крайности истощены. Наблюдается групповая смертность от голода. Боеприпасов нет.

    (Власов. Зуев».)

    К 21 июня соединения 2-й ударной армии в количестве восьми стрелковых дивизий и шести стрелковых бригад (35 – 37 тыс. человек) с тремя полками РГК 100 орудий, а также около 1000 автомашин сосредоточились в районе несколько километров южнее Н. Кересть на площади 6 ґ 6 км. И с 21 на 22 июня части 59-й армии прорвали оборону противника в районе Мясного Бора и образовали коридор шириной до 800 м.

    Для удержания этого коридора части армии развернулись фронтом на юг и на север, заняли боевые участки вдоль узкоколейной железной дороги.

    Навстречу частям 59-й армии вели наступление (2-я ударная армия) 1-й эшелон 46 стр. дивизия и 2 эшелон 57-я и 25-я стрелковые бригады. Выйдя в стык с частями 59-й армии, эти соединения пошли на выход через коридор в тыл 59-й армии. Только за день 22.06 из 2-й ударной армии вышло 6018 раненых и около тыс. здоровых бойцов и командиров.

    Маршал К.А. Мерецков вспоминал:

    «Воспользовавшись коридором, из 2-й ударной армии на Мясной Бор вышла большая группа раненых бойцов и командиров. Затем произошло то, чего я больше всего опасался. Части 2-й ударной армии, участвовавшие в прорыве, вместо того чтобы направить свои усилия на расширение прорыва и закрепление флангов, сами потянулись вслед за ранеными. В этот критический момент командование 2-й ударной армии не приняло мер по обеспечению флангов коридора и не сумело организовать выход войск из окружения».

    23 июня ответственный секретарь редакции газеты «Отважный воин» В.А. Кузнецов в своем дневнике записал:

    «Кольцо вновь разомкнуто, и часть войск выведена на ту сторон у. У нас же обстановка осложняется с каждой минутой. Территория занимаемого армией участка простреливается насквозь. Вчера всю вторую половину дня не улетали бомбардировщики. В воздухе безнаказанно висел «костыль» и нас жестоко обстреливала артиллерия. Ночью гитлеровцы сбили шесть наших самолетов, пытавшихся прорваться к нам с продовольствием и медикаментами».

    С 12 июня по 18 июня 1942 г. бойцам и командирам 2-й ударной выдавалось по 400 г конины и 100 г сухарей. В последующие дни норма питания еще более уху дшилась (10 – 50 г тольк о сухарей). Правда, личный шофер Власова Коньков Н.В. в своих показаниях в августе 1942 г. говорил: «В последнее время бойцы частей 2-й ударной армии ежедневно получали от 80 до 150 г сухарей, ели вареную конину и суп, приготовленный из травы».

    Но были дни, когда бойцы продуктов не получали совсем. Число истощенных бойцов увеличивалось, появлялись случаи смертности от голода. В своей докладной записке начальник особого отдела НКВД Волховского фронта старший майор госбезопасности Мельников 6 августа 1942 г. писал: «Зам. нач. политотдела 46-й дивизии Зубов задержал бойца 57-й стрелковой бригады Афиногенова, который вырезал из трупа убитого красноармейца кусок мяса для питания. Будучи задержан, Афиногенов по дороге умер от истощения».

    Положение 2-й ударной армии крайне осложнилось после прорыва противником линии обороны 327-й дивизии в районе Финев Луг. Вследствие чего противник продвинулся к Новой Керести и подверг артиллерийскому обстрелу тылы армии. Так он отрезал от основных сил армии 19-ю гвардейскую и 305-ю стрелковые дивизии, а дальше ударом со стороны Ольховки двумя пехотными полками с двадцатью танками при авиационной поддержке немцы овладели рубежами, занимаемыми 92-й дивизией.

    Отход войск по линии реки Кересть значительно ухудшил положение армии. Артиллерия противника простреливала уже всю глубину армии. Кольцо вокруг 2-й ударной сомкнулось.

    «23 июня 1942 года. 01 ч 02 мин. Войска армии после прорыва силами 46-й стрелковой дивизии вышли на рубеж безымянного ручья 900 метров восточнее отметки 31, 1 и только в этом районе встретились с частями 59-й армии. Все донесения о подходе частей 59-й армии к р. Полисть с востока предательское вранье…»

    Противник, форсировав р. Кересть, зашел во фланг, вклинился в наши боевые порядки и повел наступление на КП армии в районе Дровяное поле. На защиту командного пункта армии в бой была брошена рота особого отдела в составе 150 человек, которая оттеснила противника и вела с ним бой в течение суток 23 июня.

    «23 июня 1942 г. 22.15. Противник овладел Новая Кересть. Проход восточнее реки Полисть вновь закрыт противником… Активных действий с востока не слышно. Артиллерия огонь не ведет. Еще раз прошу принять решительные меры по расчистке прорыва и выхода 52-й и 59-й армий на реку Полисть с востока. Наши части на западном берегу Полисти.

    (Власов. Зуев. Виноградов».)

    «23 июня 1942 г. 23.35. Бой на КП штаба армии, отметка 43, 3. Помощь необходима.

    (Власов».)

    Чтобы обеспечить выход частей 2-й ударной армии, оставшихся за линией фронта, командование фронта подготовило новый встречный удар войск 59-й с востока и 2-й ударной армии с запада вдоль узкоколейной дороги. Атака готовилась на 23 часа 23 июня. Но из-за сильнейшей бомбардировки с воздуха боевых порядков войск и штаба 2-й ударной армии мероприятия по занятию исходного положения для атаки были сорваны.

    24 июня в 00.45 Власов докладывал: «Прохода нет, раненых эвакуировать некуда – Вас вводят в заблуждение… Прошу Вашего вмешательства».

    А вот следующий текст, переданный Военным советом 2-й ударной в 19.45: «Всеми наличными силами войск армии прорываемся с рубежа западного берега р. Полисть на восток, вдоль дорог и севернее узкоколейки. Начало атаки в 22.30. 24 июня 42 г. Прошу содействовать с востока живой силой, танками и артиллерией 52-й и 59-й армий, и прикрывать авиацией войска с 3.00. 25 июня 42 г. Власов. Зуев. Виноградов».

    Еще 22 – 23 июня командование 2-й ударной армии, организуя выход частей из окружения в образовавшийся коридор, почему-то не рассчитывало на выход с боем и не приняло мер к укреплению и расширению основной коммуникации у Спасской Полисти. Таким образом, ворота не удержали и на этот раз. Все повторилось…

    В ночь на 24 июня в 23.30 войска 2-й ударной армии начали движение. Навстречу им вышли танки с десантом пехоты 29-й танковой бригады. Артиллерия 59-й и 52-й армий обрушилась на врага. Противник в ответ открыл ураганный артиллерийский огонь, и над районом боевых действий заработала немецкая бомбардировочная авиация.

    Маршал К.А. Мерецков вспоминал:

    «Я в это время находился на командном пункте 59-й армии, откуда поддерживал связь со штабом 2-й ударной армии. С началом движения войск этой армии связь со штабом 2-й ударной армии нарушилась и уже больше не восстанавливалась.

    К утру вдоль узкоколейной железной дороги наметился небольшой коридор и появились первые группы вышедших из окружения бойцов и командиров. Они шатались от изнеможения. Выход войск продолжался в течение всей первой половины дня, но затем прекратился. Немцам удалось взять под контроль дорогу. К вечеру силами войск, действовавших с востока, снова был пробит коридор и расчищена дорога. По этому коридору, простреливаемому перекрестным огнем с двух сторон, в течение ночи и утра 25 июня продолжался выход бойцов и командиров 2-й ударной армии. В 9.30 25 июня немцы вновь захлопнули горловину, теперь уже окончательно». Еще 24 июня утром командование 2-й ударной армии отдало распоряжение выходить из окружения мелкими группами. По мнению К.А. Мерецкова, «это распоряжение подорвало моральный дух войск и окончательно дезорганизовало управление. Не чувствуя руководства со стороны командования и штаба армии, подразделения дивизий и бригад вразброд двинулись к выходу, оставляя неприкрытыми фланги».

    Это мнение подтверждается и другими источниками. Старший майор госбезопасности Мельников: «24 июня с.г. Власов принимает решение вывести штаб армии и тыловые учреждения походным порядком. Вся колонна представляла из себя мирную толпу с беспорядочным движением, демаскированную и шумную.

    Противник идущую колонну подверг артиллерийскому и минометному обстрелу. Военный совет 2-й армии с группой командиров залег и из окружения не вышел».

    До сих пор считается, что генерал Власов не виновен в том, что 2-я ударная армия оказалась в окружении. Возможно, что так оно и есть. Но есть одно маленькое «но». Правда, что командовать 2-й ударной армией Власов действительно стал с середины апреля 1942 года, заменив на время заболевшего генерала Клыкова. Однако еще с марта месяца он был ее тактическим советником в должности заместителя командующего Волховского фронта. А значит, уже тогда должен был владеть обстановкой, помогать командарму в руководстве войсками, а также нести всю полноту ответственности за принимаемые решения. Но насколько известно, ничего этого не было.

    Первый раз коммуникации 2-й ударной армии были перерезаны 20 – 21 марта, а через неделю коридор открыт. 2 июня вторично закрыт коридор. Выходит, что до окружения Власов полтора месяца командовал армией и более двух с половиной был при ней. Свидетельства очевидцев говорят, что Власов больше говорил, чем делал:

    «Находясь при 2-й ударной армии, Власов давал понять, что он имеет большой вес, ибо он неоднократно говорил, что он имеет особое поручение Москвы и что он имеет прямую связь с Москвой.

    Во 2-й ударной армии Власов хорошо дружил с членом военного совета Зуевым и начальником штаба Виноградовым.

    С Зуевым они вместе до войны работали в 4-м мехкорпусе. В беседе с Зуевым и Виноградовым Власов неоднократно говорил, что великие стратеги – это по поводу Мерецкова – завели армию на гибель.

    Власов по адресу тов. Мерецкова говорил: «Звание большое, а способности…» – и дальше не договаривал, но он давал понимать. Судя по разговору Власова, он не хотел никого понимать и хотел быть хозяином. Власов во 2-й ударной армии не любил начальника особого отдела Шашкова, это Власов не раз высказывал Зуеву, а один раз Власов скомандовал Шашкову выйти из землянки».

    (Адъютант (майор Кузин).)

    Не лучше отзывался о Власове и маршал А.М. Василевский: «Командующий 2-й ударной армией Власов, не выделяясь большими командирскими способностями, к тому же по натуре крайне неустойчивый и трусливый, совершенно бездействовал. Создавшаяся для армии сложная обстановка еще более деморализовала его, он не предпринял попыток к быстрому и скрытному отводу войск».

    Пока Власов не занимал должность командарма и находился как бы в стороне от событий, он позволял себе давать негативные оценки тем, кто непосредственно командовал фронтом, армией, кто нес всю полноту ответственности. Это продолжалось и после его назначения на армию. Видимо потому, что оно было по совместительству. И скорее всего потому, что он был уверен в своем временном исполнении обязанностей. Но лечение Клыкова затянулось, а катастрофа 2-й ударной пришла гораздо быстрее, чем об этом кто-то мог подумать. И вот тут Власов растерялся.

    Впрочем, не просто растерялся, а запаниковал. Все его доклады в июне подтверждают это. Это было третье в его жизни окружение. К тому же 2-й ударной армии оказывалась всемерная помощь, то есть все было иначе, чем в 1941 г.

    Маршал А.М. Василевский вспоминал:

    «Я занимал в период этих событий пост первого заместителя начальника генерального штаба и могу ответственно подтвердить ту крайне серьезную озабоченность, которую проявлял изо дня в день Верховный главнокомандующий о судьбе войск 2-й ударной армии, о вопросах оказания всемерной помощи им. Свидетельством этому является целый ряд директив Ставки, написанных в большинстве случаев под диктовку самого Верховного главнокомандующего мною лично в адрес командующего и Военного совета Ленинградского фронта, в адрес командующих родами войск Красной Армии и в другие адреса, не говоря уже о ежедневных телефонных переговорах на эту тему.

    После того как кольцо окружения войск 2-й ударной армии замкнулось и было принято решение о восстановлении Волховского фронта, по приказу Ставки вместе с командующим К.А. Мерецковым в Малую Вишеру к волховчанам был направлен и я, как представитель Ставки. Основной задачей нам было поставлено вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого оружия и техники. И надо сказать, что нами были приняты, казалось бы, все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение, вызволить из кольца самого командарма Власова, хотя это было связано с большими трудностями».

    Проводилась даже целая фронтовая операция по выводу 2-й ударной армии из окружения. Летом 1942 г. событие поистине неслыханное!

    В своей книге «Русская кампания. Тактика и вооружение», написанной по опыту, полученному немецкой армией во Второй мировой войне, офицер генерального штаба вермахта Эйке Миддельдорф рассматривал проблему окружения. В ней, например, есть такие утверждения:

    «Если противнику удалось осуществить окружение и нет оснований для успешного деблокирования, то окруженным войскам должен быть немедленно отдан приказ на прорыв и выход из окружения.

    Без снабжения по воздуху боевой состав окруженных войск будет быстро уменьшаться и тогда уже нельзя рассчитывать на успешный прорыв из окружения».

    Далее он пишет:

    «Решение на вывод войск из окружения должно быть принято в кратчайший срок, так как время в этих условиях работает на противника. При оценке обстановки и положения войск необходимо прежде всего помнить о том, чтобы решение на выход из окружения или на деблокирование окруженной группировки не было бы принято слишком поздно. Точно так же нельзя медлить и с осуществлением принятого решения по прорыву кольца окружения».

    К сожалению, в той ситуации, в которой оказалась 2-я ударная, невозможно было определить, каким будет деблокирование. Успешным или нет? Может быть, поэтому приказ на прорыв и выход из окружения не был отдан немедленно.

    Ясно одно: снабжение по воздуху было малоэффективным из-за полного господства немецкой авиации. Соответственно, боевой состав войск уменьшился быстро. Но при этом нельзя забывать про высокое политико-моральное состояние личного состава, которое в то время ни у кого не вызывало сомнения. Это был факт очевидный.

    Решение на вывод войск 2-й ударной армии было принято с опозданием, но для этого имелись веские причины. В том числе и проведение операции фронта по выводу армии из окружения. Иначе говоря, 2-я ударная не была брошена на произвол судьбы. Из трех возможных вариантов вывода войск:

    – путем прорыва кольца окружения силами окруженных войск;

    – путем их деблокирования войсками, действующими извне;

    – путем одновременного удара обеих группировок навстречу друг другу.

    Был выбран последний и самый верный.

    Но он требовал времени на подготовку и организацию взаимодействия, и времени немалого.

    По воспоминаниям очевидцев, известно, несмотря на то что 21 июня штаб 2-й ударной армии оставил КП армии в связи с обстрелом и перешел на КП бригады в р-не Мясного Бора, до 20 – 22 июня 1942 г. 2-я ударная армия, находясь в окружении, сохраняла полный боевой порядок. Соединения и части, несмотря на свою малочисленность, сдерживали натиск противника. Войска умело использовали главное преимущество окруженных: быстро маневрировали, имели организованное гибкое управление огнем и в короткие сроки создавали группировки для прорыва кольца окружения. В окруженной армии обеспечивалась внутренняя организованность войск. Строгий контроль за соблюдением правил передвижения поддерживал дисциплину и порядок. Все это было до тех пор, пока Военный совет, штаб и сам командующий верили в то, что окружение будет прорвано. Но боязнь, что с потерей времени неудача по деблокированию и прорыву повлечет за собой значительно более пагубные последствия и противник нарушит сплошной фронт обороны на решающем направлении, а затем расчленит и уничтожит армию по частям, сыграла свою роль.

    Генерал Власов вконец растерялся. Внешнее спокойствие перед войсками, сменяемое отчаянием, банальной паникой в докладах и донесениях наверх, обернулось прострацией…

    Глава 3.

    Момент истины

    Жизнь в этом мире есть борьба.

    (Н. Бердяев)

    1.

    Писатель Н. Коняев в своей книге про Власова пишет: «Мерецкову не удалось организовать штурмовую группировку такой силы, которая способна была проломить немецкую оборону».

    Что ж, пусть и это останется на совести автора, который во всех смертных грехах обвиняет только лишь одного К.А. Мерецкова. Но по плану вывода 2-й ударной армии из окружения предусматривался одновременный удар обеих группировок навстречу друг другу. Иначе говоря, не только удар деблокирующих войск, но и выход окруженных с боем. Известно, что окруженные войска прорывались без боя, группами и неорганизованно. Это стало одной из причин неудачного выхода. И виноват в этом в большей степени сам командующий А.А. Власов и его штаб, который потерял управление в последний момент и растерялся. Вследствие чего не были прикрыты фланги, отсутствовала достоверная информация о действиях своих войск. Не было организовано и взаимодействие по обеспечению коридора выхода (прорыва).

    Но мне непонятно, почему Н. Коняев забыл обвинить, например, А.М. Василевского в неспособности прорвать немецкую оборону, для спасения 2-й ударной армии, так как именно он как представитель ставки находился рядом с Мерецковым, но при этом имел значительно больше полномочий.

    В своих мемуарах он написал:

    «С 10 по 19 июня 1942 г. непрерывно шли яростные бои, в которых участвовали крупные силы войск, артиллерии, танки 4, 59 и 52-й армий… За ходом этих боев непрерывно следил Верховный Главнокомандующий. В итоге нашим войскам удалось пробить узкую брешь в немецком капкане и спасти значительную часть окруженной 2-й ударной армии».

    2.

    О том, как генерал Власов и остатки его армии выходили из окружения, сохранилось множество свидетельств очевидцев и документов. Познакомимся с некоторыми из них.

    Личный шофер генерала Власова Н.В. Коньков:

    «22 июня 1942 г. командование армии издало приказ – всеми имеющимися силами идти на штурм обороны немцев в районе Мясного Бора.

    Этот штурм намечался на вечер того же дня. В штурме принимали участие все: рядовой состав, шоферы, командующий армией, начальник особого отдела армии, работники штаба армии.

    В момент подготовки к штурму особенно активно и смело вел себя начальник особого отдела армии майор госбезопасности Шашков. Он беседовал с бойцами и ободрял их, призывал проявить мужество и смелость в момент штурма. Во время штурма Шашков шел вместе с бойцами. Командующий армией и работники штаба также держались стойко и спокойно и в момент штурма шли вместе с бойцами. Штурм начался часов в 9 – 10 вечера, но успеха не имел, так как наши части были встречены сильным минометным огнем, в результате чего штурм был отбит, а части 2-й ударной армии рассеяны.

    Поэтому впоследствии организованных боевых действий уже не проводилось, и оставшиеся группы бойцов и командиров выходили из окружения самостоятельно. В штурме принимало участие 150 – 200 человек работников штаба. После того как штурм был отбит, в группе работников штаба осталось не более ста человек».

    Оперуполномоченный 1 отделения Особого отдела НКВ Д фронта лейтенант госбезопасности Исаев:

    «22 июня было объявлено в госпиталях и частях, что желающие могут пройти на Мясной Бор. Группы по 100 – 200 человек бойцов и командиров легкораненых двигались на М. Бор без ориентиров, без указателей и без руководителей групп, попадая на передний край обороны противника и в плен к немцам. На моих глазах группа 50 человек забрела к немцам и была взята в плен. Другая группа в количестве 150 человек шла по направлению к немецкому переднему краю обороны, и только вмешательство группы особого отдела 92-й стр. дивизии переход на сторону противника был предотвращен»…

    Шофер Н.В. Коньков:

    «Утром 23 июня к нашей группе присоединились бойцы и командиры из частей 2-й ударной армии, в том числе генерал-майор Антюфеев и командир одной из бригад полковник Черный.

    Генерал-лейтенант Власов дал распоряжение – всем оставшимся идти одной группой на север, в глубь немецкого тыла, в направлении Финев Луг, с тем чтобы лесами выйти из окружения. Как я слышал от командиров, вечером 23 июня, продвигаясь лесом на Финев Луг, мы прошли немецкую оборону и вышли в немецкий тыл».

    Начальник связи 2-й ударной армии генерал-майор Афанасьев:

    «Ударная группа продвигалась за р. Глушица и вплотную подошла, а местами на 100 м перешла р. Полисть. Дальше продвижения не имела. Были подготовлены вторые эшелоны для развития прорыва у р. Полисть. Противник с запада перешел р. Кересть и решительно повел наступление между Булановым и Антюфеевым на Кречно, этим самым угрожая нашему КП. Но благодаря правильной организации обороны на КП противник просочился вглубь только в обход нашего КП. В результате пришлось по приказу командира всему КП сосредоточиться в районе штаба 57-й стрелковой бригады, то есть между реками Глушица и Полисть, где пробыли с 13 по 24 июня.

    Противник и здесь активизировал авиацию, но не без потерь. Основная часть сотрудников штаба с командованием во главе осталась в целости. Военным советом армии было решено, что с наступлением вторых эшелонов всему штабу армии «разбиться» по штабам бригад и дивизий и пробиться вместе на восток. Все отделы разошлись по своим местам, а командование, военный совет, особый отдел, Власов, Зуев, начальник особого отдела, Виноградов, Белишев, Афанасьев и др. в количестве 120 человек последовали за 46 сд (командир дивизии полковник Черный)».

    Шофер Н.В. Коньков:

    «Вечером 24 июня в лесу генерал-лейтенант Власов собрал всех бойцов и командиров и объявил, что предстоит долгий и трудный путь, придется пройти не менее 100 км по лесам и болотам, продуктов никаких не имеется и придется питаться травой и тем, что удастся отбить у немцев. Тут же Власов объявил, что кто чувствует себя слабым, может оставаться на месте и принимать меры по своему желанию.

    В тот же вечер разведка доложила, что впереди лежит большая дорога, вдоль которой идет река. После возвращения разведки генерал-лейтенант Власов провел совещание с работниками штаба, в результате которого было принято решение продвигаться небольшими группами, по 20 – 30 человек. Было организовано около десяти таких групп, в каждой был назначен старший. Я попал в группу, которой командовал какой-то батальонный комиссар, фамилии которого я не знаю. В группе было двадцать человек, в том числе шофер Абрамов, адъютант комиссара штаба армии Петров, посыльный командующего армией Бородавченко и ряд других. При организации групп генерал-лейтенант Власов взял с собой только работников штаба армии и Военного совета, военврача 2-го ранга и официантку Марию Игнатьевну и, оставив всех адъютантов, посыльных и шоферов, ушел вперед, после чего его больше не видели.

    С ним ушли: начальник штаба армии полковник Виноградов, комиссар штаба армии полковой комиссар Свиридов, генерал-майор Антюфеев, полковник Черный, официантка Мария Игнатьевна, генерал-майор артиллерии и военврач 2 ранга, фамилии которых я не знаю. Кроме этих лиц с Власовым ушли и работники штаба, но кто именно, я не знаю. Куда направилась эта группа, я тоже не знаю».

    Оперуполномоченный 1 отделения Особого отдела НКВ Д фронта лейтенант госбезопасности Исаев:

    «В 20 часов 24 июня по приказу начальника тыла дивизии майора Бегун весь личный состав дивизии около 300 человек тронулись по просеке центральной линии связи на М. Бор. В пути следования я наблюдал движение таких же колонн из других бригад и дивизий, численностью до 3000 человек.

    Колонна, пройдя от поляны Дровяное поле до трех км, была встречена сильным шквалом из пулеметного, минометного и артогня противника. Пройдя к проволочному ограждению, противник встретил колонну ураганным огнем, после чего была подана команда отойти назад на расстояние 50 м. При отходе назад получилась массовая паника и бегство групп по лесу. Разбились на мелкие группы и разбрелись по лесу, не зная, что делать дальше. Каждый человек или маленькая группа решали свою дальнейшую задачу самостоятельно. Единого руководства всей колонной не было. Группа 92 стр. див. в количестве 100 человек решила идти другим путем, по узкоколейке. В результате с некоторыми потерями прошли через шквал огня на Мясной Бор».

    Оперуполномоченный 25 стрелковой бригады политрук Щербаков:

    «24 июня с.г. с раннего утра был организован заградотряд, который задерживал проходивших всех военнослужащих, способных носить оружие, которые вместе с остатками частей и подразделений бригады были разбиты на три роты. К каждой роте для обслуживания был прикреплен опер. работник ОО НКВД. При выходе на исходный рубеж, командование не учло то обстоятельство, что первая и вторая роты еще не выдвинулись на исходный рубеж. Выдвинув третью роту вперед, поставили ее под шквальный минометный огонь противника.

    Командование роты растерялось и не могло обеспечить руководство ротой. Рота, дойдя до настила под минометным огнем противника, разбежалась в разные стороны. Группа, отошедшая в правую сторону от настила, где были оперуполномоченный Корольков, командир взвода мл. лейтенант К узовлев, нескольк о бойцов взвода ОО и других подразделений бригады, натолкнулись на дзоты противника и под минометным огнем противника залегли. Группа насчитывала всего 18 – 20 человек.

    В таком количестве группа не могла пойти на противника, тогда командир взвода Кузовлев предложил возвратиться к исходному рубежу, присоединиться к другим частям и выходить левой стороной узкоколейки, где огонь противника значительно слабее.

    Сосредоточившись на опушке леса, начальник ОО тов. Плахатник отыскал майора Кононова из 59-й стрелковой бригады, примкну л свою группу к его людям, с которыми двинулись к узкоколейке, и выходили вместе с 59-й стр. Бр.».

    Оперуполномоченный 6-го гвард. минометного дивизиона лейтенант госбезопасности Лукашевич:

    «Весь личный состав бригады, как рядовой, так и комначсостав были информированы о том, что выход начнется штурмом ровно в 23.00 24.06.42 г. с исходного рубежа р. Полисть. Первым эшелоном двигался третий батальон, вторым эшелоном – второй батальон. Из командования бригады, начальников служб, а также командования батальонов, никто не вышел из окружения, из-за задержки на КП. Оторвавшись от основной массы бригады и, очевидно, начав движение небольшой группой, они, надо полагать, погибли в пути следования».

    Оперработник резерва ОО НКВ Д фронта капитан Г орностаев:

    «Через вышедших наших работников, командиров и бойцов устанавливается, что всем частям и соединением была поставлена конкретная задача о порядке и взаимодействии выхода на соединение боем. Однако в процессе этой операции произошла стихия, мелкие подразделения растерялись, и вместо кулака, оказались мелкие группы и даже одиночки. Командиры, в силу этих же причин, не могли управлять боем. Произошло это в результате сильного огня противника. Установить действительное положение всех частей нет никакой возможности, ибо никто не знает. Заявляют, что питания нет, много групп бросается с места на место, и никто не удосужится все эти группы организовать и с боем выйти на соединение».

    Генерал-майор Афанасьев:

    «Все вышли ночью с 24 на 25 июня на КП 46 сд, и в момент перехода в 2 часа ночи вся группа попадает под артиллерийско-минометный заградительный огонь. Группы в дыму теряются. Одна группа во главе с Зуевым и начальником особого отдела с отрядом автоматчиков в 70 человек скрылась в районе реки Полисть в направлении на высоту 40, 5 (со слов тов. Виноградова), т. е. ушла от нас вправо, а мы с группой Власова, Виноградова, Белишева, Афанасьева и других ушли сквозь дым артиллерийско-минометных разрывов влево; организовали поиски Зуева и Шашкова, но успеха не имели. Пройти вперед не смогли. И мы решили идти обратно на КП 46 сд, куда вернулся и штаб 46 сд. Ждали момента затишья, но, увы, в этот период с запада противник прорвал фронт и двигался к нам по просеке во взводных колоннах и кричал: «Рус, сдавайся!» Мне было приказано организовать оборону КП и встретить фрицев организованным огнем, отбросить их в лесную местность. Я собрал 50 человек бойцов, вместе с комиссаром штаба тов. Свиридовым встретили фрицев ружейно-автоматным огнем, рассеяли их, но противник продолжал нажимать, увеличил свои силы, усилился огонь по КП».

    Далее начальник связи армии пишет:

    «Нужно отметить, что тов. Власов, несмотря на обстрел, продолжал стоять на месте, не применяясь к местности, чувствовалась какая-то растерянность или забывчивость. Когда я стал предупреждать – «надо укрываться», то все же он остался на месте. Заметно было потрясение чувств. Было немедленно принято решение, и Виноградов взялся за организацию отхода в тыл противника с выходом через фронт опять к своим. Нужно откровенно признаться, что все делалось конспиративно».

    Следует обратить внимание на тот факт, что Власов был уже безразличен ко всему. Возможно, и к своей жизни тоже. Его охватил парализующий шок, и по сути все «бразды правления» он передал своему начальнику штаба.

    Характерно, что генерал Афанасьев замечает: растерянность, забывчивость, потрясение чувств. Такой маленький психологический штрих к портрету своего командира, который уже не способен управлять не только войсками, но и группой лиц, находящейся рядом с ним. Заметим, малочисленной группой!

    «Но несмотря на эти условия, вольно или невольно группа добровольно сама влилась в единую группу до 45 человек. Видно было, что это его(Виноградова) не устраивало. Но остановить поток было уже поздно. Плюс к этому прибавилась группа полковника Черного в количестве 40 человек. Получилась изрядная большая группа».

    И снова Афанасьев одной фразой упоминает Власова: «Тов. Власов был безразличен, общим командиром был назначен, предложил свои услуги Виноградов. Меня тов. Власов предложил комиссаром. Составили список отряда. Разбили его на отделения: охраны, разведки и истребителей. Пошли дальше на север, где в лесу по дороге около Больш(ого) Апрелевского Моха встретили три группы Ларичева, отделились от нас Черный и командование 259 сд, которые двигались на север».

    Начальник политотдела 46-й стрелковой дивизии майор Зубов:

    «…в 12 часов дня 25 июня штаб 2-й ударной армии и штаб 46 сд находились в лесу в одном месте.

    Командир 46 сд тов. Черный мне сообщил, что мы сейчас пойдем на прорыв противника, но командующий Власов предупредил, чтобы не было лишних людей… Таким образом, нас оказалось из штаба 2-й ударной армии 28 человек и не менее из штаба 46 сд. Не имея питания, мы пошли в Замошское, шли день 25 и 26. Вечером мы обнаружили убитого лося, поели, а утром 27 начальник штаба 2-й ударной армии, посоветовавшись с Власовым, принял решение разбиться на две группы, так как таким количеством ходить невозможно».

    Итак, в ночь с 24 на 25 июня колонна Военного Совета и штаба армии вышла из штаба 57 стрелковой бригады (между реками Глушица и Полисть) в район 46-й стрелковой бригады, а уже оттуда в коридор выхода на восток. Впереди головное охранение под командой зам. начальника особого отдела 2-й ударной армии старшего лейтенанта госбезопасности Горбова, затем Военный Совет армии и тыловое охранение.

    В момент перехода при подходе к р. Полисть в 2 часа ночи колонна попадает под минометно-артиллерийский огонь. В пути выяснилось, что никто толком не знал маршрута. Двигались наугад. Возглавляющий передовое боевое охранение Горбов согласно приказу командования боя не принял отклонился вправо и продолжал двигаться вперед к выходу, в то время как члены Военного Совета армии и группа командиров залегли в воронке и остались на месте на западном берегу реки Полисть. В дыму все растерялись. И когда стихла стрельба, одна группа (Зуев и Лебедев, начальник политотдела бригадный комиссар Гарус, зам. начальника особого отдела армии Соколов, нач. особого отдела Шашков, плюс 70 автоматчиков) ушла вправо, а позже примкнула к остаткам бойцов 382 сд, которыми командовал командир полка полковник Болотов.

    Другая группа (Власов, Виноградов, Белишев, Афанасьев) ушла влево. Но так как вперед (якобы) проход был закрыт, они вернулись на КП 46-й стрелковой дивизии, где встретились с ее штабом во главе с командиром дивизии полковником Черным. Все ждали затишья, но с запада противник прорвал фронт и им пришлось организовать оборону командного пункта.

    В этот же день начальник разведотдела армии полковник А.С. Рогов выдвинулся немного позже колонны Военного совета 2-й ударной армии. От также наткнулся на заградительный огонь противника и вынужден был остановиться. Через некоторое время огонь стал ослабевать и перемещаться в направлении узкоколейки. Предполагая, что там образовался прорыв, полковник Рогов двинулся туда и вышел из окружения.

    27 июня Зуев, Лебедев, Гарус и Соколов с отрядом бойцов численностью до 600 человек двинулись вперед для выхода из окружения, но Болотов в пути в бою был тяжело ранен, и отряд потерял управление. Бойцы, попав под артиллерийский огонь противника, растерялись в лесу. Часть сдалась в плен. Вместе ушли в лес Зуев, Лебедев, Соколов и нач. Новгородского райотдела НКВ Д Г ришин. Двое последних пытались установить местонахождение командующего армией Власова, для чего ушли в разведку, но вернувшись обратно, Зуева и Лебедева не застали и 5 июля вышли из окружения самостоятельно. В своем рапорте на имя на чальника особого от дела НКВ Д Во л – ховского фронта замест. нач. ОО НКВД 2-й ударной армии, капитан ГБ Соколов указал: «Мы обнаружили шалаш, где Власов находился, но в этом шалаше была только одна сотрудница военторга по имени Зина, которая ответила, что Власов находился здесь, но ушел к командиру 382-й дивизии, а затем якобы имел намерение перейти на КП 46-й дивизии».

    По данным пом. нач. управления ОО НКВ Д СССР старшего майора госбезопасности Москаленко (1.07.42 г.): «С 22.06.42 г. по 25.06.42 из 2-й У А никто не выходил. В этот период коридор оставался на западном берегу р. Полисть. Противник вел сильный минометный и арт. огонь. В самом коридоре также имело место просачивание автоматчиков. Таким образом, выход частей 2-й ударной армии был возможен с боем».

    Напомню, 24 июня в 19.45 Власов просил содействовать с востока живой силой, танками и прикрыть авиацией войска с 3.00 25 июня. И ему содействовали, правда, авиацией прикрыть не могли. Ее не хватало для такой задачи.

    В эту же ночь для усиления частей 59-й армии и обеспечения коридора был направлен отряд под командованием полковника Коркина. Его сформировали из бойцов и командиров 2-й ударной армии, вышедших из окружения 22 июня. Когда сопротивление противника в коридоре и на западном берегу р. Полисть было сломлено, примерно с 2 часов части 2-й ударной армии двинулись общим потоком, который был прекращен в 8.00 из-за непрерывных налетов авиации противника. В этот день вышло около 6000 человек, из них направлено в госпиталя 1600 человек. Н. Коняев в своей книге, ссылаясь на сводку Генштаба, составленную на основе доклада К.А. Мерецкова («25 июня к 3 часам 15 минутам согласованным ударом 2-й и 59-й армий оборона противника в коридоре была сломлена и с 1 часа 00 минут начался выход частей 2-й армии»), как всегда, иронизирует: «Человеку не искушенному в стилистике штабных документов может показаться странным, что выход окруженной армии начался за два с лишним часа до того, как удалось сломить оборону противника. Однако никакого противоречия тут нет. Ведь эту безумную атаку шатающихся от голода бойцов и командиров и называл Кирилл Афанасьевич «выходом из окружения». Что ж, бумага стерпит все, но зачем писать неправду.

    Все документы и свидетельства очевидцев говорят о том, что организация вывода 2-й ударной армии из окружения страдала серьезными недостатками. Частично виноват в этом штаб Волховского фронта, который не смог организовать взаимодействие между 59-й армии и 2-й ударной армии. Но несомненно и то, что большая вина лежит на штабе 2-й ударной армии, а конкретно на ее командующем, который растерялся и потерял управление не только войсками, но и своим штабом.

    Таким образом, коридор был открыт примерно с 2 часов до 8.00… и отвечая на иронию уважаемого автора, могу сказать: в том, что группы бойцов и командиров частей и соединений начали выход с 1.00, а оборона противника была сломлена к 3 часам 15 минутам, нет ничего криминального со стороны К.А. Мерецкова, как командующего фронтом. Вспомним, ведь Власов просил содействия именно с 3 часов, а то, что выход начался гораздо раньше, так это вопрос больше к Власову, его штабу и командирам соединений и частей 2-й ударной армии. По данным, полученным в Генеральном штабе 29 июня, группа бойцов и командиров частей 2-й ударной армии вышла на участок 59-й армии через тылы противника в район Михалево без потерь. Вышедшие утверждали, что в этом районе силы противника были малочисленны, в то время как коридор прохода, затянутый сильной группировкой противника и пристрелянный минометами, артиллерией и усиленными ударами авиации, уже был практически недоступным для прорыва 2-й ударной армии и с запада и 59-й армии с востока.

    Старший майор госбезопасности Москаленко в своем докладе 1 июля 1942 г. отмечал: «Характерно, что районы, через которые проходили 40 человек военнослужащих, вышедших из 2-й ударной армии, как раз были указаны Ставкой Верховного Главного командования для выхода частей 2-й ударной армии, но ни Военный совет 2-й ударной армии, ни Военный совет Волховского фронта не обеспечили выполнения директивы Ставки».

    Таким образом, весь ход событий выхода из окружения выглядит действительно трагично, но при этом нельзя забывать, что все-таки главная вина лежит прежде всего на командующем 2-й ударной армии и на его штабе. Лишь частично она ложится и на штаб Волховского фронта и его командующего. Хотя, как известно, К.А. Мерецков вновь в Малую Вишеру прибыл только 9 июня, сменив Хозина. И об этом нельзя забывать. Разве он может нести личную ответственность за открытые фланги при выходе 2-й ударной армии? И за то, что в процессе операции в этой армии произошла «стихия, при которой мелкие подразделения терялись, а вместо кулака оказались мелкие группы и одиночки, не способные выйти с боем на соединение». Разве он виноват, что все эти группы никто так и не смог организовать, что шквальный огонь противника сеял в их рядах панику, а единого руководства не было? Практически все, даже легкораненые, двигались без ориентиров, без указателей, без руководителей групп.

    3.

    Одним из факторов, существенно повлиявшим на затруднение выхода армии из окружения, можно однозначно назвать факты измены и предательства.

    Так 2 июня помощник начальника 8-го отдела штаба 2-й ударной армии техник-интендант 2-го ранга Малюк Семен Иванович перешел на сторону врага с шифровальными документами и выдал расположение частей 2-й ударной армии и место дислокации ее командного пункта. 10 июня, арестованные особым отделом НКВД Волховского фронта двое агентов немецкой разведки показали, что при допросах пленных военнослужащих 2-й ударной армии в абвере присутствовали командир 25 стрелковой бригады, помощник начальника оперативного отдела армии, интендант 1-го ранга, зам. командующего 2-й ударной армии и ряд других, которые предавали командно-политический состав немцам.

    В окруженной армии имели место и факты групповых измен. Так заместитель начальника особого отдела 2-й ударной армии Горбов в присутствии начальника особого отдела 59-й армии Никитина сказал, что 240 человек черниговцев изменили Родине. Особистами не исключалась возможность и использования момента выхода из окружения 2-й ударной армии немецкой разведкой для засылки перевербованных бойцов и командиров, ранее взятых в плен. Например, 27 июня из окружения вышел красноармеец, сразу же попавший под подозрение. Он заявил, что сутки пролежал в воронке и теперь возвращается. Когда ему было предложено покушать, он отказался, заявив, сто сыт. О пути следования на выход рассказывал необычайный для всех маршрут. А теперь вернемся к выходу из окружения генерала Власова.

    Генерал-майор Афанасьев:

    «Все опять разошлись по разным направлениям. Проходим болото Протнино, встречаем опять Черного с отрядом, который наскочил на минное поле и поверну л свой отряд на северо-восток. Наши отряды опять по решению Виноградова спустились на юг, к сараям, что южнее отметки 31, 8. Здесь организовал разведку из четырех человек, обратно никто не вернулся, прождали до утра, решили идти на север, под хутора Ольховские, где и перейти реку Кересть. Немцы учли, что части Красной Армии следуют в глубокий тыл, и, опасаясь этого, быстро организовали по р. Кересть пикеты, охрану и не допускали прохода наших отрядов в леса – глубокий тыл противника.

    Пройдя близ Ольховских(хуторов), организовали разведку, нашли подвесную веревочную сплетенную из палаток переправу, мы ее использовали, пикета как раз здесь не было, и мы свободно перешли на западный берег реки Кересть. Далее мы строго пошли по направлению Вдицко на запад. Все устали, истощали, холодные, питались только травой, без соли, варили себе только пресные супы и грибы. Было принято решение истребительному отделению сделать налет на автомашину, груженную продуктами, забрать продукты и доставить к нам в лес. 15 человек выступили, в результате вся группа попала под огонь дзота, завязался бой, комиссар штаба тов. Свиридов был ранен в грудь пулей навылет и один солдат убит. Их потери – 12 человек. Мы остались опять без продовольствия. Решаем идти на Щелковку на старое место нашего прежнего КП. Пробыв там ночь, посылаем в поиски за продуктами в Щелковку и здесь имеем потерю одного человека, убито предателей два человека. Вернулись опять ни с чем. Решили идти на запад через железную дорогу Поддубье… обнаружена охрана, но мы незаметно прошли ее. Вышли на деревянную узкоколейную железную дорогу на перекрестке, что в 2 км восточнее Поддубья. Здесь была сделана длительная остановка. Тов. Виноградов договорился с тов. Власовым, что надо группу разбить на маленькие группы, которые должны сами себе избрать маршрут движения и план своих действий, составили списки и предложили нам двигаться. Я лично возражал против данного мероприятия, рассказал свой план, т. е. двигаться всем до реки Оредежь. Заняться на месте ловлей рыбы на озере Черное и, если удастся, на реке, а остальная группа, со мной во главе, пойдет искать партизан, где найдем радиостанцию, и мы будем связаны с нашими частями на востоке, и нам окажут помощь. Мое предложение не было принято. Я тогда спросил, кто еще желает со мной идти, хотел идти один политрук, который был в списках намечен вместе с Власовым, тогда меня тов. Виноградов обвинил, что я якобы его переманил к себе, и этим дело кончилось. Я им рассказал свое решение. Наступило время моего выступления. Я в составе четырех человек ушел по своему маршруту.

    Перед уходом стал спрашивать группы, кто куда пойдет, никто еще не принял решения, стал спрашивать Власова и Виноградова, они мне сказали, что они еще не приняли решения и что они пойдут после всех. Хорошо с ними попрощались, и я со своими людьми двинул – ся в путь..»

    4.

    Власова начали искать уже с 25 июня, с того самого дня, когда он не вышел из окружения. К.А. Мерецков так написал в своих мемуарах:

    «Но где же армейское руководство? Какова его судьба? Мы приняли все меры, чтобы разыскать Военный совет и штаб 2-й ударной армии.

    Когда утром 25 июня вышедшие из окружения офицеры доложили, что они видели в районе узкоколейной дороги генерала Власова и других старших офицеров, я немедленно направил туда танковую роту с десантом пехоты и своего адъютанта капитана М.Г. Бороду. Выбор пал на капитана Бороду не случайно. Я был уверен, что этот человек прорвется сквозь все преграды… И вот во главе отряда из пяти танков Борода двинулся теперь в немецкий тыл. Четыре танка подорвались на минах или были подбиты врагом. Но, переходя с танка на танк, Борода на пятом из них все же добрался до штаба 2-й ударной армии. Однако там уже никого не было. Вернувшись, горстка храбрецов доложила мне об этом в присутствии представителя Ставки А.М. Василевского. Зная, что штаб армии имеет с собой радиоприемник, мы периодически передавали по радио распоряжение о выходе. К вечеру этого же дня выслали несколько разведывательных групп с задачей разыскать Военный Совет армии и вывести его. Эти группы тоже сумели выполнить часть задания и дойти до указанных районов, но безрезультатно, так как они Власова не отыскали».

    Н. Коняев в своей книге про Власова утверждает, что командующего 2-й ударной армии в последний раз видел старший политрук отдельной роты химической защиты 25-й стрелковой дивизии Виктор Иосифович Клоньльев (примерно 29 июня), который свидетельствовал: «Двигаясь на север со своей группой в районе леса, три километра юго-западнее Приютино, я встретил командующего 2-й ударной армии генерал-лейтенанта Власова с группой командиров и бойцов в количестве 16 человек. Среди них был генерал-майор Алферьев, несколько полковников и две женщины. Он меня расспросил, проверил документы. Дал совет, как выйти из окружения. Здесь мы переночевали вместе, и наутро я в три часа ушел со своей группой на север, а присоединиться спросить разрешения я постеснялся..»

    Н. Коняев пишет:

    «Это последнее известие об Андрее Андреевиче Власове. Где-то после двух часов дня 27 июня 1942 г. след Власова теряется вплоть до 12 июля…»

    Однако это не совсем так. Расставшись с группой Власова, на второй день группа генерала Афанасьева встретилась с лужским партизанским отрядом Дмитриева. Дмитриев помог затем связаться с командиром партизанского отряда Оредежского района Сазоновым, у которого имелась радиостанция.

    5 июля 1942 г. Афанасьев прибыл к Сазонову, а 6 июля в Ленинградский штаб партизанского движения была отправлена следующая телеграмма:

    «У нас находится генерал-майор связи 2-й ударной армии Афанасьев. Власов, Виноградов живы. Сазонов».

    А 8 июля Сазонов сообщил в Ленинград: «Афанасьев оставил Власова с группой командного состава и женщиной в районе Язвинки. Сазонов».

    Здесь стоит обратить внимание на такой факт: старший политрук В.И. Клоньльев застал Власова с группой в 16 человек. Среди них он видел генерала Алферьева и двух женщин. Афанасьев же сообщил только об одной женщине и об Виноградове и Власове (из командного состава). Следовательно, генерал Афанасьев видел Власова последним, и это могло быть 1 или даже 2 июля. При этом группа была разбита еще на маленькие группы.

    Поиск Власова продолжался.

    5.

    Из доклада штаба Волховского фронта «О проведении операции по выводу 2-й ударной армии из окружения»: «Для розыска Военного совета 2-й ударной армии развед. Отделом фронта были высланы радиофицированные группы: 28.06.42 две группы в р-н Глушица, обе были рассеяны огнем противника, и связь с ними была утеряна. В период с 2 по 13.07.42 г. с самолета были сброшены 6 групп по три-четыре человека в каждой. Из этих групп одна была рассеяна при сбросе и частью вернулась обратно, две группы, успешно выброшенные, наладившие связь, но необходимых данных не дали, и три группы дают регулярные сообщения о движениях мелких групп командиров и бойцов 2-й уд. армии в тылу противника. Все попытки розыска следов Военного совета до сих пор успеха не имеют».

    Командующего искали и партизаны. Вот текст радиопереговоров с Ленинградским штабом партизанского движения: «13 июля. Жданову. Афанасьев прибыл к нам 5 июля. Власовым разошлись Язвинки. После о нем ничего не известно. Мной посланы в розыск 22 человека, две группы в 19 человек, 5 человек райактива. Розыск продолжаю. Сазанов». И еще: «14 июля. В город Валдай вызваны командиры партизанских бригад, действующих в партизанском крае, где они получат задание по организации боевых действий на ряде коммуникаций противника на случай возможного транспортирования пленных из числа лиц комсостава 2-й ударной армии».

    В своих воспоминаниях А.М. Василевский высказал очень интересную мысль: «Однако, несмотря на все принятые меры с привлечением партизан, специальных отрядов, парашютных групп и прочих мероприятий, изъять из кольца окружения Власова нам не удалось. И не удалось сделать прежде всего потому, что этого не хотел сам Власов».

    Все документы, свидетельства очевидцев косвенно говорят именно об этом. А вот факты упрямо убеждают в том, что А.А. Власов не спешил выходить из окру жения и тяну л время. Видимо, для этого у него были причины. Итак, мы установили, что последним Власова видел генерал Афанасьев. А что дальше?

    Н. Коняев считает: «Где-то после двух часов дня 27 июня 1942 г. след Власова теряется вплоть до 12 июля». На самом деле это не так. Константин Антонович Токарев, майор запаса, в годы войны был спецкором «Фронтовой правды» и «Красной Звезды». В конце 80-х он свидетельствовал:

    «А Власов укрылся в сторожке у Прохора – волховского сторожила, бывшего ямщика, который знал и помнил отца Власова по нижегородской ярмарке, где он запил и исповедовался перед божницей с лампадой. Прохор, воевавший потом в партизанском отряде, рассказывал мне, что Власов потребовал у него «старую одежду», переоделся. «Енерал», как называл его Прохор, что-то шептал, словно звал кого-то из тех призраков, что таились за темными ликами икон, чуть озаренных лампадой. Той же ночью, дождавшись в сторожке свою «докторшу» и телохранителя с лошадьми в отсутствие Прохора, Власов с попутчиками верхами выехали на глухую лесную тропу, и больше на этой стороне их не видели… На беглецов вышли партизаны и предложили бродягам следовать на лесную базу (об этом мне рассказал тот же Прохор). Те отвечали, что от голода и сырости заболели водянкой и не в силах идти дальше. Партизаны смастерили из жердей носилки. Но Власов и его Дуня оказались такими тяжелыми, что их вынуждены были оставить в сарае под надзором охранника, пообещав вернуться с подмогой и лошадьми. Когда же через день партизаны вернулись, ни Власова, ни «докторши» в сарае не оказалось, а охранник лежал убитый у дверей…»

    О том, что было дальше, мы можем узнать из протокола допроса от 21 сентября 1945 г. Вороновой Марии Игнатьевны, прибывшей из Берлина и остановившейся на жительстве в гор. Барановичи. Эта та самая докторша «Дуня» из рассказа К.А. Токарева (Прохора). Походно-полевая жена (ППЖ) А.А. Власова еще с 20-й армии. Она поступила на службу как вольнонаемная и служила в системе военторга шеф-поваром. Потом ее перевели работать в столовую Военного совета армии, где она и познакомилась с Власовым и сменила его прежнюю ППЖ. Характерно, что Власов очень любил комфорт и даже в полевых условиях женщин держал всегда рядом. Наверно, он единственный генерал Красной армии, выходивший из окружения с бабой и с ней же попавший в плен. Подобных примеров наша история до тех пор не знала и не знает до сих пор.

    Итак, Мария Воронова рассказала:

    «Примерно в июне 1942 г., под Новгородом, нас немцы обнаружили в лесу и навязали бой, после которого Власов, я, солдат Котов и шофер Погибко вырвались в болото, перешли его и вышли к деревням. Погибко с раненым бойцом Котовым пошли в одну деревню, а мы с Власовым пошли в другую. Когда мы зашли в деревню, названия ее не знаю, зашли мы в один дом, где нас приняли за партизан, местная «самооборона» дом окружила, и нас арестовали. Нас посадили в колхозный амбар, а на другой день приехали немцы, предъявили Власову вырезанный из газеты его портрет в генеральской форме, и Власов был вынужден признаться, что он действительно генерал-лейтенант Власов. До этого он рекомендовался учителем-беженцем. Немцы, убедившись, что они поймали генерал-лейтенанта Власова, посадили нас в машину и привезли на станцию Сиверская, в немецкий штаб. Здесь меня посадили в лагерь военнопленных, находившийся в местечке Малая Выра, а Власова через два дня увезли в Германию».

    Несколько иначе поведал о пленении Власова К.А. Токарев:

    «Власова случайно «нашел» староста русской Староверческой деревушки. Он задержал высокого человека в очках и гимнастерке без знаков различия, в стоптанных сапогах, и его спутницу – они в деревне меняли ручные часы на продукты. Староста запер их в сарае и сообщил об этом немцам. Власова со спутницей в тот же день – это было 12 июля – отправили к командующему 18-й немецкой армией генералу Линдеманну. Староста за проявленную им бдительность получил от немецких властей вознаграждение – корову, 10 пачек табаку, две бутылки «тминной водки и почетную грамоту».

    А вот что рассказал бывший начальник связи 4-й германской авиадивизии капитан Ульрих Гард:

    «Власов в одежде без знаков различия скрывался в баньке близ деревни Мостки, южнее Чудова. Его обнаружил староста деревни и сообщил проезжавшему через деревню немецкому офицеру. Когда открыли дверь и скомандовали «руки вверх!», Власов крикнул: «Не стреляйте, я генерал Власов – командующий второй ударной армией».

    Сомневаться в достоверности всех этих источников нет оснований. Они различаются лишь незначительными деталями, но суть у них одна.

    6.

    21 июля 1942 г. Народный комиссар Внутренних дел Союза ССР Л. Берия сообщил товарищу Сталину об итогах вывода 2-й ударной армии из окружения. В конце докладной записки, в частности, было указано: «14 июля германское радиовещание в сводке верховного командования передало: «Во время очистки недавнего Волховского котла обнаружен в своем убежище и взят в плен командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант Власов».

    Комментируя это, Н. Коняев пишет:

    «Обратим внимание на слова про «свое убежище». Похоже, что Виноградову и Власову был известен какой-то запасной, не использованный КП 2-й ударной армии, где имелся запас продуктов… Этот КП и стал «своим убежищем» для генерала Власова».

    Известно, что Власова взяли в плен в деревне. Немцы его искали. И если бы он прятался в каком-нибудь запасном, не использованном КП «убежище», его бы прежде всего нашли свои или в крайнем случае немцы. И тем и другим все КП и ЗКП 2-й ударной армии были известны. К тому же вся территория непрерывно прочесывалась противником. Все факты еще и еще раз подтверждают, что командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант А.А. Власов не собирался сдаваться немцам, но и не спешил или же не хотел выходить к своим. Причем с каждым днем его шансы выйти к своим уменьшались. А то, что его не могли найти, так это потому, что сам Власов этого не хотел. Почему?

    Никто не знает и никогда не скажет, что творилось в голове и в душе этого человека, ведь предателями не рождаются, ими становятся. И все же частично на этот вопрос ответить можно. И я попробую.

    В Бору под деревней Щелковка в генеральской избе корреспондент К.А. Токарев нашел свою «зачитанную» Власовым работу «Грозный и Курбский» (до войны К.А. Токарев занимался историей, был аспирантом Ленинградского университета) с множеством замечаний Власова, из которых Токарев понял, что первого он ненавидел за опричнину, а перед вторым преклонялся.

    Точно такие же заметки оказались и в старинном издании «Сказаний» князя Курбского с предисловием издателя – историка Устрялова из Казанского университета. Судя по комментариям на полях, Власов искал в древнем прошлом аналогии с современностью и со своей судьбой…

    7.

    Генерал Власов прекрасно знал приказ Ставки Верховного Главного командования Красной армии от 16 августа 1941 г. № 270 с пометкой «Без публикации», но подлежащий прочтению «во всех ротах, эскадронах, эскадрильях, командах и штабах».

    В этом приказе говорилось:

    «Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен врагу. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам. Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу.

    Генерал-лейтенант Понеделин, командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел полную возможность пробиться к своим, как это сделало подавляющее большинство частей его армии. Но Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив таким образом преступление перед Родиной, как нарушитель военной присяги.

    Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в окружении немецко-фашистских войск, вместо того чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпора противнику и выхода из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разбиты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен.

    Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен врагу члены военных советов армий, командиры, политработники, особотдельщики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерянность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим Качаловым, Понеделиным, Кирилловым и другим сдаться в плен врагу.

    Эти позорные факты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной Армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захватчиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трусливые элементы. И эти трусливые элементы имеются не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а, наоборот, прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя.

    Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать…»

    Далее говорится:

    «Приказываю:

    1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.

    Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

    2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам. Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен – уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи…»

    Приказ подписали Председатель ГКО И. Сталин, его заместитель Молотов, маршалы Советского Союза С. Буденный, К. Ворошилов, С. Тимошенко, Б. Шапошников и генерал армии Жуков.

    А теперь поговорим о жертвах 270-го приказа, а точнее о том, о чем не знал Власов и многие другие.

    Качалов Владимир Яковлевич. 51 год. В Первую мировую – штабс-капитан. В Красной армии с 1918 г. Во время Гражданской войны был пять раз ранен. После ее окончания командовал кавалерийской бригадой, дивизией, корпусом. Окончил военную академию имени Фрунзе. Командовал войсками округов, затем 28-й армией. Награжден двумя орденами Красного Знамени.

    Понеделин Павел Григорьевич. 48 лет. В Первую мировую войну – командир взвода, роты, батальона. С 1918 г. в Красной армии, а после окончания Гражданской войны командовал стрелковыми бригадами, полком. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, преподавал в ней. В июле 1940 г. – начальник штаба Ленинградского ВО, а с марта 1941 г. командовал 12-й армией. Награжден орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени.

    Кириллов Николай Кузьмич. 43 года. В Первую мировую войну командир роты, батальона. В Красной армии с 1920 г. – командир роты, взвода. После Гражданской командовал стрелковыми полками, дивизией, корпусом. Награжден орденом Красной Звезды.

    29 сентября 1941 г. состоялось тридцатиминутное судебное заседание по рассмотрению дела Качалова. Военная коллегия Верховного суда СССР признала Качалова виновным в том, что он во время боевых действий частей 28-й армии на Западном фронте 4 августа 1941 г. в районе города Рославля под деревней Старинкой, оставив свои войска и воспользовавшись находившимся в его распоряжении танком, перешел на сторону врага.

    Военная коллегия приговорила Качалова к расстрелу. Кроме того, на основании постановления особого совещания при НКВ Д от 27 декабря 1941 г. были лишены свободы сроком на 8 лет жена Качалова – Ханчина-Качалова Елена Николаевна и ее мать – Ханчина Елена Ивановна. 13 октября 1941 г. Военной коллегией Верховного суда СССР в закрытом судебном заседании на основании ст. 58-й «б» УК РСФСР осуждены заочно к расстрелу бывший командующий 12-й армией генерал-лейтенант Понеделин Павел Григорьевич и бывший командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов Николай Кузьмич.

    Их признали виновными в том, что в августе 1941 г., оказавшись в окружении немецких войск в районе города Умани, они без сопротивления сдались в плен врагу. На основании постановления особого совещания при НКВ Д СССР от 12 октября 1941 г., то есть до того, как состоялось решение суда, жена Понеделина – Понеделина Н.М. и его отец – Понеделин Г.В. были лишены свободы в исправительно-трудовом лагере сроком на 5 лет каждый. Жена Кириллова – Кириллова Н.М. как член семьи изменника Родины была осуждена 19 октября 1941 г. военным трибуналом Приволжского военного округа к ссылке в Красноярский край сроком на 5 лет.

    Самое удивительное, что генерал Качалов погиб в бою 4 августа 1941 г. Тогда советским танкам не удалось прорваться из окружения. Об этом стало известно лишь в 1952 г., когда найдут очевидца этого боя, который вел танк генерала Качалова. Потом этот танк был подбит и загорелся.

    Но только 23 декабря 1953 г. Военная коллегия Верховного суда СССР приговор в отношении Качалова В.Я. по вновь открывшимся обстоятельствам отменила и дело прекратила за отсутствием в его действиях состава преступления. Елена Николаевна Ханчина-Качалова умерла в 1957 г. от тяжелого сердечного заболевания в 45 лет. Ее мать погибла еще в 1944 г. в лагере.

    Ни о чем об этом генерал Власов не знал. Власов мог выйти из окружения живым и мог погибнуть при выходе 25 июня. Он мог быть вывезен на танке адъютантом Мерецкова Бородой или выведен нашими разведчиками или партизанами. Он мог. Бояться в принципе ему было нечего, так как 270-й приказ Ставки касался в основным только тех, кто сдавался в плен. Генералы Понеделин и Кириллов хотя в плен добровольно не сдавались, тем не менее попали к немцам.

    8.

    У Власова было время подумать, и он думал с 25 июня до 12 июля 1942 г. В отечественной литературе бытует мнение: генерал Власов испугался ответственности, струсил и поэтому стал сотрудничать с немцами. А вот в плен попал, потому что не смог выйти из окружения. Но все это не совсем верно. В процессе работы над книгой у меня возникла интересная версия. Я предполагал, что генерал Власов, возможно, хотел остаться на временно оккупированной территории немцами, изменить имя и затеряться там.

    Такие примеры были. Генерал-майор Степан Арсентьевич Мошенин, начальник артиллерии 24-й армии Западного фронта, кавалер трех орденов, в октябре 1941 г. вместе со своим штабом оказался в окружении немецких войск. Переоделся в гражданскую одежду, уничтожил личные документы и остался в тылу противника. Задерживался ими, 8 месяцев работал на ремонте и перешивке железнодорожных путей в прифронтовой полосе. В конце июня 1942 г. бежал и устроился на работу в сельскохозяйственную общину. Мошенина арестовали за измену Родине 28 августа 1943 г. Однако у А. А. Власова скрыться, затеряться просто не получилось бы. Его рост, а возможно и роговые очки, были слишком заметными отличиями. Тем более портрет генерала был опубликован во всех газетах на оккупированной территории. Его искали ежедневно. Соответственно, эта версия просто отпадает.

    Таким образом, остается одна-единственная версия. Исследуя документы, свидетельства и факты, я пришел к выводу, что боязнь ответственности у Власова все-таки была или, точнее, могла быть. Нельзя забывать, что в те времена были несколько иные понятия о преступлении и наказании.

    И судьба генерала, вышедшего из окружения, целиком и полностью зависела от решения, которое примет вождь. А вождь мог его принять только после соответствующих докладов командующего Волховским фронтом, представителя Ставки на Волховском фронте и докладов особого отдела НКВ Д Волховского фронта. Видимо, Андрей Андреевич все-таки боялся ответственности за невыполнение директив Ставки, за потерю управления армией, за свою растерянность и за многое и многое другое. У него были причины чего-то бояться. Например, докладов К.А. Мерецкова, с которым у него были весьма сложные отношения, и докладов А.М. Василевского. В конце концов, Власов мог «придумать сам себе» наказание и испугаться его. В том психологическом состоянии, в котором он находился, видимо, еще с апреля (момента нежелательного назначения по совместительству командармом), потом со 2 июня (дня полного окружения) и наконец с 24 на 25-е июня – дня выхода из окружения. Думаю, он прекрасно понимал, что его карьера на этом может оборваться. Это была своеобразная шахматная игра, когда надо было решать: что делать в сложившейся ситуации? Он боялся возвращаться к своим, боялся встречаться с К.А. Мерецковым, боялся встречи со Сталиным.

    Спустя несколько лет на допросе 25 мая 1945 г. он говорил:

    «Командуя войсками 2-й ударной армии и попав в районе гор. Любань в окружение германских войск, я изменил Родине. Это явилось следствием того, что, начиная с 1937 г., я враждебно относился к политике Советского правительства, считая, что завоевания русского народа в годы Гражданской войны большевиками сведены на нет. Неудачи Красной Армии в период войны с Германией я воспринял как результат неумелого руководства страной и был убежден в поражении Советского Союза. Я был уверен, что интересы русского народа Сталиным и Советским правительством принесены в угоду англо-американским капиталистам. Во время пребывания в окружении противника мои антисоветские настроения обострились еще больше и, не желая воевать за чуждые мне интересы, я 13 июля 1942 г., воспользовавшись приходом немцев в деревню, где я находился, сдался им добровольно в плен».

    Из тех, кто выходил вместе с Власовым, в плен попали генерал-майор М.А. Белешев, командующий ВВС 2-й ударной армии, и командир 46-й стрелковой дивизии полковник Ф.Е. Черный.

    Начальник особого отдела НКВД 2-й ударной армии А.Г. Шашков был ранен в ночь с 24 на 25 июня и застрелился. Дивизионный комиссар И.В. Зуев погибнет через несколько дней, напоровшись на немецкий патруль. Начальник штаба 2-й ударной армии П.С. Виноградов погиб, зам. командующего П.Ф. Алферьев пропал без вести и, видимо, тоже погиб.

    Всего из окружения вышло 13 018 человек, при том, что на 1 июня 2-я ударная армия имела по спискам частей и соединений 40 157 человек личного состава (6 стрелковых бригад и 8 стрелковых дивизий). Из 27 139 человек, находившихся в окружении, большинство погибло в бою с врагами, частью сдались в плен.

    29 июня 1942 г. Совинформбюро передало:

    «Гитлеровские писаки приводят астрономическую цифру в 30 000 якобы захваченных пленных, а также о том, что число убитых превышает число пленных во много раз. Разумеется, эта очередная гитлеровская фальшивка не соответствует фактам… По неполным данным, в этих боях немцы потеряли только убитыми не менее 30 000 человек… Части 2-й ударной армии отошли на заранее подготовленный рубеж. Наши потери в этих боях до 10 000 человек убитыми, около 10 000 человек пропавшими без вести…»

    Д.А. Волкогонов в книге «Сталин», комментируя данное сообщение, написал: «Очень трудно поверить, что и у немцев, и у нас потери всегда такие «круглые»! Мы только сегодня постепенно узнаем, что рано начавшейся весной плохо подготовленная операция Волховского фронта поглотила в болотах тысячи и тысячи советских людей, которые и по сей день горько числятся как «без вести пропавшие»!

    Если говорить о потерях только лишь 2-й ударной армии, то Совинформбюро не сильно «ошиблось».

    По его данным, погибло и пропало без вести 20 000 человек, а по данным архивных документов, которые не вызывают сомнений, эта цифра несколько выше – 27 139.

    А вот Д.А. Волкогонов несколько ошибся. Ведь если рассматривать цифры потерь в Любанской наступательной операции (7.1 – 30.4.42, Волховский фронт и 54-я армия Ленинградского фронта) и цифры потерь в операции по выводу 2-й ударной армии Волховского фронта (13.5 – 10.7.42), где принимали участие три армии: 2-я ударная армия, 52-я и 59-я армии Волховского фронта, то они действительно астрономические. Судите сами: 

    Не помню, кто из авторов или издателей назвал Любаньскую операцию «оптимистической трагедией». И действительно, несмотря на огромные потери значение этой героической эпопеи исключительно велико. Волховский фронт, оттянув на себя около 15 вражеских дивизий, создал благоприятные условия для наступления других фронтов и прежде всего правого крыла Северо-Западного фронта под Демянском.

    Даже изменения в боевом составе 18-й армии группы армий «Север», против которой сражался Волховский фронт, говорят о многом.

    Если на 27 июня 1941 г. 18-я армия немцев в своем составе имела: 1-й армейский корпус (1, 11, 21 пех. див.); 26-й армейский корпус (61, 217 пех. див.); 38-й армейский корпус (58, 291 пех. див.). Всего: три армейских корпуса (7 пех. див.). То уже на 12 августа 1942 г. численность этой армии кажется фантастической: 38-й армейский корпус (212 пех. див., 250 пех. див. (испанская); 1-й армейский корпус (1, 61, 254 и 291 пех. див.); 28-й армейский корпус (11, 21, 96, 217 и 269 пех. див., 5-я горнострелковая дивизия); 26-й армейский корпус (223 и 227 пех. див., части 207-й (374 пех. полк), 285 (322 пех. полк) охранных дивизий); 50-й армейский корпус (58, 121, 215 пех. див., полиц. дивизия СС, 2 бригада СС, легион СС Норвегия, 1 полк 93-й пех. див., 2 полка 225-й пех. див., группа «Иекельн»); 170 пех. див. (в переброске); 2 полка 93-й пех. див., большая часть 12-й танковой дивизии.

    Следовательно, к лету 1942 г. количество дивизий 18-й армии группы армий «Север» увеличилось более чем в 2 раза. С 7 до 18, и это не считая еще 6 полков, бригады, легиона, группы и части танковой дивизии. Стоит над чем задуматься! А вот теперь можно говорить о плохом руководстве фронтовыми операциями, об огромных потерях «почем зря». Но ведь те, кто так считает, просто не были там, тогда, в тех условиях. Не были в «шкуре» Сталина, не были в Малой Вишере на КП фронта рядом с К.А. Мерецковым. Откуда им знать, что такое война, операция, боевые действия после поражения 1941 г.!

    9.

    Пауль Карелл в своей книге «Дорога в никуда: Вермахт и восточный фронт в 1942 г.» писал: «Первые допросы взятых в плен офицеров штаба показали, что советское наступление на Волховском фронте во всех отношениях готовилось весьма тщательно и профессионально. Например, карты для этой операции заготавливались специально особым, созданным под эту наступательную операцию соответствующим отделом. Но куда делись карты? Были предприняты тщательные поиски на всех местах боев – но тщетно. Карты исчезли без следа.

    В конце концов отыскали одного младшего лейтенанта, имевшего отношение к картографическому отделу. Он все и рассказал. Приведя немецких специалистов на берег какой-то невзрачной речушки, даже ручейка, он посоветовал отвести воду и как следует покопаться в тине на дне – именно там находился тайник советского картографического отдела. Как некогда вестготы погребли своего короля Алариха, так и начальник картографического отдела спрятал три грузовика военных карт на дне ручья. Это была самая ценная находка картографического материала, доставшаяся немцам за всю Вторую мировую войну. Карты от западных границ России до Урала. Трофей тут же отправили в Берлин, и с тех пор войска всех фронтов получили возможность работать по самым достоверным картам».

    Что ж, и в этом случае не обошлось без предательства младшего офицера. Но факт остается фактом: найденные карты не помогли вермахту.

    Глава 4. Карьера Генерала

    В истории немало примеров, когда посредственность – венчается лаврами, ибо на фоне всеобщего безголосья воробьи всегда с успехом заменяют соловьев.

    (В. Пикуль)

    1

    Андрей Андреевич Власов родился 1 сентября 1901 г. в селе Ломакино Гагинского района Горьковской области (село Ломакино Покровской волости Сергачевского уезда Нижегородской губернии) в семье крестьянина-кустаря.

    Из автобиографии, написанной комбригом Власовым в 1940 г., можно узнать: «Главное занятие родителей… до Октябрьской революции и после – земледелие. Хозяйство имели середняцкое». Власов окончил сельскую школу, после чего на средства родителей и брата он был отдан учиться в духовное училище. Уже с 15 лет он работал репетитором, занимаясь с отстающими гимназистами и поступающими в гимназии.

    После окончания Нижегородского духовного училища два года, с 1915 по 1917-й учился в духовной семинарии (со слов самого Власов, а «на правах иносословного (то есть не духовного звания)).

    В 1917 г. после Октябрьской революции Андрей Власов поступил в 11-ю Нижегородскую единую трудовую школу 2-й ступени, которую окончил в 1919 г. Затем он поступает в Нижегородский университет на агрономический факультет.

    Даже по скупым и сухим строкам автобиографии Андрея Андреевича чувствуется его стремление к знаниям, к получению образования.

    Но призыв весной 1920 г. в Красную армию, казалось бы, надолго лишает его такого удовольствия. С 5 мая он красноармеец 27-го Приволжского полка в родном Нижнем Новгороде. И кто знает, кем бы стал Власов, как бы сложилась его судьба, если бы молодой республике не нужны были красные командиры. Андрей Власов по своему образованию, полученному к 19-ти годам, как никто другой выделялся среди своих сослуживцев. В те-то далекие времена, как известно, два-три класса для представителя деревни означали «высший пилотаж», а тут кроме сельской школы – духовное училище, духовная семинария, трудовая школа и 1-й курс, пусть даже незаконченный, но все-таки университета.

    При всем при этом высокий рост, который придавал особую значимость будущему генералу, да еще крестьянское происхождение.

    Так или иначе Андрея Власова заметили и отправили на 24-е Нижегородские пехотные курсы командного состава РККА. А с 1 июня зачислили курсантом этих курсов.

    На 1 июня 1920 г. на Нижегородских Советских пехотных курсах командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии числилось по списку 517 курсантов, 209 служащих и 32 прикомандированных. Андрея Власова зачислили в 1-е спецотделение 4-й роты.

    К моему глубокому сожалению, документы фонда 24-х пехотных курсов в Российском Государственном Военном архиве оказались скупы. И все-таки несколько уникальных по своему содержанию документов о пребывании там А.А. Власова мне удалось найти.

    Ежедневно на курсах издавался «приказ заведывающего курсов по строевой части», где на несколько суток назначался дежурный по курсам командир и наряд от одной из рот (1, 2, 3, 4-й) курсов. В этом приказе размещалась ведомость о численном составе курсантов и служащих на сутки, а после нее шли параграфы по части строевой и по части политической.

    В конце документа ставились всего две подписи. Одна – заведующего курсами и вторая – комиссара.

    В день зачисления Андрея Власова курсантом на курсах вводилось теоретическое и практические огородничество, садоводство и цветоводство. 53 записавшихся курсанта должны были заниматься под руководством командира Кисерева с 6 часов вечера три раза в неделю по вторникам, средам и субботам

    Из приказа по 24-м Нижегородским пехотным курсам №122 1 июня 1920 года:

    «по части политической…

    § 10

    Вчера в клубе состоялся спектакль – концерт. Драматической секцией культпросвета была поставлена пьеса: «Женитьба» Гоголя.

    § 11

    Сегодня в 6 часов вечера состоится очередная лекция т. комиссара в партийной школе.

    § 12

    Предлагаю всем членам коллектива РКП, не уплатившим членских взносов май месяц, – внести таковые секретарю комитета в течение ближайших 2-х дней»

    Курсанты изучали тактику, администрацию, топографию, артиллерию, стрелковое дело, пулеметное дело, фортификацию, политграмоту, уставы, строй.

    Все эти учебные дисциплины были необходимы будущим командирам Красной армии.

    Как учился курсант Власов (по текущей успеваемости) в июне, июле, августе и сентябре 1920 г., к сожалению, неизвестно. Но вот 12 октября заведующий курсами получает телеграмму следующего содержания:

    «В. Срочно

    Н. Новгород Зав. пех. Курсами


    Из 23 тк 2427/ок 40 12 19 вне очереди по мобилизации.


    Главначвуз приказал немедленно произвести досрочный выпуск 137 краскомов числа подлежащих выпуску первого ноября зпт командировать их следует день получения телеграммы Харьков штаб юж фронта тчк № 1037/УС начштаб ГУВУЗ Кононович-Корбатский комиссар Кришталин».

    Таким образом, Андрей Власов попадает в список «137» и готовится к выпуску на две недели раньше установленного срока.

    Передо мной: «Протокол заседания педагогического комитета от 13 и 14 октября 1920 года.

    Присутствовали: Завкурсами Горячко, Завуч Ананьев, комбат Сенкевич.

    Преподаватели: …

    Командиры: …


    Заслушано:

    1. Порядок досрочного выпуска курсантов согласно мобилизационной телеграмме от ГУВУЗа от 12 октября 920 г. за № 1037/УС


    Постановлено:

    1. Сделать отбор, оказавших полные успехи, удовлетворительные и слабые.

    В 1-м специальном отделении слабые успехи оказали: Анкирский, Власов, Вострышев, Жулянов, Кокин, Строгов, Сальников.

    Удовлетворительные: Филюшин, Эрдман, Козлов.

    Полные: Анисимов, Адамов, Абоимов, Барков, Кичаев, Лопатин, Добротворский, Дрягалин, Нечаев, Смирнов, Треклонов.

    2-е спец. отд….

    3-е спец. отд….

    4-е спец. отд….

    8-е спец. отд….

    9-е спец. отд….

    10-е спец. отд….

    11-е спец. отд….

    12-е спец. отд….

    Таким образом, 137 человек, оказавших полные и удовлетворительные успехи, выпускаются взводными командирами.

    Решение вопроса о курсантах, оказавших слабые успехи, отложено до следующего педагогического заседания, имеющего быть в пятницу 15-го октября в 13 часов.

    Председатель: Члены: …

    Секретарь: …»

    Теперь мы можем узнать, как учился на курсах Андрей Андреевич. И, честно говоря, удивляет слабая, а по нынешним меркам, неудовлетворительная успеваемость будущего генерала. То, что из 21 курсанта 1-го спец. отделения 7 человек (третья часть отделения) показали слабые успехи, скорее всего явление нормальное для тех лет, когда люди считать-то толком не умели, но курсант Власов достаточно много учился, в отличие от своих товарищей, и к тому же учился еще и в университете, что опять-таки по тем временам показатель достаточно серьезный.

    Почему он оказался среди отстающих? Загадка! Но можно предположить, что высокому, худому и нескладному Андрею с трудом давались чисто военные дисциплины.

    Вот следующий протокол заседания педагогического комитета от 13 и 14 октября 1920 года, из которого следует:

    Присутствовали:

    Преподаватели:

    Командиры:


    Заслушано:

    1. Порядок досрочного выпуска курсантов согласно мобилизационной телеграмме от ГУВУЗа от 12 октября 1920 г. за № 1037/УС


    Постановлено:

    1. Сделать отбор, оказавших полные успехи, удовлетворительные и слабые.

    В 1-м специальном отделении слабые успехи оказали: Анкирский, Жулянов, Кокин, Строгов, Сальников.

    Удовлетворительные: Филюшин, Эрдман, Козлов, Власов, Вострышев.

    Полные: Анисимов, Адамов, Абоимов, Барков, Кичаев, Лопатин, Добротворский, Дрягалин, Нечаев, Смирнов, Треклонов.

    2-е спец. отд….

    3-е спец. отд….

    4-е спец. отд….

    8-е спец. отд….

    9-е спец. отд….

    10-е спец. отд….

    11-е спец. отд….

    12-е спец. отд….

    Таким образом, 137 человек, оказавших полные и удовлетворительные успехи, выпускаются взводными командирами.

    Решение вопроса о курсантах, оказавших слабые успехи, отложено до следующего педагогического заседания, имеющего быть в пятницу 15-го октября в 13 часов.

    Заслушано: Постановлено:

    2. Об отчислении 2. В виду упорного желания провалить курсанта 8-го отд. ся на выпускных испытаниях по строю ре-Шевелина Михаила шено курсанта Шевелина отправить на на фронт. фронт красноармейцем.

    Председатель: (подпись)

    Члены: (12 подписей) Секретарь: (подпись)».

    Теперь мы видим, как Власов буквально уже на следующий день перешел в разряд оказавших удовлетворительные успехи. Что стало возможным благодаря пересдаче, на которой преподавателям пришлось закрывать глаза, ведь южный фронт срочно требовал 137 красных командиров.

    Не мог же Власов А.А. за один день изменить свою успеваемость и показать глубокие знания, если их не удалось приобрести за четыре с половиной месяца обучения на курсах.

    И долгожданный день выпуска настал:

    «Приказ По 24 пехотным Нижегородским курсам

    16 октября 1920 год г. Н. Новгород

    № 242 по части строевой

    § 7.

    «Нижепоименованных курсантов в числе 136 человек, выпущенных краскомами 14 октября и отправленных в распоряжение штаба южного фронта, исключить из списков и со всех видов довольствия провиантского и приварочного с 25 октября, чайного и табачного с 25 октября, мыльного с 1 ноября и денежного с 16 октября с.г. Анисимов Ипполит, Барков Сергей…»

    Андрей Власов в этом списке – 40-й.

    2.

    В написанной в 1940 г. автобиографии Власов указал: «По окончании курсов в октябре 1920 г. я был отправлен на врангелевский фронт. Участвовал в походах и боях на врангелевском фронте против банд Махно, Маслака, Каменюка, Попова и др. С октября 1920 г. по июль 1922 г. служил в быв. Донской области и Воронежской губернии в должности командира взвода и роты 14-го Смоленского полка 2-й Донской стр. дивизии. Во 2-й Донской стр. дивизии (впоследствии переименована в 9-ю Донскую стр. дивизию) в 14-м Смоленском стр. полку (впоследствии переименован в 5-й, а затем в 26-й Ленинградский стрелковый полк) прослужил десять лет (до ноября месяца 1930 года) с лишком.

    Занимал должности командира взвода, роты, начальника полковой школы и командира стрелкового батальона и врид начальника штаба полка».

    Итак, с октября 1920 г. краском Власов – командир взвода 14-го Смоленского полка (он же 5-й Петроградский и 26-й Стрелковый) 2-й Донской Советской стрелковой дивизии (она же 9-я Донская дивизия).

    С декабря 1920 г. командир взвода в штабе тылового района дивизии.

    С мая 1921 г. переведен командиром взвода в 27-й запасной стрелковый полк, с 17 ноября – временно исполняющий должность командира роты, а с 19 января 1922 г. – помощник командира роты. В июне – командира взвода 5-го Петроградского стрелкового полка. С августа – помощник командира роты 26-го Петроградского полка 9-й Донской дивизии, а в декабре 1923 г. назначен командиром роты. По другим данным – со 2 мая 1924 г.

    Чуть более трех лет понадобилось командиру Власову, чтобы стать ротным. Поистине обычная офицерская карьера.

    Но есть одна маленькая деталь.

    В Российском государственном военном архиве мне удалось отыскать именной список на должностных лиц командного состава и административной службы 14-го стрелкового полка 5-й бригады 2-й Донской дивизии к январю 1922 г.

    В этом документе на вопрос: «2. В каких войнах участвовал (годы кампаний), был ли в сражениях, был ли ранен или контужен в военное или мирное время», указано: А.А. Власов «В кампаниях не участвовал».

    В списке прохождения службы командиров 14-го стрелкового полка за 1922 г. то же самое: А.А. Власов «В кампаниях не участвовал».

    А ведь Власов писал об участии в походах и боях на врангелевском фронте. Что ж, комбрига в 1940 г. понять можно. Пусть слукавил, придумал, наконец, а кто проверять-то будет? Двадцать лет прошло! Но участие в походах и боях не то чтобы помешает, а даже наоборот – для солидности командирской сгодится. А как без этого?

    Передо мной анкеты военнослужащих 26-го Ленинградского стрелкового полка 9-й Донской дивизии за 1924/25 гг. Среди них краткая записка о службе 5 роты 26-го Ленинградского стрелкового полка Власова Андрея Андреевича

    (форма № 2):

    1. Родился в 1901 г. 19 августа

    2. Какой местности уроженец (город или губерния, уезд, волость и т. д.)

    Нижегородской губернии Сергачевского уезда Гагинской волости село Ломакино

    3. 1) какой национальности – русский

    2) какой язык считаете родным – тот же

    3) какими другими языками владеете – никакими

    4. Социальное происхождение – крестьянин

    1) профессия до поступления на военную службу – учащийся

    2) профессия родителей:

    а) до Октябрьской революции – хлеборобы

    б) в настоящее время —то же

    5. Образование

    1) общее специальное и партийное: сколько классов какого учебного заведения, когда и где закончил

    окончил 2 ступени 2-й Нижегородской трудшколы в 1918 г.

    а) низшее

    б) среднее

    в) высшее

    студент Нижегородского государственного университета, Агрономического факультета 1 курса, 1919 г.

    2) военное

    а) какое военное или военно-политическое учебное заведение (училище, курсы или школу), где и когда закончил

    24 нижегородские советские пехотные ком. курсы. 1 ноября 1920 г.; выдержал экзамен за курс пехотной школы при Владикавказской пех. школе на основании приказа РВСР СССР №1099 – 24 г. и циркуляр СКВО № 7 34379 – 29 г., удостоверение № 717

    3) высшее военное – нет

    6. Партийное положение – беспартийный

    7. Холост или женат, имя, отчество, разведен по 1-му браку фамилия и возраст жены; на иждивении отец имена и время рождения детей;

    Андрей Владимирович, имя, отчество, фамилия и возраст 65 лет. лиц, находящихся на иждивении… Мать Вера Ивановна, 64 года

    9. Награды и поощрения в Красной Армии, объявленные в приказе по части (учреждению) и выше

    шефом п-ка КОПС в день 5-й годовщины Красной Армии за отличное обучение в строевом деле награжден часами 22/II – 23 г.

    комполка за сердечное отношение к делу за все понесенные труды по возрождению полка от лица службы принесена глубокая благодарность. 27/IX – 23 г.

    комполка за особые труды и энергию проявленных в деле поднятия боеспособности полка от лица службы объявлена глубокая благодарность. 1/II – 25 г.

    11. Краткие сведения о прохождении службы в Красной Армии

    призван 5/V – 1920 г. курсант 5 м 15 дн. красноармейцем 15 дн. ком. взводом 1 г. 1 м. 15 дн. н-к ударной группы 1 м. ком. роты 1 г. 7 м. пом. ком. роты 7 м. пом. комбат 1 м. 12 дн. ком. роты с 2/V-24 г. утвержден в должности приказом по полку № 230 $ 3.

    12. Бытность в походах и делах против неприятеля в составе Красной Армии (….) с указанием должности и части, а также перечисление боевых действий таковой, в коих военнослужащий участвовал с объяснением где именно, с какого и по какое время. Полученные в сражениях раны и контузии, а также увечья

    не был.

    13…. 14…. 15…. 16….

    11 августа 1925 г.

    Подписи

    П.п. командир 26 Ленинградского стрелкового полка (подпись)

    Начальник штаба (подпись)

    Верно: ст. пом. нач. штаба (подпись).

    Таким образом, из этого документа достаточно подробно мы можем узнать:

    1. Власов пока еще скрывает свое обучение в духовном училище и семинарии.

    2. В 1924 г. экстерном сдал экзамены за среднюю общеобразовательную школу в пехотной военной школе Владикавказа.

    3. К августу 1925 г. уже успел развестись.

    4. За службу с 1920 г. по 1925 г. награжден часами и имеет две благодарности.

    5. И самое главное, снова – в боевых действиях не участвовал (с 1920 по 1925).


    В феврале 1926 г. Власова ставят начальником полковой школы. На этой должности он сменяет Александра Семеновича Зотова. В его подчинении находятся политрук Четвериков, три командира взвода: Тирамиров, Духов, Воронин, старшина Еремин, 14 командиров отделений, старший каптенармус Багров, писарь Лень, повозничный Сташива и более 150 красноармейцев, тот самый, что называется, человеческий материал, из которого надо вылепить настоящих младших командиров. Дело это всегда ответственное, а самое главное – полезное и необходимое для настоящего командира. Могу предположить, что для А.А. Власова это был хороший опыт в обучении и воспитании солдатских кадров. Одно непонятно, почему он заменил взводных, кроме одного Воронина и старшину Ченцова на Еремина?

    В архивных документах на глаза мне попался целый том анкет членов Военного научного общества, где есть одна анкета, заполненная самим Власовым, еще в той самой должности начальника полковой школы.

    Анкета по содержанию небольшая, но там больше вопросов, чем ответов, поэтому я всю цитировать не буду, а лишь остановлюсь на одном вопросе:

    «…8. Какую вновскую работу (административную, организационную, кружковую и секционную, военно-пропагандистскую и т. д.) и с какого и по какое время выполняли за время состояния членом ВНО СССР и какую выполняете теперь».

    Андрей Андреевич отвечает:

    «Организационную, кружковую и военно-пропагандистскую работы выполняю со времени состояния членом ВНО СССР и до настоящего времени».

    Что называется, ответил, но ни о чем…

    Да и почерк оставляет желать лучшего. Во всем небрежность, фикция, если хотите. А ведь почерк говорит о многом…

    Полковой школой Власов командует более двух лет. Уже в ноябре 1928 г. его зачисляют слушателем на Высшие стрелковые курсы усовершенствования командного состава РККА им. Коминтерна в Москве.

    С мая 1927 г. по декабрь 1929 г. начальником и комиссаром курсов «Выстрел» работал И.И. Смолин (1891 – 1937), выпускник Владимирского военного училища, бывший поручик царской армии. За подвиги в Первой мировой войне он был награжден тремя орденами, а в годы Гражданской удостоен ордена Красного Знамени.

    Подготовка командного состава (тех лет) на курсах «Выстрел» осуществлялась по следующим профилям: курс старшего комсостава пехоты, курс среднего комсостава пехоты, курс штабных командиров стрелковых частей и курс командиров пулеметных рот.

    Продолжительность рабочего дня в зимнее время составляла семь, а в летнее время – восемь часов. На самоподготовку слушателей, которая проводилась под руководством преподавателя и являлась обязательной, по-прежнему отводилось 2 часа.

    В процессе учебы от слушателей принимались зачеты, а в конце учебного года проводились проверочные испытания. Ведущими предметами считались тактическая, огневая и марксистско-ленинская подготовка.

    В 1928 г. «Выстрел» располагал 18 хорошо оборудованными лабораториями и учебными классами, складом учебных пособий, стрелковым тиром, стрельбищем и ружейным полигоном в районе Кунцево. Научно-исследовательская работа кусов была направлена на разработку тактических приемов действий стрелковых подразделений на поле боя. Особенно плодотворно работали преподаватели методики, которые разработали ряд ценных пособий, в том числе «Методику полевой подготовки взвода», «Боевой порядок роты под огнем», «Как проводить занятия с младшим комсоставом», «Обучение батальона» и другие.

    В 1929 г. после окончания курсов А.А. Власов возвращается в ставший уже родным 20-й Ленинградский стрелковый полк, где его назначают на должность командира батальона.

    В автобиографии А.А. Власов в 40-м писал: «С ноября 1930 г. переведен в г. Ленинград в объединенную школу им. Ленина, где служил: преподавателем тактики полтора года и пом. начальника учебного отдела 8 месяцев».

    Но это из биографии.

    А по документам он преподавал уже с декабря 1929 г. С мая 1930 г. занимался подготовкой и переподготовкой командного состава Ленинградского округа. 18 мая 1932 г. приказом №183 Власова назначают помощником начальника учебной части пехотной школы.

    Из биографии Власова:

    «С февраля 1933 г. переведен в штаб Ленинградского военного округа, где занимал должности пом. начальника 1-го сектора 2-го отдела 2 года, пом. нач. отдела боевой подготовки 1 год, после чего полтора года был начальником учебного отдела курсов военных переводчиков разведывательного отдела ЛВО».

    И снова есть расхождения.

    4 марта 1933 г. – помощник начальника 1 сектора 2-го отдела штаба Ленинградского военного округа; с 10 февраля 1935 г. – помощник начальника 2-го отдела; с февраля 1936 г. – помощник начальника отдела боевой подготовки штаба округа.

    В июне 1937 г. назначен начальником учебного отдела на курсы военных переводчиков разведывательного отдела штаба округа. Семь «ленинградских» лет преподавателя и офицера штаба округа Власова были гораздо проще той командной практики, которую будущий генерал получал ежедневно. Но все дело в том, что самого Власова жизнь во второй столице явно устраивала, ведь она была гораздо благополучнее, спокойнее и чище, чем в полку с бойцами и командирами. И хотя этот период по сути означал крест на его командирской карьере, так как целых семь лет он был оторван от войск в пехотной школе и в штабе округа, тем не менее Андрей Андреевич ждал своего часа и сдаваться не собирался. В этом мы обязательно убедимся.

    В 1930 г. А.А. Власов вступает в партию (ВКП(б)), а в 1934 г. поступает в Военно-вечернюю академию РККА на ленинградское отделение.

    В 1935 г. он оканчивает 1-й курс, но по каким-то причинам дальнейшее обучение прекращает.

    Его работа в штабе округа не была, что называется, работой, непосредственно связанной с войсками, чисто штабной. Как правило, такой работой занимаются и занимались всегда начальники штабов частей и соединений. Его же работа была однозначно кабинетной и бумажной, совершенно далекой от войск.

    Все-таки и это надо учитывать. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 22 сентября 1935 г. в Красной армии были установлены впервые персональные воинские звания, а в январе 1936 г. приказом НКО СССР № 0391 Власову присваивают воинское звание – майор.

    И вот уже майору Власову улыбнулась удача, ведь кроме стремления, огромного желания, в карьере должно быть везение и удача. Совершенно ни при чем здесь роман с ленинградской парикмахершей Раисой. Женщины вообще с каждым чином и должностью становились для Власова более доступными. Но они были для души, для развлечения, если хотите. Что-то вроде игрушек. А вот карьера была целью жизни, ее смыслом.

    3.

    14 августа 1937 г. майор Власов временно принял командование 215-м стрелковым полком (приказ № 0130), а приказом НКО СССР № 432 от 19 февраля 1938 г. его утверждают в этой должности. Но так как полк меняет нумерацию, Власов становится командиром уже 133-го стрелкового полка 72-й стрелковой дивизии. Вот она удача!

    11 июня 1937 г. специальным судебным присутствием Верховного суда СССР были осуждены по обвинению в измене Родине (ст. 58 – 1 «б» УК РСФСР), терроре (ст. 58 – 8), военном заговоре (ст. 58 – 11) к расстрелу маршал М.Н. Тухачевский, командир 1-го ранга И.Э. Якир, командарм 1-го ранга И.П. Уборевич, командарм 2-го ранга А.И. Корк, комкор Р.П. Эйдеман, комкор Б.М. Эйдеман, ком-кор Б.М. Фельдман, комкор В.М. Примаков, комкор В.К. Путна. А дальше началось, что называется, «очищение рядов от фашистско-шпионской троцкистской гнили», иначе говоря, борьба с вредительством в Красной армии, которую при Хрущеве назвали репрессиями.

    На этой ниве и взошел будущий известный всему миру генерал.

    В 1937 – 1938 гг. А.А. Власов был членом Военного трибунала в Ленинградском и Киевском военных округах. Известно, что те историки, которые знакомились с деятельностью Власова в этой роли, так и не обнаружили ни одного оправдательного приговора, вынесенного по его инициативе.


    Из аттестации за зимний период 1938 г. на командира 133-го стрелкового полка с 14 августа 1937 г. майора Власова Андрея Андреевича:

    «Полк под его энергичным руководством заметно растет, ликвидируются последствия вредительства, имевшего место в полку. Крепнет дисциплина полка. Много уделяет внимания хозяйству полка, выведя его на первое место в дивизии… организует и проводит занятия с командно-начальствующим составом полка методически правильно, живо и поучительно. Дисциплинирован. Достоин присвоения вне очереди звания «полковник».

    (Командир 72-й стрелковой дивизии комбриг Толбухин».)

    22 апреля 1938 г. Власова назначают помощником командира 72-й дивизии, а 16 августа приказом НКО СССР № 01378 ему присвоено воинское звание «полковник». Кто-то может подумать, что Андрей Андреевич получил это звание через ступень, минуя подполковника. Однако с момента установления персональных воинских званий, с сентября 1935 г. до 1 сентября 1939 г. воинского звания «подполковник» не было. Именно осенью 1939 г. его и ввели дополнительно.

    Так Власову повезло снова.

    Став полковником, он еще ближе подошел к высшему начальствующему составу.

    Мне еще не один раз придется цитировать аттестации на А.А. Власова, и я бы хотел остановиться на приказе об аттестовании начальствующего состава РККА № 0174 от 16 сентября 1938 год, который подписал народный комиссар обороны СССР маршал К. Ворошилов:

    «Аттестование начальствующего состава кадра в прошлые годы было явно неудовлетворительно. Политическое существо аттестования зачастую выхолащивалось. Во многих аттестациях не отображалось подлинное прохождение службы аттестуемых. Не давалась оценка их преданности партии Ленина – Сталина и нашей социалистической Родине. Характеристики в ряде случаев сводились по существу к оценке командиров только как узких военных специалистов-техников того или иного рода войск.

    Аттестование не использовалось в достаточной мере для очищения кадров армии от всего враждебного, разложившегося и негодного. Плохое состояние личных дел и послужных списков в значительной степени затрудняло работу по правильному аттестованию кадров армии и их нормальному и целесообразному продвижению по службе.

    Враги народа, пробравшиеся на руководящие армейские посты, использовали аттестование в своих преступных целях, выдвигая на высшие должности свою агентуру, и затирали, зааттестовывали многих честных, преданных и растущих командиров и начальников.

    Во многих случаях аттестации превращались в архисекретные документы, неизвестные и самим аттестуемым. Это приводило на практике к безответственности аттестующих, облегчая дачу положительных аттестаций лицам, не заслуживающим этого по политическим и деловым качествам, и, наоборот, дачу честным, преданным и растущим командирам, политработникам и начальникам отрицательных характеристик, зачастую необоснованных, непроверенных, а иногда и просто клеветнических.

    Воспитательное значение аттестаций при таком положении дела в ряде мест было сведено почти на нет..»

    Что ж тут скажешь, если обыкновенный бардак стали именовать вредительством, а отсюда пошло очищение, в котором прежде всего требовалась преданность партии, а уже потом все остальное.

    Но вернемся к Власову.

    В сентябре 1938 г. приказом командующего Киевским Военным округом №0436 его назначают начальником 2-го отдела штаба округа и буквально тут же, 8 числа приказом НКО СССР №00673 отзывают в распоряжение Управления по командному и начальствующему составу РККА. В этом же месяце под псевдонимом «Волков» полковник Власов направляется военным советником при оперативном управлении армии Китая на должность начальника штаба руководителя Советской военной миссии комбрига А. И. Черепанова.

    Итак, с сентября 1938 по декабрь 1940 г. Власов в Китае. И это еще одна его удача.

    Сведений о службе Власова в Китае практически нет или они противоречивы. И в этом нет ничего удивительного. До сих пор эта командировка засекречена в недрах архива.

    Будучи военным советником при штабе Чан Кайши, полковник Власов познакомился с древней китайской культурой, интересовался китайской философией и с интересом наблюдал развитие китайско-японского конфликта. Позднее Власов с уважением говорил о Чан Кайши, но сомневался в его успехе так же, как он считал безнадежной и тогдашнюю японскую политику, потому что Китай, возможно, и будет завоеван, но никогда не будет покорен сам народ.

    Так или иначе, а командировка в Китай стала вершиной карьеры Власова. Во-первых, это была не просто командировка, а акт высокого доверия партии и правительства, который впереди открывал более заманчивые перспективы.

    Во-вторых, в Китае прошли 1938 и 1939 гг., когда в Союзе еще арестовывали, сажали и расстреливали.

    В некоторых источниках приходилось читать о фактах аморального поведения Власова. Что ж, гостеприимные китайцы «подарили» ему в качестве прислуги, наложницы и товара красивую 16-летнюю девочку, и «козла запустили в огород». Полковник не мог устоять, так как в делах амурных преуспевал всегда.

    «Тов. Власов хорошо грамотный командир. Как общее образование, так и военная подготовка хорошая. За время командировки выполнял ряд ответственных заданий. Проявил себя знающим дело и пользовался хорошим авторитетом. На нервной почве подчас проскальзывала грубость. Находясь в совершенно трудных условиях, показал себя, как достойный большевик нашей Родины. Обладает достаточной силой воли и твердости. Настойчив, общителен, в общественной жизни активен. Предан делу Ленина – Сталина. Имеет хорошую марксистско-ленинскую подготовку. Может хранить военную тайну. Практически здоров и вынослив в походной жизни…

    (29.12.39 г., комбриг Ильин».)

    Перед самой командировкой Власова тщательно проверяли «органы». В архиве сохранился любопытный документ:

    Секретно

    Справка

    Кандидатура полковника Власова Андрея Андреевича проверялась через НКВ Д по линии Разведывательного управления для посылки в командировку за рубеж. Получена проверка №167 от 11 августа 1938 г., что компрометирующих материалов нет.

    (Начальник 1-го отдела ЦК НС РККА полковник (Румянцев) 21 сентября 1938 г.)

    В Российском государственном военном архиве мне приходилось читать материалы проверок НКВД. Такие проверки проводились на каждого не только перед командировками за рубеж, но и перед каждым новым назначением.

    Чтобы понять, что такое компрометирующий материал, я предлагаю ознакомиться со следующим документом:

    «НКО СССР

    Совершенно секретно

    Управление Военно-воздушных сил РККА

    № 329494СС 17/20 января 1939 г.,

    начальнику 5-го отдела ГУГБ НКВ Д СССР

    По донесению Военного совета БОВР от 16 декабря 1938 г. Начальник штаба 41-го полка Муравьев Василий Георгиевич по показаниям арестованных врагов народа, членов антисоветского военно-фашистского заговора: быш. военкома авиабригады Семенова, бывш. инженера бригады Ладзина, что он также является членом этой антисоветской организации и завербован для проведения вредительства в полку. К службе Муравьев относится халатно, брал на дом секретные документы. В практике работы допускал очковтирательство. Дважды докладывал командованию бригады о проведенных по плану боевых тревогах в полку, фактически же тревоги на проводились. Пьяница в прошлом и настоящем. Женат на 3-й жене. Из родственников Муравьева: брат в 1930 г. раскулачен, имущество конфисковано, тесть арестован органами НКВД как враг народа.

    Прошу для решения вопроса об увольнении майора Муравьева подтвердить изложенное.

    Пом. начальника ВВС РККА по кадрам Комдив (Котов)

    Отп. 2 экз.

    (Исп. Дуничев Подпись»)

    В данном случае кадры ВВС, получив донос, то есть компрометирующий материал на майора Муравьева, запрашивают 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР и просят подтвердить факты, изложенные в доносе. Далее следовала проверка и как результат ответ из НКВД. Таким образом решалась судьба многих командиров Красной армии.

    В январе 1940 г. приказом № 01814 по КОВО полковника Власова назначают командиром 72-й стрелковой дивизии и буквально сразу 10 числа этого месяца – командиром 99-й стрелковой дивизии.

    В Российском государственном военном архиве я обнаружил два уникальных документа, из которых можно узнать, что назначение Андрея Андреевича на 99-ю дивизию не было случайностью или какой-то удачей военной судьбы: 99-ю «освободили» специально под Власова. И это был очередной шахматный ход. Ход первый:

    Секретно

    Выписка из приказа Народного комиссара обороны СССР по личному составу

    № 081 10 января 1940 г. г. Москва

    Командир 99-й стрелковой дивизии комбриг Турунов Иван Евдокимович освобождается от занимаемой должности и назначается командиром 169-й стрелковой дивизии.

    Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К. Ворошилов.

    Пом. начальника 3-го отделения ОНС КОВО

    Техник-интендант 2 ранга (Бусленко) подпись

    А вот второй:

    Секретно

    Выписка из приказа Народного комиссара обороны СССР по личному составу

    № 081 10 января 1940 г. г. Москва

    3. Состоящий в распоряжении Управления по начсоставу РККА полковник Власов Андрей Андреевич назначается командиром 99-й стрелковой дивизии.

    Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К. Ворошилов.

    Пом. начальника 3-го отделения ОНС КОВО

    Техник-интендант 2 ранга (Бусленко) подпись

    20 февраля А.А. Власову присваивают воинское звание «комбриг», а 5 июня 1940 г. постановлением СНК СССР воинское звание «генерал-майор».

    Возвращение к генеральским и адмиральским званиям в Советском Союзе не было случайностью. Во-первых, росла численность вооруженных сил, а во-вторых, в Европе назревала большая война.

    После начала Второй мировой войны и перехода Красной армии на кадровый принцип комплектования 17 марта 1940 г. Народный комиссар обороны СССР маршал К. Ворошилов представил проект новых званий для начальствующего состава. Однако предложенный вариант Сталину не понравился и работа над воинскими званиями генералов продолжалась. Только 11 апреля 1940 г. появился следующий проект: Постановление Совета народных комиссаров СССР «Об установлении воинских званий высшего командного состава Красной Армии».

    В нем говорилось: «Существующие воинские звания высшего командного состава Красной Армии – комбриг, комдив, командарм 2-го ранга и командарм 1-го ранга – являются, по существу, сокращенными наименованиями соответствующих высших должностей в армии.

    При обращении по службе военнослужащих друг к другу и в особенности в боевых приказах и донесениях существующие воинские звания высшего командного состава вызывают на практике значительные неудобства. Так, например, командира дивизии в звании комбрига часто именуют не комбригом, а комдивом, а командующего армией в звании комдива или комкора – именуют командармом и т. п.».

    Но и на этот раз вождь не согласился с новым проектом.

    14 апреля 1940 г. на совещании по обобщению опыта советско-финляндской войны И.В. Сталин уточнил у присутствующих высших командиров: «Надо ли восстановить звание генерала?» Все участники совещания ответили положительно. И 7 мая 1940 г. был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР, в соответствии с которым для общевойсковых командиров вводилось четыре звания: генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник и генерал армии, а для командиров родов войск только первые три.

    Таким образом, летом 1940 г. 982 человека стали генералами. Из этого количества 914 в составе Наркомата обороны СССР (сухопутные войска и ВВС), 34 генерала в Наркомате ВМФ и 34 в органах НКВД. 140 человек стали генерал-лейтенантами, а свыше 800 – генерал-майорами (без учета НКВМФ и НКВД).

    До сих пор в литературе бытует мнение, что перед войной командный состав Красной армии был истреблен (1937 – 1938), а на смену ему пришли совсем юные и совершенно неопытные командиры, ставшие генералами в 1940-м!

    Но так ли это было на самом деле?

    Давайте посмотрим на примере генералов сухопутных войск 1940 года, тех, которые вместе с Власовым командовали соединениями и объединениями в июне 1941-го.

    1. По командному стажу:

    из 802 генералов 737 – участники Гражданской войны: 59 – имели командный стаж 22 и более лет; 468 – имели командный стаж 22 года; 160 – имели командный стаж 21 год; 69 – имели командный стаж 20 лет; 15 – имели командный стаж 19 лет; 14 – имели командный стаж 18 лет и только 17 имели командный стаж менее 17 лет.

    2. По уровню образования:

    из 802 генералов – 60 закончили академию Генерального штаба, а 371 – другие академии.

    61 – учились на Высших военных академических курсах или курсах усовершенствования высшего начальствующего состава и 286 обучались на курсах усовершенствования командного состава.

    3. По возрасту:

    только 61 генерал имел возраст 35 – 39 лет. Остальные 362 генерала – 40 – 44 года, 249 генералов – 45 – 49 лет, а 133 генерала находились в возрасте 50 лет и старше.

    4. По партийности:

    668 генералов были членами и кандидатами в члены ВКП(б), а 137 генералов – беспартийными.

    5. По социальному происхождению:

    238 генералов из рабочих; 149 генералов из крестьян; 415 генералов из служащих.


    Но вернемся непосредственно к А.А. Власову. Осень 1940 г. Это пик его взлета и преддверие всенародной известности. А все началось вроде бы с обыкновенной проверки, которые проводились да и проводятся в войсках ежегодно.

    Давайте ознакомимся со следующим документом:

    Утверждаю

    Заместитель Народного комиссара обороны СССР Армейский комиссар 1-го ранга /Е. Щаденко/ подпись

    20 сентября 1940 г.

    План работы полковника Свиридова и капитана Сологуба, командируемых в Киевский особый военный округ.

    1. Проверить работу отдела кадров КОВО, и если представится возможным, то и одной из армий.

    2. Проверить правильность назначения командного состава стрелковых и кавалерийских частей, обращенных на танковые формирования.

    3. Проверить комсостав 41-й и 99-й стрелковых дивизий от командира взвода и выше с точки зрения их соответствия занимаемым должностям и возможности выдвижения на высшую должность.

    4. Проверить укомплектованность штабов 41-й и 99-й стр. дивизий и частей этих дивизий.

    5. Проверить, как идет отбор кандидатов кавалерийских частей ПРИБВО.

    (Нач. 1-го отдела Управления кадров Красной Армии Полковник Кононович. 20 сентября 1940 г.)

    Все дело в том, что реальная угроза агрессии, связанная с напряженной обстановкой в Европе, заставила политическое и военное руководство страны предпринять дополнительные меры по обеспечению безопасности Советского Союза и укреплению его Вооруженных сил. Война с Финляндией в 1939 – 1940 гг. вскрыла крупные недостатки в подготовке и боеспособности РККА и особенно выявила слабые места в подготовке командиров и штабов к управлению войсками в период боевых действий. Таким образом, возникла реальная необходимость форсированного улучшения организационной структуры войск, их технического оснащения и материального обеспечения, повышения уровня морально-политического состояния и дисциплины личного состава.

    Приказ Народного комиссара обороны № 120 от 16 мая 1940 г. «О боевой и политической подготовке войск в летний период 1940 учебного года» сыграл заметную роль в перестройке системы подготовки войск. В 22-м параграфе этого приказа сказано:

    «2. Для повышения ответственности за боевую подготовку и обеспечения планового контроля установить обязательное проведение смотров боевой подготовки. Смотры проводить по окончании обучения подразделения, части, соединения.

    3. Итоговые инспекторские смотры боевой подготовки провести в сентябре 1940 г. объединенными комиссиями по моему назначению.

    4. Инспекторскому смотру подвергаются:

    а) в соединении – все части соединения, штабы, службы и тылы;

    б) в части – учебное подразделение, не менее 2/3 основных подразделений, все специальные подразделения, штаб, органы тыла;

    г) в подразделении – весь личный состав (100%).

    5. В программу инспекторских смотров входит проверка политической, тактической, огневой, технической и строевой подготовки в объеме программы за период обучения подразделения, части соединения.

    6. Качество боевой подготовки и боеготовность подразделений и частей должны лечь в основу аттестования и прохождения службы командным и политическим составом….».

    А с 25 по 27 сентября в 99-й стрелковой дивизии Киевского особого военного округа, которым командовал генерал армии Г.К. Жуков, были проведены смотровые учения в присутствии нового Народного комиссара обороны маршала С.К. Тимошенко. И началось…

    Осенью 1940 г. газета «Красная звезда» несколько раз печатала статьи об успехах 99-й стрелковой дивизии и ее командира. Сначала опубликовали статью самого А.А. Власова «Новые методы учебы», где автор цитировал Александра Суворова и подчеркивал полезность политзанятий.

    Потом появилась статья «Партийная конференция 99-й СД» и, наконец, статья П. Огина и Б. Кроля «Командир передовой дивизии» о комдиве А.А. Власове.

    27 сентября 1940 г. в очередном приказе наркома обороны говорилось:

    «…Красноармейцы и начальствующий состав дивизии в процессе учений показали умение решать боевые задачи в сложных условиях».

    А вот что написали авторы статьи «Командир краснознаменной дивизии»: «За двадцать один год службы в Красной Армии он приобрел ценнейшее для военачальника качество – понимание людей, которых он призван воспитывать, учить, готовить к бою. Это понимание не книжное, не отвлеченное, а реальное.

    «Я люблю службу», – часто говорит генерал. И он умеет раскрывать и поощрять в людях рвение к службе. Он ищет в человеке и развивает в нем военные способности, закаляя их в постоянных упражнениях, испытаниях полевой жизни… Человек бывалый, неприхотливый, приученный к суровой жизни, которая и является для него родной стихией, он всей душой приветствовал новое направление в боевой подготовке войск. Военный профессионал, он давно убедился на практике в могучей силе требовательности…

    Генерал вывел дивизию в болото и леса под открытое небо. Учил для боя, для войны».

    Таким образом, ровно три сентябрьских дня 40-го хватило Власову, чтобы стать генералом-«стахановцем» Красной армии.

    Я же убежден, что за три дня невозможно объективно оценить подготовку соединения и ее командира. Тем более что проверка не была внезапной, а у Власова было время подготовиться к ней соответствующим образом.

    Кроме того, кто-то сверху целенаправленно тащил Андрея Андреевича наверх.

    «Заместителю Народного комиссара обороны Союза ССР армейскому комиссару 1-го ранга тов. Щаденко

    … по 99-й стрелковой дивизии.

    Управление и части старшим начсоставом укомплектованы полностью, вполне подготовленными и справляющимися с порученным делом командирами, за исключением:

    По штабу дивизии просят заменить начальника 5-го отдела майора Пронина, как не справляющегося с работой. Службу тыла не знает и совершенно не может организовать ее.

    Кроме того, просят перевести во внутренний округ:

    а) командира разведбатальона – майора Сливина С.И.

    Тов. Сливин – отлично подготовленный и знающий дело командир. Разведбатальон имеет постоянное первенство в дивизии, но т. Сливин систематически пьет и обязательно с дебошами. Имеет три строгих парт. взыскания и исправлению поддается с большим трудом. По опыту и знаниям вполне справится с полком;

    б) начальника хим. службы дивизии – майора Пономаренко И. Р. С работой не вполне справляется, имели место случаи пьянок, на границе задержана шпионка с его фотокарточкой. Просят перевести во внутренний округ.

    Дивизия может дать двух кандидатов на командиров полков: майора Тюленева М.В. – помощника по строевой части командира батальона – капитана Шайдерова С.П.

    В частях дивизии подлежат замене – помощник по материальному обеспечению командира 1-го стр. полка – майор Конюшенко. Работой руководит плохо. В полку установлены большие недостатки, материал по которым сдан в прокуратуру для привлечения его к судебной ответственности.

    Командование дивизии дает очень плохую характеристику командиру 1-го стрелкового полка – полковнику Короткову. Батальон этого полка получил лучшую оценку от Народного комиссара.

    Тов. Короткова обвиняют в неорганизованности, личной недисциплинированности. Полк имеет самое большое число чрезвычайных происшествий по дивизии. Кроме всего прочего, особый отдел дивизии ставит вопрос перед командованием дивизии о необходимости перевести тов. Короткова во внутренний округ.

    Считаю, что вопрос о переводе тов. Короткова следует решать после разбора материала, имеющегося в контрольных органах.

    (Полковник /Свиридов/ Подпись октября 1940 г».)

    Даже судя по этому докладу, в 99-й стрелковой дивизии, по меркам тех лет, не все было хорошо с кадрами. И по идее за это, как и многое другое, ответственность нес прежде всего сам командир, который, командуя соединением с января 1940 г., уже давно должен был навести порядок в вверенных ему частях и подразделениях. Но несмотря на такой приличный срок, опять-таки по меркам того времени, генерал Власов так и не разобрался с командными кадрами, тылом, химслужбой и с дисциплиной.

    Тем не менее дивизия получила хорошую оценку и стала лучшей в Красной армии, а сам Андрей Андреевич был возведен советской пропагандой в ранг идеального комдива.

    В конце ноября 1940 г. на генерала Власова была подготовлена очередная аттестация, так как готовилось следующее выдвижение Андрея Андреевича на вышестоящую должность.

    «Аттестация за период с 1939 по октябрь 1940 г. на командира 99-й стрелковой дивизии генерал-майора Власова Андрея Андреевича.

    1. Год рождения – 1901 г.

    2. Национальность – русский.

    3. Партийность – член ВКП(б) с 1930 г.

    4. Соц. положение – служащий.

    5. Общее и воинское образование – общее среднее, военное – 1 курс вечерн(ей) военной академии.

    6. Знание иностранных языков – немецкий, читает и пишет со словарем.

    7. С какого времени в РККА – 1920 г.

    8. С какого времени на должностях начсостава – 1920 г., в занимаемой должности с 1940 г.

    9. Участие в гражданской войне – в гражданской войне участвовал.

    10. Награды – юбил(ейная) медаль ХХ лет РККА.

    11. Служба в белых и буржуазно-националистических армиях и антисоветских бандах – не служил.

    Предан партии Ленина – Сталина и Социалистической Родине.

    Прекрасно всесторонне развит, военное дело любит, много работает над собой, изучает и хорошо знает военную историю, хороший руководитель и методист, обладает высокой оперативно-тактической подготовкой. В генерале Власове удачно сочетается высокая теоретическая подготовка с практическим опытом и умением передать подчиненным свои знания и опыт. Высокая требовательность к себе и подчиненным – с постоянной заботой о подчиненных. Он энергичен, смел в решениях, инициативен.

    Хорошо знает жизнь частей, знает бойцов и умело руководит воспитанием их, начиная с мелочей; любит войсковое хозяйство, его знает и учит части заниматься им.

    Дивизия, которой генерал Власов командует с января 1940 года, под его непосредственным руководством много и упорно работает над отработкой отделения, взвода, роты, батальона и полка и добилась в этом больших успехов.

    Вникая во все детали отработки мелких подразделений, генерал Власов сделал дивизию крепкой, высоко тактически отработанной, физически закаленной и вполне боеспособной.

    Дисциплина в частях 99-й стрелковой дивизии на высоком уровне.

    Генерал-майор Власов непосредственно руководит подготовкой штабов дивизии и полков. Он уделяет много внимания состоянию учета и хранения секретных и мобилизационных документов и хорошо знает технику штабной службы.

    Его авторитет среди командиров и бойцов дивизии высок.

    Физически здоров и к походной жизни вполне годен.

    Вывод: Занимаемой должности вполне соответствует. В военное время может быть использован в должности командира корпуса.

    Командир 8-го стрелкового корпуса Генерал-майор Снегов.

    Заключение старших начальников:

    Согласен

    Командующий войсками КОВО Генерал Армии Жуков

    Член Военного Совета КОВО корпусной комиссар Вашугин». 26 ноября 1940 г.

    4.

    В конце декабря 1940 г. в Москве состоялось совещание высшего командного и политического состава Красной армии. На нем присутствовали руководящий состав Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники центральных управлений, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов, армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов и дивизий. Всего более 270 человек.

    После проведения в округах учений, инспекционных проверок, смотров и командно-штабных игр, в соответствии с приказом НКО № 120 были сделаны соответствующие выводы. При этом учитывался опыт всех последних кампаний как самой Красной армии (Испания, Хасан, Халхин-Гол, советско-финляндская война), так и фашистской Германии, который требовал пересмотра очень многих положений военного искусства и доведения новых взглядов до высшего командного состава РККА. Декабрьское совещание готовилось тщательно. По заданию Наркомата обороны было поручено разработать 28 докладов по самым актуальным проблемам военной теории и практики. Из выступавших на совещании 24 человека участвовали в Первой мировой войне, 43 – в Гражданской, 5 – в боевых действиях в Испании, 10 – в Советско-финской войне, 6 – в боях на р. Халхин-Гол и 4 – в военных походах в Западную Украину и Западную Белоруссию. Причем 30 генералов прошли через две, 7 – через три и один (Д.Г. Павлов) – через четыре войны.

    После вступительного слова Народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко первый доклад «Итоги и задачи боевой подготовки сухопутных войск, ВВС и оперативной подготовки высшего комсостава» прочитал начальник Генерального штаба РККА генерал армии К.А. Мерецков. Он перечислил все существенные аспекты состояния РККА, ее родов войск и на основе этого подчеркну л необ х одимость г лу бок ой перестройки Воору женных сил.

    Далее шли выступления по докладу К.А. Мерецкова. Выступали: А.К. Смирнов, генерал-лейтенант, генерал-инспектор пехоты Красной армии; В.Н. Курдюмов, генерал-лейтенант, начальник Управления боевой подготовки Красной армии; М.А. Парсегов, генерал-лейтенант артиллерии, генерал-инспектор артиллерии Красной армии; Я.Н. Федоренко, генерал-лейтенант танковых войск, начальник Главного автобронетанкового управления Красной армии; Я.В. Смушкевич, генерал-лейтенант авиации, помощник начальника Генерального штаба по ВВС; И.Г. Захаркин, генерал-лейтенант, заместитель командующего войсками Московского военного округа; И.А. Устинов, генерал-майор артиллерии, начальник артиллерии Московского военного округа; Н.Д. Яковлев, генерал-лейтенант артиллерии, начальник артиллерии Киевского особого военного округа; И.Н. Мурченко, генерал-лейтенант, командующий 6-й армией Киевского особого военного округа; Н.Н. Вашугин, корпусной комиссар, член Военного совета Киевского особого военного округа; М.И. Потапов, генерал-майор, командир 4-го механизированного корпуса Киевского особого военного округа, а уже после него выступил А.А. Власов, генерал-майор, командир 99-й стрелковой дивизии, Киевский особый военный округ.

    На мой взгляд, после 11 выступлений выступление Власова выглядит гораздо бледнее и значительно посредственнее.

    Во-первых, Андрей Андреевич больше рапортует, чем говорит просто по существу.

    Во-вторых, его речь мне показалась не просто своеобразной, а какой-то несколько ограниченной, неразвитой. Возможно, сказалась сельская жизнь начала XX века, сельская школа и учеба в духовных заведениях.

    В-третьих, в своем выступлении Власов очень четко подчеркивает свою значимость как лучшего командира дивизии РККА. И это очень сильно бросается в глаза, хотя, безусловно, он желал показать прежде всего свою скромность и простоту.

    В-четвертых, выступление Власова построено строго по основным задачам подготовки войск, указанных в приказе НКО №120. Вариант беспроигрышный. Главное, добавить от себя попроще, поконкретней… Он сделал все правильно, и снова получилось.

    Как положительное, могу отметить, что к докладу Власов не просто готовился, а скорее всего готовил его лично сам. Это заметно. Вот сокращенный текст выступления генерала Власова: «Все исчерпывающие указания о боевой подготовке частей на летний период 1940 года, исходя из опыта финских событий, Народным комиссаром Маршалом Советского Союза т. Тимошенко в приказе № 120 даны, были четко изложены. Там указывалось, чему учить и как учить, и наша задача была – лишь применить эти указания на практике.

    Нужно прямо сказать, что приказ № 120 – это был не рядовой приказ, который обычно издается каждый год на летний период, это и нужно было довести до сознания прежде всего командного состава. Нужно сказать, что некоторые так и поняли, что это есть очередной приказ о боевой подготовке, а ведь это приказ, который совершил переворот во всей системе обучения и воспитания бойцов. Система обучения и воспитания бойцов, которая проводилась раньше, не годилась для боевой обстановки. Перед нами была поставлена задача по-новому обучать, по-новому воспитывать бойцов, и мы поставили первую задачу довести это до сознания всех и прежде всего командного состава, а для того, чтобы довести это до сознания всех, нужно было провести большую работу, чтобы командный состав понял, как нужно учить по-новому, учить реально бойца тому, с чем он может встретиться в боевой обстановке, и учить безусловно, а не условно…

    Прежде всего о подготовке командного состава. У нас в дивизии командирский состав молодой, без опыта, и надо было организовать с ним работу, чтобы они умели правильно обучать и воспитывать бойцов. В этом отношении нам большую помощь оказал Военный совет. Мы в этой подготовке подошли дифференцированно к каждому в отдельности…

    Есть два вида подготовки: один вид – как управлять частью, подразделением, и второй вид подготовки – это нужно было подвести крепкую базу, методическую базу для того, чтобы научить командный состав правильно учить. В этом направлении нами была проведена такая работа. Мы собирали лучших инструкторов и проводили занятия прямо в поле с командирами, и здесь они сами на практике узнавали, что собой представляет переползание, что собой представляет то или иное действие. И вот когда они сами на себе испытывали, тогда они могли и сами учить…

    Дальше переходим к воспитанию бойца. Нужно довести эти задачи до сознания бойца, учить его по-новому. Что мы ввели нового?

    Раньше, когда мы шли на 10 км, полсотни отставало: то нога болит, то еще по другим причинам. Это было потому, что сзади шел санитарный обоз. Мы начали тренировать в более трудных условиях. Здесь крепко поработали политические органы. Начали тренировать на 15 – 30 км в любую погоду. И действительно, мы уже имели положение, когда совершали марши на 100 км, и не было отставших, потому что каждый стремился идти, а не отставать. Это было доведено до каждого бойца и неплохо выполнено.

    Относительно взаимодействий. Раньше, когда пехота занималась с артиллерией, то артиллеристы считали, что время, затраченное на работу с пехотой, потерянное время. Сейчас начали организовывать взаимодействие – так, чтобы ни одна рота не выходила без батареи. В зимнее время у нас были такие казусные случаи: например, встречаю командира артиллерийского дивизиона и командира стрелкового батальона на совместных занятиях и спрашиваю: «Организовано взаимодействие?» – «Так точно, организовано». Тогда я спрашиваю командира артиллерийского дивизиона: «Как фамилия командира стрелкового батальона?» – «Не знаю». Как же можно говорить, что взаимодействие хорошо организовано? Спрашиваю командира стрелкового батальона: «Сколько и каких пушек в артиллерийском дивизионе, который вас поддерживает?» – «Не могу знать». Для того чтобы организовать взаимодействие, нужно, чтобы артиллерийские командиры изучили тактику общевойсковую, а командиры стрелковых батальонов должны получить общее представление о боевом использовании артиллерийских средств… На что мы обращали внимание в основном в части подготовки одиночного бойца? Большую дисциплинирующую роль играет строевая подготовка. Нужно прямо сказать, что в отношении строевой подготовки нам во многом помогает заместитель командующего войсками генерал-лейтенант т. Иванов. Мы живем на границе, каждый день видим немцев. Куда бы ни шел немецкий взвод, они идут исключительно четко, одеты все однообразно. Я указывал своим бойцам: «Вот – капиталистическая армия, а мы должны добиться результатов в 10 раз больше». И бойцы обращали внимание. Ведь за 100 м мы хорошо видим друг друга, и, наблюдая немецкие взводы, наши взводы стали крепко подтягиваться…

    Очень часто командиры подразделений, частей не обращают внимания на хозяйственные непорядки и не берегут времени. Мы стали бороться за время. Если кто опоздает хотя бы на минуту, взыскание. Вовремя кончать, вовремя начинать – это очень большое дело. Со временем у нас обстояло очень неблагополучно.

    Штаб. Обычно у нас штаб занимался сам собою, обучая, подготавливал себя как штаб, а помощь войскам оказывал небольшую. Исходя из приказа № 120, стали работать для части и свой распорядок дня применили к частям. Работали кому сколько нужно. Один работает утро, затем уходит, приходит другой, но штаб работал в той роте, в том подразделении и выполнял то, что нужно по плану. Бесплановая работа никогда большой пользы не приносит…

    Организация работы прежде всего зависит от того, как работает на местах командир части, его заместитель. Знает ли он устав и требователен ли? Главное в этом.

    Несколько слов хочется сказать о перестройке работы по единоначалию, о перестройке в отношении укрепления дисциплины. Дело зависит от того, насколько действительно крепко перестроились, а не только говрят об этом.

    Начальник Генерального штаба правильно сказал, что мы очень много говорим об этой перестройке, а по сути дела – сделали очень мало. В частности, у нас в дивизии зазнаваться нечего. Я был обрадован и в то же время смущен, когда меня лично наградили и мою дивизию двумя знаменами. Ничего особенного мы не сделали. Правда, хорошо марш провели, занятие организовали и провели неплохо, но ведь все это уставное…

    В тех частях, которые не ослабили темпы, а усилили, имеются исключительные результаты. Сейчас у нас имеется пополнение. Применяя правильный метод, молодое пополнение 197-го стрелкового полка имеет лучшие результаты боевой учебы. А рядом стоит другой полк. Там все еще разговаривают, и подготовка там хуже.

    Народный комиссар приказал сделать дивизию образцовой. Я приложу все силы, выровняю полки и сделаю дивизию образцовой».

    После окончания совещания были проведены двухсторонние оперативно-стратегические игры на картах. Первая игра состоялась 2 – 6 января, а вторая – 8 – 11 января 1941 г. Однако первоначально намечалась лишь одна двухстороння игра 17 – 19 ноября 1940 г. на северо-западном направлении по теме: «Наступательная операция фронта с прорывом укрепленного района», в ходе которой предполагалось:

    1. Дать практику высшему командованию:

    а) в организации и планировании фронтовой и армейской операции, ее боевом и материальном обеспечении на всю глубину;

    б) в управлении операцией, организации и обеспечении взаимодействия Вооруженных сил и родов войск и управлении тылом.

    2. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии, в частности:

    а) организацию и методы прорыва УР с преодолением сильно развитых в глубину заграждений;

    б) форсирование крупной речной преграды;

    в) организацию и проведение противодесантной операции с целью не допустить высадки морского и воздушного десанта;

    г) организацию и обеспечение выброски крупного авиадесанта;

    д) ввод в прорыв конно-механизированных групп;

    е) взаимодействие с морским флотом.

    3. Изучить Прибалтийский театр военных действий и Восточную Пруссию.

    4. Ознакомиться с основами оборонительной операции и, в частности, с организацией и методами обороны укрепленного района…

    Тем не менее срок проведения игры перенесли до окончания декабрьского совещания, расширив размах игры: кроме игры на северо-западном направлении была включена игра и на юго-западном направлении. По условиям первой игры «западные» 15 июля 1941 г. осуществили нападение на «восточных», а к 23 – 25 июля достигли рубежа Шяуляй, Каунас, Лида, Скидель, Осовец, что в 70 – 120 км от государственной границы. Затем по заданию «восточные» нанесли ответный удар и к 1 августа отбросили противника с указанного рубежа в исходное положение.

    Лишь с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. Во второй игре: юго-восточный фронт «западных» после вторжения на территорию «восточных» на рубеже Львов, Ковель, что в 50 – 70 км от государственной границы, был встречен «сильным контрударом «восточных»».

    «Противник потерял до 20 пехотных дивизий и к 8 августа 1941 г. отошел на заранее подготовленный рубеж».

    Вот только каким образом «восточным» удалось не только отбросить противника к государственной границе и частично перенести боевые действия на его территорию, до сих пор загадка! Дело в том, что юго-западный фронт «восточных» во второй игре армиями правого крыла вышел на реках Висла и Дунаец, продвинувшись на глубину 90 – 180 км западнее государственной границы. Возникает вывод: на этих играх их участники совершенно не рассматривали ситуацию, которая могла сложиться в первых операциях в случае нападения противника. И как факт: вопросы, связанные с действиями в начальный период войны, в учебных целях этих игр не значились, а потому и не рассматривались. Все это стало известно благодаря официальной справке об оперативно-стратегических играх, подготовленной группой военных историков Института военной истории Министерства обороны в 1993 г. под руководством генерала Золотарева В.А.

    А вот это рассказал маршал Г.К. Жуков писателю К. Симонову в беседе:

    «В этой игре я командовал «синими», играл за немцев. А Павлов, командовавший Западным военным округом, играл за нас, командовал «красными», нашим Западным фронтом.

    На Юго-Западном фронте ему подыгрывал Штерн.

    Взяв реальные исходные данные и силы противника – немцев, я, командуя «синими», развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали их немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились так, как они потом сложились во время войны. Конфигурация наших границ, местность, обстановка – все подсказывало мне именно такие решения, которые они потом подсказали немцам. Игра длилась около восьми суток. Руководство игрой искусственно замедляло темпы продвижения «синих», придерживало его. Но «синие» и на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей, причем, повторяю, при искусственно замедленном темпе продвижения».

    Почему полководец и Маршал Советского Союза Г.К. Жуков лукавил в этой беседе с писателем, лично мне непонятно. Можно допустить, что какие-то моменты за давностью лет он просто запамятовал, но ведь в целом все было абсолютно не так. Может быть, Георгий Константинович думал, что потомки никогда не прочитают документы этой игры? Может быть! Тем более что сладкая ложь всегда приятнее г орьк ой правды! У вы, с у д истории ве чен, а з на чит, мо м ент истины неизбежен!

    Владимир Карпов в своей первой книге трилогии «Маршал Жуков», касаясь игр 41-го, написал следующее, цитирую:

    «Первая игра проводилась со 2 по 6 января. Как говорит Жуков, эта игра преследовала цель проверить реальность и целесообразность основных положений плана прикрытия и действия войск в начальном периоде войны. Исходя из этого, разработчики показали на картах реальной местности (там, где была наша советско – германская граница) расположение и силы сторон, приближенные к тем, которые были в действительности «западные», например, наносили удар силами до 140 – 150 дивизий. Жуков, командуя «западными», расположил свои силы в Восточной Пруссии и решил наступать в направлении Рига – Двинск вдоль побережья Балтийского моря. Он ввел сначала шестьдесят дивизий, а затем, когда «восточные» нанесли ему контрудар и стали теснить назад, Жуков, как он это и предусмотрел, отвел свои войска, участвовавшие в первоначальном ударе, на мощные приграничные позиции, усилил их здесь своими главными частями, которые держал в резерве, и затем перешел в стремительное наступление.

    Обычно на всех играх побеждали «красные», посредники и руководители учений уже традиционно привыкли делать выводы в пользу своих, «восточных» войск. Но в этой игре Жуков так распределил и направил свои войска, что при всем желании нельзя было отдать предпочтение действиям «красных».

    Жуков «нанес» такой сильный удар, что пришлось, хотели того или не хотели руководители, признать: успех на стороне «западных»…

    Вторая игра была проведена с 8 по 11 января 1941 г. Здесь тоже Жуков командовал «западной» стороной, а Павлов – «восточной». Но тема, как я уже сказал, была не очень актуальная, она представляла собой отработку овладения укрепленным районом с преодолением предполья и, после преследования противника, форсирования р. Вислы.

    Во второй игре в исходной обстановке противникам было дано равенство сил, причем «восточным» предписывалась активная наступательная тактика с попыткой окружения «западных», но Жуков сумел, создав сильные резервы, не допустить этого окружения».

    Здесь уважаемый автор несколько поправил Г.К. Жукова и указал на две игры, но суть от этого ничуть не изменилась. Видимо, В. Карпов сложил воедино рассказ Г.К. Жукова с некоторыми подробностями двух игр. Потому и получилось не то, как было на самом деле.

    Во-первых, руководил играми – нарком обороны Герой Советского Союза Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, а вместе с ним в первой – 15 генералов (в том числе бригвоенврач) и три маршала, во второй – 11 военачальников, включая трех маршалов. В первой игре «восточными» (красными) командовал командующий Западным особым военным округом Герой Советского Союза, генерал-полковник танковых войск Д.Г. Павлов (в группе 24 генерала, 1 контрадмирал и 3 старших офицера).

    «Западными» (синими) командовал командующий Киевским особым военным округом Герой Советского Союза генерал армии Г.К. Жуков (в группе 18 генералов, 1 контр-адмирал и 2 старших офицера). Во второй игре «восточными» командовал Г.К. Жуков (в группе 29 генералов), а «западными» – Д.Г. Павлов (18 генералов).

    Во-вторых, как мог генерал Жуков в 1-й игре отвести свои войска, усилить их резервами и перейти в наступление, если: «западные», осуществив 15 июля 1941 г. нападение на «восточных», к 23 – 25 июля достигли рубежа Каунас, Лида, Скидель, Осовец, но затем под ударами «восточных» к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение (РГВА, Ф. 37977, оп. 5, д. 564, л. 32, 34; д. 365, л. 13) и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. Таковы были условия игры.

    В-третьих, как мог генерал Жуков командовать «западной» стороной, если он командовал «восточной». И вот тут нечто вроде истины, но уже исторической:

    «Юго-восточный фронт «западных» после вторжения на территорию «восточных» на рубеже Львов, Ковель был встречен «сильным контрударом «восточных»… и, потеряв до 20 пд, к исходу 8.8.1941 отошел на заранее подготовленный рубеж (РГВА, Ф37977, оп.5, д.570, брошюра 14, л. 1 – 2). Вот только теперь, и то условно, победил Г.К. Жуков, но, как было сказано выше, до сих пор непонятно, каким образом ему («восточным») удалось не только отбросить противника к госгранице, но местами и перенести военные действия на его территорию?

    В-четвертых, вопросы действий войск в начальный период войны в учебных целях игр не значились и не рассматривались. А значит, лукавил при жизни в мемуарах и в разговорах Г.К. Жуков, лукавит в биографической книге о нем и В. Карпов.

    Согласитесь, между тем, что говорят и что было на самом деле, разница значительная. Так где же истина?

    Созданные в играх группировки войск сторон соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110 – 120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге в районе Седлец, Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев, а из Восточной Пруссии, где будет сосредоточено 50 – 60 немецких пехотных дивизий, может последовать вспомогательный удар.

    Специалисты Института военной истории установили: «В документах первой игры так и указывалось, что Северо-Восточный и Восточный фронты «западных» (до 60 пехотных дивизий), действующие к северу от Демблина до Балтийского моря, предприняли наступление «в интересах главной операции», проводимой к югу от Бреста, где развернуты главные силы «западных» – до 120 пехотных дивизий, а вместе с их союзниками – до 160 пехотных дивизий (РГВА, Ф.37977, оп.5, д.564, л. 32).

    Но начало Великой Отечественной войны показало, что в январе 1941 г. оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными «западными», то есть Германией, не намечался.

    Обращает на себя внимание и такой факт: в обеих играх действия сторон на направлениях Брест, Барановичи (Восточный фронт «западных») и Брест, Варшава (Западный фронт «Восточных») не разыгрывались. Между тем и в планах советского стратегического руководства и в документах первой игры отмечалась опасность ударов противника из районов Сувалки и Брест в направлении Барановичи (РГВА, Ф.37977, оп. 5, д.569, брошюра 5, л. 238).

    Известно, что удары гитлеровцев именно из этих районов в начале Великой Отечественной войны привели к окружению советских войск в Белостокском выступе».

    А.А. Власов участия в этих играх не принимал и после совещания сразу же убыл в свою дивизию, где его ожидала новая ступенька военной карьеры. 17 января 1941 г. приказом НКО СССР №0175 он был назначен командиром 4-го механизированного корпуса (в Киевском особом военном округе).

    5.

    Из автобиографии А.А. Власова (о семье): «Жена Анна Михайловна Власова (девичья фамилия Воронина) – уроженка той же местности. Главное занятие родителей моих и жены до Октябрьской революции и после – земледелие. Хозяйство имели середняцкое. Мой отец портной, с 1930 г. в колхозе. В настоящее время мой отец имеет 82 г. от роду, инвалид 1-й группы, живет на родине в колхозе и состоит на моем иждивении. Мать умерла в 1933 г. Отец жены также на родине, ее мать умерла в 1929 г. Кроме отца, у меня ближайших родственников никого в живых нет. Брат мой погиб в Гражданскую войну в борьбе против Колчака в Красной Армии. Сестра умерла в 1935 г. Два брата жены работают в г. Горьком на Горьковском автозаводе им. Молотова. Одна сестра работает мастером на Кировском заводе в г. Ленинграде и одна сестра на родине замужем за сельским учителем».

    * * *

    Из близких родственников Власова на сегодняшний день в живых остались четыре дочери его родного брата Владимира и внучатая племянница.

    Три родные сестры – Валентина, Зоя и Вера – живут в Сормовском районе Нижнего Новгорода, Александра – в Армавире. Всем им уже под 90 лет, но никто из них не захотел встретиться с двумя корреспондентами «Проспекта». То ли постеснялись старушки, то ли не хотят ворошить прошлое.

    Одна лишь внучатая племянница генерала Нина Михайловна Баранова, дочь Веры Владимировны Карбаевой, поделилась короткими воспоминаниями.

    – Я сама родом из Ломакино. С самого раннего детства жила в семье Власовых, помню прекрасно Андрея Андреевича, его родителей. До войны он приезжал в Ломакино редко, но зато каждый его приезд был настоящим праздником. Встречали его обычно на вокзале в Лукоянове, с музыкой. Молодежь пела песни, девушки подавали с поклоном хлеб-соль. Домой везли на лошадях с бубенчиками. Андрей Андреевич всегда был в военной форме, высокий, красивый, в очках-велосипедах. Многие красавицы тогда на него заглядывались… Характер у него был легкий, компанейский, за это его все любили и уважали. Бывало, соберутся с друзьями на берегу Пьяны и начинают ловить карасей. Если улов хороший, устраивают на лугу «пикник»: варят уху, пляшут до изнеможения, на гармошке играют. Музыку Андрей Андреевич очень любил, играл практически на всех инструментах, а пел так, что за душу брало. Мог он выпить и самогона, но всегда умеренно. Пьяным его никто никогда не видел.

    После поступления на военную службу Андрей Андреевич уехал жить в Ленинград. Но и тогда он частенько приезжал на родину. Всегда привозил с собой подарки: то махришко для ребятишек, то материалу – ситцу или сатину. Никого в обиде не оставлял! А когда он стал генералом, да еще и женился, то им управлять уже жена стала, Анна Михайловна, в девичестве Воронина. Ее он очень любил. Кстати, свадьбу играли в Ломакино еще до войны. Гуляли по-деревенски, с размахом. Сначала девичник, запой. Невесте в подарок преподнесли несколько кусов мыла – по старой деревенской традиции. Детей у них не было, не судьба, видно. Анна сделала первый аборт и после этого уже никогда не беременела. Операцию, наверное, проводил какой-нибудь столичный шарлатан. Кстати, судьба Анны была очень нелегкой. В 1943 г. арестовали как жену изменника Родины, сослали в лагеря. После войны жила и работала в Балахне. Ходила по магазинам, морила крыс и мышей, собирала пустые бутылки. Жила неизвестно где, скиталась по баракам и сараям. Когда мой двоюродный дедушка отличился в боях под Москвой, его имя прогремело по всей стране, – вспоминает Нина Баранова. – В Горьком на всех улицах висели листовки с его портретами. Мы им так гордились! Хотя Андрею Андреевичу было и не до нас, он все же нашел возможность дать о себе весточку. Как-то раз, рано утром, над Ломакино низко-низко пролетел самолет. С него, как снег, посыпались листовки. На них была фотография Власова, где он стоит рядом с маршалом Жуковым, и текст, в котором говорилось о его награждении орденом Ленина. Оказалось, что самолет Власов специально прислал. Эти листовки мы потом берегли как зеницу ока. Но, к несчастью, потом их пришлось уничтожить…

    После войны репрессиям подверглись только жена Власова Анна и его мачеха тетя Паша – Прасковья Власова, – говорит Нина Баранова. – На остальных родственников особых гонений не было, но все они были унижены. Спасало то, что половина Ломакино носили фамилию Власовых. И все имели хоть какое-то отношение к Андрею Андреевичу: кто двоюродный брат, кто троюродная сестра, прабабушка или прадедушка. Кстати, когда его отец Андрей Владимирович в военкомате узнал о предательстве сына, его хватил удар, парализовало полтела. Он не перенес этого события, умер через неделю. Кстати, когда мы узнали, что Андрей Андреевич был объявлен изменником Родины, мы все фотографии, в том числе и снимок, где он в молодости с моим папой, сожгли в печке – боялись. Даже наши соседи постарались уничтожить все фотографии, связанные с именем Власова. Ведь никто и подумать не мог, что крестного Андрея могут счесть таким человеком – предателем. Я считаю, он не предавал Родину. Никогда.

    * * *

    Довоенные награды Власова известны, но в современной литературе их частенько путают. Кто называет орден Ленина, кто орден Красного Знамени и т. д.

    Андрей Андреевич Власов в 1938 г. был награжден самой первой советской юбилейной медалью 20 лет РККА №012543.

    Эта медаль была учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 января 1938 г.

    Ею награждались лица кадрового командного и начальствующего состава РККА и ВМФ, прослужившие в рядах РККА и ВМФ к 23 февраля 1938 г. 20 лет и заслуженные перед Родиной участники Гражданской войны и войны за свободу и независимость Отечества, состоящие в кадрах Рабоче-крестьянской Красной армии и Военно-морского флота. А также награжденные орденом «Красное Знамя» за боевые отличия в годы Гражданской войны. Кстати сказать, это была единственная советская юбилейная медаль, которая была изготовлена из оксидированного серебра (награждено более 37 тысяч человек).

    Через три года Власова ждала первая правительственная награда – орден. И здесь есть некоторые разночтения. В автобиографии, написанной им еще в 1940 г., он указал: «За правительственную командировку представлен к награждению орденом СССР». Многие авторы, писатели и историки, так и считают, что Власова наградили за правительственную командировку. Но на самом деле это не так. Андрея Андреевича действительно представляли к ордену за командировку в Китай. В Китае он был с сентября 1938 г. по декабрь 1939 г., а первый орден получил лишь в феврале 1941 г. Между этими датами больше года, но в то время орденоносцев было очень мало и наградные документы ходили гораздо быстрее, чем сейчас. Следовательно, орден за правительственную командировку в Китай Власов не получил, хотя за такого рода командировки награждали всегда.

    Дело в том, что в Китае Андрей Андреевич был замечен в «моральном разложении» и поэтому ордена не получил. Уже в материалах его уголовного дела 1945 г. встречается немало фактов аморального поведения генерала и во время службы фашистам. Удивительно то, что в ходе проверки Власова органами НКВ Д его моральное разложение установлено не было.

    Лично для меня это тоже загадка, ведь тогда такие вещи скрыть было невозможно.

    А теперь ознакомимся со следующим документом:

    «Наградной лист на командира 99-й стрелковой дивизии генерал-майора Власова А.А.

    Наименование награды: орден Красной Звезды.

    1. Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг: Он (то есть Власов) лучше и быстрее других воспринял личные указания народного комиссара…»

    Дата – февраль 1941 г.

    Наискосок по листу от руки написано: «Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1941 г. наградить орденом Ленина».

    А ведь командир 8-го стрелкового корпуса Снегов представлял Власова всего лишь на орден Красной Звезды…

    Это еще одна загадка истории!

    До Великой Отечественной войны в советской наградной системе насчитывалось всего три ордена, которыми могли быть удостоены бойцы и командиры Красной армии: орден Ленина, орден Красного Знамени и орден Красной Звезды. Соответственно, первая высшая награда, а последняя – низшая (иногда военнослужащего награждали и «гражданским» орденом «Знак почета»).

    Так вот, представьте, за то, что генерал Власов лучше других выполнил указания наркома обороны, отраженные в приказе №120, а если точнее, за то, что 99-я дивизия показала лучшие результаты на итоговой проверке в Киевском округе, его награждают высшей государственной наградой Советского Союза – орденом Ленина!!!

    В статусе ордена Ленина было записано:

    «3. Награждение орденом Ленина производится: …за особо важные заслуги в защите социалистического Отечества, укреплении обороноспособности Союза ССР…»

    Согласитесь, что трудно судить об особо важных заслугах в защите социалистического Отечества по итогам трехдневной проверки. Но факт остается фактом: статус ордена в данном случае был нарушен. Кто и зачем это сделал – до сих пор остается загадкой!

    6.

    Советское военное планирование боевых действий против возможного вторжения Германии началось с октября 1939 г. и продолжалось до середины июня 1941 г. За этот период было разработано пять вариантов плана оперативного использования Красной армии в войне с Германией. Непосредственной разработкой этих документов занимались заместители начальника оперативного управления Генштаба генерал-майоры А.М. Василевский (северное, северо-западное направления) и А.Ф. Анисов (юго-западное и южное направления). Следует сказать, что для непосредственного вступления вооруженных сил в войну предусматривалось их стратегическое развертывание, которое осуществлялось в соответствии с замыслом войны и заключалось в переводе их с мирного на военное положение. Одним из условий своевременного и планового развертывания вооруженных сил являлось их надежное оперативное прикрытие.

    Планирование всех этих мероприятий составляло основу разработки оперативного плана, но в предвоенные годы среди руководства Наркомата обороны и Генерального штаба единого подхода к пониманию оперативного плана и плана стратегического развертывания не было. Главным вопросом в оценке оперативно-стратегических замыслов противника являлось определение его главного удара.

    Например, в июльском плане 1940 г. намерения Германии оценивались таким образом. Развернув основные силы к северу от устья р. Сан, она из Восточной Пруссии нанесет «главный удар на Ригу, на Ковно(Каунас), Вильно(Вильнюс) и далее на Минск».

    Одновременно в Белоруссии наносятся удары на Барановичи и Минск, а также на Дубно и Броды с целью овладения Западной Украиной.

    Согласно этому варианту, для нанесения главного удара будет сосредоточено до 130 дивизий, а остальные 50 будут действовать на юге. Однако не исключался и обратный вариант, когда главный удар будет наноситься на Украине, а севернее развернутся вспомогательные действия. В этом случае вермахт будет развернут в обратной пропорции.

    Предполагались наступательные действия с территории Румынии на Жмеринку и из Финляндии на Карельском перешейке, а позднее на Кандалакшу и Петрозаводск.

    В дальнейшем вносились лишь частичные изменения относительно направлений развития германских наступательных операций и развертываемых сил Германии.

    Если в плане от 18 сентября 1940 г. основной вариант действий вооруженных сил Германии оставался без изменений, то в плане от 11 марта 1941 г. считалось, что главный удар вермахта будет нанесен по Украине, а на севере будут наноситься вспомогательные удары на Ригу, Двинск(Даугавпилс), Волковыск и Барановичи, правда, и северный вариант полностью не исключался.

    В своей замечательной книге-исследовании «Упущенный шанс Сталина» историк М.И. Мельтюхов пишет: «Оценка намерений противника, за исключением возможного направления главного удара, не претерпела существенных изменений. Вместе с тем нельзя не отметить, что в условиях отсутствия конкретных данных о действительных планах Германии подобные оценки исходили лишь из конфигурации советско-германской границы. Не ясно также, почему авторы документов полностью исключили вариант нанесения главного удара вермахта в Белоруссии и на каком основании ими делался вывод о северном или южном направлениях главных ударов противника.

    При анализе этих разделов документов постоянно возникает ощущение, что их авторы занимались простым гаданием».

    Основная группировка советских войск должна была развернуться в полосе от Балтийского до Черного морей.

    Из динамики изменения в распределении сил по двум стратегическим направлениям можно увидеть, что основная группировка развертывалась на юго-западном направлении. М.И. Мельтюхов: «В отечественной литературе стало общим местом утверждение, что это произошло в силу неправильного определения советским военно-политическим руководством направления будущего главного удара противника.

    Однако, как справедливо указал М.А. Гареев, «направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической оборонительной операции (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась – и в этом главная ошибка), а применительно совсем к другим способам действий».

    Однако в случае советского наступления упомянутый вариант выбора направления сосредоточения основных усилий на юго-западном направлении был вполне обоснован и более выгоден, чем на западном направлении, поскольку «пролегая на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника», тогда как «главный удар на западном направлении приводил к лобовому столкновению с основными силами германской армии, требовал прорыва укрепленных районов на очень сложной местности» и совсем другие условия, а следовательно, и соображения могли возникнуть, если бы стратегическим замыслом предусматривалось проведение в начале войны оборонительных операций по отражению агрессии.

    В этом случае, безусловно, было выгоднее основные усилия иметь в полосе Западного фронта. Но такой способ стратегических действий тогда не предполагался».

    Таким образом, вследствие стратегической ошибки в оценке сил и способов ведения боевых действий противников в начальный период войны группировка войск западных приграничных военных округов к началу войны была следующей:

    1) КОВО – 58 дивизий;

    2) ЗапОВО – 44 дивизий;

    3) ПрибОВО – 25 дивизий;

    4) ОдВО – 22 дивизии;

    5) ЛенВО – 21 дивизия и бригада. То же самое можно сказать и по планам прикрытия госграницы.

    Весь комплекс мероприятий по прикрытию осуществлялся на основе разработанного в мирное время «плана обороны государственной границы».

    В ходе нарастания угрозы войны с фашистской Германией, особенно в период с февраля 1941 г., в Генеральном штабе шел сложный процесс корректировки планов прикрытия. Именно в Западном и Киевском особых военных округах эти документы подверглись наиболее существенным изменениям. Последние директивы на разработку окружных планов прикрытия были подписаны наркомом обороны в начале мая 1941 г. Срок представления их планов на утверждение в Генеральный штаб был определен 25 мая 1941 г. Но так как разработка планов прикрытия штабами военных округов закончилась в последние перед войной дни, Генштаб получил их лишь 10 – 20 июня. Соответственно, на рассмотрение и утверждение этих планов времени уже не было.

    План прикрытия госграницы округа представлял собой совокупность текстуальных и графических документов, в которых определялись задачи, особо важные направления для прикрытия, выделяемые силы и средства, количество и состав районов, а также способы действий войск. Основой плана являлось решение – записка командующего войсками с картой. К документу прилагались планы ПВО, использование ВВС, инженерного обеспечения, организации связи, устройства тыла, железнодорожных перевозок и т. д. в Киевском особом военном округе (командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос, член Военного совета корпусной комиссар Н.П. Вашутин, начальник штаба генерал-лейтенант М.А. Пуркаев). Оборона государственной границы возлагалась на 4 района прикрытия на общем фоне 860 км. Районы обороняли: усиленные 5, 6, 26 и 12-я армии (17 стрелковых и кавалерийская дивизии), 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованных дивизии), 7 укрепрайонов, 9 авиационных дивизий и погранчасти. Кроме того, в резерве округа планировалось иметь 5 стрелковых корпусов (включая 15 дивизий с мобилизационной готовностью от 4 до 15 суток), 4 механизированных и кавалерийских корпуса, 12 авиационных дивизий, 8 из которых прибывали в первые 3 суток мобилизации. На территории округа базировалось 2 авиационных корпуса (6 дивизий) резерва Главного командования. Группировка войск создавалась с расчетом надежного обеспечения прикрытия 10-ти ответственных направлений и главного – Киевского, а оперативное настроение войск строилось из расчета перехода при благоприятных условиях в контрнаступление.

    «Замысел отражения агрессии (по решению командующего КОВО)

    1. Направление сосредоточения основных усилий: Хелм, Ковель, Ровно; с фронта Хрубешув, Кристынополь на Броды, Тернополь; Томашув, Львов; Ярослав, Львов; с фронта Перемышль, Леско на Самбор, Дрогобыч; Мукачево, Стрый на фронте Черновцы, Каменец-Подольский.

    2. Ширина полосы обороны – 800 км.

    3. Количество дивизий: 1 эшелон армий прикрытия – СД-17. 2 эшелона армий прикрытия – 12 дивизий (ТД – 8, СД – 4); резерв округа – 28 дивизий (СД – 15, ТД – 8, МД – 4, КД – 1).

    4. Средняя оперативная плотность – 50 км на дивизию 1 эшелона.

    5. Глубина обороны: армий – 50 – 75 км, округа – 100 – 150 км.

    6. Время занятия обороны: дивизиями: 1 эшелоны – 3 КД в 1-й день от 5 до 10 ч. (159 СД сменяет 3 КД в Д3 с5 ч), 41, 98 СД в Д 1 от 3 до 12 ч.;

    99, 72, 173 СД в Д1 от 4 до18 ч.;

    192 ГСД в Д1, 44 ГСД от Д1 до 10 – 12 ч.;

    Д2, 58 ГСД от Д1 до 10 ч.;

    Д3, 60 ГСД в Д1 от 10 до 12 ч.;

    164 ГСД в Д2, 96 ГСД от 15 ч. Д1 до 20 ч. Д3;

    дивизиями 2 эшелона – 22 МК в Д3 до 5 ч., 4 МК в Д1 до 7 – 9 ч., 8, 16 МК к исходу Д1, 135 СД в Д6 – Д 9;

    резервами округа 15, 24 МК в Д1 до 18 ч. 31, 36, 7, 55 СК, 5 КК с Д4 до Д15».

    Теперь мне бы хотелось коснуться планов войны Германии, самого главного противостоящего Советскому Союзу противника.

    Подготовку к нападению на Советский Союз фашистская Германия начала еще в июне 1940 года. После кампании на Западе Верховное командование сухопутных сил отдало приказ о демобилизации 20 дивизий. Но так как 22 июля Гальдер получил указание от Гитлера и Браухича о разработке плана вторжения в Советский Союз, приказ этот был тут же отменен и 20 дивизий не были демобилизованы. В течение июля 1940 г. штаб армейской группировки «Б» (фон Бок) был переведен из Франции на Восток (Познань). Этому штабу были приданы переброшенные из Франции (из состава оккупационных войск): 12-я армия (Лист), 4-я армия (фон Клюге), 18-я дивизия (фон Кюхлер) и еще несколько корпусов и около 30 дивизий (отмена демобилизации – около 300 тыс. человек и перевод из Франции в Польшу – около 500 тыс. человек). Затем, в сентябре 1940 г. верховное командование сухопутных сил распорядилось о формировании в Лейпциге 11-й армии, несколько их корпусов и около 40 пехотных и танковых дивизий.

    Из документа: Указания ОКВ от 6 сентября 1940 г.

    «В ближайшие недели концентрация войск на Востоке значительно увеличится… Из этих наших перегруппировок в России ни в коем случае не должно сложиться впечатление, что мы подготавливаем наступление на Восток».

    15 сентября 1940 г. руководитель группы сухопутных войск в оперативном отделе штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Лоссберг подготовил для командования стратегическую разработку. В ней, в частности, говорилось: «Целью кампании против Советской России является: стремительными действиями уничтожить расположенную в Западной России массу сухопутных войск, воспрепятствовать отводу боеспособных сил в глубину русского пространства, а затем, отрезав западную часть России от морей, прорваться до такого рубежа, который, с одной стороны, закрепил бы за нами важнейшие районы России, а с другой стороны, мог бы послужить удобным заслоном от ее азиатской части. При этом оперативное пространство России, где развернутся боевые действия на первом этапе, разделено припятскими болотами на две части, так что локтевая связь между группами войск, действующими севернее и южнее болот, может быть установлена только в ходе преследования».

    Далее офицеры – операторы штаба верховного главнокомандования, проанализировав некоторые особенности развертывания русской армии (три варианта), а также особенность русских железных дорог, подошли к главному: «Для проведения операций своих войск необходимо прежде всего решить, где будет нанесен главный удар – севернее или южнее припятских болот. А тот факт, что при превосходстве сил, которым обладает Германская армия, следует вести боевые действия одновременно в обоих оперативных пространствах, представляется несомненным. Решение нанести главный удар на севере может диктоваться следующими соображениями: здесь значительно лучше условия для сосредоточения войск; важно было бы быстро отрезать русских от Балтийского моря, на всем пространстве имеются сравнительно хорошие русские железные дороги, направление которых совпадает с направлением движения войск… Решение нанести главный удар на юге может быть вызвано такими факторами, как: опасное положение Румынии; возможность снабжения немецких моторизованных соединений из румынской нефтеносной области, а позднее – из нефтеносных районов Восточной Галиции по сравнительно коротким коммуникациям; значение Украины».

    Но из двух вариантов всегда выбирают один. В предполагаемом плане он должен быть нанесен на севере. Наступлением двух групп армий с общего рубежа восточные линии Варшава – Кенигсберг(теперь Калининград).

    «Южная группа армии, нанося главный удар в промежуток между Днепром и Двиной(Даугавой), рассеет силы русских в районе Минска и затем будет наступать в общем направлении на Москву. Нанесению главного удара через Минск на Москву с участием мощных моторизованных соединений будет благоприятствовать то обстоятельство, что единственная до конца сооруженная русскими автомобильная магистраль ведет от Минска к Москве. Северной группе армий предстоит наступать из Восточной Пруссии на рубеж Двины(Даугавы) и форсировать эту реку в ее нижнем течении.

    5 декабря 1940 г. начальник генштаба вермахта, докладывая Гитлеру о планируемой операции на Востоке, коснулся прежде всего географических особенностей предстоящего театра военных действий.

    Вначале он назвал важнейшие промышленные центры: Украина, Москва, Ленинград, затем, разделив территорию, на которой будут происходить операции на северную и южную половины Припятских болот, охарактеризовал их: «В последней – плохая сеть дорог. Наилучшие шоссейные и железные дороги находятся на линии Варшава – Москва. Поэтому в северной половине представляются более благоприятные условия для использования большого количества войск, нежели в южной.

    В районе севернее припятских болот поэтому же, очевидно, находится больше войск, нежели южнее. Кроме того, в группировке русских намечается значительное массирование войск в направлении русско-германской демаркационной линии. Следует полагать, что сразу же за бывшей русско-польской границей располагается база снабжения русских, прикрытая полевыми укреплениями».

    Начальник генштаба кратко обрисовал замысел операции:

    «С помощью танковых клиньев не допустить создания русскими сплошного оборонительного фронта западнее этих двух рек. Особенно крупная ударная группировка должна наступать из района Варшавы на Москву».

    Характерно, что он подчеркну л невозможность решить на тот момент, «будет ли после уничтожения основной массы русских войск, окруженных на севере и на юге, нанесен удар на Москву или против района Москвы. Важно, чтобы русские вновь не смогли закрепиться восточнее».

    Для проведения всей операции численность войск в 130 – 140 дивизий считалась достаточной!

    А вот что было указано в оперативно-стратегической разработке штаба группы армий «А» от 7 декабря 1940 г.: «Если вообще можно говорить о сосредоточении главных сил русских при их теперешней группировке, то она находится в Киевском особом военном округе. Вероятно, оно объясняется существовавшими наступательными намерениями и, конечно, может быть ими использовано в случае наступления немецких войск из Румынии и Венгрии. Это должно быть учтено при расчете сил немецкой южной группы армии.

    Русских наступательных действий против центра немецкого фронта вряд ли следует опасаться. Вряд ли следует исходить из того, что русское командование сможет с достаточной оперативностью и целеустремленностью принять решение на отражение немецкого наступления».

    Тогда в 40-м немецкое командование пошло на великую авантюру Гитлера, и тем не менее директива № 21 (план «Барбаросса») была готова уже 18 декабря 1940 г. 15 февраля 1941 г. была утверждена директива по дезинформации противника.

    13 марта 1941 г. вышли специальные указания к директиве № 21. Гитлер спешил. Все приготовления к войне должны были быть закончены 15 мая 1941 г.!

    Касаясь подготовки Германии к войне против СССР, мне бы не хотелось утомлять читателя всеми деталями этого «действия». Ведь речь дальше пойдет снова о генерале Власове, который командовал 4-м мехкорпусом в Киевском округе. А значит, мы остановимся на «директиве по сосредоточению войск» (31.1.41), где говорилось о задачах группы армий «Юг», действующей против КОВО:

    «(…) 3. Замысел: южнее Припятских болот группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта, используя стремительный удар мощных танковых соединений из района Люблина, отрезает советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре, захватывает переправы через р. Днепр в районе Киева и южнее его и обеспечивает таким образом свободу маневра для решения последующих задач во взаимодействии с войсками, действующими севернее, или же выполнение новых задач на юге России…

    4. Задачи групп армии и армий: (Юг) …11-я армия обеспечивает прикрытие румынской территории от вторжения советских… В ходе наступления войск групп армий «Юг» 11-я армия сковывает противостоящие ей вражеские силы, создавая ложное впечатление стратегического развертывания крупных сил, и по мере развития дальнейшей обстановки путем нанесения во взаимодействии с авиацией ряда ударов по отходящим войскам противника препятствует организационному отходу советских войск за Днепр. 1-я танковая группа во взаимодействии с войсками 17-й и 6-й армии прорывает оборону войск противника, сосредоточенных близ границы между Рава-русская и Ковель и, продвигаясь через Бердичев, Житомир, своевременно выходит на р. Днепр в районе Киева и южнее…

    17-я армия прорывает оборону противника на границе северо-западнее Львова. Быстро продвигаясь своим сильным левым флангом, она отбрасывает противника в юго-восточном направлении и уничтожает его… 6-я армия во взаимодействии с соединениями 1-й танковой группы прорывает вражеский фронт в районе города Луцк и, прикрывая северный фланг группы армий от возможных атак со стороны Припятских болот, по возможности своими главными силами с максимальной быстротой следует на Житомир вслед за войсками танковой группы. Войска армии должны быть готовы по указанию командования группы армий повернуть свои главные силы на юго-восток западнее р. Днепр, с тем, чтобы во взаимодействии с танковой группой воспрепятствовать отходу вражеской группировки, действующей в западной Украине за Днепр, и уничтожить ее».

    7.

    22 июня 1941 г. началась война…

    Она застала КОВО – Юго-Западный фронт (ЮЗФ) в следующем положении: войска, назначенные в первый и второй эшелоны армий прикрытия, находились в местах постоянной дислокации на полигонах, стационарных и временных лагерях, а также на марше. Стрелковые соединения резерва округа выдвигались по плану прикрытия в предусмотренные районы сосредоточения и находились в 100 – 150 км от госграницы. В движении находились 31-й (193, 195, 200-я стрелковая дивизии), 36-й (140, 146, 228-я стрелковые дивизии), 55-й (130, 169, 189-я стрелковые дивизии) стрелковые корпуса.

    В состав 12-й армии прибывали: 49-й стрелковый корпус (190, 198-я стрелковые дивизии по железной дороге, 109-я стрелковая дивизия – походным порядком).

    Наиболее сильная группировка войск находилась в Львовском выступе, по существу, в стороне от главного у дара противника. Вот как встретил войну командир 9-го мехкорпуса КОВО генерал-майор К. К. Рокоссовский: «Около четырех утра 22 июня дежурный офицер принес мне телефонограммы из штаба 5-й армии: вскрыть особый секретный оперативный пакет. Сделать это мы имели право тольк о по распоряжению Председателя Совнаркома СССР или народного комиссара обороны. А в телефонограмме стояла подпись заместителя начальника оперативного отдела Штарма. Приказав дежурному уточнить достоверность депеши в округе, в армии, в наркомате, я вызвал начальника штаба, моего заместителя по политчасти и начальника особого отдела, чтобы посоветоваться, как поступить в данном случае. Вскоре дежурный доложил, что связь нарушена. Не отвечает ни Москва, ни Киев, ни Луцк. Пришлось взять на себя ответственность и вскрыть пакет.

    Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель.

    В четыре часа приказал объявить боевую тревогу, командирам дивизий (…) прибыть на мой КП. Пока войска стягивались на исходное положение, комдивам были даны предварительные распоряжения о маршрутах и времени выступления. Штаб корпуса готовил общий приказ.

    Вся подготовка шла в быстром темпе, но спокойно и планомерно. Каждый знал свое место и точно выполнял свое дело.

    Затру днения были только с материальным обеспечением. Ничтожное число автомашин. Недостаток горючего. Ограниченное количество боеприпасов.

    Ждать, пока сверху укажут, что и где получить, было некогда. Неподалеку находились центральные склады с боеприпасами и гарнизонный парк автомобилей.

    Приказал склады вскрыть. Сопротивление интендантов пришлось преодолеть соответствующим внушением и расписками. Кажется, никогда не писал столько расписок, как в тот день».

    Характерно, что приведение в полную боевую готовность войск вторых эшелонов (резервов) округов проходило в благоприятных условиях. Но, в сущности, и здесь боевой сигнал не был своевременно доведен до всех соединений и частей, поэтому некоторые командиры принимали решение на свой страх и риск.

    Так, например, командиры 9-го и 19-го механизированных корпусов генерал-майор К.К. Рокоссовский и генерал-майор танковых войск Н.В. Фекленко приводили в боевую готовность части и соединения корпусов исключительно своими распоряжениями. А все начиналось сверху! Военно-политическое руководство Советского государства только 21 июня в 23.30 решилось на частичное приведение пяти приграничных военных округов в боевую готовность.

    Директива, по сути, не давала разрешения на ввод в действие плана прикрытия в полном объеме, так как в ней предписывалось «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Что ж, просчет во времени сыграл свою роль в трагедии 1941 г. Например, на оповещение войск для приведения их в боевую готовность вместо 25 – 30 минут ушло в среднем 2 часа 30 минут. А все дело в том, что вместо сигнала «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г». объединения и соединения получили зашифрованную директиву с ограничениями по вводу плана прикрытия. В этих условиях даже соединения и части первого эшелона армий прикрытия, имевшие постоянную боевую готовность в пределах 6 – 9 часов (2 – 3 часа – на подъем по тревоге и сбор, 4 – 6 часов – на выдвижение и организацию обороны), не получили этого времени.

    Вместо указанного срока они располагали не более чем 30 минутами, а некоторые соединения вообще не были оповещены.

    Кроме того, противнику удалось в значительной степени нарушить проводную связи с войсками в приграничных районах. И штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. В результате запоздалого принятия решения на приведение войск приграничных военных округов в полную боевую готовность, несовершенной системы оповещения и растерянности войск и штабов, ввод в действие плана прикрытия был неорганизованным.

    Например, Военный совет Западного фронта, где противник наносил главный удар, только лишь в 5 часов 25 минут направил командующим 3, 10 и 4-й армий директиву: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю: поднять войска и действовать по-боевому».

    Только теперь это означало введение плана прикрытия в полном объеме.

    Войска группы армий «Юг» под командованием фельдмаршала К. Рундштедта, наступавшие против войск Юго-Западного фронта (6-я, 17-я армии и 1-я танковая группа) имели 39 расчетных дивизий, в том числе 5 танковых и 4 моторизованных. Резерв противника составлял 3 пехотных дивизии. В целом соотношение сил позволяло Юго-Западному фронту (первый эшелон – 5, 6, 26 и 12-я армии прикрытия и фронтовые резервы – 58 дивизий, из них 16 танковых и 8 моторизованных) отразить наступление, но его войска, большая часть которых сосредоточилась в стороне от направления главного удара врага, были растянуты в глубину, что затрудняло реализацию имевшихся возможностей.

    Главный удар противник нанес смежными флангами 6-й и 17-й армий, а также 1-й танковой группой севернее Львовского выступа.

    Удар 13 пехотных дивизий 1-го эшелона немцев пришелся встык 5-й и 6-й армий по 4 стрелковым и кавалерийской дивизиям, которые выходили на рубежи согласно планам прикрытия. Они с ходу вступили в бой, оставляя между собой 15 – 20-километровые промежутки, используя которые 6 пехотных дивизий и танковая дивизия (введенная в прорыв на левом фланге 5-й армии в районе Сокаля) противника в первый же день войны прорвались в глубину до 20 – 30 км, выйдя в район Радзехова.

    Южнее, в полосе 6-й армии, противник ворвался в струмиловский укрепленный район, когда его батальоны только занимали доты. Ударом кавалерийской дивизии немцы были выбиты из укреплений.

    Успешно был отражен удар основных сил 17-й армии, наступающей на Львов.

    Но вернемся к А.А. Власову. До начала войны 4-м механизированным корпусом генерал Власов командовал всего 5 месяцев. И это при том, что механизированные корпуса в РККА были делом новым и абсолютно неизвестным. Достаточно сказать, что на январь 1941 г. теория вождения механизированных корпусов еще не была разработана.

    4 июля 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР о необходимых мероприятиях «по усилению западных военных округов (БОВО и КОВО) и общему усилению Вооруженных сил Союза ССР». Следовало «приступить к окончанию задержанных организационных мероприятий по Белорусскому, Киевскому и Одесскому военным округам» и формированию в них механизированных корпусов. Проведенные во второй половине 1940 г. учения вновь сформированных мехкорпусов позволили сделать вывод о том, что «мото-механизированные соединения, как правило, будут использоваться не для решения частных задач на отдельных направлениях, а для глубокого потрясения фронта противника. Поэтому мото-механизированные корпуса следует рассматривать как средства фронтового командования и лишь на отдельных главных направлениях – армейского командования. Задачами мото-механизированных корпусов являются:

    а) уничтожение совместно с ВВС и общевойсковыми соединениями, действующими с фронта главной группировки противника;

    б) уничтожение совместно с ВВС подходящих оперативных резервов и такое потрясение оперативной глубины противника, когда создание нового фронта становится невозможным. Эти главнейшие задачи требуют ввода мехкорпусов в такое положение, с которого наиболее легко и полно можно нанести уничтожающий удар по главной группировке противника.

    Такими положениями будут:

    а) действия мото-механизированных корпусов в тылу противника».

    6 июля 1940 г. СНК своим постановлением утвердил предложенную штатную численность танковых дивизий и организацию механизированных корпусов. Следовало сформировать 8 таких корпусов и 2 отдельные танковые дивизии.

    4 октября 1940 г. нарком обороны и начальник Генштаба докладывали на Политбюро и СНК, что формирование 8 мехкорпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий в основном завершено.

    Новый этап организационного совершенствования Красной армии начался с 1941 г.

    12 февраля военное командование представило Советскому правительству новый мобилизационный план. В первую очередь он касался создания 20 новых мехкорпусов (40 танковых и 20 моторизованных дивизий), которое началось в феврале – марте 1941 г. 8 марта Политбюро утвердило назначение командиров формируемых мех-корпусов, танковых и моторизованных дивизий.

    По штату механизированный корпус должен был иметь 36 080 человек личного состава, 1031 танк, 268 бронемашин, 172 орудия, 186 минометов, 5165 автомашин, 352 трактора и 1678 мотоциклов, но, к сожалению, на 22 июня 1941 г. из двадцати мехкорпусов Западных приграничных округов только три были почти укомплектованы согласно штату, и это в 5 военных округах.

    В Ленинградском округе из двух мехкорпусов это был один 1-й мехкорпус, в Западном – из шести МК только один – 6-й мехкорпус, в Киевском – из восьми МК только один – 4-й мехкорпус и ни одного в Прибалтийском и Одесском!

    Таким образом, в КОВО только корпус Власова оказался максимально укомплектованным танками, бронемашинами, орудиями и минометами.

    То, что Андрей Андреевич был лучшим генералом Красной армии, имело значение если не решающее, то по крайней мере весомое.

    Корпус «генерала-стахановца» укомплектовывался гораздо быстрее и лучше.

    И еще один момент.

    По штату в мехкорпусе было положено иметь на 1031 танк только Т-34 – 420 машин. В мехкорпусе Власова из было 359. Для сравнения: в 8-м мехкорпусе танков Т-34 было – 100 машин, в 9-м мехкорпусе их не было вообще, в 15-м всего – 69, в 19-м – 9, в 22-м – не было. В 24-м и 16-м мехкорпусах танки нового типа отсутствовали.

    Характерно, что в КОВО в наличии на 1 июня 1941 г. танков Т-34 числилось 496 единиц, а всего в Красной армии их насчитывалось – 892. Таким образом, путем простейшего математического действия можно убедиться в том, что немного меньше половины всех танков Т-34, находящихся на вооружении в РККА, входили в состав 4-го мехкорпуса, которым командовал генерал-майор А.А. Власов.

    8.

    4-й механизированный корпус Власова (находился в подчинении командующего 6-й армией генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко) дислоцировался в районе Львова и войну встретил непосредственно в Львовском выступе.

    К сожалению, сегодня не представляется возможным в полном объеме оценить Андрея Андреевича в роли командира корпуса в первые дни – недели войны. Для этого есть много причин, и одна из них, пожалуй, самая главная – это крест, поставленный на его имени властью сразу же после войны. Долгие десятилетия умалчивания и сыграли свою роковую роль. Ушли из жизни многие очевидцы и свидетели, начальники и подчиненные Власова. Многих документов просто не найти. Поэтому нам остались лишь обрывки, куски, штрихи и не более.

    В три часа 22 июня 1941 г. командир 32-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса получает приказ выдвинуться в район Янова. Начинается война. Далее, 63-й танковый полк этого соединения получает задачу сосредоточиться в районе Судова Вишня, но на полпути приходит новое распоряжение: повернуть на Рава-Русскую, где у деревни Краковец прорвались немцы, выбить их и восстановить положение.

    Первые часы войны. Ожесточенные удары немецкой авиации на глубину до 300 – 400 км. Внезапность. Массированные удары противника срывают организованный выход советских войск первого эшелона приграничных округов к госгранице. Советская авиация уничтожается тут же, на земле, и несет катастрофические потери.

    Штабы армий и корпусов до 5 – 6 часов утра принимают меры по доведению боевого приказа на приведение частей и соединений в боевую готовность. Только в 8 часов утра первого дня войны штаб Юго-Западного фронта (ЮЗФ) – КОВО – прибывает на командный пункт в Тернополь. Связь со штабами 5-й и 6-й армий устанавливается к 10 утра. В 10.30 по радио поступает первый доклад от командующего 5-й армии (генерал-майор М.И. Потапов): «Сокаль и Тартанов в огне, 124-я дивизия к границе пробиться не могла и заняла оборону севернее струмиловского укрепрайона».

    Первое донесение в Москву штаб Юго-Западного фронта отправил в 15.00, вплоть до вечера 22 июня он так и не мог определить направление главного удара. Обстановка была неясной, данные о противнике отсутствовали. Каждый видел то, что делалось на его участке. Единое управление войсками не представлялось возможным. Объединения и соединения фронта действуют чаще самостоятельно, сначала по плану прикрытия, а затем в соответствии с обстановкой, решением командиров и командующих.

    Согласно директиве № 3, отправленной наркомом обороны маршалом Тимошенко в 21.30, Юго-Западный фронт должен 23 июня силами 5-й и 6-й армий, не менее чем пятью механизированными корпусами фронта и всей авиацией фронта нанести мощный контрудар по сходящимся направлениям, окружить и уничтожить группировку противника в районе Владимира-Волынского, Сокаля и Крыстонополя и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина. Учитывая все силы и средства фронта и противника, решение такой задачи было вполне реальным, но, к сожалению, она уже не соответствовала той обстановке, которая сложилась на Украине к исходу первого дня войны.

    Двух суток, отведенных для овладения Люблином, до которого войскам предстояло пройти свыше 120 км, было явно недостаточно.

    Начальник штаба фронта генерал-лейтенант М.А. Пуркаев считал, что только для сосредоточения механизированных корпусов потребуется не менее трех-четырех суток. Поэтому он предложил создать на рубеже укрепрайонов вдоль старой госграницы прочную оборону и сначала остановить врага, а потом перейти в наступление и разгромить его. Но командующий фронтом генерал М.П. Кирпонос, соглашаясь с начальником штаба, все же решил выполнять приказ: «Приказ есть приказ, и его надо выполнять», – сказал он. Его поддержал член военного совета корпусной комиссар Н.Н. Вашугин.

    Таким образом, командующий ЮЗФ принял решение нанести два удара по флангам главной группировки противника с севера и юга, каждый силами трех механизированных корпусов (около 3, 7 тыс. танков). Генерал армии Г.К. Жуков, прибывший в штаб фронта вечером 22-го, одобрил это решение. Для первого этапа контрнаступления командование Юго-Западного фронта имело только три механизированных корпуса южной ударной группировки – 4-й генерал-майора А.А. Власова, 8-й генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева и 15-й генерал-майора И.И. Карпезо. Из них 15-й уже сосредотачивался для наступления, а остальные два необходимо было перебросить в исходный район с запада. Северную ударную группировку в составе 22-го (генерал-майора В.С. Тамручи), 9-го (генерал-майора К.К. Рокоссовского) и 19-го (генерал-майора Н.В. Фекленко) мехкорпусов планировалось ввести в сражение позже, после сосредоточения указанных корпусов в районе Владимира-Волынского.

    В 9 утра 23 июня был подписан приказ на наступление 15-го мех-корпуса: «С утра 23.06.41 во взаимодействии с 4-м механизированным корпусом и 3-й кавалерийской дивизией 6-й армии нанести удар в направлении Радзехов – Сокаль и уничтожить танковую группу противника, действующую в направлении Сокаль – Радзехов».

    Затем во все корпуса были направлены представители штаба фронта, которые должны были лично ознакомиться с ситуацией и проконтролировать выполнение приказов.

    Однако случилось непредвиденное: оборвалась связь со штабом 5-й армии и выяснилось, что 4-й мехкорпус генерала Власова срочно нужен командующему 6-й армией для нанесения контрудара на запад от Янова, куда, по поступившей в штаб 6-й армии информации, ночью прорвались немецкие танки. Поэтому кроме трех батальонов генерал Власов на Радзехов более ничего не выделил. Два батальона средних танков 32-й танковой дивизии и один батальон мотопехоты 81-й моторизованной дивизии были выделены для нанесения удара на Жолнев и во взаимодействии с частями 15-го мехкорпуса должны были уничтожить пехоту и танки противника в районе Радзехова.

    Остальные части 4-го механизированного корпуса должны были выдвигаться в западном направлении на Краковец и Радымно с целью уничтожения противника, прорвавшегося в район Дуньковице.

    Но информация о прорыве немцев оказалась ложной – в полосе 6-й армии противник был задержан на линии укрепрайонов и до 23 июня не добился значительного продвижения.

    Хотелось бы обратить внимание на такой факт: силы механизированного корпуса Власова практически сразу же были разделены на части для решения абсолютно разных задач.

    Будучи на службе у немцев, А.А. Власов в открытом письме «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом», мягко говоря, приврал, высоко оценивая себя в роли командира мехкорпуса. Это была не более чем самореклама. «Мой корпус в Перемышле и Львове принял на себя удар, выдержал его и был готов перейти в наступление, но мои предложения были отвергнуты».

    Думаю, что это слишком. А на самом деле все было гораздо сложнее.

    Власов в лучшем случае мог знать обстановку на своем участке, и его выводы по оценке противника могли не соответствовать реальному положению дел.

    В течение дня 23-го связь с армиями практически отсутствует. В этот день успела выдвинуться и атаковать противника лишь часть сил 15-го и 22-го мехкорпусов, причем в 15-м мехкорпусе действовал один-единственный передовой отряд 10-й танковой дивизии. Два батальона 32-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса занимали оборону на окраине Радзехова, остальные части 32-й танковой дивизии действовали в районе Великих мостов. Этим воспользовался противник, и к исходу 23 июня его танковая дивизия подошла к Берестечко.

    В это время основные части 4-го и 8-го мехкорпуса находились от района предполагаемого сосредоточения едва ли не дальше, чем к моменту появления приказа на контрудар. Вечером 23 июня начальник штаба ЮЗФ генерал Пуркаев докладывает командующему: «С утра 24-го числа участвовать в контрударе смогут только 22-й и 15-й мехкорпус, да и то не всеми силами (в 22-м корпусе будет задействована лишь одна дивизия). Четвертый корпус задействован на Львовском направлении, 9-й и 19-й корпуса подойдут только через двое суток, стрелковые части – через несколько дней».

    И генерал Кирпонос принимает решение вводить соединения в операцию поэшелонно: 24-го – 22-й мехкорпус и 135-я стрелковая дивизия при поддержке 1-й противотанковой артбригады наступают на Владимир-Волынский, 15-й мехкорпус соединяется с 124-й дивизией. Позже с подходом сначала 4-го и 8-го, а затем 9-го и 19-го корпусов сила удара утроится. Тут же командир 8-го мехкорпуса получил приказ повернуть на восток и выдвигаться в район Броды. А вот про 4-й мк забыли. Основные части приказа о переброске не получили и продолжали сосредотачиваться в лесах западнее Янова (30 км к северо-западу от Львова). Выдвигающийся от Новгород-Волынска 9-й мехкорпус накануне получил от командующего 5-й армией генерала Потапова приказ: выйти на р. Стырь и занять оборону по ее восточному берегу на участке Жидичи – Луцк – Млынов с целью не допустить прорыва немцев на восток. Но вечером 23-го на дороге возле Здолбунова (к югу от Ровно) штаб корпуса неожиданно наткнулся на немецкую разведку. К утру 24 июня, не достигнув намеченного рубежа, части 9-го мехкорпуса втянулись в бой с противником восточнее и юго-восточнее Луцка.

    Наступление 24 июня было безуспешным и привело к тяжелым потерям в танках и личном составе.

    Противник начал с юга обтекать Луцк, где был остановлен 9-м и 19-м мехкорпусами.

    Следует сказать, что решающую роль в разгроме врага могли сыграть 4-й и 8-й мехкорпуса. Оба они имели в своем составе свыше 1700 танков. Особенно сильным был, как уже говорилось выше, 4-й механизированный корпус, в котором только новых танков Т-34 и КВ было более 400 машин. Однако считается, что усилиями командующего 6-й армией Н.И. Музыченко и начальника Генштаба Г.К. Жукова 4-й мк был раздроблен на части. Его 8-я танковая дивизия должна была наносить удар по противнику, прорвавшемуся северо-западнее Львова, в район Немирова, а 32-я – на юго-запад, где по данным, как потом выяснилось – ложным, действовало до 300 танков противника.

    Нельзя не сказать и о том, как осуществлялось общее руководство мехкорпусами в первые дни войны. Так, вечером 22 июня командир 8-го мехкорпуса генерал Рябышев, находясь юго-западнее Львова, получил задачу вывести свои соединения в район восточнее города и поступить в подчинение командующего 6-й армии. Но генерал Музыченко, не ознак омленный с задачей к орпуса, поверну л его на запад. В свою очередь генерал Кирпонос, который считал, что 8-й мехкорпус уже сосредоточился восточнее Львова, потребовал от его командира ускорить выдвижение на север, в район Броды, чтобы с утра 24 июня совместно с 15-м мехкорпусом атаковать и уничтожить танки противника, прорвавшегося к Берестечко. Лишь после этого Музыченко поставил Рябышеву соответствующую задачу. На выдвижение корпусу потребовалось двое суток. Только к утру 26 июня он вышел к Бродам. Из 858 танков осталось не более половины. Другая половина из-за возможных поломок отстала на пятисоткилометровом маршруте.

    Командование фронта, по сути, ежедневно меняло боевые задачи, поэтому боевые действия корпусов сводились то к обороне частью сил, то к изнуряющим передвижениям с целью занять исходное положение для удара по противнику сначала в одном направлении, потом – в другом.

    Фронтовой контрудар был предпринят с 25 по 29 июня, вылившись в крупнейшее танковое сражение начального периода войны. Проводя контрудар, командование фронта решило в то же время создать позиционный фронт обороны. 26 июня выдвигающимся резервам фронта (31-й, 36-й и 37-й стрелковые корпуса) было приказано занять прочную оборону на рубеже Луцк, Кременец, Гологуры, отвести в последующем за него мехкорпуса, которыми подготовить мощный контрудар с целью разгрома вклинившегося противника. Это решение было единственно верным, однако Ставка ВГК его отменила, и начавшийся контрудар продолжался.

    Исходя из этого, 36-й стрелковый корпус получил приказ нанести удар на Дубно с юго-восточного направления, 8-й мехкорпус – с юго-западного. Части 15-го мехкорпуса должны были изменить направление наступления с северо-западного на северное, выйти к Берестечко и, перерезав основные коммуникации 1-й танковой группы, тоже повернуть на Дубно. 8-я танковая дивизия 4-го мехкорпуса (единственная, которую удалось перебросить с левого фланга 6-й армии на правый) заняла позиции между Полоничной и Лопатином, слева от 15-го мехкорпуса. В дальнейшем она должна была возобновить движение на Радзехов, куда ранее наступал 15-й мехкорпус.

    В ночь на 25 июня генерал армии Г.К. Жуков приказал повернуть 8-ю танковую дивизию 4-го мк на северо-восток. К тому времени она уже потеряла в боях 92 танка. Еще большие потери были связаны с техническими неисправностями. К концу дня 27 июня из 385 танков в исходный район прибыло 65 машин, сведенных в один танковый полк. Только за период боев в районе Радзехов – Броды 8-я тд из 50 танков КВ потеряла 43. Наступление танковой группы противника было задержано до конца июня. Однако ликвидировать прорыв войскам фронта не удалось.

    Основные причины низкой эффективности контрударов заключались в их поспешной подготовке, отсутствии единого руководства и надежной противовоздушной обороны.

    Мехкорпуса вступали в сражение после 200 – 400 км марша, в ходе которого они несли значительные потери от ударов вражеской авиации.

    Большое количество танков вышло из строя по техническим причинам. А контрудар превратился в разрозненные действия соединений. Одни начинали атаку, другие завершали ее, а третьи еще подходили. В окружении оказались многие части и соединения, в том числе основные силы 8-го мехкорпуса. Таким образом, мехкорпуса так и не успели стать орудиями «Глубокой операции».

    Это касается и корпуса Власова. Все они были трудноуправляемыми соединениями.

    Отсутствие бесперебойной связи (оперативная связь штаба округа со штабами армий, мехкорпусов, стрелковых и кавалерийской соединений на период развертывания предполагалась по двум каналам, а также «подвижными средствами») штаба фронта с армиями, корпусами и дивизиями, а значит, отсутствие твердого и непрерывного управления войсками – все это привело к неизбежному запаздыванию приказов и распоряжений (осуществлялось курьерами), а нередко и к их взаимоисключению. В таких условиях быстро меняющейся обстановки решение вопросов взаимодействия даже теоретически было невозможно.

    Решающее значение имело и отсутствие элементарного снабжения горючим, боеприпасами, запасными частями и питанием. Тогда, летом 41-го, было допущено распыление мехкорпусов, а поставленные перед ними боевые задачи не осуществлялись последовательно.

    Но нельзя забывать и о том, что в то же время их эффективность ограничивалась полным господством в воздухе авиации противника. Кроме того, немцы использовали свои танковые соединения массированно. В начальном периоде особенно характерно отсутствие у них шаблона. Их действия на широких пространствах, высокая маневренность и огневая мощь, быстрое и внезапное использование своей ударной силы на решающих направлениях, глубокое и стремительное вклинивание в расположение советских войск летом 1941-го стало для них полной неожиданностью. Немцы впервые показали Красной армии, что такое война маневренная, которую тогда по моде называли «стихией танков». Я не зря, хотя и очень поверхностно остановился на боевых действиях наших мехкорпусов на Юго-Западном фронте, так как писать о 4-м мехкорпусе без представления, в какой обстановке он воевал, невозможно. Мехкорпуса создавались для потрясения фронта противника, но практически все они, раздробленные и измученные, не смогли удержать своего собственного.

    По некоторым источникам потери наших мехкорпусов только в июне составили 2648 танков. Если учитывать, что в сражении принимали участие всего 6 корпусов ЮЗФ – 4089 танков (24-й и 16-й не участвовали), то после сражения их численность могла составить – 1441 боевая машина.

    Интересно, что 1-я танковая группа противника при вторжении насчитывала всего 799 танков разных типов!

    Как мы уже говорили, 4-й механизированный корпус генерала Власова был одним из самых мощных в КОВО – ЮЗФ. Тем не менее Андрей Андреевич был лишен возможности руководить им в его полном составе. Корпус оказался раздроблен на части. И в любом случае те части, которые остались под командованием Власова (в распоряжении 6-й армии), в боях подо Львовом ничем особым себя не проявили.

    Следует отметить, что из всех мехкорпусов успешно действовал 9-й мк генерала К.К. Рокоссовского. Выдвигаясь из глубокого тыла, он сначала контратаковал и потеснил левый фланг 13-й танковой дивизии, а затем вел активную оборону на р. Стырь в районе Луцка, фактически удерживая весь левый фланг 5-й армии. Тем более что он был одним из самых слабых корпусов в КОВО и имел порядка 300 (по одним источникам – 298, по другим – 316) танков старых типов. Удивительно и то, что на 7 июля в его корпусе осталось 164 танка! В 22-м мехкорпусе было 712 танков, а на 7 июля осталось 340. Генерал Власов выглядел намного бледнее. Из 979 боевых машин на 7 июля в его корпусе осталось лишь 126!

    1 июля начался отвод войск ЮЗФ в укрепленные районы на старую границу (на глубину 300 – 350 км).

    А 7 июля 1941 г. началась Киевская оборонительная операция, которая началась борьбой за укрепленные районы по старой границе. 5-я и 6-я армии не успели занять укрепрайоны на направлении наступления немецкой 1-й танковой группы, соединения которой к 10 июля овладели Бердичевым и Житомиром. В последующие два дня они продвинулись на 110 км и к исходу 11 июля вышли к Киевскому укрепрайону, где упорной обороной были остановлены.

    В результате войска фронта оказались расчлененными на две части – северную (5-я армия – Коростенский укрепрайон) и южную – (6-я, 26-я и 12-я армии, Новгород-Волынский и Литечевский укреп-район).

    Против них действовали 27 пехотных дивизий 6-й и 17-й армий противника, а между ними вырвавшаяся на 150 км вперед 1-я танковая группа (9 танковых и моторизованных дивизий).

    17 июля Власова вызвали в Киев.

    9.

    16 июля 1941 г. И.В. Сталин подписал постановление Государственного комитета Обороны Союза ССР. В нем он впервые с начала войны довел до главнокомандующих, Военных советов фронтов и армий, командующих военных округов, командиров корпусов и дивизий, «что отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником». Вождь просит принять строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров:

    «Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии – поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание Воина Красной Армии…»

    Далее, в постановлении назывались фамилии 7 генералов и 2 полковых комиссаров, которых ГКО арестовал и предал суду военного трибунала «за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций». Среди девяти человек первой в этом списке стояла фамилия бывшего командующего Западным фронтом.

    Генерала армии Дмитрия Григорьевича Павлова арестовали 4 июля 1941 г. в Довске по распоряжению ЦК. Первый допрос бывшего командующего начался 7 июля в 1 час 30 минут. Его допрашивали двое: временно исполняющий должность зам. начальника следчасти 3-го Управления НКО СССР старший батальонный комиссар Павловский и следователь 3-го Управления НКО СССР младший лейтенант госбезопасности Комаров. Интересно, что уже со второго вопроса следователя было понятно, в чем его хотят обвинить:

    «В таком случае приступайте к показаниям вашей предательской деятельности.

    Ответ: Я не предатель. Поражение войск, которыми я командовал, произошло по не зависящим от меня причинам.

    Вопрос (третий): У следствия имеются данные, говорящие за то, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими, которые особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом.

    Ответ: Я не изменник, злого умысла в моих действиях, как командующего фронтом, не было.

    Я также невиновен в том, что противнику удалось глубоко вклиниться на нашу территорию.

    Вопрос: Как же в таком случае это произошло?»

    И Дмитрий Григорьевич излагает обстановку, при которой начались военные действия. Следователи по ходу его рассказа лишь подбрасывают вопросы.

    Но где-то около 16 часов они возвращаются к тому, с чего начали:

    «Вопрос: Если основные части округа к военным действиям были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит, глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на счет ваших преступных действий как командующего фронтом.

    Ответ: Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и предательства я не совершал».

    Следователь уточняет свой вопрос:

    «Вопрос: На всем протяжении госграницы только на участке, которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую территорию. Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей стороны.

    Ответ: Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный округ».

    И вот кульминация первого допроса, который закончился в 16.10:

    «Напрасно вы пытаетесь свести поражение к не зависящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить родине. Настоящее положение у нас на фронте подтверждает эти следственные данные».

    Но Павлов не сдается.

    «Ответ: Никогда ни в каких заговорах я не был и ни с какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое и неправильное с начала до конца. Если на меня имеются какие-нибудь показания, то это сплошная и явная ложь людей, желающих хотя чем-нибудь очернить честных людей и этим нанести вред государству».

    Следующий допрос (9 июля 12 часов) Павловский и Комаров начинают со «старой песни»:

    «Следствие еще раз предлагает вам рассказать о совершенных вами преступлениях против партии и советского правительства».

    Но Дмитрий Григорьевич упорно уходит от главного. Следователям же просто необходимо услышать то, что они хотят:

    «Вы расскажите о своей организационной связи по линии заговора с Уборевичем и другими.

    Ответ: Организационно по линии заговора я связан ни с Уборевичем, ни с другими не был. Будучи приверженцем Уборевича, я слепо выполнял все его указания, и Уборевичу не нужно было вербовать меня в заговорщическую организацию, так как и без этого я был полностью его человеком».

    Как бы там ни было, а Павлов все же уклоняется от слова «организация», уходит от членства в ней.

    Он говорит не то, что от него хотят услышать. Вот только следователи очень настойчивы:

    «Все эти ваши предательские действия, о которых вы показали, являются результатом не благодушия, а умышленного предательства. Будучи участником антисоветского заговора, вы проводили вредительскую работу в округе, заведомо зная о ее последствиях в предстоящей войне с Германией. Предлагаем вам рассказать правдиво о вашем организованном предательстве – той системе, которую вы создали среди ваших подчиненных».

    Не сдается и Павлов:

    «Ни от кого задания открыть Западный фронт я не получал, но мое преступное бездействие создало определенную группу командного, политического и штабного состава, которые творили в унисон мне…»

    Нет. Все не то. Заканчивая допрос в 15 часов 10 минут, следователи заявили:

    «Следствие убеждено, что вы умышленно предали фронт, и будет разоблачать вас в этом».

    11 июля допрос начался в 13 часов 30 минут.

    «Вопрос: На допросе 9 июля т(екущего) г(ода) вы признали себя виновным в поражении на Западном фронте, однако скрыли свои заговорщические связи и действительные причины тяжелых потерь, понесенных частями Красной Армии в первые дни войны с Германией.

    Предлагаем дать исчерпывающие показания о своих вражеских связях и изменнических делах.

    Ответ: Действительно, основной причиной поражения на Западном фронте является моя предательская работа как участника заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля т.г.

    Вопрос: На предыдущем допросе вы отрицали свою принадлежность к антисоветской организации, а сейчас заявляете о своей связи с заговорщиками. Какие показания следует считать правильными?

    Ответ: Сегодня я даю правильные показания и ничего утаивать от следствия не хочу.

    Признаю, что в феврале 1937 г. бывшим старшим советником в Испании Мерецковым Кириллом Афанасьевичем я был вовлечен в военно-заговорщическую организацию и в дальнейшем проводил вражескую работу в Красной Армии.

    Вопрос: Не хотите ли вы сказать, что вражескую работу вы начали вести только с 1937 г. Так ли было в действительности?

    Ответ: Не отрицаю, что еще в 1934 г. я имел некоторые суждения о заговорщической работе, однако организационно с участниками заговора в Красной Армии я тогда связан не был».

    А вот, наконец, и то, что так долго ждали следователи:

    «В ноябре 1936 г. я был направлен в Испанию, где к тому времени был и Мерецков. Встретил он меня очень радушно, предоставил главному советнику при военном министре Берзину и ходатайствовал о назначении меня генералом испанской армии. В дальнейшем мы часто разъезжали по фронтам и участвовали в боевых операциях. Это еще более сблизило нас и создало почву для откровенных разговоров.

    В феврале 1937 г. я приехал из Алкалы в Мадрид и посетил Мерецкова в гостинице. После деловых разговоров мы обменивались с Мерецковым мнением о положении в Красной Армии.

    В беседе выяснилось, что оба мы сходимся в оценке состояния Красной Армии. Мы считали, что командный состав Красной Армии якобы бесправен, а политсоставу, наоборот, предоставлены излишние права. Существовавший, по нашему мнению, разброд среди комсостава вызывается якобы неправильной политикой руководства Красной Армии.

    В Красной Армии, заявил Мерецков, нет единой доктрины, это хорошо понимают некоторые руководящие армейские работники, которые объединились на почве недовольства существующим в армии положением. Тогда же Мерецков сообщил мне, что Тухачевский и Уборевич возглавляют существующую в Красной Армии заговорщическую организацию, которая ставит перед собой задачу – сменить негодное, с их точки зрения, руководство Красной Армией: «Вот приедем мы домой, сказал Мерецков, нужно и тебе работать заодно с нами».

    Вопрос: Что вы ответили Мерецкову?

    Ответ: Мерецкову я сказал, что глубоко уважаю военный авторитет Уборевича и готов поэтому примкнуть к группе командного состава, которая идет за Уборевичем.

    Вопрос: Сомнительно, чтобы Мерецков, не заручившись предварительно вашим согласием примкнуть к заговорщической организации, раскрыл бы перед вами ее руководителей в лице Тухачевского и Уборевича. Правильно ли вы показываете?

    Ответ: Я показываю правильно. Откровенной беседе о существовании в армии заговорщической организации предшествовали длительные разговоры, в процессе которых Мерецков убедился, что я разделяю его точку зрения о положении в армии. Кроме того, учитывая мое преклонение перед авторитетом Уборевича, Мерецков без риска мог сообщить мне о его руководящей роли в военно-заговорщической организации».

    Таким образом, следователи вроде бы как добились своего, но это только на первый взгляд.

    На закрытом судебном заседании военной коллегии Верховного суда Союза ССР, которое состоялось 22 июля 1941 года, подсудимый Павлов сказал:

    «Предъявленное мне обвинение понятно. Виновным себя в участии в антисоветском военном заговоре не признаю. Участником антисоветской заговорщической организации я никогда не был.

    Я признаю себя виновным в том, что не успел проверить выполнение командующим 4-й армией Коробковым моего приказа об эвакуации войск из Бреста. Еще в начале июня месяца я отдал приказ о выводе частей из Бреста в лагеря. Коробков же моего приказа не выполнил, в результате чего три дивизии при выходе из города были разгромлены противником.

    Я признаю себя виновным в том, что директиву Генерального штаба РККА я понял по-своему и не ввел ее в действие заранее, то есть до наступления противника. Я знал, что противник вот-вот наступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке, и мне было приказано быть спокойным и не паниковать. Фамилию, кто мне это говорил, назвать не могу».

    На суде Дмитрий Григорьевич отказался от выбитых у него показаний в отношении участия в антисоветском военном заговоре, но при этом подтвердил некоторые должностные упущения. Держался он мужественно.

    Последнее слово Д.Г. Павлова:

    «Я прошу исключить из моих показаний вражескую деятельность, так как таковой я не занимался. Причиной поражения частей Западного фронта являлось то, что записано в моих показаниях от 7 июля 1941 г., и то, что стрелковые дивизии в настоящее время являются недостаточными в борьбе с крупными танковыми частями противника. Количество пехотных дивизий не обеспечит победы над врагом. Надо немедленно организовывать новые противотанковые дивизии с новой материальной частью, которые и обеспечат победу.

    Коробков удара трех механизированных дивизий выдержать не мог, так как ему было нечем бороться с ними.

    Я не смог правильно организовать управление войсками за отсутствием достаточной связи. Я должен был потребовать радистов из Москвы, но этого не сделал.

    В отношении укрепленных районов. Я организовал все зависящее от меня. Но должен сказать, что выполнение мероприятий правительства было замедленно.

    Я прошу доложить нашему правительству, что в Западном особом фронте измены и предательства не было. Все работали с большим напряжением. Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступления в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились в мирное время к этой войне».

    Приговор закрытого судебного заседания «оставил» за ним «трусость, бездействие власти, нераспорядительность», «развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций», что по совокупности дезорганизовало оборону страны и создало возможность противнику прорвать фронт.

    Д.Г. Павлова обвинили в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 193 – 17/б и 193 – 20/б УК РСФСР, то есть в преступлениях по должности. Окончательный приговор гласил: лишить военного звания, наград и подвергнуть высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества.

    Павлова расстреляли, но эта история и после смерти имеет продолжение. Летом 1957 г. его имя реабилитировали. Только теперь была учтена неблагоприятно сложившаяся оперативно-тактическая обстановка и то обстоятельство, что прорыв фронта произошел по не зависящим от Павлова причинам. Но даже и после реабилитации в его адрес раздавались нотки критики. Павлова продолжали обвинять. Не очень лестно отзывался о нем и Г.К. Жуков в своих мемуарах. Д.Г. Павлова обычно характеризовали как человека, не подготовленного на роль командующего, называли выскочкой, а уровень его военных способностей объявляли не выше командира батальона.

    В своей книге «Маршал Жуков» писатель В. Карпов сравнивает Павлова с Жуковым, но у него несколько своеобразное сравнение, не полное. Попробовал это сделать и я. Вот что получилось: 

    Первое. Теоретический уровень образования у Д.Г. Павлова, на первый взгляд, выше. Есть академия. Но надо отметить, что последнее обучение на курсах у обоих отмечено лишь за 10 – 11 лет до войны.

    Второе. По участию в боевых действиях, по количеству войн, безусловно, впереди генерал армии Д.Г. Павлов – (5 войн), но по полученному опыту, который мог бы выделить из двух генералов 41-го военачальника, наиболее ценным является опыт генерала армии Г.К. Жукова. В отличие от Павлова Жуков самостоятельно руководил (три месяца в 1939 г.) халхин-гольской операцией, носившей современный характер и проводившейся с применением механизированных войск и авиации.

    В ходе этой операции была ликвидирована не только опасность, нависшая над Монголией, но также была стабилизирована обстановка на Дальнем Востоке. В подчинении Жукова находились крупные силы: советско-монгольские войска – 57 тысяч человек, 500 танков, около 400 бронемашин, 550 орудий и минометов и свыше 500 самолетов.

    Д.Г. Павлов, будучи командующим резервной группой (полтора месяца в 1940 г.), с 8 февраля по 29 февраля 1940 г. находился в подчинении командующего Северо-Западного фронта и самостоятельно никаких операций не проводил.

    Третье. По прохождении службы (должностей) однозначно ведущее место занимает Г.К. Жуков. Он практически последовательно прошел все ступени от командира взвода до начальника Генштаба. В этом плане Д.Г. Павлов отстает вне сомнений.

    Таким образом, можно сделать следующий вывод: генерал армии Жуков при сравнительно невысоком военном образовании имел более значительный опыт в управлении войсками, как в повседневной деятельности, так и в боевой обстановке на Халхин-Голе, чем генерал армии Павлов.

    Его знания, умения и навыки, полученные на практике, чрезвычайно высокое стремление к самообразованию и безусловный талант самородка, а также сильная воля, выделили его среди генералитета предвоенной поры как одного из видных военачальников. На фоне Г.К. Жукова меркнут многие фигуры. Это не случайно.

    Поэтому оценка Жуковым Павлова в своих мемуарах вполне соответствует действительности.

    И совершенно другое дело трактовка Жуковым итогов оперативной игры в январе 1941 г. Но есть и еще факты.

    По мнению Павла Анатольевича Судоплатова, бывшего начальника службы разведки и диверсий, постановление на арест Павлова утвердил не кто иной, как сам Жуков. Он утверждает: «Между Павловым и Жуковым сложились неприязненные отношения».

    Возможно, что все было именно так, но мне кажется, Георгий Константинович был убежден в неспособности Павлова командовать фронтом. Для этого были причины – и достаточно веские.

    Думаю, что Павлов как командующий сделал не все, не проявил максимум инициативы, которая от него требовалась, как до начала войны, так и после. В этом его главная вина.

    Дмитрий Григорьевич растерялся, и эта растерянность стоила ему жизни. Терялись в той обстановке и другие. Вот как вспоминал встречу с командующим Юго-Западным фронтом генералом Кирпоносом К.К. Рокоссовский в своих мемуарах: «Утром представился командующему Юго-Западным фронтом генерал-полковнику М.П. Кирпоносу. Он был заметно подавлен, хотя и старался сохранить внешнее спокойствие. Я считал своим долгом информировать командующего о том, какова обстановка в полосе 5-й армии. Он слушал рассеянно. Мне пришлось несколько раз прерывать доклад, когда генерал по телефону отдавал штабу распоряжения. Речь шла о «решительных контрударах» силами то одной, то двух дивизий. Я заметил, что он не спрашивал при этом, могут ли эти дивизии контратаковать. Создавалось впечатление, что командующий не хочет взглянуть в лицо фактам». Это было уже 15 июля 1941 г.!

    Вызывает недоумение тот факт, что те военные руководители, которых выдвинули в 1941 г. на роль первых командующих фронтами в связи с огромным количеством вакансий и которые должны были решить главную задачу по разгрому врага, не в полном составе прошли суровый отбор войной. Многие из них, в том числе слабые, случайные и неумелые, были отсеяны. Непродуманный и бессистемный подбор командиров, назначенных на эту должность, привел к тому, что из 24 маршалов и генералов – 9 человек в списках командующих фронтами в 1942 г. уже не было. А маршал К.Е. Ворошилов, генералы И.А. Богданов, Ф.И. Кузнецов, Д.И. Рябышев, П.П. Собенников, И.И. Федюнинский до конца войны уже не назначались на эти должности. И только 5 человек оказались командующими войсками фронтов на завершающем этапе Великой Отечественной войны. Это Еременко, Жуков, Конев, Малиновский, Мерецков.

    Характерно, что после сокрушительного поражения Западного фронта возник вопрос о доверии командным кадрам Красной армии. П.А. Судоплатов в своей книге написал следующее: «По линии военной контрразведки были подняты компрометирующие материалы на всех командующих фронтами, командующих армиями, корпусами и дивизиями. Все ложные и выбитые показания о мифическом военном заговоре, о якобы причастности к заговорщической группе Тухачевского и других были доложены Сталину и Молотову.

    Сталин поручил изучить эти документы секретарю ЦК Г. Маленкову. Однако следует иметь в виду, что справки и заключения, подписанные Михеевым, начальником военной контрразведки, направлялись в ЦК, как это были заведено, без комментариев НКВД. Докладывалось лишь о наличии таких материалов. Несмотря на компрометирующие данные о причастности к делам мифических групп и военных заговорщиков, по всем лицам, о которых шла речь в этих документах, в июле – августе 1941 г. состоялись решения ЦК об утверждении их командующими армиями и соединениями Красной Армии. Таким образом, имею смелость утверждать, что Сталин, Молотов, Берия, Маленков уже тогда знали истинную цену так называемых «дел» о военном заговоре.

    Заслуживает внимания и другое обстоятельство. Все командующие армиями и соединениями Красной Армии, переформированными после поражений в июне 1941 г., были утверждены в ЦК партии тогда, когда «наверху» принималось решение о характере предъявляемого Павлову обвинения. Его обвинили не в измене Родине, а в воинском должностном преступлении».

    В контексте последних фактов нетрудно заметить, как две трагические судьбы – двух генералов могут различаться на крутых поворотах истории. Так генерал Павлов после поражения своего фронта даже не подумал сдаться в плен врагу, а другой генерал – Власов после поражения своей армии достаточно легко пошел на сотрудничество с немцами.

    Сегодня совершенно забыли, что высокая должность наделена не только порой неограниченными правами, но и еще высочайшей ответственностью. Следовательно, чем выше должность совершившего преступление, тем строже должно быть и наказание.

    10.

    Н.С. Хрущев, находясь на заслуженном отдыхе, вспоминал: «Для защиты Киева мы решили создать новую армию и назвали ее 37-й. Стали искать командующего. Нам с Кирпоносом предложили ряд генералов, которые уже потеряли свои войска и находились в нашем распоряжении. Среди них очень хорошее впечатление производил Власов. И мы командующим решили назначить именно Власова. Отдел кадров КОВО тоже его рекомендовал и дал преимущественную перед другими характеристику. Я лично не знал ни Власова, ни других «свободных» генералов, даже не помню сейчас их фамилии».

    По свидетельству Никиты Сергеевича, рекомендация кадровиков его не сильно устроила, и он обратился в Москву к Маленкову. Вопрос касался компрометирующих документов на Власова: доверять ли новому командующему новой армии, которая должна защищать Киев?

    – Какую характеристику можно получить на Власова?

    – Ты просто не представляешь, что здесь делается, – ответил Маленков. – Нет никого и ничего. Ни от кого и ничего нельзя узнать. Поэтому бери на себя всю ответственность и решай сам!

    Так Власова назначили командующим 37-й армией. При этом я хотел бы подчеркнуть, что, кроме кадровиков Юго-Западного фронта, более никто не мог сказать об Андрее Андреевиче ничего вразумительного. А ведь он был генерал-«стахановец»! Личность известная.

    Это и странно.

    Назначение Власова датируется 23 июля. 6 августа немцам удалось прорваться к окраинам Киева. Все войска, обороняющиеся в Киевском укрепрайоне (в основном резервы Ставки), были объединены в 37-ю армию. По некоторым источникам армия Власова успешно отражала вражеские атаки.

    9 августа противник приостановил наступление на Киев, а уже через два дня перешел к обороне. 11 августа (51 день войны) начальник генштаба сухопутных войск Франц Гальдер в своем дневнике записал: «У Киева войска группы армии несут большие потери. Здесь их придется несколько отвести назад…»

    12 августа 37-я армия нанесла контрудар и практически полностью восстановила положение по переднему краю укрепленного района. Но чего ей это стоило.

    В книге Б. Соколова «Неизвестный Жуков» есть пример одной из контратак в августе 41-го под Киевом, предпринятый 37-й армией Власова:

    «Немецкий офицер в письме родным: «…С расстояния в 600 метров мы открыли огонь, и целые отделения в первой волне атакующих повалились на землю… Уцелевшие одиночки тупо шли вперед. Это было жутко, невероятно, бесчеловечно. Ни один из наших солдат не стал бы двигаться вперед. Вторая волна тоже понесла потери, но сомкнула ряды над трупами своих товарищей, павших в первой волне. Затем, как по сигналу, цепи людей начали бежать. С их приближением доносилось нестройное раскатистое: «Ура-а-а!»… Первые три волны были уничтожены нашим огнем… Натиск четвертой волны был более медленный: люди прокладывали путь по ковру трупов… Пулеметы раскалились от непрерывного огня, и часто приходилось прекращать стрельбу для замены стволов… Количество, продолжительность и ярость этих атак совсем истощили нас и довели до оцепенения. Не буду скрывать, они испугали нас… Если Советы могут позволить себе тратить столько людей, пытаясь ликвидировать даже незначительные результаты нашего наступления, то как же часто и каким числом людей они будут атаковать, если объект будет действительно очень важным?»

    Но тем не менее в районе Киевского укрепрайона боевые действия приняли позиционный характер, а противник свои главные усилия сосредоточил против правового крыла Юго-Западного фронта, и особенно его 5-й армии, продолжавшей оборонять Коростеньский укрепрайон.

    С 21 по 25 августа севернее и южнее Киева ЮЗФ отвел войска за Днепр. Противник, использовав слабо обороняемый мост севернее Киева двумя пехотными дивизиями, захватил плацдарм, ввел танковую дивизию и в районе Остра вышел в Десне. Контрудар соединений 5-й и 37-й армий отбросил их в Днепру, но мост остался в руках противника, так как танковая дивизия противника отошла на небольшой плацдарм.

    В начале сентября из-за переноса основных усилий противника с западного на юго-западное направление обстановка на фронте стала угрожающей. В тыл войскам правого фланга фронта выходили 2-я армия и 2-я танковая группа немцев, повернутые на юг. Им противостояли вновь созданная 40-я армия и отошедшая 21-я армия. На юге, на Кременчугском направлении, противник сосредоточил 17-ю армию и 1-ю танковую группу, против которых оборонялась 38-я армия.

    Юго-Западный фронт, сосредоточивший основные усилия в центре (37-я армия Власова), достаточных сил для отражения наступления на обоих флангах не имел. Противник создал подавляющее превосходство, а в резерве фронта находилось всего 3, 5 расчетные дивизии и одна танковая бригада.

    В воспоминаниях Хрущева мне удалось найти еще как минимум два эпизода, которые могут лишь добавить несколько штрихов к портрету генерала Власова.

    Первый. Когда Хрущев приехал с Кирпоносом в штаб 37-й армии на Железобетонный командный пункт в Святошино, сделанный еще в мирное время для штаба КОВО, то там из командования находился один лишь начальник штаба:

    «Почему-то отсутствовал командующий армией. Потом и он приехал. Власов доложил обстановку, говорил довольно спокойно, и мне это понравилось. Тон у него был вселяющий уверенность и говорил он со знанием дела».

    Мне бы хотелось обратить внимание на фразу: «Почему-то отсутствовал командующий армией». Дело в том, что не только Н.С. Хрущев удивился отсутствию Власова в нужное время и в нужном месте. Подобные случаи были не раз. А еще запоминается: «Тон у него был вселяющий уверенность». В этом тоже особенность Андрея Андреевича.

    Второй. Хрущев поехал с Власовым проверять стрелковый корпус, после замены командира, не сумевшего предотвратить отступление необстрелянных частей. Вот что он запомнил:

    «Обстановка была такой: немцы вели артиллерийско-минометный огонь и бомбили этот район с воздуха. Когда мы подошли к командиру, он сидел на каком-то полевом стуле, а стол перед ним был накрыт кумачом. Стоял телефон. Тут же была вырыта щель-убежище. С ним были какие-то люди. Он стал докладывать нам обстановку. В это время немцы обстреливали нас из минометов и строчили их пу леметы, но их самих не было видно, только шел гу л по лесу. Власов держался довольно спокойно (я поглядывал на него). У него была вырезана трость из орешника. Он этой тростью похлопывал себя по голенищу. Потом он предложил, во избежание неприятностей, залезть в щель».

    Согласитесь, что эпизод описан достаточно красочно. Командир корпуса под огнем сидит за столом, накрытым кумачом, и тут заходит командующий с тростью из орешника, который хлопает себя по голенищу (откуда только барские замашки?) и предлагает всем уйти в укрытие. Поразительно, но в момент растерянности, находясь в подавленном состоянии, Андрей Андреевич мог долго находиться под огнем и безучастно наблюдать за происходящим. Что-то более низменное парализовало обычный страх. А вот в более благоприятной обстановке на фронте он предпочитал дорожить (может быть) прежде всего собственной жизнью и как бы заботиться о других. Это тоже факт.

    Вечером 7 сентября 1941 г. Военный совет ЮЗФ доложил главкому Юго-Западного фронта (маршал С.М. Буденный, потом маршал С.К. Тимошенко) и в Генеральный штаб о том, что обстановка на фронте осложнилась и обозначилась угроза окружения основной группировки 5-й армии. Военный совет просил разрешить отвести 5-ю армию и правый фланг 37-й армии на рубеж р. Десна.

    9 сентября Ставка разрешила отход 5-й армии и правому флангу 37-й армии с обязательным у держанием Киевского плацдарма. То есть было принято половинчатое решение. А ведь для того, чтобы избежать полной катастрофы, требовалось немедленно отвести все войска ЮЗФ за Днепр и даже на востоке и оставить Киев. Драгоценное время было упущено. Удар противника встык 40-й и 21-й армий ЮЗФ оказался мощным. 10 сентября 2-я танковая группа немцев прорвалась в район Ромны, а 17-я армия захватила плацдарм в районе Кременчуга. С него, после сосредоточения, должна была наносить удар на север 1-я танковая группа.

    11 сентября главком Юго-Западного фронта обратился в Ставку ВГК с просьбой отвести войска фронта за р. Псел. Ставка запретила отход до создания фронтом обороны на этой реке, приказав удерживать Киев и совместно с Брянским фронтом задержать наступление конотопской группировки врага.

    Но достаточных сил для обороны и тем более для у дара уже не было.

    12 сентября 1-я танковая группа немцев выдвинулась навстречу 2-й танковой группе на север. Уже 15-го они соединились в районе Лохвицы, окружив основные силы фронта. А ведь еще в ночь на 14 сентября начальник штаба ЮЗФ генерал-майор В.И. Тупиков (с июля) в радиограмме маршалу Шапошникову сообщал: «Начало понятной Вам катастрофы – дело пары дней».

    Ответ он получил от самого Верховного: «Генерал-майор Тупиков… представил в Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо, не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить… прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываясь назад, необходимо выполнять указания т. Сталина, данные Вам 11.IX».

    Только 16 сентября маршал Тимошенко устно через Баграмяна передал Кирпоносу распоряжение об отводе войск фронта на рубеж р. Псел.

    Но генерал Кирпонос, не имея письменной директивы и связи со штабом Юго-Западного фронта, обратился за подтверждением решения главкома в Москву.

    17 сентября Ставка разрешила ЮЗФ оставить Киев. В этот же день, буквально за несколько минут до окончательной потери связи со штабами армий, генерал Кирпонос успел отдать приказ 5, 21, 26 и 37-й армиям на прорыв в восточном направлении. Находившимся вне котла силам 37-й и 40-й армий было приказано поддержать выход войск фронта из окружения ударом на Ромны и Лубны.

    Но планомерного вывода не получилось. Отсутствие управления войсками, огромные потери и расчленение на части привели войска ЮЗФ к действиям разрозненным и беспорядочным.

    5, 37, 26-я армии, часть сил 21-й и 38-й армий были окружены.

    Дольше всех сражались остатки 26-й армии – до 26 сентября.

    Припятская группа из войск 5-й и 21-й армий держалась до 25 сентября. 37-я армия Власова, оказавшись в двух районах (в 40 – 50 км юго-восточнее, другой – в 10 – 15 км северо-восточнее Киева), смогла продержаться до 21 – 23 сентября.

    Часть сил и управления 5-й армии присоединились в колонне штаба ЮЗФ и двигались вместе с ней на Пирятин.

    20 сентября 1941 г. сводная колонная подошла к хутору Дрюковщина (15 км юго-западнее Лохвицы). Здесь их атаковали главные силы 3-й танковой дивизии немцев.

    Потеряв несколько орудий и бронемашин, остатки штабов ЮЗФ и 5-й армии отошли в рощу Шумейково. В группе оставалось около тысячи человек, в том числе 800 офицеров. Среди них был и командующий фронтом генерал М.П. Кирпонос. Роща простреливалась пулеметным огнем. Офицеры рассредоточились по кромке пересекавшего ее оврага, а бронемашины заняли позиции на опушке. Немецкие танки и пехота атаковали рощу с трех сторон.

    Так начался бой, который продолжался 5 часов. В нем участвовали все – от солдата до командующего. Атаки противника отбивали и связками гранат, и бутылками с зажигательной смесью, и в рукопашной схватке.

    Генерала Кирпоноса сначала ранило в ногу, а потом осколки разорвавшейся рядом мины изрешетили его грудь. Он скончался тут же.

    Судя по фактам, тем обрывкам и кусочкам свидетельств и документов, генерал Власов в должности командующего 37-й армией (с 23 июля до сентября) ничем особенным себя не проявил. Каких-то выдающихся способностей, которые отличали бы его от других командующих, не видно. А кроме того, два месяца в должности не могут быть сроком показательным для соответствующей оценки. И это при том, что его 37-я армия формировалась в основном из резервов Ставки ВГК и, находясь в Киевском укрепрайоне, составляла основные силы Юго-Западного фронта.

    И если уж говорить о героизме и мужестве войск его армии, то это никак не может быть отнесено к заслугам Власова.

    Характерно, что, будучи командующим 37-й армией, Власов не смог отказывать себе и в любовных утехах.

    Там он познакомился с военврачом 3-го ранга Агнессой Павловной Подмазенко, которая только в июне 1941 г. окончила военный факультет 1-го Харьковского медицинского института. В начале июля ее зачислили на должность младшего врача медпункта штаба 37-й армии, а в середине августа 41-го Власов повысил свою походно-полевую жену в должности до старшего врача отдельного полка связи 37-й армии.

    Любил ли ее Власов, теперь уже не важно, хотя многие последующие поступки генерала свидетельствуют об обратном.

    Ведь походно-полевая жена, «ППЖ» – «жена» на время похода. Таковы были условия игры в годы войны для избранных женщин. Многим из них жилось на фронте неплохо под одним одеялом с офицерами и генералами, с командирами и командующими.

    Было сытно, тепло и уютно, но до тех пор, пока окружающие не замечали беременность. А дальше «обрюхаченную» ППЖ отправляли в тыл на неопределенное время, которое обычно становилось вечным.

    Точно так же все было и с Агнессой Павловной, которая до того как покинуть замечательного «мужа» по беременности, выходила с ним из окружения.

    Известно, что 20 сентября штаб 37-й армии оставил Киев и продвигался на восток на машинах за частями, прорывающими кольцо окружения. О том, как генерал Власов выходил из окружения, Агнесса Павловна показала на допросах в «Смерше» летом 1943 г.:

    «Фактически об окружении немцами 37-й армии я узнала по прибытии в район села Семеновка близ города Яготина 26 или 27 сентября от бывшего командующего армией Власова, с которым вместе выехала из Киева.

    Из-за сильного обстрела дороги, по которой следовала наша колонна, ехать на машинах стало невозможно, и по приказанию Власова все машины были уничтожены в лесу между Березанью и Семеновкой. Тут же мы разбились на небольшие группы, и каждая стала выходить из окружения самостоятельно.

    Я лично входила в группу примерно из 30 человек, возглавляемую лично Власовым.

    Из-за сильного артиллерийского и минометного обстрела наша группа перешла лесом на небольшой островок среди болот, находящийся недалеко от деревни Семеновка. На этом островке скопилось до полутора тысяч человек, и он вскоре также стал обстреливаться немцами.

    На следующий день небольшая группа во главе с Власовым с этого островка переправилась в лесок, расположенный с другой стороны Семеновки. Отсюда мы ночью перебежали через обстреливаемое немцами поле в большой соседний лес.

    По этому лесу мы шли около трех дней в составе группы из 10 – 15 человек – работников штаба 37-й армии. Вместе с нами, как я помню, находились: начальник разведотдела армии, по званию майор, и работник политотдела армии политрук Свердличенко Евгений. Остальных я не знала.

    В первых числах октября 1941 г. мы подошли к деревне Помокли, что в трех километрах от села Соснова.

    В связи с тем что у нас кончились продукты, а также с целью ориентации в обстановке я с согласия Власова пошла в дер. Помокли, переодев гимнастерку на свитер. Остальные остались в лесу.

    От местных жителей я узнала, что на противоположном конце деревни находились немцы и что появляться посторонним здесь опасно, так как накануне в Помоклах были убиты два немецких солдата, за что немцы расстреляли несколько граждан. В деревне я пробыла около часа и, достав продукты, возвратилась обратно.

    Придя к выводу, что передвигаться большой группой дальше рискованно, начальник разведотдела и ряд других лиц от нас отделились и решили выходить из окружения самостоятельно. Я осталась с Власовым и политруком Свердличенко.

    Следуя по лесу к селу Соснова, мы догнали одного из жителей этого села. Мы попросили его помочь нам достать гражданскую одежду. О себе мы ничего не говорили, но он по нашему виду понял, что мы являемся командирами Красной Армии. Не доходя до Сосновы, оставив Власова и Свердличенко, я зашла в село с этим человеком. Как затем я узнала, в селе находились немцы, занявшие школу в противоположном конце села, у дороги.

    Встретившийся нам в лесу человек пригласил к себе домой местного старого партийного работника Любченко, которого я попросила оказать помощь в приобретении гражданской одежды для двух командиров Красной Армии в обмен на принесенные мной кожаное пальто и гимнастерку. Я попросила также указать безопасный маршрут следования в расположение частей Красной Армии.

    Вскоре Любченко снабдил меня гражданской одеждой для Власова и Свердличенко, а в отношении маршрута предложил, чтобы они зашли к нему и он сам с ними все переговорит.

    Переодевшись, Власов и Свердличенко зашли в Соснову, где встретились с Любченко. Они представились ему как командиры Красной армии, при этом политрук показал Любченко свой партийный билет. Затем они стали разговаривать о маршруте следования к частям Красной Армии. Любченко связал Власова с партизанским отрядом, находившимся близ Сосновы в лесу. Здесь Власов ознакомился с обстановкой, а также узнал, что менее опасным является путь на гор. Прилуки через село Черняховку, с обходом населенных пунктов, занятых немцами.

    Из этого села мы ушли на следующий день, не будучи никем задержаны. Я и Власов ночевали здесь у одной старухи, имевшей сына и дочь, а Свердличенко ночевал у человека, которого мы накануне встретили в лесу. Перед уходом я и Власов отдали Любченко на хранение свои пистолеты и документы, за исключением удостоверений личности. Кроме того, Власов оставил себе партийный билет. Отдавал ли какие-нибудь документы Свердличенко, мне неизвестно, но я знаю, что при нем все время находился партийный билет.

    Я помню такой случай. Когда Свердличенко находился на ночевке в Соснове, в дом зашел немецкий солдат, потребовавший у хозяйки сало, молоко и яйца, но последняя отказалась дать ему продукты, заявив, что ничего не имеет. Солдат ударил женщину пистолетом и ушел, не обратив внимания на находившегося в доме политрука.

    Из Сосновы мы направились в дер. Черняховку, но в нее не заходили и, переночевав в поле, пошли дальше. По дороге проходили через деревни Ганзеровку, Грабаровку, Яблоневку, Дубовый Гай. В трех последних деревнях находились немцы, но на нас никто внимания не обратил. Когда проходили через Ганзеровку, к нам присоединился работник склада 37-й армии, хорошо известный Власову и Свердличенко. В дальнейшем мы следовали втроем.

    Примерно 10 октября 1941 г. мы подошли к селу Верхняя Журавка, близ гор. Прилуки. Так как уже темнело, то решили остановиться здесь ночевать. В селе мы были остановлены одним местным жителем, который потребовал предъявить документы, так как в противном случае он ночевать в селе не разрешит и отведет в немецкий штаб. Кто это был, я не знаю, о себе этот человек не говорил. Мы заявили ему, что ночевать в селе не будем, и, не предъявив документов, ушли. Нас никто не задержал, ночевали мы в поле.

    Почти на окраине Прилук мы встретили местного жителя, еврея по национальности, который сообщил нам, что в Прилуках находится штаб какой-то немецкой армии и заходить в город небезопасно. Поэтому Прилуки мы обошли стороной и остановились на ночлег в соседнем селе, где немцев не было. Потом мы проходили через села Сребное, Хмелев, Смелое, Терны. Как я помню, две ночи мы ночевали в селе Добное и одну – в селе Смелое. Немцев здесь не было, хотя ранее через эти села они проходили.

    Между 15 и 20 октября, вечером, мы подошли к городу Белополье. В стороне от города мы увидели организованный немцами лагерь военнопленных, где содержалось до 40 человек, охраняемых немецкими солдатами. Не будучи никем задержаны, мы прошли между этим лагерем и городом. В Белополье мы не заходили. В дальнейшем мы следовали через ряд сел, из которых помню Речки, Ястреблинная, Шептуховка, Кромские Быки, по направлению к Курску. Не доходя 80 – 100 км до Курска, в одном из сел, названия которого я не помню, мы узнали, что здесь находятся военнослужащие Красной Армии. Оказалось, что это партизанский отряд, возглавляемый лейтенантом Красной Армии, фамилию которого я не знаю.

    От командира отряда мы узнали, что части Красной Армии находятся в Курске и что нам следует поторопиться, так как Курск готовят к эвакуации.

    После встречи с партизанами шедший с нами работник склада 37-й армии ушел вперед, так как считал, что один выйдет быстрее к частям Красной Армии. Близ Курска ушел вперед и Свердличенко, чтобы узнать, где лучше перейти линию фронта. К нам он больше не вернулся.

    1 ноября 1941 г. Власов и я вошли в Курск, где встретились с частями Красной Армии. В тот же день мы выехали в Воронеж.

    Линию фронта, как таковую, мы не переходили, так как примерно на расстоянии 150 – 180 км от Курска ни немецких частей, ни войск Красной Армии мы не встречали. С частями Красной Армии мы встретились лишь по прибытии в Курск 1 ноября 1941 г.

    Находясь на оккупированной территории, задержаниям со стороны немцев или оккупационных властей мы ни разу не подвергались. Проходя через населенные пункты, мы не встречали ни старост, ни других представителей немецких властей. Я считаю, что их там еще не было, поскольку мы передвигались за передовыми немецкими частями, и нам в передвижении и в ночлеге в селах никто не препятствовал.

    Власов давал высокую оценку действиям частей Красной Армии в районе Киева и заявлял, что, если бы немецкие войска не окружили Киев, они не смогли бы его взять. Успехи немцев он рассматривал как временные и противопоставлял им исторические факты, когда при первоначальных неуспехах в войне русские выходили победителями, высказывал уверенность, что и в настоящей войне Германия будет побеждена.

    Когда мы выходили из окружения, никаких отрицательных настроений он не высказывал и только желал быстрее соединиться с частями Красной армии».

    Из этого рассказа можно сделать только один-единственный вывод: несмотря на сложности выхода из окружения, генерал Власов целенаправленно шел на восток по тылам противника. Попасть в плен он мог элементарно, но, судя по всему, даже малейшей возможностью для этого Власов просто не воспользовался.

    Обратите внимание: Власов начинает выход из окружения со штабом, затем после разделения на группы лично сам возглавляет группу из 30 человек и в результате выходит к своим вдвоем с походно-полевой женой!

    Один из фронтовых корреспондентов, знавший Власова лично, вспоминал после войны: «И доныне не ясно, каким образом он, по его словам, больной, был вынесен из окружения солдатами на шинели. Это 500-то километров до Курска!»

    11.

    После проверки в особом отделе НКВ Д А. А. Власова назначают заместителем командующего войсками Юго-Западного фронта по тылу все в том же ноябре 1941-го. Но должность Власов не исполняет, так как находится на излечении в госпитале. Некоторые историки пишут о ранении, но на самом деле у него было банальное воспаление среднего уха.

    Находясь в плену, Власов любил «козырять» знаменательным днем в своей жизни – встречей с И.В. Сталиным, которая, по его словам, состоялась в ноябре 1941 г. Кстати сказать, об этом пишут все авторы – биографы А.А. Власова, ссылаясь на воспоминания В. Штрик-Штрикфельдта «Против Сталина и Гитлера».

    Там есть такой эпизод:

    «Я помню его рассказ о знаменательном для него дне в ноябре 1941 года, когда Сталин назначил его командующим 20-й армией и поручил остановить движение немцев под Москвой. Он описал напряженное ожидание в приемной, сам прием, подозрительность и сдержанность диктатора, доклады генералов о положении на фронте и затем четкое решение Сталина:

    – Я не могу дать вам много солдат, Власов, но порядочно – бывших заключенных. И я даю вам, как и другим моим генералам, полную свободу действий в борьбе с захватчиками. Вы несете и «ответственность».

    В книге «Два лица генерала Власова» Н. Коняев пишет: «Сам Власов утверждал в разговоре с В. Штрик-Штрикфельдтом, что 10 ноября 1941 г. состоялась его первая встреча с И.В. Сталиным. На прием Власова вызвали вместе с Василевским и Шапошниковым».

    Дату 10 ноября повторяет и Ф.Д. Свердлов в книге «Советские генералы в плену». К.М. Александров в монографии «Офицерский корпус генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944 – 1945» пишет о середине ноября. Но если мы полистаем журнал посещений И.В. Сталина в его кремлевском кабинете (исторический архив 1996 г. № 2 – 4, АПРФ. Фонд 45, опись 1, дело 412, 414, 415, 416, 417), то можем узнать, что с 3.30 9 ноября 1941 г. до 01.00 15 ноября 1941 г. Сталин никого не принимал.

    А.А. Власов встречался со Сталиным всего два раза.

    Первый раз 11 февраля 1942 г. он находился с вождем, по сути, наедине с 22.15 до 23.25 – целый час и 10 минут, а через 20 минут после его ухода Сталин принял Маленкова, Ворошилова и Молотова…

    Второй раз Власов попал к Сталину 8 марта 1942 г. и находился у него с 22.10 до 24.00 вместе с Шапошниковым, Василевским, Жигаревым, Новиковым, Головановым. До их прихода у вождя уже сидели Ворошилов, Молотов, Берия и Маленков.

    Таким образом, 10 ноября – дата, выдуманная самим Власовым. Но зачем и с какой целью – непонятно. Вероятнее всего, ноябрьская встреча с вождем – не что иное, как алиби Андрея Андреевича. Ведь в ноябре он сам лежал в госпитале и в это же время (20 ноября) был назначен командующим 20-й армией Западного фронта.

    В двадцатых числах 20-я армия находилась в стадии формирования, а ее Военный совет, желая видеть своего командующего, разыскивал его.

    На запрос Главного управления кадров из штаба Юго-Западного фронта пришел вот такой телеграфный ответ:

    «Генерал-майор Власов сможет быть направлен не ранее 25 – 26 ноября связи продолжающимся воспалительным процессом среднего уха.

    (Начальник штаба ЮЗФ Бодин Зам.нач военсанупра ЮЗФ Бялик-Васюкевич».)

    Генерал Сандалов вспоминает в своих мемуарах, что при назначении его на должность начальника штаба 20-й армии он поинтересовался у маршала Шапошникова: «А кто назначен командующим армией?» – «Недавно вышедший из окружения командующий 37-й армией Юго-Западного фронта генерал Власов, – ответил Шапошников. – Но учтите, что он сейчас болен. В ближайшее время придется обходиться без него…» Отсутствие А.А. Власова «в ближайшее время» затянулось по меньшей мере на весь период контрнаступления под Москвой. В плену Андрей Андреевич будто навсегда забудет об этом: «Я делал все от меня зависящее для обороны столицы страны. 20-я армия остановила наступление на Москву и затем сама перешла в наступление. Она прорвала фронт германской армии, взяла Солнечногорск, Волоколамск, Каховскую, Середу и др., обеспечила переход в наступление по всему московскому участку фронта, подошла в Гжатску». Но все было не так.

    В конце ноября, когда противник исчерпал свои наступательные возможности и не успел закрепиться на достигнутых рубежах, Ставка ВГК вернулась к идее контрнаступления под Москвой. Стратегический замысел контрнаступления был разработан на основе предложений военных советов фронтов и указаний Ставки. В качестве ближайшей цели операции ставилась задача разбить ударные группировки противника, действовавшие севернее и южнее Москвы. Тем самым устранялась непосредственная угроза столице. А дальнейшая цель определилась уже в ходе ее проведения. Она заключалась в нанесении поражения всей группе армий «Центр».

    Основную роль в разгроме немецких войск предстояло сыграть Западному фронту, поэтому прежде всего ему были выделены свежие силы – 3 армии, 26 дивизий, 27 бригад, 15 батальонов и другие части.

    Поздно вечером 29 ноября Ставка приняла решение о начале контрнаступления, а уже утром 30-го Военный совет Западного фронта представил свои соображения, и план был утвержден.

    Ближайшая задача войск Западного фронта заключалась в том, чтобы «…ударом на Клин, Солнечногорск и в Истринском направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на Узловую и Богородицк во фланг и тыл группе Гудериана разбить противника на левом крыле фронта…»

    Контрнаступление предполагалось начать без паузы, чтобы добиться внезапности и не дать противнику возможности создать оборонительное построение своих войск. По разработанному замыслу фронт под командованием Г.К. Жукова наносил одновременно два удара: один – севернее Москвы, другой – южнее (по северной ударной группировке немцев – по сходящимся направлениям на Клин и Солнечногорск силами 30-й, 1-й ударной, 20-й и 16-й армий, а по южной – силами 10-й армии и группы генерала П.А. Белова в направлении Сталиногорск (Новомосковск), Узловая, Епифань, Богородицк).

    Основные силы фронта (четыре армии) были развернуты севернее Москвы, на правом крыле, в связи с тем, что там действовала самая сильная танковая группировка противника, наиболее близко подошедшая к столице.

    20-я армия получила приказ нанести главный удар в направлении Солнечногорска и во взаимодействии с 1-й ударной и 16-й армиями овладеть городом. 16-й армии предписывалось, перейдя в наступление 7 декабря, силами правого фланга и центра овладеть районом Крюково и далее нанести главный удар на Истринском направлении.

    В этот сложный период подготовки армии к боевым действиям генерал Власов так и не прибыл из госпиталя. Не появился он и в начале декабря, не появился и до середины месяца. Но это фактически, а теоретически, то есть по документам, генерал-майор А.А. Власов с 20 ноября, как положено, командовал своим объединением… Нет, Андрей Андреевич не спешил…

    Таким образом, весь груз ответственности ложился на его начальника штаба генерал-майора Л.М. Сандалова. Леонид Михайлович Сандалов в отличие от Власова был образованным и опытным генералом, блестящим штабистом.

    В 1934 г. он закончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1937 г. – Академию генерального штаба.

    В июне 1941 г. полковник Сандалов – начальник штаба 4-й армии, а затем до июля – ее командующий. С июля по август он уже начальник штаба Центрального фронта, а с октября по ноябрь – Брянского.

    Начальником штаба 20-й армии он был официально с декабря по сентябрь 1942 г.

    В этом плане Власову повезло. Ведь в период его отсутствия армией командовал Сандалов. Именно ему всего лишь за несколько суток до начала операции пришлось создавать соответствующую группировку войск, доводить до нее задачи, организовывать взаимодействие с соседями, решать вопрос с подвозом боеприпасов, горючего и т. д., но это были не все трудности.

    В войсках не хватало танков и артиллерии, остро ощущалась неукомплектованность частей и соединений людьми. Малочисленность артиллерии не позволяла сводить ее в мощные артиллерийские группировки, а маневр ее затруднялся нехваткой средств тяги, особенно необходимой в условиях снежной зимы.

    Из-за нехватки боеприпасов артподготовку пришлось планировать продолжительностью до 30 минут, что совершенно не обеспечивало надежного подавления обороны противника. И тем не менее Ставкой делалось все возможное по материально-техническому обеспечению войск.

    К началу контрнаступления войска получили более двух боекомплектов снарядов и мин, свыше двух с половиной заправок горючего и в среднем пять с половиной суточных норм продовольствия.

    Утром 6 декабря ударные группы Западного фронта атаковали врага. В контрнаступление перешли армии правого крыла Западного фронта (30-я, 1-я ударная, 20-я, часть сил 5-й; 16-я армия – 7 декабря), сразу после контрудара на завершающем этапе оборонительного сражения, без оперативной паузы.

    Началась Клинско-Солнечногорская операция с шириной фронта до 220 км. Глубина ближайшей задачи определялась до 40 км.

    3-я и 4-я танковые группы, часть войск 4-й армии противника, противостоящие на этом направлении, стремились закрепиться вдоль Ленинградского и Волоколамского шоссе и предпринимали яростные контратаки.

    12.

    20-я армия (331-я, 352-я стрелковые дивизии; 28, 35 и 64-я стрелковые бригады; 24-я и 31-я танковые бригады) наступала на Солнечногорском направлении. С утра 6 декабря она значительной частью своих сил вела бой за Красную Поляну – основной узел сопротивления немцев на пути к Солнечногорску.

    После ликвидации Краснополянской группировки противника армии предстояло нанести главный удар в стык 3-й и 4-й танковых групп немцев.

    8 декабря Красная Поляна была освобождена частями 331-й стрелковой дивизии и 28-й стрелковой бригады, а к исходу 9 декабря 20-я армия, развивая наступление, вышла на подступы к Солнечногорску. Ее продвижение было быстрым – до 8 км в сутки. Уже 12 декабря 31-я танковая бригада и подошедшая 35-я стрелковая бригада ворвались в Солнечногорск и в тот же день во взаимодействии с 55-й стрелковой бригадой (1-й ударной армии) разгромили противника и вошли в город.

    Далее, западнее Солнечногорска, войска 20-й армии преследовали 11-ю и 5-ю танковые, 106-ю и 35-ю пехотные дивизии противника.

    Продвигаясь по лесистой местности и преодолевая глубокий снег, 20-я отставала от 30-й и 1-й ударной армий.

    15 декабря на левом фланге армии 28-я стрелковая бригада форсировала северный рукав Истринского водохранилища и установила связь с войсками 16-й армии.

    Теперь основные усилия были сосредоточены на овладении Волоколамском.

    19 декабря части группы генерала Ф.Т. Ремизова (17-я стрелковая бригада, 44-я кавалерийская дивизия, 145-я танковая бригада), нанося удар с севера, во взаимодействии с 64-й стрелковой бригадой (20-й армии) овладели селом Пушкари (1 км севернее Волоколамска).

    Тем временем к северо-восточным и юго-восточным подступам города подходила группа генерала М.Е. Катукова и 331-я стрелковая дивизии 20-й армии.

    Именно в этот день – 19 декабря в первый раз появился сам командующий генерал-майор Власов. Точнее сказать, нарисовался!

    Генерал Сандалов о первом посещении Власовым штаба 20-й армии напишет в своих мемуарах:

    «Сокрушительный удар дивизии Короля и групп Ремизова и Катукова стоил неприятелю больших потерь, смял его оборонявшиеся части и принудил их к отходу.

    Наступая на пятки отходившего в Волоколамск противника, нанося ему фланговые удары лыжными отрядами, 331-я дивизия Ф.П. Короля подошла утром 19 декабря к восточным предместьям Волоколамска.

    В полдень 19 декабря в с. Чисмены начал развертываться армейский командный пункт. Когда я и член Военного совета Куликов уточняли на узле связи последнее положение войск, туда вошел адъютант командующего армией и доложил нам о его приезде. В окно было видно, как из остановившейся у дома машины вышел высокого роста генерал в темных очках. На нем была меховая бекеша с поднятым воротником, обут он был в бурки. Это был генерал Власов. Он зашел на узел связи, и здесь состоялась наша первая с ним встреча. Показывая положение войск на карте, я доложил, что командование фронта очень недовольно медленным наступлением армии и в помощь нам бросило на Волоколамск группу Катукова из 16-й армии. Куликов дополнил мой доклад сообщением, что генерал армии Жуков указал на пассивную роль в руководстве войсками командующего армией и требует его личной подписи на оперативных документах. Молча, насупившись, слушал все это Власов. Несколько раз переспрашивал нас, ссылаясь, что из-за болезни ушей плохо слышит. Потом с угрюмым видом буркну л нам, что чувству ет себя лучше и через день-два возьмет управление армией в свои руки полностью. После этого разговора он тут же на ожидавшей его машине отправился в штаб армии, который переместился в Нудоль-Шарино».

    20 декабря немцы были выбиты из Волоколамска.

    Такие вот бывают казусы в истории вообще и военной – в частности.

    25 декабря наступление было приостановлено. Клинско – Солнечногорская операция закончилась, а буквально за несколько дней до этого командующий 20-й армией наконец-то занял свое рабочее место.

    Затишье было временным.

    Уже 5 января 1942 г. состоялось заседание Ставки ВГК с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б). На нем выступил Верховный главнокомандующий И.В. Сталин. В частности, он сказал: гитлеровцы «в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Противник хочет выиграть время и получить передышку…Наша задача состоит в том… чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны…»

    После обсуждения Ставка приняла решение продолжать наступление. А 6 и 9 января Военный совет Западного фронта своими директивами нацеливал войска на удар в направлении на Вязьму.

    Армии правого крыла должны были наступать из района Волоколамска на Гжатск, а армии Центра – в обход Можайска с юга. Главная роль отводилась силам левого крыла. После разгрома Кондрово-Юхновско-Медынской группировки врага им предстояло продвигаться в северо-западном направлении непосредственно на Вязьму в целях окружения и разгрома совместно с Калининским фронтом основных сил группы армий «Центр».

    10-я армия обеспечивала действия этих войск с запада и юго-запада. 20-я армия, наносившая главный удар, была усилена за счет войск 1-й ударной и 16-й армии – 2-м гвардейским кавкорпусом генерала И.А. Плиева, одной кавалерийской дивизией, четырьмя стрелковыми бригадами, пятью артиллерийскими полками и двумя дивизионами реактивной артиллерии.

    Она, как и фронт, действовала в одноэшелонном оперативном построении. Кавкорпус, усиленный 22-й танковой бригадой и пятью лыжными батальонами, составил эшелон развития успеха (подвижную группу). Кроме этого, был создан армейский резерв (две стрелковые бригады) и артиллерийская группа (два полка РВГК и один гвардейский минометный дивизион). С воздуха армию поддерживала одна авиадивизия и один бомбардировочный полк.

    В полосе армии превосходство над противником обеспечивалось в следующем соотношении: по людям – 3, 2: 1, по орудиям – 3, 5: 1; по минометам – 4: 1 и по танкам – 2: 1.

    Оно стало еще большим в результате сосредоточения основных сил и средств на 8-километровом участке прорыва, составившем менее половины всей армейской 20-километровой полосы наступления. Здесь действовали две стрелковые дивизии, шесть (из восьми) стрелковых бригад, все танковые бригады. В полосе армии расположился и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Утром 10 января 1942 г. после полуторачасовой артподготовки, в которой участвовало до 74 процентов всей артиллерии, 20-я армия перешла в наступление. Артиллерийский огонь сначала был открыт на вспомогательном направлении в 8 часов, а в 9 часов – на главном, чтобы ввести противника в заблуждение. Однако эффективность оказалась невысокой, так как многие цели оказались неподавленными, особенно в глубине.

    В 10 часов 30 минут стрелковые части при поддержке танков атаковали позиции 35-й немецкой пехотной дивизии. Шел сильный снег, и авиация в таких условиях работать не могла. Из-за недостатка боеприпасов слабо поддерживала артиллерия. Только к 12 часам полки 352-й дивизии ворвались в деревню Тимонино, а группа генерала Ф.Т. Ремизова (17-я стрелковая и 145-я танковая бригады) овладела сильным опорным пунктом Захарино.

    В первый день войска 20-й армии на направлении главного удара продвинулись на 2 – 3 километра, а в последующие два дня – еще на 6 – 7 километров.

    С утра 13 января в прорыв была введена армейская подвижная группа.

    Однако до 15 января успех развивался медленно. За пять суток войска преодолели только 16 км. В последующем темпы их продвижения на отдельных направлениях достигали до 5 – 8 км в сутки.

    В ночь на 16-е немцы начали отходить.

    За семь дней 20-я армия продвинулась до 30 км, однако большие потери и вывод 1-й ударной и 16-й армий из сражения не дали возможности развить успех. В третьей декаде января войска Западного фронта встретили организованное сопротивление противника во всей полосе наступления. С 25 января он начал предпринимать сильные контратаки, и наступление правого крыла Западного фронта прекратилось.

    Начатое силами трех армий, оно теперь велось лишь одной 20-й армией, полоса действий которой расширилась вдвое – до 40 км, а тактические и оперативные плотности резко снизились.

    Считается, что незавершенность операции стала возможной прежде всего из-за переоценки Ставкой ВГК первоначального успеха. А вывод из сражения 1-й ударной и 16-й армий лишь ослабил наступление (Управление 16-й армии было переброшено под Сухиничи, а ее войска вошли в состав 5-й армии).

    Таким образом, несмотря на отсутствие А.А. Власова в армии на фронте до конца декабря 1941 г. (19-го – первое появление), по сути, весь период Клинско-Солнечногорской операции, ему улыбнулась, что называется, удача.

    13 декабря 1941 г. газета «Известия» поместила портреты девяти военачальников Западного фронта, чьи армии отличились в сражении на подступах к столице. Среди них – фотография Власова. Сообщение «В последний час» рассказывало о «провале немецкого плана окружения и взятия Москвы». Так Андрей Андреевич стал «Сталинским полководцем»!

    24 января 1942 г. Власову присваивают воинское звание генерал-лейтенант, а 1 февраля – награждают орденом Красного Знамени.

    13.

    Адъютантом у генерала Власова был некий майор Кузин. В декабре 1941 г. его направили в распоряжение отдела кадров 20-й армии, а по прибытии назначили на должность адъютанта. Летом 1943 г. его допрашивали в органах контрразведки, как и многих других, кто лично знал Власова.

    Кузин отметил у своего командующего, прежде всего, вспыльчивость и грубость со своими подчиненными.

    В частности, он показал:

    «Бывали случаи, когда не только он изругает начальника отдела, а форменным образом выгонял из кабинета.

    Власов очень самолюбив, считал, что только он способен и может работать, а остальных командиров без стеснения называл лодырями и дармоедами, такое отношение было у него к командирам в 20-й армии и во 2-й ударной армии.

    Власов очень щедрый на государственные средства для расходования на свои личные нужды и экономил свои личные средства.

    Власов, работая в 20-й армии, считался, уважал и хорошо отзывался как о военном работнике только о начальнике штаба армии генерал-майоре Сандалове.

    Успехи 20-й армии под Москвой по разгрому немцев вскружили ему голову, и особенно после того, как он был вызван в Москву. После приезда из Москвы при встрече с командирами дивизий, а также тем, кто к нему приезжал, он рассказывал, что был у тов. Сталина, что его приняли хорошо и что он внес ряд предложений, которые тов. Сталин одобрил. Этим самым разговором он давал понять, что с ним считаются, что слово его закон, и при крупных разговорах с подчиненными он употреблял выражение, что он может «с землей смешать». К подчиненным Власов был очень требователен, а иногда жесток, это создавало видимость, что он дисциплинированный, но всему этому противоречило его поведение к начальникам, вышестоящим над ним.

    Я слышал разговор Власова по прямому проводу с командующим фронтом тов. Жуковым. По разговору я понял, что тов. Жуков ругал Власова. Власов разговаривал вызывающе и бросил реплику: «Может, армию прикажете сдать?» – а потом добавил, что он лично назначен тов. Сталиным, и когда кончился разговор, он свою злобу вылил в форме матов по адресу тов. Жукова.

    Кроме того, когда поступали распоряжения из фронта и их докладывали Власову, то он смотрел поверхностно и вставлял слова, что, сидя от фронта за 100 км, можно рассуждать, а здесь надо думать. В феврале 1942 г. в 20-ю армию прибыл тов. Жуков и после своей работы принял решение остаться ночевать, а потом изменил свое решение и ночью выехал. После отъезда тов. Жукова Власов в виде шутки высказывал, что он начальнику рассказал, что штаб армии подвергается артобстрелу каждой ночью, и начальство не замедлило с отъездом.

    Несколько раз я слышал, что Власов рассказывал тов. Сандалову и другим о тов. Жукове, что тов. Жуков просто выскочка, что он способностей имеет меньше, чем занимает положение, и что Власов знает тов. Жукова по работе в дивизии. Когда Власова наградили, тов. Жуков прислал поздравительную телеграмму, Власов прочел и высказал, что тов. Жуков не ходатайствовал о награждении, это помимо его сделано, что тов. Жуков помнит Власову за инспекцию дивизии».

    Показаниями адъютанта подтверждается факт встречи Власова со Сталиным. Именно 11 февраля 1942 г., а не 10 ноября 1941 г.: «Ус – пехи 20-й армии под Москвой по разгрому немцев вскружили ему голову и особенно после того, как он был вызван в Москву».

    Уж очень потом любил Андрей Андреевич козырять этой встречей со Сталиным. Вызывает интерес и отношение Власова к Жукову. С одной стороны, это зависть посредственного генерала, выскочки к личности заслуженной, волевой, одаренной и выдающейся.

    Андрей Андреевич, в отличие от Георгия Константиновича, до сих пор никак и ничем не отличился. Как военачальник он себя не проявил. Поэтому он плохо отзывался о Жукове за глаза, козырял именем вождя и рассказывал анекдоты и байки. Все это – удел людей ничтожных. Таковым Власов и был.

    Характерный пример. 28 января 1942 г. Жуков вызвал на переговоры Власова:

    «У аппарата Жуков. Здравствуйте, товарищ Власов.

    У аппарата Власов. Здравствуйте, товарищ Главнокомандующий, слушаю Вас.

    Жуков. Доложите мне, с правого фланга, расположение Ваших частей и артиллерии, танков и что против каждой группировки имеется?

    Власов. Докладываю.

    Первое. Перед фронтом армии обороняются 7-я и 14-я танковые дивизии и 106-я пехотная дивизия, заранее укрепившие этот рубеж. Имеются блиндажи простейшего типа и местами проволока в 2 – 3 кола и минные заграждения. Противник имеет свыше 10 танков и 4 – 5 батарей артиллерии.

    Второе. Части армии ведут бой на рубежах: а) группа Гриценко 49-я стрелковая бригада…

    Жуков. Точно где, что у противника и какие наши части действуют, а не вообще, давайте по пунктам.

    Власов. Продолжаю, 49-я стрелковая бригада ведет бой за Васильевское… 64-я и 28-я стрелковые бригады захватили с ходу Кузнечиху…

    Группа Катукова – 55-я стрелковая бригада ведет бой у Крутицы… Главные силы – 1-я гвардейская и 40-я стрелковые бригады, 4 танка из 1-й гвардейской танковой бригады и 145-й танковой бригады при поддержке 537-го артиллерийского полка ведут бой за Петушки…

    331-я и 352-я стрелковые дивизии с 554-м артполком и 3 танками 31-й танковой бригады окружили и ведут бой за Большие и Малые Палатки… 2-й гвардейский кавалерийский корпус главными силами 3-й и 4-й кавалерийских дивизий, поддержанными 2-м гвардейским пушечным артполком, заканчивают окружение Больших Трисел… 20-я кавалерийская дивизия вместе с 35-й стрелковой бригадой ворвались в Быково, были контратакованы противником, выбиты из Быкова и затем вновь ворвались в Быково. Продолжается бой в Быково и в районе Быково.

    Третье. На ночь и на 29 января поставлены задачи продолжать уничтожение огневых точек противника и захватить его опорные пункты. Все.

    Жуков. Где же у Вас главный удар?

    Власов. Главный удар наносится на участке Петушки, Большие Триселы, где сгруппированы части группы Катукова, две стрелковые дивизии, главные силы кавкорпуса и 3 полка артиллерии. Все.

    Жуков. Какая плотность на километр фронта?

    Власов. Докладываю. До трех батальонов и 18 орудий. Кроме того, на этом участке действует вся авиация (на участке Большие Триселы и Петушки), прошу учесть, что подсчет батальонов больше арифметический, нежели реально, так как в некоторых осталось от 30 до 50 человек. Все.

    Жуков. Тем более объясните мне, почему Вы избрали такой метод действий, разбросав от Васильевского до Быково артиллерию и пехоту и поставив в ряд против огневых точек конницу? Я не могу разгадать Вашего решения.

    Власов. Докладываю: на правом фланге на фронте Васильевское до Аржаники действуют всего лишь три стрелковые бригады с одним артполком и дивизионом РС, которые действуют согласно Вашему приказанию в направлении Зубцов, и главный удар здесь двумя бригадами со всеми указанными средствами усиления наносится от Кучино на Старое Устиново и далее на Зубцов. Все остальные части сосредоточены на указанном мною рубеже с целью прорваться на нем и действовать в направлении Карманово. Против Крутицы действует 55-я стрелковая бригада, которая имеет всего лишь около 100 бойцов. Для усиления огневой мощи кавалерийского корпуса, а также для прорыва этого участка кавалерийскому корпусу приданы 35-я стрелковая бригада и 1-й гвардейский пушечный артполк. В резерве я имею всего лишь одну 17-ю стрелковую бригаду, которая почти не имеет ударной силы. Укомплектование людским составом задерживается, так как предназначенные эшелоны с пополнением до сего времени не прибыли, между тем как потери части несут большие. Все.

    Жуков. Не понял вас. Почему Вы упорно атакуете противника, расположенного в крупных населенных пунктах. При этом пункты, имеющие хорошие обстрел и взаимную огневую связь, и что Вам обещает это направление, имеющее, как известно по карте, массу населенных пунктов, почему Вы, например, не наступали на участке: Пустой Вторник, Аржаники, где по нашим и по Вашим(данным) противника нет, где он охраняется только разведкой?

    Власов. Отвечаю: на участке Пустой Вторник, Аржаники противник вдоль дорог от Пустого Вторника до Аржаников, по разведданым, имеет также ряд блиндажей, кроме того, этот район минирован и охраняется противником, к этому рубежу очень трудно подойти, так как совершенно отсутствуют дороги, а снежный покров достигает свыше 60 см и совершенно недоступен для действий артиллерии. Все.

    Жуков. А участок Егорьевское, Митрофановское тоже минирован и тоже недоступен?

    Власов. Данных о том, что этот участок минирован, нет. Мины встречаются лишь только по дорогам. Все.

    Жуков. А что бы сказал Суворов на Вашем месте, если бы он увидел перед собой 60 см снега, остановился бы или нет?

    Власов. Конечно, он пошел бы вперед. Только прошу учесть, перегруппировка сейчас частей, особенно артиллерии, займет большое количество времени. Прошу разрешения завтра, улучшив взаимодействие артиллерии, авиации(с) танками и пехотой, прорваться на доложенн(ые) мною Вам рубежи, и если эта попытка не увенчается успехом, тогда немедленно произведем группировку, согласно Вашим указаниям. Все.

    Жуков. Я убежден, что успех может быть достигнут только прорывом по местности, не имеющей населенных пунктов, хотя бы вне дорог. И не верю в возможность прорыва той группировки, в которой наступаете Вы, а потому Вам надлежит перейти к обороне небольшими заслонами против населенных пунктов с гарнизонами, а главные силы немедленно вывести в двух направлениях: главный удар(…) между Пустой Вторник, Аржаники на Новая Трутня, обходя врага южнее Кузнечиха, Хмельки и далее по обстановке. Если нет дорог на этом направлении – немедленно делать, бросив туда саперов и население. Вспомогательная группа (…) оставив против Васильевского усиленную роту и усиленный батальон на фронте Кузнечиха, Кучино, все три бригады провести на Юрьевское, обходя Долгие Нивы с севера. Для гарантии ликвидации возможных небольших диверсий оставить небольшие резервы в районе Кучино, в районе Петрово, Кроватово. Уверяю Вас, у цели Вы будете в десять раз скорее, и меньше будет потерь. Передовые отряды по этим направлениям выслать не позже утра. Отряды должны быть сильные, могущие разбивать разведку и прикрытие; послать смелых, хороших командиров. Обещать им за блестящее выполнение ордена Ленина и всему командному составу и бойцам – также правительственные награды, артиллерии там много не потребуется, мы тактически операций пока что не выигрываем, ставку нам нужно ставить на оперативное искусство, создавая угрозу обходами и окружением, чего противник боится, и, наоборот – противник не боится Ваших наступлений по дорогам. Как Вы думаете по этим вопросам?

    Власов. Докладываю: сейчас бой продолжается, населенные пункты обходятся и окружаются, я прошу дать закончить бой и перегруппировку указанного Вами направления произвести с завтрашнего дня, а сильные передовые отряды вышлю утром. Все.

    Жуков. А что Вы вышлете?

    Власов. По усиленному батальону от групп Гриценко и Катукова с ротами лыжников. Все.

    Жуков. Ничего не выйдет. Согласен обождать день, чтобы Вы убедились, что кроме потерь у Вас ничего не получится, а передовые отряды выслать Долгие Нивы не менее бригады с ротой лыжников на Новую Трутню, в обход Аржаники через Коркин, стрелковую бригаду, усиленную двумя лыжными батальонами, два забрав, если у Вас нет, у Плиева, – поставить хотя бы пару орудий и тяжелых минометов на санях из района Триселы. Я Вам советую, пока не поздно, вообще снять конницу и пустить эти две дивизии в обход Быково на Барники и далее в обход Самуйлово с севера(на) Триселы. Если там действительно батальон, артиллерия и танки, такая малочисленная конница не возьмет. Все. Должен Вам сказать, что Военный совет фронта и Ставка Верховного Главнокомандования ожидали от 20-й армии большего, и нам очень неприятно видеть 20-ю армию в таком положении. Я думаю, все это произошло потому, что указание, которое Вам твердилось о прорыве кулаком, Вы не выполнили, игнорировали. Видимо, посчитали указание для себя недостаточно авторитетным, кабинетным – и это Ваша ошибка. Тяжелый полк большой мощности Вы не использовали, а им Вы могли разогнать какого угодно противника. У меня все.

    Власов. Есть, приступаю(к) немедленному выполнению. Все. До свидания…»

    В этих переговорах очень хорошо виден стиль двух генералов совершенно разного масштаба. Жуков – волевой военачальник, грамотный, быстро разбирающийся в оперативных вопросах.

    Власов при ответах теряется. Несколько пасует перед Жуковым. В его докладе нет конкретности. Все в общем. Именно поэтому Ге – оргий Константинович требует доклада по пунктам.

    В разговоре вызывают недоумение слова Жукова: «Я не могу разгадать вашего решения».

    А ведь Власов не смог создать кулака на участке прорыва, да и прорыв, собственно, организовал не там, где его можно было осуществить. Он разбросал артиллерию и не использовал ее по назначению. Он разбросал пехоту и поставил в ряд против огневых точек конницу. 20-я армия атакует противника в крупных населенных пунктах вдоль дорог. Атакует упорно, но неумно, с потерями. Жуков этого просто не мог понять. И он предлагает Власову действовать по-суворовски – прорывом вне дорог, где противника нет, используя лыжные батальоны, способные преодолеть снежный покров в 60 см.

    30 января Жуков вновь выходит на связь с Власовым:

    «У аппарата командующий Жуков.

    У аппарата генерал-лейтенант Власов.

    Жуков. Доложите, как у Вас идут дела?

    Власов. Докладываю.

    Первое. В течение дня 29 января части армии производили на своем правом крыле перегруппировку, согласно Вашему указанию, для наступления на Юрьевское и на левом крыле для наступления(на) Быково, Самуйлово. Одновременно в центре группа Катукова(с) 352-й и 331-й стрелковыми дивизиями, поддержанная тремя артполками пушечными и одним большой мощности, вели упорные бои. Части врывались в Малые Палатки и Петушки, однако закрепиться(в) этих пунктах не смогли.

    Второе. Решил: обходом оборонительного рубежа противника севернее Аржаники частями 331-й стрелковой дивизии и группы Катукова и ударом 2-го гвардейского кавкорпуса(с) направлением на Быково, Самуйлово окружить и уничтожить противника…

    Жуков. Мне кажется, что конница не получит никакого результата и(в) направлении Самуйлово она не пробьется, не лучше ли держать ее в готовности в направлении за главной группировкой. Много(сил) остается у Вас на фронте для сковывания за счет ослабления ударного кулака, не лучше ли сократить силы с фронта до минимума, увеличив соответственно ударную группу. Время на подготовку наступления Вы не дали, значит, наступление должно идти вслепую, без разведки, без артиллерийского наступления, без взаимодействия?

    Власов. Докладываю.

    Первое. Если не удастся завтра наступление конницы, прошу разрешить вывести ее во второй эшелон.

    Второе. На фронте для сковывания остаются 352-я стрелковая дивизия, в которой, как я уже докладывал Вам вчера, осталось около 150 штыков ударной силы, и 35-я с 28-й стрелковые бригады примерно такого состава; учитывая относительно сильные гарнизоны в обороне противника и активность его контратак, взять из оставленных частей(в) ударную группу опасно.

    Третье. Разведка и организация взаимодействия для наступления ударной группы проводилась сегодня огнем. Артиллерийское сопровождение организовано лишь отдельными орудиями на санях непосредственно с пехотой. Все…

    Жуков. Не лучше ли в течение завтрашнего дня провести особо тщательную подготовку к прорыву с целью: точно установить места гарнизонов и план их уничтожения ночью; подготовить днем хороших проводников, подготовить исходные места и пройти тот промежуток ночью; саперами разминировать скрытно подходы и подготовить дороги. Отработать задачи на местности в течение дня с командным составом, провести маршруты, чтобы ночью двигаться по этим проверенным маршрутам. Это предложение имеет свои минусы. Противник может разгадать Ваш план и повести контрподготовку, но до этого в течение дня можно вести бой за уничтожение опорных пунктов Петушки и Палатки… Правофланговая группировка может действовать завтра, она потянет часть сил, а этим Вы воспользуетесь во время прорыва по Аржаникам и Пустому Вторнику. Вам нужно дать уничтожающий огонь. Как Ваше мнение?

    Власов. Докладываю: так, как Вы советуете, несомненно, даст больше пользы, поэтому принимаю все Ваши указания как приказ и приступаю к исполнению. Все.

    Жуков. Конницу при неудаче завтрашнего дня перебрасывайте за главной группировкой. Проверьте сами все на местности.

    Власов. Все будет сделано».

    Следующие переговоры только подтверждают низкий уровень оперативной подготовки у генерала Власова, его слабое представление об организации прорыва обороны противника. А ведь он уже считается одним из военачальников наступления! Но только на газетных полосах!

    В действительности А.А. Власов не может или не хочет сократить силы с фронта до минимума, чтобы увеличить ударную группу. Наступление планирует вслепую, без разведки, без арт-наступления, без взаимодействия. И Жукову ничего не остается как предложить организовать прежде тщательную подготовку и только потом наступать. Власов соглашается как с мнением авторитетным.

    Характерно, что 28 января 1942 г. Георгий Константинович подписал боевую характеристику на генерал-лейтенанта Власова Андрея Андреевича – командующего войсками 20-й армии:

    «Генерал-лейтенант Власов командует войсками 20-й армии с 20 ноября 1941 г.

    Руководил операциями 20-й армии: контрударами на город Солнечногорск, наступлением войск армии на Волоколамском направлении и прорывом оборонительного рубежа на р. Лама.

    Все задачи, поставленные войскам армии, тов. Власовым выполняются добросовестно.

    Лично генерал-лейтенант Власов в оперативном отношении подготовлен хорошо, организационные навыки имеет. С управлением войсками армии справляется вполне.

    Должности командующего войсками армии вполне соответствует.

    Командующий войсками Зап. фронта генерал армии (Жуков)

    Член Верховного Совета Зап. фронта (Хохлов)

    28 января 1942 года».

    Некоторые писатели и историки, ссылаясь на этот документ, считают, что Жуков дал Власову блестящую характеристику. Между тем в ней нет ничего блестящего. Более того, она написана сухо, даже чрезвычайно сухо и больше напоминает отписку.

    Слова «добросовестно», «хорошо», «имеет», «вполне» почти ни о чем не говорят. Обычно такие тексты пишут тем, кому нельзя написать совсем плохо.

    14.

    А теперь вернемся к показаниям майора Кузина:

    «За время моего наблюдения за Власовым я убедился, что он не мог терпеть евреев, он употреблял выражение «евреи атаковали военторг» и т. п., и он форменным образом разогнал работников военторга, по национальности евреев. Власов говорил, что воевать будет кто-либо, а евреи будут писать статьи в газеты и за это получать ордена.

    Власов не любил комиссаров, приезжая в дивизию, он с комиссаром не говорил, а комиссары отделов штаба армии боялись с ним встречаться, ибо он мог без всякого повода да еще при людях выругать. Во фронтовой газете появилась карикатура на немецких генералов, это было в то время, когда было снято несколько немецких генералов под предлогом болезней и т. д. Власов, рассматривая эту карикатуру, сказал: «Над кем смеетесь, над чем смеетесь? Немецкий генерал уйдет в отставку, он дворником не пойдет, ибо он имеет свой капитал, а если я, Власов, буду снят с работы и уволен, то мне придется работать дворником, ибо специальности, кроме военной, нет, капитала тоже не имею».

    Власов имеет духовное образование, и он часто, сидя один, напевал церковные богослужения».

    Далее Кузин коснулся походно-полевой жены Власова.

    С первых дней присутствия адъютанта командующий предупредил его, что с ним живет жена. Агнесса Павловна – она же и доктор и начальник медпункта при штабе (старший врач медпункта штаба).

    Вот как ее характеризует Кузин:

    «П. (Подмазенко) чувствовала себя хозяйкой, она в медпункте почти и не находилась, работал фельдшер, а П. занималась военторгом и АХО, чтобы были духи и прочее. Кроме этого, она набиралась нахальства отдавать приказания коменданту штаба, а также имела способность накляузничать на работников штаба, а Власов считал это нормальным явлением. В феврале месяце 1942 г. она уехала в город Саратов».

    27 января Агнесса Павловна была демобилизована по беременности и уехала к родным. Самое интересное, что после ее отъезда Власов в тот же день привел (перевел – то же самое) личного повара из военторга Марию Игнатьевну. Незаменимых людей не бывает.

    Майор Кузин: «Сама она из Белоруссии, проживала она около Витебска. Она считалась поваром-инструктором при военторге, а фактически не работала. Она почувствовала хорошее отношение Власова к ней, частенько устраивала истерику, а Власов за ней ухаживал, как за ребенком».

    Думаю, что в женщинах Власов знал толк гораздо больше, чем в оперативных вопросах. И тем не менее в конце февраля 1942 г. Андрея Андреевича готовят на повышение. С этой целью кадры ЦК ВКП(б) проводят соответствующую проверку и представляют материал Сталину.

    Справка

    на командующего армией

    тов. Власова А.А.


    Тов. Власов родился в 1901 г. в семье кустаря-портного, имеющего середняцкое сельское хозяйство в дер. Ломакино Гагинского района Горьковской области. Член ВКП (б) с 1930 г., русский, служащий.

    В 1915 г. т. Власов окончил Нижегородское духовное училище, после чего два года, до 1917 г., учился в Нижегородской духовной семинарии на правах иносословного (то есть недуховного звания, как он пишет в автобиографии). В 1917 г., после Октябрьской революции, поступил в 11-ю Нижегородскую трудовую школу II ступени, которую и окончил в 1919 г. С 1919 г. по 1920 г. он учился на 1-м курсе агрономического факультета Нижегородского государственного университета, откуда был призван в Красную Армию. В 1920 г. он окончил Нижегородские краткосрочные пехотные командные курсы. С 1928 по 1929 г. учился и окончил Высшие стрелково-тактические курсы «Выстрел» в г. Москве и с 1935 по 1936 г. учился на 1-м курсе вечерней Военной академии им. М.В. Фрунзе.

    В 1940 г. т. Власову было присвоено воинское звание «генерал-майор», в 1942 г. – звание «генерал-лейтенант».

    С октября 1938 г. по ноябрь 1939 г. т. Власов был в Китае, работал военным советником при оперативном управлении китайской армии. За этот период он характеризуется положительно.

    По работе в должности командира полка с 1937 по 1938 г. и по работе в должности командира стрелковой дивизии с 1939 по 1941 г. т. Власов аттестуется всесторонне развитым, хорошо подготовленным в оперативно-тактическом отношении командиром.

    99-я стрелковая дивизия, которой командовал т. Власов, на смотровом учении в 1940 г., проводимом наркомом обороны т. Тимошенко, по всем видам боевой подготовки показала хорошие результаты, за что награждена переходящим Красным знаменем Красной Армии. Тов. Власов награжден орденом Ленина.

    В 1942 г. т. Власов награжден орденом Красного Знамени за проявленное мужество и отвагу.

    Управление особых отделов НКВД отношением за №4/7796 от 7.11.1941 сообщило, что компрометирующих материалов на т. Власова не имеется.


    Зам. зав. отделом кадров НКО

    Управления кадров ЦК ВКП(б)

    (Жуков)

    Зав. сектором Управления

    кадров ЦК ВКП(б)

    (Фролов)

    24. II.42.

    15.

    В 4-м номере журнала «Источник» за 1998 г. были опубликованы тридцать три письма Андрея Андреевича Власова двум своим женам (Наталья Перемышленникова «Ты у меня одна») – Власовой Анне Михайловне и Подмазенко Агнессе Павловне. В контексте моей книги я не счел нужным приводить их полностью, потому что только выдержки из этих писем могут представлять для нас определенный интерес. Я не берусь судить, кого он больше любил, хотя в письмах это видно: последнюю, вторую, которая была до Марии Вороновой, то есть «жену свежую», помоложе. Но лично мне кажется, что больше он любил конечно же себя. Тем не менее некоторые детали, штрихи отношения генерала к двум женщинам по-своему уникальны и достойны внимания, как показатель внутренней, духовной двойственности человека, предрасположенного к предательству сначала близкого человека, а потом уже и своей Родины…

    Власовой Анне Михайловне 11.12.1941 г.

    «О себе напишу, что я сейчас здоров. Ухо у меня поправилось. Стал немного слышать. Врачи обещают слух восстановить полностью (левое ухо). В остальном здоров. Зубы не болят. Пиши, как твое здоровье и как живешь. Получаешь ли деньги и сколько. Пиши, что тебе необходимо. Пришлю посылкой. У меня все есть, о мне не беспокойся. Одет я очень тепло. Шуба, кожанка, валенки – все есть, не беспокойся. Кормят очень хорошо. Вообще наша жизнь теперь стала веселее – главное, бьем фашистов и гоним их без оглядки. Прошли уже те времена, когда они считали себя непобедимыми. Сейчас так удирают, что не поспеваем иногда их догнать. Посмотрела бы ты, как они одеты в женские платья, панталоны, чулки, шубки и в другое разное барахло».

    15.1.1942 г.

    «Поздравь меня со вторым орденом Красного Знамени. Вообще дело идет очень хорошо. Обо мне не беспокойся, я полностью поправился. Здоров и бодр, как и телеграфировал тебе. Больше меня беспокоит твое здоровье. Береги себя. Коротко о наших вещах. Часть вещей наших вывезена и находится в надежном месте. Об них не беспокойся. Я сейчас одет очень тепло и сшил себе полностью все, что у меня было и во Львове. Вообще обо мне не беспокойся. Нужно тебе сказать, что о нас заботится вся страна. Представь себе, я получаю со всех концов необъятного нашего дорогого отечества посылки на свое имя. Люди, зная меня только по газетам, шлют нам продукты, теплые вещи, и вообще крепко заботятся о нас. Вот, например, вчера мне из Пензы рабочие прислали лично: часы ручные и на них надпись мне, теплые вещи и даже яблоки и вино. При такой заботе трудно жить плохо. Поэтому ничего мне не шли, все у меня есть.

    Я скоро немного освобожусь и вышлю тебе посылку, в которой пришлю тебе все то, что ты просишь. Напиши, что тебе надо из вещей».

    «Управление военторга Западного фронта

    29 декабря 1941 г.

    с новым годом.

    Командующему армией генерал-майору тов. Власову.

    Ассортимент новогодней посылки – подарка от Военного совета Западного фронта.

    Икра… 0,5 кг

    Балык… 1,0 кг

    Шоколадный набор… 5 кор.

    Шоколад… 5 плиток

    Какао … 2 бан.

    Вино… 1 бут.

    Яблоки… 2,0 кг

    Коньяк… 6 флак.

    Лимоны в сахаре… 1 банка

    Папиросы … 10 кор.

    Мыло туалетное… 2 куска

    Паста зубная… 2 тюбика

    Одеколон… 1 флакон

    Белье постельное … 2 пары

    Белье шелковое… 1 пара

    Свитер… 1 шт.

    Носки шерстяные… 2 пары

    Данная посылка приготовлена по приказанию Военного совета Западного фронта.

    (Начальник военторга Западного фронта интендант 1-го ранга Хотинский».)

    2.2.1942 г.

    «В газетах ты, наверное, уже прочитала – поздравь меня с присвоением очередного звания. Правительство и партия нас награждает за наши даже незначительные дела и ценит нас – это очень дорого. Итак, обо мне не волнуйся и не беспокойся. Я сыт, чист и здоров. О нас заботится вся страна. Одет очень тепло. Зубы не болят, и ухо совсем прошло – слышу нормально, о чем тебе с радостью сообщаю. Дорогая и милая Аня, я прошу тебя, напиши подробнее, как живешь ты. За последнее время, не скрою от тебя, я начал сильно по тебе скучать – ведь не виделись восьмой месяц, – но долг прежде всего. Не унывай. Скоро-скоро уничтожим всю фашистскую нечисть и тогда заживем еще лучше. Лучше гораздо, как после моей длительной командировки. Дорогая и милая Аня! Ты мне неоднократно писала о вещах. Еще раз тебе сообщаю, что некоторое количество наших вещей удалось спасти и они находятся в надежном месте. После войны все соберем. Меня больше интересует: как ты живешь. Прошу написать подробнее. Одновременно с этим письмом посылаю тебе маленькую посылку. Пиши, что тебе особенно необходимо нужно – вышлю. В Москву мне выезжать некогда. Был у Коли всего один раз, и то несколько минут. Нет времени. Дорогая Аня, у нас с тобой теперь хорошо хоть установилась письменная связь. Пиши почаще. Прошу тебя. Твои письма согревают и вдохновляют меня на новую борьбу с врагом.

    Дорогая Аня! Ты, наверное, думаешь, что мне пишут из Ленинграда. Искренно уверяю тебя, как мы расстались с тобой, никто мне ничего не писал, да и я никому не писал, поэтому судьбу их не знаю. Я тебя прошу – будь мне верна. Я тебе до сих пор верен. В разлуке с тобой люблю тебя крепче прежнего. Все плохое позабыл. Вернее, плохое с моей стороны. Ты для меня всегда была святая, и сейчас надеюсь и уверен, что в эти дни, когда мы переживаем опасность ежеминутно, ты всегда и всюду будешь только моя и больше ничья».

    6.2.1942 г.

    «Дорогая Аня! Я собрал маленькую тебе посылку, в которой вложил немного мыла, сладкого и конвертов с бумагой и марками (…)

    Дорогой и милый Аник! К весне все то, что тебе нужно, я достану – лишь бы хорошо работала почта. Если бы ты была немного поближе, тогда, конечно, было бы лучше. Но все же все тебе необходимое достану и вышлю.

    Дорогой Аник! Я тебе в том письме писал, что я здесь без тебя крепко скучаю, поэтому бьем фашистов без жалости, чтобы скорее закончить войну победоносно и снова увидеть тебя – мою дорогую и единственную – любимую мою Аню».

    14.2.1942 г.

    «Ты не поверишь, дорогая Аня! Какая радость у меня в жизни. Я беседовал там с самым большим нашим хозяином. Такая честь выпала мне еще первый раз в моей жизни. Ты представить себе не можешь, как я волновался и как я вышел от него воодушевленным. Ты, видимо, даже не поверишь, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь, он меня спросил, где у меня жена и как живет. Он думал, что ты в Москве. Я сказал, что далеко, поэтому в Москве и часу останавливаться не буду, а поеду обратно на фронт».

    28.2.1942 г.

    «Дорогой и милый Аник! Я тебе выслал в разное время три посылочки. Но до сих пор ты о них ничего не пишешь. Видимо, до сих пор ты ни одной из них не получила. Надеюсь, что скоро получишь, ведь сейчас почта стала работать гораздо лучше. Как получишь хотя бы одну посылку, немедленно отвечай. Я послал тебе то, что ты просила».

    2.3.1942 г.

    «Ты у меня, дорогая Анечка, очень скромная, и за это я тебя люблю всей душой. Душа у тебя, да и вся ты моя – чистая и святая, любящая моя дорогая подруга. Переживала ты и тогда, когда я был в длительной командировке, – переживаешь разлуку и сейчас, но поверь, что скоро разобьем этих мерзавцев, помешавших нам жить мирно, и заживем еще лучшей жизнью.

    Дорогой и милый Аник! Я прошу тебя, напиши, что тебе нужно к весне, и я тебе все вышлю с попутчиком. Я, наверное, на днях получу для тебя туфли и еще кое-что я тебе заказал, что поближе от меня. Как получу, пришлю. Сейчас для меня хочется только получить от тебя извещение, получила ли ты мои посылки».

    6.3.1942 г.

    «Я читал твое письмо и вместе с тем от души смеялся на то, что в посылке не хватило 2 кг весу и что там не оказалось мыла. Дорогой и милый Аник! Кого ты отругала, они не виноваты. Это мы виноваты, поэтому всю ругань твою мы принимаем на себя. Получилось так, что у нас весов не было, и мы вес написали на глазок, вот и ошиблись на 2 кг, а мыло мы запаковали во вторую посылку. Боялись, что мыло испортит то, что мы тебе запаковали. Поэтому, дорогой и милый Аник, не сердись – это виноваты мы. Ты, наверное, уже возможно, остальные две посылки получила, тогда все поймешь. Если же ты их еще не получила, то скоро получишь.(…)

    Если тебе хочется уколоть меня – дело твое. Я много пережил, и дороже тебя у меня и не было, а сейчас и нет на свете. Ты у меня одна. Я тебе уже писал, почему ты мне не разрешаешь писать на твою квартиру – я не знаю, – ты до сих пор мне не ответила. Пойми, что ты у меня осталась одна. Больше у меня нет никого. Твои письма согревают меня и воодушевляют на новые дела. Родина выше всего – за нее все и отдадим до последней капли крови. Люблю тебя крепко».

    18.3.42 г.

    «Прости, что так долго ничего тебе не писал. Дело в том, что я перешел на новую работу и сейчас нахожусь недалеко от того места, где мы с тобой прожили около 7 лет и откуда эвакуировалась Надя. Дорогой и милый Аник! Когда я переезжал на новое место, то я заезжал к Николаю Павловичу и Тане. (…)

    Дорогой и милый Аник! Ты не поверишь, как я счастлив. Самый большой человек в мире еще раз говорил со мной в присутствии его ближайших учеников. Какая радость. И представь, из его уст слышал похвалу о самом себе. Теперь я не знаю, как оправдать то доверие, какое он мне оказывает. Буду работать еще лучше, еще напряженнее».

    26.4.1942 г.

    «Дорогой Аник! Одиннадцатый месяц мы с тобой разлучены, но мысленно я всегда с тобой. Разобьем проклятых фашистов и заживем по-новому, лучше, чем раньше. Только единственная моя просьба к тебе – береги себя, не волнуйся – я здоров и бодр, чего и тебе от души желаю. Последний раз я так был счастлив, получив от тебя целую груду писем. (…)

    Ты, Аник, не поверишь, как я поправился, это, видимо, от старости, крепко поседел (много седины в башке стало) и полысел, а здоровье крепкое. Ничего не болит. Зубы в порядке. Одним словом, крепко поправился, пополнел и закалился. Сейчас у нас кругом вода – разлив в полном разгаре. Желаю и тебе, главное, здоровья. Крепко обнимаю, прижимаю к груди и крепко и много раз целую свою милую и ненаглядную Аню».

    17.5.1942 г.

    «Здоровье твое и так достаточно надломленное, и его надо крепко беречь. Я всегда тебе об этом писал, но ты никогда меня не слушала и последние события тебя особенно расстроили. Я знаю, ты всегда за всех болеешь душой, а о себе абсолютно никак не беспокоишься. Я даже думал тебя действительно взять даже к себе. Но это было бы большой моей ошибкой. Всех наших военных «прелестей» ты, конечно, с твоим здоровьем не переживешь, и я бы тебя только этим быстрее угробил. Дорогая моя, любимая и родная Аня! Как тебе там ни тяжело, но пойми, что переживают люди на войне, это не поддается описанию. Эта война особенно жестока.

    Сволочи фашисты ведь решили совсем варварски стереть с лица земли наш могучий народ. Конечно, это их бредни. Конечно, мы уничтожим эту гадину. Но пойми, что сейчас война идет жестоко. По крайней мере твое сердце не выдержит. Поэтому я буду очень рад, если ты будешь в Ломакине и всех этих ужасов не увидишь. Я мужчина и, как тебе известно, всю свою жизнь солдат и немного поседел и полысел, но думаю, что ты меня за это не разлюбишь. Так, что ли? Вот как обстоит дело. Потерпи, моя дорогая. Скоро война все же кончится, и тогда заживем еще лучше».

    (…)

    «Лучше было бы видеть тебя, бесконечно целовать и много говорить о прошедших переживаниях, которые раньше с начала войны были очень и очень тяжелы, потом под Москвой веселые минуты, часы и месяцы разгрома сволочей и свидания с тов. Сталиным, нашим любимым вождем. Эти незабываемые минуты. Он даже меня спросил: где ваша семья? Я, конечно, сказал, и он радовался, что моя жена все же эвакуировалась из этого ада. Вот какой он великий человек. (…)

    Одно скажу: ведь недаром я получил звание генерал-лейтенанта и орден Красного Знамени, и я два раза лично беседовал с нашим великим вождем. Это, конечно, так не дается. Тебе уже, наверное, известно, что я командовал армией, которая обороняла Киев. Тебе также известно, что я также командовал армией, которая разбила фашистов под Москвой и освободила Солнечногорск, Волоколамск и др. города и села, а теперь также командую еще большими войсками и честно выполняю задания правительства и партии и нашего любимого вождя тов. Сталина».

    Агнессе Павловне Подмазенко

    2.2.42 г.

    «Милая и дорогая Аличка!

    Получил твое письмо и прочитал все твои наставления Кузину. Искренне благодарю за твою заботу о мне. Докладываю тебе, что твои приказания в точности уже выполняем. Живем мы теперь колхозом, в который входят: я, Кузин, Бородаченко, Хохлов, Воробьев и Маруся. Шура в тот же день твоего отъезда переселилась Куликову, ей там веселее.

    Дорогая Аля! Ты как все равно унесла с собой от нас все наше веселье. Вдруг после такого шума сделалось так тихо. Какая-то пустота. Мы почти ежеминутно вспоминаем тебя, и все тебя жалеют. Врача у нас до сих пор нет. Все говорят, особенно Сандалов, который, кстати говоря, серьезно заболел – у него болят почки, что с твоим отъездом кто нас будет лечить. И представь, как только ты уехала, выходя из той хаты, в которой мы с тобой жили, поскользнулся и поранил легко себе руку, а лечить некому. Сумка есть санитарная, а тебя нет. Лучше бы было наоборот. Птица и та без тебя улетела. Вот сама видишь, что наделала. Ну не беспокойся, рука уже поджила, так себе царапина ерундовая. Отрадно только сообщить тебе, что фашистов бьем по-прежнему и гоним на запад».

    14.2.1942 г.

    «Пойми, моя дорогая, что все письма так меня согревают и вдохновляют на дальнейшую борьбу с фашистскими гадами. (…)

    Я уже писал – куда девалась наша веселость – все как будто все ты увезла с собой, а у нас сделалось так скучно; но только одно – надо бить фашистскую гадину – это вдохновляет всех нас. Пиши чаще – это одно наше утешение.

    Дорогая Аля! Теперь разреши поздравить тебя с высокой правительственной наградой – медалью за отвагу. Ты теперь обогнала тов. Кузина: он имеет медаль «За боевые заслуги», а ты уже сразу получила вторую: «За отвагу». Искренне рад, да не только я. Меня поздравляли все наши сотрудники. Кроме тебя из наших еще несколько также наградили разными медалями.

    Кроме того, скоро ожидает тебя и очередное звание. Как получу, немедленно сообщу.

    Дорогая Аля! Только не дождалась ты – я бы тебе торжественно эту награду вручил. Сейчас принимают меры, как переслать тебе медаль. Еще раз поздравляю – ты ее заслужила».

    21.2.1942 г.

    «Дорогой Алюсик, из твоего подстаканника никто еще не пил и пить не будет. Мне очень радостно и приятно, что ты так стремишься ко мне (может быть, это только в письмах). Я тебе неоднократно говорил на этот счет. Мое мнение, мое отношение к тебе – ты знаешь. Я тебя встретил – полюбил – пережил с тобой очень немного хорошего, потом тяжелое время и опять немного хорошего, мне кажется, отличного времени. Вспомни хотя бы наше житье в деревушке, где нас фотографировал Копли. Не правда ли? Я сейчас только и живу воспоминанием о тебе, моя дорогая Аличка.

    Мы живем в маленькой деревушке старым колхозом: Маруся, Кузин, Хохлов, Воробьев. Маруся нас не обижает и кормит хорошо. Вот и сейчас стоит тут рядом и просит, чтобы я тебе от нее написал привет, что я и исполняю.

    Твои приказания все исполняются в точности. За этим следит Кузин. Но, дорогой Алик! Все это не то. Я уже неоднократно тебе писал, что ты увезла с собой от нас много веселья. (…)

    Многое хочется сказать, а вернее, почувствовать тебя вблизи себя, а тебя нет. Но я прошу тебя – не скучай, не волнуйся и, главное, береги свое здоровье».

    28.2.1942 г.

    «Когда была получена газета, в которой было объявлено, что в/врач 3-го ранга Подмазенко Агнесса Павловна награждена правительственной наградой – медалью «За отвагу», то представь себе, я здесь за тебя столько получил поздравлений, что в одном письме и уложить невозможно, а отвечать на все только надо через газету».

    3.3.1942 г.

    «2) Дорогой Алик, теперь немного о себе. Мы живем колхозом: я, Кузин, Маруся-повар, Бородаченко, Хохлов и Воробьев. Должен тебе сказать, что Кузин в точности исполняет все твои приказания, а сегодня я ему прямо-таки зачитывал твои выдержки. Маруся – повар оказалась на высоте своего дела. Шуру терпеть не может. Куликов теперь кушает отдельно. Совместно с Шурой, а мы кушаем: я, Сандалов и Паша; и готовит нам Маруся.

    Сандалов кушает у нас в доме и никак не нахвалится Марусей. Мы каждый день, когда кушаем, вспоминаем тебя, ибо это ты рекомендовала нам Марусю – мы так и поступили и не обижаемся. Кузин, конечно, тоже кушает у нас. Дорогая Аля, как ты добра и вспоминаешь часто обо мне. Когда я перечитываю твои письма, мне иногда приходит невольно в голову, правда, не совсем хорошая мысль, что ты мне пишешь много о том, что тебе скучно без меня, и не думаешь ли там чем развлечься без меня. Хотя я тебе заранее пишу, что это нехорошая мысль. А мое отношение к тебе, мой дорогой и родной Алик, ты, наверное, уже изучила лучше, чем я. Мне иногда кажется, что у меня так много с тобой счастья, что начинаю даже бояться, как бы мне его сохранить».

    4.03.1942 г.

    «Дорогой и милый Алюсик! Я крайне взволнован. Пишу тебе письмо аккуратно, а ты в каждом письме мне даешь упреки, что я тебе ничего не пишу! Милый Алик! Вчера я получил открытку от Жени Свердличенко. Он шлет тебе привет. Он думает, что ты еще со мной. Он заходил на нашу старую квартиру, откуда мы с тобой улетели, и ему там все время говорили, что мы вернемся.

    Это так сказали потому, что мы при своем отъезде, помнишь, говорили, вероятнее всего, что вернемся обратно».

    5.3.1942 г.

    «Алик, ты пишешь, что скучаешь. Ты думаешь, я не хочу тебя видеть у себя, всюду быть с тобой – ведь это моя мечта. И ты прекрасно знаешь это, поэтому будем терпеливо ждать. Ведь дело, в конечном счете, в тебе, а не во мне. Ты вспомни, как ты стремилась уехать от меня и как я тебя всячески задерживал и отдалял день твоего отъезда. А сейчас я так жду, с каким нетерпением жду твоего приезда. Поэтому, как совершенно правильно ты и пишешь, что основное – это время. Мне кажется, что май месяц кажется наиболее подходящим месяцем для твоей поездки ко мне. Я, конечно, хотел бы и раньше, но ты понимаешь, что если будет у тебя раньше 22 апреля, то я ведь на тебя крепко рассержусь. В силу этого, конечно, лучше поездку планировать на май. (…)

    Кузин и Маруся исключительно заботливо относятся ко мне. Моемся тоже часто, больше дома. Один раз ездил в баню, но оттуда возвращался и немного простудился. Теперь моюсь дома. Вот сейчас пишу тебе письмо, и Маруся стоит рядом и просит, чтобы я от нее передал тебе привет. То же просит и Кузин. Все твои приказы выполняются в точности. Все ждут тебя. Только Шура, которая ушла к Куликову, говорила, что ты ее прогнала от меня. Теперь они от нас далеко. Куликов орден получил, а я еще нет».

    18.03.1942 г.

    «Прежде всего разреши сообщить тебе, что я получил новое назначение. Меня назначили заместителем старшего надо мной хозяина, но только не моего, а немного севернее. И сейчас я перебрался ближе к тому месту, где живет твоя бабушка. Живу недалеко от этого большого города. Дорогой и милый Алик! Ты все же не поверишь, какое большое у меня счастье. Меня еще раз принимал самый большой человек в мире. Беседа велась в присутствии его ближайших учеников. Поверь, что большой человек хвалил меня при всех. И теперь я не знаю, как только можно оправдать то доверие, которое мне оказывает ОН. (…)

    Дорогой и милый Алик. Я крепко, крепко по тебе уже соскучился и никак не дождусь того дня, когда ты снова будешь со мной. Поверь, что это не слова, а естественно. Очень беспокоюсь о твоем здоровье. Милый и дорогой Алик! Прошу тебя, не нервничай, тебе это вредно. Береги себя и будущего. Береги себя как можно осторожнее, особенно последние дни. Я хотя и сам и на фронте, а душа моя вместе с тобой, так, видимо, и у тебя, только разница та, что ты сама в тылу, а душа у тебя на фронте».

    Без даты.

    «Ты не поверишь, как хорошо читать твои письма. Какие они хорошие, проникнуты искренностью, любовью, заботой и вообще всеми лучшими, какие есть еще, качества и чувства. Разреши их все считать искренними и от чистого твоего сердца, не так ли? Ты видишь, что я даже пустился в лирику. Настолько я обрадовался и переживаю сейчас лучшее настроение. Конечно, еще бы лучше, сама понимаешь, скорее увидеть тебя и бесконечно целовать и смотреть в твои чудные (не чудные) глазки. Поверь, что я уже начинаю скучать сильнее прежнего, особенно сегодня после твоих писем. (….)

    Милый Алик! Ты очень скромна, а я недогадлив. Вот сегодня я получил жалованье. Прошу тебя, напиши, сколько тебе нужно денег, – вышлю немедленно. А если я тебе не высылал до сего времени, то считал, что и у вас там купить особенно нечего. У меня ведь все же на них можно купить хорошие вещи».

    26.4.1942 г.

    «И особенно беспокоит потому, что эта связь перервалась как раз в такое время, когда мне особенно хотелось бы не только знать все о тебе, а и узнать о нашем дорогом – сыне (или дочери), – чего я сейчас сказать не могу. Как хотелось бы все это узнать быстрее. Так хочется узнать – как все ли благополучно обошлось и особенно как твое дорогое для меня и нашего ребенка, здоровье, а заодно, и как здоровье и какой у нас с тобой получился ребенок? Все это естественно, меня сильно волнует».

    10.5.1942 г.

    «Я волнуюсь. Кто у тебя? Сын? Дочь! Не мучь, скорее пиши. Люблю тебя по-прежнему сильно и больше всех на свете. Думается мне, никто так тебя еще никогда не любил. И очень горько читать упреки именно от тебя, моя дорогая».

    17.5.1942 г.

    «Дорогой и милый Алик! Мой родной! В последних твоих письмах ты обвиняешь меня во всех смертных грехах и делаешь всякие намеки и на «обслуживание» и др. Пойми, дорогой Алик, что это в тебе все говорит ложное чувство. Если тебе по совести сказать, до 22 апреля и я так на тебя думал, правда, теперь думаю, что тебе до определенного времени заниматься флиртом не совсем удобно. Так что все это ерунда. Все это зависит от того, что мы так долго не виделись. Ведь прошло уже много времени, как я не ощущаю тебя вблизи себя. Ты, конечно, выехала рано, о чем тебе в свое время говорил. Но сейчас уже этого не вернешь. Сейчас у меня одна надежда – поскорее узнать о вас, мои родные, дорогие и любимые. (…)

    Меня наш великий вождь послал на ответственное задание, и я его скоро, очень скоро выполню с честью. Тогда ты не будешь упрекать меня ни в чем, когда узнаешь, в какой обстановке мы находились. Скоро все же фашистам на этом участке конец. Теперь пойми, могу ли рисковать в этот ответственный период тобой и моим дорогим детищем. Нет и тысячу раз нет. Как ты ни ругайся, все же наконец ты меня поймешь. Я это знаю, потому что знаю тебя. Жду от тебя письма с нетерпением. Потому что обстановка уже сейчас складывается так, что ты уже почти можешь приехать ко мне, а когда я получу от тебя письмо, будет уже очень хорошо».







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх