Загрузка...


  • Глава 1 Движение, которого не было
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • Глава 2 Миф о Русской Освободительной Армии
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • 9
  • Глава 3. Возмездие
  • 1.
  • 2.
  • 3.
  • 4.
  • 5.
  • 6.
  • 7.
  • 8.
  • ЧАСТЬ 3

    ДОРОГА К ВОЗМЕЗДИЮ

    Глава 1

    Движение, которого не было

    Говорят, что между двумя противоположными мнениями лежит истина. Нет, между ними лежит проблема.

    (Гете)

    1.

    После того как Гитлер запретил Власову проявлять всякую активность и уточнил, что он «не нуждается во Власове в тылу фронта», генерал Гелен однажды задал Штрик-Штрикфельдту вопрос:

    – Как будет реагировать Власов?

    – Я должен переговорить с ним открыто. Это принципиальное и, может быть, окончательное решение, которое выбивает почву из-под соглашения, заключенного между мною и Власовым.

    – Фюреру Власов не нужен, но нам всем он очень и очень нужен. Скажите ему это, – заключил Гелен.

    Известно, что Власов был потрясен и подавлен. А что, собственно, ему оставалось делать?

    Вильфрид Карлович передал ему слова генерала, а больше сказать ему было нечего.

    Еще в апреле Власов был уверен в успехе. Его поездки на Восточный фронт были чем-то новым. Ему выдали военный билет и поставили на довольствие, а 23 числа наградили медалью «за отвагу» для граждан восточных народов 2-го класса.

    «В особняке по Кибицвег, 9 несколько дней дым стоял коромыслом. Испуганные соседи слышали нестройное пение, топот танцующих ног, женский визг и с удивлением наблюдали нетвердо стоявшие на ногах фигуры, которые с наступлением сумерек почему-то предпочитали мочиться в саду под кустами.

    Перед домом прохаживался одинокий часовой с винтовкой. Часовой был немец. Но отвечать на вопросы отказывался. Затянувшийся пир был наконец прерван очередной бомбежкой. После этого на чинной и тихой Кибицвег восстановилась тишина. Русское освободительное правительство отсыпалось». (Ю. Квицинский. «Генерал Власов: путь предательства».)

    Гораздо серьезнее Власова пострадал Малышкин. Выступая на собрании русских эмигрантов в Париже, он попытался доказать необходимость объединения всех русских формирований под руководством Власова и соответственно высказал отрицательное отношение к деятельности созданного немцами казачьего управления. Сразу же после выступления Малышкина арестовали и в сопровождении немецкого офицера доставили в Берлин.

    Власов: «В июле 1943 г. генерал белой армии Краснов заключил договор с генерал-фельдмаршалом Кейтелем и Розенбергом в том, что казаки обязуются бороться на стороне немецкой армии против советских войск, за что германское правительство предоставит им казачьи земли на Востоке и места для поселения в других странах Европы. К концу 1943 г. немцы, выселив из ряда районов Северной Италии местных жителей, организовали там казачьи поселения. Выступление же Малышкина шло вразрез с политикой германского правительства, что и привело к его аресту. По моему ходатайству Малышкин вскоре немцами из-под стражи был освобожден».

    Однако бездеятельность Власова не была таковой в полном смысле этого слова. Не было только освободительного движения. Сначала Власова вывезли в Магдебург, где он ознакомился с условиями жизни и работы немецких промышленных рабочих. Следующие поездки были также ознакомительного характера. Власова повезли в Вену. Там он осмотрел достопримечательности старого имперского города и его изумительные окрестности. В программу вошли венская опера, бега, осмотр промышленных предприятий и посещение школы испанской верховой езды в одном из поместий. В Мюнхене, при входе в отель, Власов в киоске увидел журнал «Унтерменш» («Недочеловек»), тот самый, что изображал русских как преступников и кретинов. Чтобы не портить поездку, жена организовавшего ее писателя госпожа Двингер тут же скупила все имевшиеся экземпляры этого бульварного листка, но через час, когда все выходили из отеля, на том же самом месте вновь увидели пятьдесят экземпляров «Унтерменша».

    Путешествуя по Баварии, Власов имел возможность заходить в крестьянские дворы, видеть их чистоту, опрятность, благосостояние. Ему показывали стада на пастбищах, шкафы и комоды крестьян, их одежду, обувь, шерстяные одеяла и фарфоровую посуду. Во Франкфурте-на-Майне Власов бродил по старым, узким улочкам.

    После возвращения из поездки Власов сказал Штрик-Штрикфельдту:

    – Вот видите! Эта война может быть выиграна только теми, кто способен принести лучший порядок. Нацисты должны были бы это знать: они пришли к власти в Германии в час ее нужды, потому что обещали лучший порядок, и сначала у них было искреннее желание выполнить свое обещание. Поэтому мне трудно понять, как те же самые национал-социалисты отказались от своих собственных принципов. Высшая миссия не должна быть эгоистичной. Но вы, немцы, не только эгоистичны, вы хотите отнять у нас нашу землю и наши богатства. И поэтому вы проиграете войну.

    По мнению Штрик-Штрикфельдта, «по возвращении из поездок по Германии обнаружилось, что положение Власова, вопреки всем неуспехам и враждебности «сверху», стало более прочным, чем нам казалось возможным. Без сомнения, это было следствием выдвижения его как пропагандной фигуры после запрета Кейтелем его активной политической деятельности и отказа Гитлера от создания национальной русской армии. Личность Власова, в двойственном свете противоречивых указаний различных ведомств, начала настолько заинтересовывать, что скачкообразно стало расти число лиц, искавших с ним контакта».

    С Власовым действительно искали контакты представители различных кругов немецкой и русской общественности из Германии и с оккупированных территорий. И если Вильфрид Карлович считает, что этому немало способствовала и разъяснительная деятельность его ближайших сотрудников, и работа Дабендорфа, то, судя по фактам, здесь главную и решающую роль сыграла, скорее, германская военная пропагандистская машина генерала Гелена.

    К Власову устремился поток посетителей: немцев и русских. Если к первым относились его «старые» знакомые из германских офицеров, знавших его с 1942 г. (плена), или же «новые» знакомые, интересовавшиеся им и представляемым им «русским освободительным движением»; представители прессы; представители хозяйственных кругов, то ко вторым – представители русской эмиграции; офицеры с фронта; представители русского православного духовенства.

    Наиболее сложно складывались отношения с эмигрантами. Старые эмигранты, в том числе казаки под командованием генерала Краснова, не принимали «красного генерала» как руководителя всего движения.

    Бывший политработник и бригадный комиссар Жиленков говорил: «Если мы не двигаемся с места, действуя через армейцев, мы должны пытаться пробиваться через политиков или же через партийцев».

    Зыков лишь добавлял: «Мы должны бороться на всех возможных фронтах».

    Первые переговоры о создании денежного фонда велись с референтом начальника Главного управления железа и стали в министерстве Шпеера Клаусом Боррьесом и членом правления Дрезденского банка Раше.

    Бывший офицер, воевавший на разных участках фронта и демобилизованный по ранению Боррьес, под свою ответственность стал действовать в пользу так называемого движения Власова. Он же организовал в Берлине на Унтер ден Линден «Деловое сотрудничество с Востоком», во главе которого встал Раше.

    Первые переговоры о создании денежного фонда для власовского движения велись с ними. Вопрос стоял о займе для Русского освободительного движения. По инициативе Боррьеса и Раше год спустя удалось организовать переговоры при участии министра финансов графа Шверин-Крозига о предоставлении освободительному движению первоначального кредита в размере полутора миллионов рейхсмарок.

    Забегая вперед, скажу, что соглашение о займе было подписано только в январе 1945 года.

    Благодаря офицеру военной пропаганды Дюрксену к власовскому движению была привлечена Мелита Видеманн, главный редактор антикоммунистического журнала «Акцион». Ее задачей было установление связи с офицерами войск СС. Госпожа Видеманн знакомила Власова с новыми людьми. Ее усилия были направлены на привлечение отдельных людей среди бывших офицеров войск СС на сторону освободительного движения. Хотя даже Штрик-Штрикфельдт отмечал: «Изменение расположения к нам отдельных офицеров СС происходило часто из чистейшей воды практических соображений, как это было и в вермахте».

    Власова свели с Робертом Леем, другом Гитлера со времен возникновения национал-социализма, его заместителем, главным руководителем высшего партийного обучения и начальником управления кадров партии.

    Интересен вопрос Лея:

    – Почему генерал, награжденный орденом Ленина и другими советскими орденами, теперь борется с большевизмом?

    Власов стал что-то лепетать про период гражданской войны и свое отношение к этому событию, но Лей был непреклонен:

    – Это все меня не интересует; то, что вы рассказываете, было давно.

    Власов продолжил свой рассказ, объясняя свою карьеру и вступление в партию. Лей прервал его второй раз:

    – Это тоже меня не интересует. Я знаю ваше открытое письмо, но ведь оно написано для дураков, то есть для быдла. Меня интересуют действительные причины перемены ваших взглядов.

    Власов буквально обиделся, но что он хотел услышать от друга Гитлера – сострадание? Самое интересное, что Лей сказал:

    – Я думаю, что этот человек рассорился со Сталиным потому, что тот его обидел.

    Лей не понимал многое:

    – Если бы вы, генерал, сказали мне просто, что ненавидите жидов и вы боретесь против Сталина потому, что он окружил себя жидами, я понял бы вас. Особенно если, как вы сказали, вы лично не обижены Сталиным.

    Лей посчитал все сказанное Власовым напыщенным. Власов после беседы с ним был в мрачном настроении.

    2.

    По свидетельству Сергея Фрелиха, отвечавшего за охрану Власова, на Андрея Андреевича покушения были, но какие-то, мягко говоря, странные…

    В агентурных и оперативных разработках Власов проходил под кличкой «Ворон». В опубликованном в 1996 г. документе, направленном в 1943 г. наркомом госбезопасности СССР В.Н. Меркуловым И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии, перечислены мероприятия, предпринятые НКГБ в целях его ликвидации.

    В районы Пскова, Смоленска, Минска, Борисова, Витебска, Житомира и других городов забрасывались специальные оперативные группы НКГБ с целью внедрения агентуры в ближайшее власовское окружение и физического уничтожения Власова. В составе групп были испанские и немецкие коммунисты. Группы возглавлялись майором госбезопасности Карчагиным, капитаном Ф. Гульоном, старшим лейтенантом госбезопасности Юриным, подполковником госбезопасности Сотиновым, майором госбезопасности Морозовым и др.

    В общей сложности на Власова охотились более 42 разведывательных и диверсионных групп общей численностью 1600 человек.

    Летом 1943 г. собрать данные о «РОА» получила задание и сеть Л. Треппера. Индивидуальное задание получили: переброшенный в германский тыл один из членов Национального комитета «Свободная Германия» лейтенант Августин, а также вышедший на немецкие передовые посты в районе села Ярцево под видом перебежчика майор С.Н. Капустин. Были и другие. И даже вот такие: однажды в гостях у Власова появился некто Пастернак. Генерал смастерил в своем кабинете самокрутку и предложил такую же скрутить гостю. Затем денщик принес бутылку водки и закуску из кусочков соленых огурцов, томатов и двух кусочков хлеба. В общем, покурили и выпили. Сергей Фрелих пишет, что скромность жизни генерала просто потрясла уголовника Пастернака и от отказался от плана убить Власова.

    Летом 1943 г. на вилле Власова появилась светлая блондинка с ангельским личиком, с большими голубыми глазами, длинными ресницами и затуманенным взором. Юная красавица Ольга из «остарбайтер» пришла посмотреть на Власова и с его благословения прижилась… Прошло немного времени, и «маленький ангел» объявила себя невестой адъютанта Власова капитана Антонова.

    Сергей Фрелих вспоминал:

    «Весьма возможно, что она побывала и в других постелях, так как, несмотря на внешность невинного ангела, она проявляла большую любовную активность. Сразу же она стала завоевывать домашние права, уходила и приходила по своему усмотрению, как будто она была одним из домочадцев. Она то разыгрывала роль жены, иногда невесты, но чаще всего была просто подругой генерала. Эти роли менялись весьма часто».

    Известно, что в 1945 г. красавица обвинила Фрелиха в воровстве золотых часов у генерала Власова и в том, что он прохвост и человек гестапо. В ответ Сергей лишь назвал ее агентом НКВД.

    В августе 1945 г. бывший советский военнопленный И.В. Евстафьев показал на допросе, что осенью 1943 г. он получил от «партизан» задание передать комбригу Михаилу Васильевичу Богданову, которого «партизаны» якобы внедрили в ближайшее окружение А.А. Власова, приказ на ликвидацию генерала. Но когда Евстафьева арестовала служ – ба безопасности (СД), он узнал, что «представители партизан» – обыкновенные агенты СД. Знал об этом и Богданов.

    Михаил Васильевич Богданов свою вербовку не отрицал, но утверждал, что она производилась настоящими чекистами. Майор госбезопасности Иван Григорьевич Пастухов предложил ему внедриться в РОА и попытаться физически уничтожить или дискредитировать Власова, а затем принять на себя руководство РОА.

    30 августа 1943 г. Богданов, находясь в Берлине, встретился с Власовым.

    Михаил Васильевич Богданов родился 3 июня 1897 г. в Смоленской губернии. В 1918 г. окончил среднее Московское политехническое училище. В РККА с 1918 года. Летом 1919 г. закончил Петроградские советские артиллерийские курсы. В Гражданскую войну – помощник командира батареи, командир батареи. В ноябре 1920 г. зачислен слушателем в Лужскую высшую артиллерийскую школу комсостава РККА, которую окончил осенью 1921 года. В марте участвовал в подавлении кронштадского мятежа. До 1923 г. командовал батареей, затем – командир артиллерийского парка, слушатель Московской высшей школы маскировки, заведующий хозяйством дивизиона, командир батареи, помначштаба полка и командир дивизиона. С декабря 1931 г. – начальник штаба артполка. С ноября 1934 по 1935 г. – слушатель артиллерийских курсов усовершенствования комсостава, затем начальник штаба артиллерийского полка. С марта 1938 г. начальник артиллерии 96-й стрелковой дивизии КОВО. 5 ноября 1939 г. ему присвоено воинское звание «комбриг». С января 1940 г. командовал артиллерией 8-го стрелкового корпуса. 10 августа 1941 г. при выходе из окружения в районе Умани попал в плен. Содержался в лагерях военнопленных в Звенигородке, Белой Церкви, в Холме, Замостье (Польша), с 6 апреля до ноября 1942 г. – в Хаммельбурге (офлаг XIIID). Добровольно согласился сотрудничать с противником. Написал историю своего корпуса и обобщил боевые действия своего фронта. С 18 ноября 1942 г. взят на работу в военно-строительную организацию ТОДТ и направлен в Берлин. Летом 1943 г. – заместитель начальника управления «Волга» ТОДТ. 20 ноября 1943 г. после расформирования управления зачислен в офицерский резерв Дабендорфской школы РОА, в декабре включен в инспекториат Благовещенского. Награжден двумя медалями и крестом «За военные заслуги».

    В 45-м Богданова обвинили в том, что он наладил связь с Власовым и вступил в РОА из шкурных побуждений. Связь с партизанами учли лишь как выполнение задания СД… На заседании Военной коллегии Верховного суда ему вменялось то, что он не сумел ликвидировать Власова и занять пост командующего…

    Летом 1944 г. в Берлине появилась незабвенная Мария Игнатьевна Воронова. Фрелих встретил ее в Риге, когда эвакуировал свою фирму. Она «неожиданно появилась в моем кабинете. По ее словам, она случайно узнала, что я нахожусь в Риге. И поскольку она также знает, что я имею отношение к Власову, то высказала пожелание поехать в Берлин».

    Фрелих сделал необходимые документы и как служащую своей фирмы посадил на пароход «Монте Роза». В Берлине ее ждали с объятиями, поцелуями и водкой.

    «В первый же вечер Воронова созналась генералу, что была послана партизанами с приказом отравить его. Это признание вызвало новую пьянку, которая продолжалась до раннего утра». Итак, Власова не смогли достать до 1945 г.

    3.

    Осенью 1943 г. поражение на Восточном фронте стало реальным предлогом для разоружения «восточных батальонов». Были отмечены факты реального перехода их к партизанам. Когда Гитлер узнал об этом, он приказал разоружить и распустить все эти формирования, а людей – направить на работу в шахты и на фабрики.

    ОКХ возражало. Генерал восточных войск Гельмих запросил все дивизии фронта и уже через несколько часов представил начальнику генерального штаба Цейтцлеру доказательства надежности территориальных частей. По его данным, «число так называемых перебежчиков, а также попавших в плен бойцов «восточных войск» не дает никаких оснований к беспокойству: потери находятся примерно в тех же пределах, что и в немецких частях.

    В середине октября пришло решение: разоружения не будет. Гитлер приказал, видимо остыв, все восточные формирования перевести на Запад – во Францию, Италию и Данию.

    Переброска была закончена уже в январе 1944 года. Однако некоторые командиры дивизий схитрили: они перевели своих «добровольцев» на статус «хиви» и не отдали их.

    В соответствии с проводимыми мероприятиями был создан командный штаб генерала «восточных войск» при командующем войсками на Западе. Большинство «восточных батальонов» было плохо вооружено и недостаточно технически обучено для западного театра военных действий. Происходили ссоры и недоразумения, с каждым днем увеличивались трения. Командование уже ожидало мятежа, который вот-вот должен был произойти.

    Предупреждая непредсказуемые последствия в отделе ОКВ / ВПр, с помощью генштаба ОКВ пришли к мысли побудить Власова составить новое открытое письмо. Так о Власове вспомнили. Целью письма было объясненить, что «переброска на Запад лишь временна, и задача освобождения Родины остается в силе». Над документом пропагандистского характера работали Гроте, Дюрксен и несколько русских. Первоначальный набросок открытого письма был направлен из отдела ВПр в генштаб ОКВ. 5 ноября 1943 г. заместитель Кейтеля в генштабе ОКВ Йодль утверждает текст 5 ноября 1943 г.

    Следом в Дабендорф пришло распоряжение командировать во Францию инспекторов, чтобы успокоить находящиеся там «восточные войска». При этом русские части находились в составе «четвертых батальонов» в немецких частях, размещенных вдоль атлантического побережья. Они находились и в Дании, Норвегии, Италии. Также оставались «добровольцы» и на Восточном фронте. Всех их требовалось обслуживать из Дабендорфа, в том числе и газетами…

    1 января 1944 г. генерал Гельмих был заменен генералом от кавалерии и бывшим германским военным атташе в Москве Кестрингом, а наименование «генерал восточных войск» было изменено на «генерал добровольческих частей».

    Через несколько недель Кестриг вызвал Штрик-Штрикфельдта в Егерхеэ под Летценом. Разговор длился около трех часов. Вначале, как и положено, генерал задавал капитану вопросы:

    – возникновение Дабендорфа;

    – отношения с ОКВ / ВПр и с ОКХ;

    – Власов и его сотрудники;

    – перевоспитание и обучение в Дабендорфе и т. д.

    – Сталин, как и Черчилль, – сказал Кестринг, – часто резко менял курс своей политики; Гитлер же никогда не изменит своей политики в отношении России. «Фюрер» заявил раз и навсегда, что он и не помышляет предоставить народам России независимость. Поэтому Русская освободительная армия останется фикцией.

    Когда же Штрик-Штрикфельдт предложил организовать генералу встречу с Власовым, тот сразу же отклонил наивное предложение:

    – Власов стал пугалом для «фюрера» и господ на верхах ОКВ. Поэтому я предпочитаю выполнять мои чисто солдатские и человеческие обязанности без связи с ним.

    По поводу же популярности Власова Кестриг вообще возразил:

    – Этому я не верю. В России военные никогда не были так популярны, как в Германии. Русские думают и чувствуют иначе. А факт остается фактом, что Гитлер не хочет ничего слышать о Власове. И если в будущем нам придется когда-нибудь опереться на какую-либо ведущую русскую личность, – что нужно было бы, кстати, сделать еще в 1941 г., – то мы должны будем найти другого человека.

    Старый знаток России и в этом был прав!

    Когда Штрик-Штрикфельдт изложил Власову точку зрения генерала Кестринга, тот просто отказался иметь что-либо общее с «кестрингскими наймитами».

    4.

    Положение на Восточном фронте с каждым днем становилось угрожающим. Уже в апреле 44-го советские войска перешли государственную границу СССР. «Власовцы» внимательно следили за обстановкой на фронтах и в самом узком кругу стали обсуждать планы действий на случай крушения Третьего рейха.

    Предполагалось установить контакты с англосакскими державами и с французским движением Сопротивления. Для содействия можно было использовать НТС – эмигрантскую организацию.

    Власов считал:

    – В глазах американцев и англичан мы, вероятно, не «унтерменши» и не «подмастерья мясника», употребляя выражения Гиммлера, но мы – изменники, потому что боремся против правительства своей страны.

    Он, как всегда, много говорил, но при этом действительно искал выход.

    – Думаю, что единственный выход – всеми силами стараться сохранить и по возможности растить русскую «живую силу» до краха нацистов. Только если мы станем фактором силы, мы, вместе с чехами, поляками, югославами, благоразумными немцами и другими народами Европы, можем рассчитывать, что, рано или поздно, англосаксы признают нас, – аргументировал Андрей Андреевич.

    В январе 1944 г. Штрик-Штрикфельдт изложил генералу Гелену беседу с Власовым и свои мысли о крахе Германии. Он, в частности, предложил отправиться в Португалию, чтобы там установить связь со старым школьным другом, занимавшим до 1929 г. видное положение на британской службе.

    – Подобные контакты немцами по разным линиям недавно уже намечены, так что надо подождать результатов, если же будет нужно, я вернусь к вашему предложению, – успокоил капитана генерал.

    Весной Гроте свел Штрик-Штрикфельдта с молодым издателем журнала СС «Черный корпус» Гюнтером д’Алькэном. Ему каким-то образом удалось добиться согласия Гиммлера на участие нескольких власовских офицеров в пропагандной акции СС на Восточном фронте с целью привлечения перебежчиков. Штандартенфюрер д’Алькэн руководил пропагандой СС.

    Судя по всему, СС меняла свою политическую концепцию. Так наряду с бельгийскими, голландскими и норвежскими частями СС, были созданы эстонские и латышские части. В процессе организации находились галицийские формирования, силой до дивизии.

    Вопрос стоял и о создании русских частей…

    Готовилась акция под названием «Скорпион». СС предоставляли русским только технические возможности. Акция должна была повлиять на изменение курса на всем Восточном фронте.

    Но не все было просто для Власова.

    Во-первых, до начала этой акции бесследно исчез М.А. Зыков вместе со своим адъютантом Ножиным. Под Берлином в местечке Рюдерсдорф они были взяты несколькими людьми в штатском, где обычно бывали по воскресеньям. Их вызвали в гостиницу на опушке леса под предлогом телефонного разговора.

    Во-вторых, д’Алькэн сразу же предложил Жиленкову возглавить «движение» вместо Власова. Жиленков отказался, не желая брать на себя непосильную ношу, чем, по сути, спас своего шефа. Его могло ожидать то же самое, что и еврея Зыкова!

    Таким образом, несмотря на нежелание СС сотрудничать с Власовым, другого выбора не было.

    Оставался Власов. С обнародованием политических целей «Русского освободительного движения» появилась надежда расшатать мощь Красной армии. Именно акция «Скорпион» была первым шагом в этом направлении. Тем более что шла речь о судьбе Третьего рейха.

    По воспоминаниям Штрик-Штрикфельдта, часть руководящих эсэсовцев начала понимать критическое положение: «Меня бомбардировали телефонными звонками и просьбами об информативных встречах с разных сторон, включая промышленников и министерство Шпеера. Мне говорили: «Это очень важно и спешно. Дело идет о том, чтобы получить информацию о «Власовском движении» из первых рук. Власову, может быть, удастся помочь. И нам тоже!»

    В итоге случилось невероятное.

    Власов: «10 июля 1944 г. ко мне приехал представитель отдела пропаганды вооруженных сил Германии на Востоке капитан Гроте, который предложил мне срочно поехать с ним на прием к Гиммлеру, но в связи с покушением на Гитлера, происшедшим в этот день, встреча с Гиммлером была отложена и состоялась лишь 18 сентября 1944 г…»

    5.

    13 марта 1943 г., когда Гитлер готовился вылететь из своей штаб-квартиры в Смоленске в Берлин, Фабиан фон Шлябрендорф, офицер из штаба генерала фон Трескова (начальник штаба группы армий Центр), попросил одного из пассажиров самолета передать две бутылки коньяка своему другу в Берлине. В пакете было взрывное устройство, привезенное заместителем начальника первого отдела абвера полковником Лахузеном в Берлин. Но детонатор не сработал, и Гитлер благополучно долетел до столицы рейха. Заговорщики сумели перехватить пакет в Берлине, и попытку покушения никто не раскрыл.

    Офицеры вермахта оказались никудышными заговорщиками. Ни один из их планов подобных операций, в сущности, не был доведен до конца. Поэтому гестапо ничего не оставалось, как провести операцию под кодовым названием «Чай у фрау Солф».

    Уодной симпатичной пожилой дамы из сливок общества кое-кто из заговорщиков периодически собирался «на чашечку чая». Необходимо отметить, что все они поддерживали регулярные связи с антифашистами – эмигрантами, осевшими в Швейцарии, а через них – с английской и американской агентурой.

    В январе 1944 г. были арестованы 75 человек, проходивших по делу «Чая у фрау Солф».

    Самое интересное, что сама фрау Солф, как вдова бывшего министра иностранных дел правительства Веймарской республики, и ее дочь избежали смерти, но были отправлены в концлагерь Равенсбрюк, а наиболее виновные заговорщики попали под су д и были казнены.

    Теперь в области внешней разведки абвер (Абвер-заграница) прекратил свою деятельность. Заговорщики лишились надежного убежища и защиты, они лишились возможности переправлять в Швейцарию тех, на кого падало подозрение в причастности к заговору, а контакты с американскими и английскими разведслужбами стали практически невозможными.

    Заговор находился под угрозой, но в самый критический момент среди заговорщиков появился подполковник граф фон Штауфенберг. Он был ранен в Тунисе и лишился глаза и правой руки. Желая спасти армию, которую Гитлер увлекал за собой в могилу, граф в отличие от других руководителей заговора предпочел действовать.

    26 декабря 1943 г., приглашенный в Ставку Гитлера для доклада, он принес в портфеле взрывное устройство замедленного действия. Однако Гитлер, всегда боявшийся покушений, в последний момент отменил совещание.

    Развал абвера для заговорщиков стал непреодолимым препятствием. Если в 1943 г. на Гитлера было совершено не менее шести попыток покушений, то за первые месяцы 1944 г. ни один подобный план не мог быть разработан.

    Успешная высадка войск союзников во Франции и их продвижение в Италии, где был взят Рим, а также вступление советских войск в Польшу подстегнули энергичного Штауфенберга к решительным действиям. Ведь заговорщики считали, что смерть Гитлера позволит им полюбовно договориться с западными державами. Отмечу, что они стремились к скорейшему заключению перемирия, но возможность капитуляции категорически отрицали.

    В конце июня Штауфенберг получил звание полковника и был назначен начальником штаба внутренней армии, что открывало ему доступ на совещания, проводившиеся в Ставке фюрера.

    На 20 июля в ставке было назначено важное совещание. Кейтель пригласил Штауфенберга в Растенбург, куда тот прибыл с портфелем, в котором опять находилось взрывное устройство замедленного действия, начиненное экзогеном – английской взрывчаткой, со складов абвера.

    В 12 ч 30 мин Кейтель и Штауфенберг вошли в барак, где находился зал заседаний. Взрыватель с часовым механизмом был уже приведен в действие. Взрыв должен был последовать через 10 мин. Когда они вошли в зал, совещание уже началось. В 12 ч 36 мин Штауфенберг поставил свой портфель на пол и придвину л его к массивной ножке стола, так, чтобы взрывчатка находилась менее чем в двух метрах от Гитлера. Сделав это, он незаметно покинул помещение, сказав, что ему необходимо срочно связаться с Берлином.

    А тем временем полковник Брандт докладывал о положении в Галиции. Подходя к карте, он наткнулся на злополучный портфель и передвину л его, но так, что между портфелем и фюрером оказалась массивная ножка стола. В 12 ч 45 мин прогремел взрыв, разметавший толстые стены барака, Гитлера же от взрывной волны прикрыла массивная ножка стола и он отделался лишь царапинами. При этом двое генералов были смертельно ранены, а все остальные получили ранения разной степени тяжести.

    В час ночи Гитлер выступил по радио и начались репрессии.

    В ночь с 20 на 21 июля главные руководители заговора были уничтожены в Берлине.

    Сам заговор окончательно убедил Гитлера в том, что он не может доверять армии. С августа 1944 г. Гиммлер стал одной из самых могущественных фигур рейха. Вследствие неудавшегося покушения на фюрера в июле 1944 г. его назначили командующим группой армий. С этого момента он имел гораздо больше титулов и должностей в рейхе: министр внутренних дел, министр здравоохранения, высший руководитель всех полицейских служб, разведки, гражданских и военных спецслужб.

    Как командующий войсками СС он имел в своем подчинении целую армию, которая в начале 1945 г. имела в своем составе 38 дивизий, 4 бригады, 10 легионов, 10 специальных групп – командос штабных сил и 35 отдельных корпусных частей.

    Штрик-Штрикфельдт вспоминал:

    «Вскоре мы получили более полные сведения о покушении на Гитлера и о смерти графа фон Штауфенберга. Постепенно стали известны имена офицеров, ставших жертвами нацистского режима. Это были имена тех наших друзей, которые с 1942 г. стремились к изменению политики в отношении России и к ведению войны политическими методами. У них, вероятно, были различные конечные цели, и не все из них были готовы безусловно поддерживать планы Власова.

    Но, несомненно, эта группа делала все возможное в отношении Русского освободительного движения».

    Это личный взгляд Вильфрида Карловича. Однако летом 1944 г. никакого Русского освободительного движения не было и в помине. Был только русский предатель – генерал Власов, его окружение и какие-то отдельные подразделения русских «добровольцев», большей частью находящихся на Западе. Власов находился в плену уже целых два года, и, кроме военной пропаганды, его деятельность ни к чему не сводилась.

    Он ел немецкий хлеб, пил немецкую водку и был доволен до тех пор, пока не пришло время задуматься о дальнейшей жизни. Крах Третьего рейха приближался, и надо было что-то предпринимать, чтобы спасти свою шкуру.

    Провал заговора немецких офицеров стал в этом плане роковым событием, ведь возможность договориться с западными державами о перемирии и возобновлении войны с новыми союзниками против Советского Союза теперь исключалась.

    Продолжение кампании на Востоке в самом ближайшем будущем грозило катастрофой. Спасительной нитью Власова оказалась лишь связь с ведомством Гиммлера. Надо было торопиться.

    В связи с отложенной встречей Власова с Гиммлером у начальника Главного управления СС Бергера удалось получить разрешение на поездку на отдых в Баварию, в местечко Рупольдинг, где для него в доме отдыха для выздоравливающих тяжелораненых чинов боевых частей СС была забронирована квартира. С ним поехали Фрелих и Штрик-Штрикфельдт.

    Сергей Фрелих вспоминал позднее:

    «Находясь в командировке при штабе Власова, я развил особую тактику, стараясь, как правило, внешне казаться мало самостоятельным в своих действиях. Такая игра в маскировку мне удавалась особенно хорошо. У моих русских сотрудников я пользовался любовью, так как говорил с ним на их языке.

    Я старался каждого из них убедить в том, что являюсь только маленькой шестеренкой в большом механизме и что все ежедневно возникающие проблемы я предпочитаю направлять куда-то на решение. На самом же деле такие решения я почти всегда принимал самостоятельно и только в редких случаях передавал их дальше, однако с уже принятым мною решением…».

    Могу лишь предположить, что не без участия этого человека Власов выехал в дом отдыха СС, которым заведовала симпатичная госпожа Хейди Биленберг, вдова эсэсовского офицера. Ее муж погиб в 1943 г. на Кубани, а его брат являлся приближенным Гиммлера.

    Эта дамочка не могла не понравиться Власову, если бы даже была ужасно страшной и грубой…

    Вечерами Хейди музицировала в окружении Власова и его «друзей». В новой компании смеялись и шутили, а днем все совершали удивительные прогулки по окрестностям горного курорта.

    Немка не говорила по-русски, но это не помешало Власову при помощи ломаного немецкого языка разбить ее сердце, проявив недюжинные способности Казановы. Хейди была близко знакома с Гиммлером, и только через ее постель можно было быть уверенным в завтрашнем дне.

    «Путеводная» нить в приемную Гиммлера не только согласилась на любовные встречи, но и приняла предложение руки и сердца. Расчет оправдался 18 сентября 1944 г., когда Власова из Рупольдинга вызывали на прием к самому.

    6.

    Когда Власов вместе с Штрик-Штрикфельдтом подошли к кабинету Гиммлера, к последнему обратился сопровождающий их генерал СС и сказал:

    – Господин капитан! До начала общего совещания Рейхсфюрер «СС» хочет минут десять поговорить с Власовым наедине.

    Андрей Андреевич колебался, но недолго. Дверь открылась, и Вильфрид Карлович слегка сдавил его руку и буквально подтолкнул через порог.

    Вот что рассказывал об этой встрече сам Власов:

    «Вопрос. Где вы встретились с Гиммлером?

    Ответ. В Ставке верховного командования вооруженных сил Германии, в лесу, близ города Растенберг (Восточная Пруссия).

    Вопрос. Кто присутствовал при вашей встрече с Гиммлером?

    Ответ. В поезде вместе со мной для встречи с Гиммлером ехали: Штрикфельдт, представитель СС оберштурмбаннфюрер Крегер и командир полка пропаганды СС полковник Далькен.

    В приемной Гиммлера нас встретил обергруппенфюрер Бергер, который объявил, что Штрикфельдт на приеме присутствовать не будет.

    Вопрос. О чем вы разговаривали с Гиммлером?

    Ответ. Гиммлер мне заявил, что отдел пропаганды вооруженных сил Германии не смог организовать русских военнопленных для борьбы против большевиков, в связи с чем этой работой он будет руководить лично.

    Всеми русскими делами, как сказал Гиммлер, будет заниматься его заместитель Бергер, и своим представителем при мне он назначает Крегера.

    Для успешной борьбы против Советской власти Гиммлер предложил объединить все существующие на оккупированной немцами территории и внутри Германии белогвардейские, националистические и другие антисоветские организации и для руководства их деятельностью создать политический центр, предоставив мне свободу выбора именовать этот центр правительством или комитетом.

    Приняв предложение Гиммлера, я спросил его разрешить мне создать комитет под названием «Комитет освобождения народов России» и сформировать армию в составе 10 дивизий из числа военнопленных для использования их в борьбе против Красной Армии.

    Гиммлер согласился с созданием «комитета» и разрешил сформировать из военнопленных пока 5 дивизий, обещав обеспечить их вооружением.

    Тогда же Гиммлер дал мне указание разработать «Манифест комитета» и представить ему на утверждение.

    В дальнейшей беседе Гиммлер подробно интересовался событиями в Советском Союзе в 1937 г. Он расспрашивал, был ли военный заговор в действительности, имел ли он сторонников. Желая показать, что внутри Советского Союза есть противники правительства, которые ведут борьбу с Советской властью, я ответил Гиммлеру, что заговор действительно существовал. На самом же деле я всегда считал, что никакого заговора не было и органы НКВД расправились с невинными людьми.

    Гиммлер задал мне вопрос, был ли я знаком с Тухачевским и знал ли других участников военного заговора. Я ответил, что в тот период я был еще маленьким человеком, занимал небольшую должность и никаких связей с Тухачевским и другими заговорщиками не имел.

    Гиммлер спросил, остались ли в Советском Союзе люди, на которых в настоящее время германское правительство могло бы рассчитывать и которые могут организовать в России переворот. Я сказал свое мнение, что такие люди, безусловно, в России должны быть, но мне они неизвестны.

    Тогда Гиммлер поинтересовался, как я считаю, может ли Шапошников организовать переворот, как один из офицеров старой армии и занимающий видное положение в СССР. Я на этот вопрос не ответил, сославшись на то, что с Шапошниковым близко знаком не был и только представлялся ему в 1942 г., как начальнику Генерального штаба.

    После этого Гиммлер спросил, как я знаю Сталина, Берию, Кагановича, Жданова. Особенно Гиммлер интересовался личной жизнью Сталина, расспрашивал, где Сталин живет, из кого состоит семья и есть ли евреи в семье и близком окружении Сталина.

    Я клеветал на Сталина, но каких-либо подробностей Гиммлеру о личной жизни Сталина рассказать не мог, так как в действительности ничего не знал.

    В отношении Берии, Кагановича и Жданова я также ничего Гиммлеру не сумел сказать, ибо мне ничего о них не было известно.

    Тогда же Гиммлер задал вопрос, кто может быть преемником Сталина. На мое заявление, что это трудно предположить, Гиммлер высказал свое мнение, что по военным вопросам преемником Сталина, очевидно, будет Жуков, а по гражданским делам – Жданов. Я сказал, что Жуков в прошлом был моим начальником. Я его знаю как волевого и энергичного, но грубого человека.

    Перед тем как отпустить меня, Гиммлер спросил, смогу ли я справиться со столь ответственной задачей, как объединение антисоветских организаций всех национальностей. Я заверил Гиммлера, что с этой задачей справлюсь, так как за два г. пребывания в Германии я приобрел необходимые связи среди белоэмигрантов и националистов, а также что в ближайшие дни представлю ему проект «манифеста».

    А через некоторое время Власов получит телеграмму следующего содержания:

    Телеграмма рейхсфюрера СС генералу Власову

    Составлено по указанию обергруппенфюрера Бергер.

    Фюрер назначил вас со дня подписания этого приказа Верховным командующим русскими 600-й и 700-й дивизиями. Одновременно на вас будет возложено верховное командование всеми новыми формирующимися и перегруппирующимися русскими соединениями.

    За вами будет признано дисциплинарное право Верховного главнокомандующего и одновременно право производства в офицерские чины вплоть до подполковника.

    Производство в полковники и генералы происходит по согласованию с начальником Главного управления СС, по существующим для Великогерманской империи положениям.

    Г. Гиммлер.

    Просмотрено

    и согласен

    Доктор Кальтенбруннер.

    7.

    Екатерина Андреева в своей работе «Генерал Власов и Русское освободительное движение» написала не случайно: «Рассказы о том, как составлялся Пражский манифест, разнятся между собой».

    И далее: «Когда Гиммлер дал разрешение опубликовать программу Русского освободительного движения, Жиленков в конце сентября 1944 г. собрал вместе редактора «Зари», бывшего зыковского заместителя Ковальчука, старшего дабендорфского преподавателя Зайцева, сотрудника отдела печати Дабендорфа Норейкиса и приказал им составить манифест. Жиленков, в качестве главы отдела пропаганды Русского освободительного движения, видимо, осуществлял переговоры с немецкими властями. Двое из вышеупомянутых, оставшиеся в живых, описывают процесс составления манифеста по-разному. Норейкис вспоминает, что Жиленков, созвав всех троих, потребовал, чтобы они спешно составили манифест, и прибавил, что не отпустит их, пока не получит удовлетворительного текста. Тогда Норейкис написал проект декларации, который Жиленков раскритиковал за журналистский подход. Защищая Норейкиса, Зайцев сказал, что при поставленных условиях можно и ожидать только лишь журналистики. Тогда проект был унесен и о нем больше не говорили.

    К этому рассказу Зайцев прибавляет некоторые подробности и вносит оговорки. Например, когда Жиленков просил составить текст, который мог бы служить официальным манифестом, он прибавил, что ему нужен проект политической декларации и что Власов хочет получить его, чтобы внести туда историческое обоснование. Зайцев ответил, что он не может работать в коллективе и под давлением, но только самостоятельно. Было решено, что Ковальчук напишет введение, Зайцев – статьи программы, а Норейкис – заключение. Норейкис в своем рассказе отвергает версию разделения труда. Зайцев заявил, что не может составлять программу без подготовки, и покинул остальных, с тем чтобы достать программу НТС и другие документы, которые считал необходимыми. Следующей ночью он составил четырнадцать пунктов программы, которые его будущая жена печатала под его диктовку. На следующее утро он передал свой вариант Жиленкову и последний остался им доволен».

    Однако Власов на вопрос следователя в 1945 г.: «Кто участвовал в составлении манифеста, написанного по предложению Гиммлера?», – отвечал несколько по-другому.

    Итак, Власов:

    «Проект манифеста, который нами разрабатывался по предложению Гиммлера, составляли я, Малышкин, Трухин, Жиленков и работавший в ведомстве Геббельса генерал-майор Закутный – бывший начальник штаба 21-го стрелкового корпуса Красной Армии».

    А теперь немного отвлечемся и остановимся на биографии этого генерала.

    Дмитрий Ефимович Закутный родился в 1897 г. на Дону. В 1911 г. окончил сельскую школу, а в 1914 г. экстерном сдал экзамен за 5 классов реального училища. В РККА с 1918 г. С сентября – пом. командира батареи, с ноября – в штабной роте штаба южного боевого участка Царицынского фронта. 1 февраля 1919 г. – адъютант отдельного артдивизиона, затем адъютант артдивизионов ряда соединений. С 26 мая 1921 г. – исполняющий должность порученца в инспекции артиллерии 2-го Кавказского корпуса. С 21 августа – пом. адъютанта стрелкового полка, с 16 марта 1922 г. – командир взвода конной разведки стрелкового полка, с 25 июня – пом. начальника штаба стрелкового полка, с 25 июля – пом. нач. пулеметной команды, с 30 октября – пом. нач. штаба корпуса. Осенью 1923 г. зачислен слушателем на курсы усовершенствования при разведуправлении РККА, после окончания которых – заведующий разведотделом штаба корпуса. В 1925 г. – пом. нач. развед. отдела штаба СКВО. В 1928 г. зачислен слушателем в ВАФ. В 1931 г. – начальник 1-й части штаба стрелкового корпуса. С марта 1932 г. пом. начальника 1-го сектора оперативного отдела Генштаба РККА, затем – зам. начальника сектора. С 1935 г. – начальник 1-го отделения оперативного отдела Генштаба РККА, полковник. В 1936 г. зачислен слушателем в Академию генштаба, а в 1938 г. назначен ассистентом кафедры службы штабов ВАФ. С 1939 г. – начальник штаба Горьковского стрелкового корпуса, комбриг. В 1940 г. ему присвоено звание «генерал-майор». 21 июля 1941 г. назначен командиром 21-го стрелкового корпуса. 26 июля в Гомельской области взят в плен. До конца лета содержался в особом опросном лагере в Лодзи. Осенью переведен в офлаг XIII-D в Хам-мельбурге. В контакт с Власовым вступил в августе 1944 г.

    Вернемся к Власову.

    «В манифесте в антисоветском духе излагалось положение в Советском Союзе, возводилась клевета на руководителей Советского государства, которые якобы своей неправильной политикой привели страну к войне, и сейчас народы России проливают кровь за империалистов Англии и США. Доказывалась необходимость борьбы с большевизмом и сообщалось о создании для этой цели Комитета освобождения народов России.

    В манифесте декларировалось, что комитет создан для освобождения народов России от большевистской системы, заключения мира с Германией и создания Российского государства без большевиков. После этого проект манифеста через Крегера был передан Гиммлеру, который внес в него ряд поправок и утвердил.

    Манифест подписали 37 членов и 12 кандидатов в члены Комитета освобождения народов России.

    14 ноября 1944 г. в Праге, во дворце Градчаны прошло торжественное собрание так называемого Комитета освобождения народов России (КОНР).

    Собрание открыл профессор С.М. Руднев. Очевидцы утверждают, что он плакал, произнося речь. Затем, стоя за столом, Власов прочитал доклад.

    Я приведу текст манифеста полностью, чтобы было понятно, о чем шла речь в этом документе.

    МАНИФЕСТ КОМИТЕТАОСВОБОЖДЕНИЯ НАРОДОВ РОССИИ

    Соотечественники! Братья и сестры!

    В час тяжелых испытаний мы должны решить судьбу нашей Родины, наших народов, нашу собственную судьбу.

    Человечество переживает эпоху величайших потрясений. Происходящая мировая война является смертельной борьбой противоположных политических систем.

    Борются силы империализма во главе с плутократами Англии и США, величие которых строится на угнетении и эксплоатации других стран и народов. Борются силы интернационализма во главе с кликой Сталина, мечтающего о мировой революции и уничтожении национальной независимости других стран и народов. Борются свободолюбивые народы, жаждущие жить своей жизнью, определенной их собственным историческим и национальным развитием.

    Нет преступления большего, чем разорять, как это делает Сталин, страны и подавлять народы, которые стремятся сохранить землю своих предков и собственным трудом создать на ней свое счастье. Нет преступления большего, чем угнетение другого народа и навязывание ему своей воли.

    Силы разрушения и порабощения прикрывают свои преступные цели лозунгами защиты свободы, демократии, культуры и цивилизации. Под защитой свободы они понимают завоевание чужих земель. Под защитой культуры и цивилизации они понимают разрушение памятников культуры и цивилизации, созданных тысячелетним тру дом других народов.

    За что же борются в эту войну народы России? За что они обречены на неисчислимые жертвы и страдания?

    Два года назад Сталин еще мог обманывать народы словами об отечественном, освободительном характере войны. Но теперь Красная Армия перешла государственные границы Советского Союза, ворвалась в Румынию, Болгарию, Сербию, Хорватию, Венгрию и заливает кровью чужие земли. Теперь очевидным становится истинный характер продолжаемой большевиками войны. Цель ее – еще больше укрепить господство сталинской тирании над народами СССР, установить это господство во всем мире.

    Народы России более четверти века испытывали на себе тяжесть большевистской тирании.

    В революции 1917 г. народы, населявшие Российскую империю, искали осуществления своих стремлений к справедливости, общему благу и национальной свободе. Они восстали против отжившего царского строя, который не хотел, да и не мог уничтожить причин, порождавших социальную несправедливость, остатки крепостничества, экономической и культурной отсталости. Но партии и деятели, не решавшиеся на смелые и последовательные реформы после свержения царизма народами России в феврале 1917 г., своей двойственной политикой, соглашательством и нежеланием взять на себя ответственность перед будущим – не оправдали себя перед народом. Народ стихийно пошел за теми, кто пообещал ему дать немедленный мир, землю, свободу и хлеб, кто выдвинул самые радикальные лозунги.

    Не вина народа в том, что партия большевиков, пообещавшая создать общественное устройство, при котором народ был бы счастлив и во имя чего были принесены неисчислимые жертвы, – что эта партия, захватив власть, завоеванную народом, не только не осуществила требований народа, но, постепенно укрепляя свой аппарат насилия, отняла у народа завоеванные им права, ввергла его в постоянную нужду, бесправие и самую бессовестную эксплоатацию.

    Большевики отняли у народов право на национальную независимость, развитие и самобытность.

    Большевики отняли у народов свободу слова, свободу убеждений, свободу личности, свободу местожительства и передвижения, свободу промыслов и возможности каждому человеку занять свое место в обществе сообразно со своими способностями. Они заменили эту свободу террором, партийными привилегиями и произволом, чинимым над человеком.

    Большевики отняли у крестьян завоеванную ими землю, право свободно трудиться на земле и свободно пользоваться плодами своих трудов. Сковав крестьян колхозной организацией, большевики превратили их в бесправных батраков государства, наиболее эксплоатированных и наиболее угнетенных.

    Большевики отняли у рабочих право свободно избирать профессию и место работы, организовываться и бороться за лучшие условия и оплату своего труда, влиять на производство и сделали рабочих бесправными рабами государственного капитализма.

    Большевики отняли у интеллигенции право свободно творить на благо народа и пытаются насилием, террором и подкупом сделать ее оружием своей лживой пропаганды.

    Большевики обрекли народы нашей родины на постоянную нищету, голод и вымирание, на духовное и физическое рабство и, наконец, ввергли их в преступную войну за чуждые им интересы.

    Все это прикрывается ложью о демократизме сталинской конституции, о построении социалистического общества. Ни одна страна в мире не знала и не знает такого низкого жизненного уровня при наличии огромных материальных ресурсов, такого бесправия и унижения человеческой личности, как это было и остается при большевистской системе.

    Народы России навеки разуверились в большевизме, при котором государство является всепожирающей машиной, а народ – ее бесправным, обездоленным и неимущим рабом. Они видят грозную опасность, нависшую над ними. Если бы большевизму удалось хотя временно утвердиться на крови и костях народов Европы, то безрезультатной оказалась бы многолетняя борьба народов России, стоившая бесчисленных жертв.

    Большевизм воспользовался бы истощением народов в этой войне и окончательно лишил бы их способности к сопротивлению. Поэтому усилия всех народов должны быть направлены на разрушение чудовищной машины большевизма и на предоставление права каждому человеку жить и творить свободно, в меру своих сил и способностей, на создание порядка, защищающего человека от произвола и не допускающего присвоения результатов его труда кем бы то ни было, в том числе и государством.

    Исходя из этого, представители народов России, в полном сознании своей ответственности перед своими народами, перед историей и потомством, с целью организации общей борьбы против большевизма создали Комитет освобождения народов России.

    Своей целью Комитет освобождения народов России ставит:

    а) свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года;

    б) прекращение войны и заключение почетного мира с Германией;

    в) создание новой свободной народной государственности без большевиков и эксплуататоров.

    В основу новой государственности народов России комитет кладет следующие главные принципы:

    1) Равенство всех народов России и действительное их право на нациоанальное развитие, самоопределение и государственную самостоятельность.

    2) Утверждение национально-трудового строя, при котором все интересы государства подчинены задачам поднятия благосостояния и развития нации.

    3) Сохранение мира и установление дружественных отношений со всеми странами и всемерное развитие международного сотрудничества.

    4) Широкие государственные мероприятия по укреплению семьи и брака. Действительное равноправие женщины.

    5) Ликвидация принудительного труда и обеспечение трудящимся действительного права на свободный труд, созидающий их материальное благосостояние, установление для всех видов труда оплаты в размерах, обеспечивающих культурный уровень жизни.

    6) Ликвидация колхозов, безвозмездная передача земли в частную собственность крестьян. Свобода форм трудового землепользования. Свободное пользование продуктами собственного труда, отмена принудительных поставок и уничтожение долговых обязательств перед советской властью.

    7) Установление неприкосновенной частной трудовой собственности. Восстановление торговли, ремесел, кустарного промысла и предоставление частной инициативе права и возможности участвовать в хозяйственной жизни страны.

    8) Предоставление интеллигенции возможности свободно творить на благо своего народа.

    9) Обеспечение социальной справедливости и защиты трудящихся от всякой эксплоатации, независимо от их происхождения и прошлой деятельности.

    10) Введение для всех без исключения действительного права на бесплатное образование, медицинскую помощь, на отдых, на обеспечение старости.

    11) Уничтожение режима террора и насилия. Ликвидация насильственных переселений и массовых ссылок. Введение действительной свободы религии, совести, слова, собраний, печати. Гарантия неприкосновенности личности, имущества и жилища. Равенство всех перед законом, независимость и гласность суда.

    12) Освобождение политических узников большевизма и возвращение на родину из тюрем и лагерей всех, подвергшихся репрессиям за борьбу против большевизма. Никакой мести и преследования тем, кто прекратит борьбу за Сталина и большевизм, независимо от того, вел ли он ее по убеждению или вынужденно.

    13) Восстановление разрушенного в ходе войны народного достояния – городов, сел, фабрик и заводов за счет государства.

    14) Государственное обеспечение инвалидов войны и их семей.

    Уничтожение большевизма является неотложной задачей всех прогрессивных сил. Комитет освобождения народов России уверен, что объединенные усилия народов России найдут поддержку у всех свободолюбивых народов мира.

    Освободительное движение народов России является продолжением многолетней борьбы против большевизма, за свободу, мир и справедливость. Успешное завершение этой борьбы теперь обеспечено:

    а) наличием опыта борьбы, большего, чем в революцию 1917 года;

    б) наличием растущих и организующихся вооруженных сил – Русской освободительной армии, Украинского вызвольного вийска, Казачьих войск и национальных частей;

    в) наличием антибольшевистских вооруженных сил в советском тылу;

    г) наличием растущих оппозиционных сил внутри народа, государственного аппарата и армии СССР.

    Комитет освобождения народов России главное условие победы над большевизмом видит в объединении всех национальных сил и подчинении их общей задаче свержения власти большевиков. Поэтому Комитет освобождения народов России поддерживает все революционные и оппозиционные Сталину силы, решительно отвергая в то же время все реакционные проекты, связанные с ущемлением прав народов.

    Комитет освобождения народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики.

    Своей борьбой мы взяли на себя ответственность за судьбы народов России. С нами миллионы лучших сынов родины, взявших оружие в руки и уже показавших свое мужество и готовность отдать жизнь во имя освобождения родины от большевизма. С нами миллионы лю дей, уше дших о т бо льшевизма и о т да ющих свой тру д общему делу борьбы. С нами десятки миллионов братьев и сестер, томящихся под гнетом сталинской тирании и ждущих часа освобождения.

    Офицеры и солдаты освободительных войск! Кровью, пролитой в совместной борьбе, скреплена боевая дружба воинов разных национальностей. У нас общая цель. Общими должны быть и наши усилия. Только единство всех вооруженных антибольшевистских сил народов России приведет к победе. Не выпускайте полученного оружия из своих рук, боритесь за объединение, беззаветно деритесь с врагом народов – большевизмом и его сообщниками. Помните, вас ждут измученные народы России. Освободите их!

    Соотечественники, братья и сестры, находящиеся в Европе! Ваше возвращение на родину полноправными гражданами возможно только при победе над большевизмом. Вас миллионы. От вас зависит успех борьбы. Помните, что вы работаете теперь для общего дела, для героических освободительных войск. Умножайте свои усилия и свои трудовые подвиги!

    Офицеры и солдаты Красной Армии! Прекращайте преступную войну, направленную к угнетению народов Европы. Обращайте оружие против большевистских узурпаторов, поработивших народы России и обрекших их на голод, страдания и бесправие.

    Братья и сестры на родине! Усиливайте свою борьбу против сталинской тирании, против захватнической войны. Организуйте свои силы для решительного выступления за отнятые у вас права, за справедливость и благосостояние.

    Комитет освобождения народов России призывает вас всех к единению и к борьбе за мир и свободу!

    Прага, 14 ноября 1944 года.

    После заседания министр Богемии и Моравии во дворце Черни дал торжественный банкет на шестьдесят человек. Для рядовых членов КОНРа вечер устроили в Пражском автомобильном клубе, который очень быстро превратился в банальную пьянку.

    Пражское торжество было продолжено в Берлинском доме Европы.

    18 ноября там состоялся торжественный вечер по случаю создания КОНР. Зал, вмещавший около полутора тысяч человек, был заполнен почти исключительно русскими. Духовенство заняло первые ряды. Вместе с ними расположились военнопленные, доставленные прямо из лагерей.

    В этот день Власов еще раз зачитал манифест.

    Произнес пламенную речь и протоиерей Александр Киселев.

    Что ж, в игру «в комитет» поверили многие!

    В частности, священник сказал: «Вы, глубокочтимый генерал Андрей Андреевич, вы, члены Комитета спасения народов России, и мы все, рядовые работники своего великого и многострадального народа, станем единодушно и смело на святое дело спасения отчизны. Не гордо, потому что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать», но мужественно и смело, потому что «не в силе Бог, а в правде». Помните, как говорил отец былинного богатыря Ильи Муромца в своем наставлении сыну – «на добрые дела благословение дам, а на плохие дела благословения нет».

    Александр Киселев родился в Твери в семье гражданского служащего. В его роду священников не было. В восьмилетнем возрасте его вывезли в Эстонию и уже там, по окончании среднего учебного заведения, он решил стать священником. А в 1933 г. он окончил Рижскую духовную семинарию.

    Спустя десятилетия с 87-летним батюшкой встретился журналист А. Колпаков. Он задал протоиерею зарубежной Православной церкви несколько вопросов про Власова:

    – А как, батюшка, вы познакомились с Власовым?

    – Гм, с Власовым мы встретились при особых обстоятельствах: один из его высших офицеров прижил на стороне дитя, а жениться не хотел. Власов же считал, что это безнравственно. Однако полковник настаивал на своем. Наконец пришло время крестить этого младенца, и тогда Власов, чтобы как-то сгладить ситуацию, предложил себя в крестные отцы. Крещение проходило в одном частном доме. Крестил, как вы, наверное, догадались, я, – но я уже привык к тому, что большинство крестных толком «Верую» не знают, поэтому приготовился помогать. А как же: советский офицер, генерал и так далее… Я начал – и он тоже, прямо в голос. Смотрю – читает! Слушаю – и ушам не верю: чтобы партиец… «Символ веры», да без запинки… Правда, он говорил, что учился в семинарии, но как давно?! Значит, не все еще выдул из его головы красный сквозняк.

    – Опишите его внешность.

    – Очень высокий – за 190, – плотный, осанистый, представительный…

    – И как долго продлилось ваше знакомство?

    – С того самого времени, с 44 г., и до конца войны. Власов, помню, уехал из Берлина, вывез с собой в Фюсен митрополита Анастасия, главу Зарубежной церкви. Вот с ним, с владыкой, мы вместе и служили, потому что у меня с собой оказалось все необходимое для совершения литургии: и антиминс, и чаши, и все-все-все, чего у митрополита с собой не было. Так что я для него оказался на вес золота.

    – А как часто все же приходилось непосредственно общаться с генералом Власовым?

    – Ну, знаете, после крещения ребенка, как всегда это бывает, пригласили за праздничный стол. Было много разговоров на тему о России, о большевиках, о зверствах Сталина, – и я слушал и заслушивался, потому что все, что он говорил, было для меня самое дорогое, правильное, многажды передуманное. А в конце ужина он вдруг неожиданно предложил мне почаще бывать у него в гостях. И после этого я у него бывал, даже выслушивал его исповеди.

    – Вам импонировали его взгляды?

    – Очень, очень. Я с большой радостью слушал то, что он говорил.

    – А вы не хотите припомнить что-нибудь из его откровений?

    – Что-нибудь? Ну, пожалуйста: «Бога может отрицать только идиот». Вообще он производил сильное впечатление. В нем жила какая-то всепокоряющая любовь к Отчизне, да и говорил он, как и положено крестьянскому сыну: смачно, образно, с прибаутками, с пословицами. Признаюсь, в тот вечер я ушел с крестин власовцем.

    – А дальше?

    – Потом наши пути разошлись. Моя семья оказалась в Мюнхене вместе со многими русскими, вывезенными из России на работы. Все они искали временного пристанища. Мы за них хлопотали перед американцами, и нам выделили дом, где мы устроили русскую гимназию, мастерскую, типографию… И вот уже оттуда, когда эмиграционные службы рассуропивали бездомных по странам, мы попали в Америку, в Нью-Йорк. Там у меня был приход, прихожане.

    8.

    Еще до провозглашения КОНРа немцы проверяли Власова. Для нас представляет интерес следующий документ:

    «Главное управление имперской безопасности Тайная государственная полиция Берлинское отделение, секция 4-Н 26 октября 1944 года Сведения № 6

    Касается: генерал-лейтенанта Андрея А. Власова, 1901 г. рождения из села Ломакино Гагинского района Горьковской области.

    У него русско-народнический характер, он умен, с легким душком крестьянской хитрости. Он грубый и резкий, но в состоянии владеть собой. Оскорблений не забывает. Очень эгоистичен, самолюбив, легко обижается. В момент личной опасности несколько труслив и боязлив.

    Телом здоров и вынослив. Не особенно чистоплотен. Любит выпить. Переносит много алкоголя, но и тогда может владеть собой. Любит играть в карты. К женщинам не привязан. Дружбы с мужчинами не имеет. Человеческая жизнь для него малозначительна. Способен преспокойно выдать на повешение своих ближайших сотруд – ников. Особым вкусом не отличается. Одеваться не может. Может только различать старую и новую одежду. Способностей и интереса к иностранному языку не имеет.

    Очень любит спорить, а войдя в азарт, может разболтать секреты. Однако это случается весьма редко. Может быть коварным, любит задавать заковыристые вопросы. Философию не любит. Его типично советское образование является поверхностным. К религиозным вопросам относится иронически и сам совершенно неверующ. К поставленной цели идет неумолимо, в средствах при этом не стесняется. По тактическим соображениям может отказаться на некоторое время от проведения своих идей. К евреям относится не враждебно, ценит их как людей умных и пронырливых. Большой русский националист и шовинист. Принципиально настроен против разделения Великой России.

    Его изречение: «Хоть по шею в грязи, но зато хозяин».

    Против коммунизма не по убеждению, а из личного безысходного положения и потому что потерял личные позиции. Придерживается мнения, что русский народ очень благодарен большевизму за многое хорошее. Советское воспитание оказало на него влияние. Будучи в Советском Союзе сравнительно неизвестен, получил отказ других советских пленных генералов сотрудничать с ним. Как командир хорош на средних постах (комдив), а на более высоких постах считается сравнительно слабым. Хороший тактик, средний стратег. Так как в его распоряжении мало хороших офицеров, то большинство должностей занимается случайными людьми. Поэтому он сравнительно равнодушен к своим сотрудникам. Но уже начинает верить в свою новую миссию. К измене – соглашательству с Советами, – по всей вероятности, уже не способен.

    Ценит, по-видимому, только генерал-майора Трухина как умного человека. Вероятно, заметил отсутствие пользовавшегося дурной славой капитана Зыкова (бывший ответственный редактор изданий «Заря» и «Доброволец») после того, как тот исчез. Раньше он говорил: «Хотя Зыков и еврей, но пока он нам нужен, пусть работает».

    К генерал-майору Благовещенскому питает антипатию и как интеллигента немного презирает. Офицеров своей среды, которые имеют личные отношения с немцами, не любит и с ними не дружит.

    (Подпись: Штунде-Сармистэ».)

    До конца войны оставалось полгода. Поэтому создание комитета, или, точнее, его провозглашение, не что иное, как обыкновенные конвульсии фашистского режима перед своей смертью.

    Целых два с лишним года Власова использовала немецкая военная пропаганда, и все это время его всего лишь рассматривали на роль «российского вождя» в интересах Германии.

    Судя по документам, были и другие кандидатуры. Например, Шаповалов и Жиленков. Другое дело, что лучше Власова немцы так и не смогли найти или, точнее, не смогли уговорить…

    На судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР Власов показал:

    «До 1944 г. немцы делали все сами, а нас использовали лишь как выгодную для них вывеску. Даже в 1943 г. немцы не разрешали нам писать русских слов в этих листовках. Наше участие, вернее, наша инициатива во всех этих делах даже в 1945 г. едва ли превышала 5 процентов».

    Когда Власова на том же заседании спросили: «Имели ли вы попытку попасть на прием к Гитлеру?», он ответил:

    «Да, я пытался, чтобы Гитлер принял меня, но через Штрикфельдта я узнал, что Гитлер не желает видеть меня потому, что он поручил принять меня Гиммлеру. Гиммлер действительно меня принял, и в разговоре я узнал, что Розенберг не обеспечил им русского вопроса, и что теперь Гиммлер все русские дела взял на себя и будет лично руководить мной и моими организациями. По предложению Гиммлера предстояло создать КОНР и разработать текст Манифеста. В составлении участвовали Жиленков и работники его отдела. Редактировал манифест лично я сам при участии Жиленкова, Закутного, Малышкина. Написанный нами проект манифеста был передан на утверждение Гиммлеру. Последний внес в него свои поправки. После этого манифест был переведен на немецкий язык, и Гиммлер снова проверял его. Постоянным уполномоченным от Гиммлера лично при мне был некто Трегер. Положение о комитете было разработано, но утверждения не получило, и вообще оно в жизнь не проводилось».

    Таким образом, создание так называемого «Комитета освобождения народов России» было обыкновенной «филькиной грамотой» или фактом, к которому относиться серьезно просто смешно.

    Во-первых, комитет (КОНР) возник по предложению рейхсфюрера СС Гиммлера. Текст манифеста он же своей рукой дважды правил и утверждал.

    Во-вторых, в манифесте было указано, что некоторые члены КОНР не поставили своей подписи на этом документе в связи с тем, что они находятся в СССР.

    И это только один пример из всей лжи, там написанной, так как в действительности такую запись придумал не кто иной, как Жиленков, для того чтобы создать видимость, что представители комитета действуют также и на территории СССР.

    В-третьих, роль комитета и его манифеста можно рассматривать не иначе как очередную пропагандистскую акцию фашистской Германии с целью вовлечения на свою сторону под знамена Власова еще больше военнопленных и «добровольцев».

    Речь шла о спасении Третьего рейха, при этом ни о каком освобождении народов России от большевизма, ни о каком заключении мира с Германией и создании Российского государства без большевиков под патронажем ведомства Гиммлера говорить не приходится.

    В-четвертых, можно допустить, что сам Власов и его коллеги прекрасно понимали все эти моменты и все же надеялись сохранить и приумножить русскую «живую силу» до полного краха Германии, чтобы затем войти в контакт с англичанами и американцами и рассчитывать на их признание.

    Глава 2

    Миф о Русской Освободительной Армии

    …Генерал Власов – не мой идеал, ибо своей пламенной изменой он дал Сталину веский козырь: казнить «предателей Родины» пачками, набивать ими бесчисленные Магаданы и «шарашки». Тем более что избавиться от Сталина и сталинизма в конце войны все равно бы никому не позволили. Генералиссимус выигрывал… Другое дело – люди, которые пошли за Власовым. Пошли, потому что не видели иного выхода для себя и России. И их трагедия – составная часть русской катастрофы ХХ столетия.

    (Протоиерей А. Киселев)

    1.

    В годы Второй мировой войны Антон Иванович Деникин написал один интереснейший документ – исторический очерк о том, как некоторые из русских военнопленных сменили свою форму на германскую.

    Благодаря Дмитрию Леховичу, автору книги «Белые против красных», этот маленький кусочек из творчества выдающегося русского генерала и писателя дошел до нас впервые в 1992 г.

    Я привожу его полностью в том виде, в каком он был опубликован тогда, потому что, смею вас заверить, его больше никогда не публиковали…

    «В последнюю войну на востоке наблюдалось явление, до сих пор в истории международных войн небывалое. Германское командование для пополнения своих рядов обратилось к формированию частей из захваченных пленных, а также из населения оккупированных областей России. Столь рискованный опыт оказался возможным в результате отрыва русского народа от власти, извратившей своей окаянной практикой самые ясные основы национального самосознания.

    Очутившись в плену, русские с первого же дня попадали в невыносимые условия, неизмеримо худшие, нежели для пленных всех других воюющих держав. И не только в первое время, когда, может быть, трудно было организовать прием столь неожиданно большого числа людей, но и во все последние годы.

    Их гнали по дорогам, не считаясь с расстоянием и человеческой возможностью, без пищи и питья. И когда кто-либо от чрезмерной усталости падал или, желая утолить невыносимую жажду, наклонялся над придорожной канавой, его приканчивала стража штыком или пулею… Их держали по много суток под открытым небом во всякую погоду, иногда в снегу, в отгороженных колючей проволокой пространствах, в ожидании не хватавших транспортных средств. И тоже без всякой еды и что хуже – без воды… Ими набивали поезда, состоявшие из открытых платформ, на которых в спрессованном положении без возможности шевелиться они находились по 3 – 4 дня. В этой дышащей испражнениями человеческой массе среди живых стояли торчком и мертвые…

    Мне рассказывал француз, вернувшийся из плена и лагерь которого находился по соседству с русским, что, когда к их расположению подъехал один из таких поездов, русские военнопленные буквально закостенели, не могли двигаться. Немцы отрядили французов, которые стали переносить русских на руках и носилках. Живых клали на пол в бараках, мертвых сбрасывали в общую яму…

    Русских пленных, говорил другой француз, легко узнать по глазам: глаза у них особенные. Должно быть, от страдания и ненависти. В русских лагерях жизнь была ужасна. Многие бараки, особенно в первое время, – с прогнившими крышами. Ни одеял, ни подстилки на нарах. Грязь и зловоние. Обращались немцы с русскими пленными хуже, чем со скотом. Голод свирепствовал необычайный. В пищу давали от 100 до 200 грамм хлеба и один раз в день горячую грязную бурду с небольшим количеством картофеля, который бросали в огромный общий котел прямо из мешков, не только с шелухой, но и с землей. Иногда картошку заменяли шмыхом – отбросами сахарных заводов. Кормили продуктами, оставленными при отступлении большевиками, которые перед тем обливали их керосином. Эту тошнотворную дрянь ели. С отвращением и проклятием, но ели, чтобы не умереть с голоду. При этом ввиду отсутствия посуды приходилось хлебать из консервных банок, из шапок или просто пригоршнями.

    Малейший протест вызывал расстрел. Бессильные люди бродили как тени. Многие доходили до такой степени истощения, что сидя под солнечной стеной барака, не имели сил подняться, чтобы дойти до бочки с водой, чтобы утолить жажду. Немецкая стража, собирая для поверки, подымала и подгоняла их палками.

    Часто случались эпидемии дизентерии. Больным никакой помощи не оказывалось, им предоставляли медленно умирать. Каждое утро немецкие санитары в специальной одежде и масках заходили в бараки и баграми вытаскивали трупы, которые сваливали, как падаль, в общие ямы. Около каждого русского лагеря в таких «братских» могилах нашли упокоение десятки тысяч русских воинов.

    Пленным всех народностей приходило на помощь их правительство и Красный Крест. Русские же ниоткуда не получали, ибо московская власть в международном Красном Кресте не состояла, и советские воины были брошены на произвол судьбы своим правительством, которое всех пленных огульно приказало считать «дезертирами» и «предателями». Все они заочно лишались воинского звания, именовались «бывшими военнослужащими» и поступали на учет НКВД, так же как и их семьи, которые лишались продовольственных карточек.

    Об этом известно было в лагерях, и это обстоятельство еще более отяжеляло душевное состояние военнопленных, которые не только материальной, но и моральной поддержки ниоткуда получить не могли. Они чувствовали себя в безвыходном тупике, обреченными на медленную гибель.

    При таких условиях, когда немецкое командование предложило этим людям, обратившимся в живые скелеты, нормальный военный паек своих солдат, чистое белье и человеческое отношение, многие согласились одеть немецкий мундир, тем более что им было объявлено, что из них будут формировать части для тыловой службы и работы.

    Пусть, кто может, бросит в них камень…

    Однажды в тот захолустный французский городок на берегу Атлантического океана, где я прожил годы немецкой оккупации, прибыл русский батальон. Прибыл совершенно неожиданно и для нас, и для самих «добровольцев», которых немцы посадили в поезд в Западной России, места назначения не объявили и везли без пересадок, не выпуская со станций, до конечного пункта. Среди них были люди разного возраста – от 16 до 60 лет, разного социального положения – от рабочего до профессора, были беспартийные, комсомольцы и коммунисты.

    Эти люди толпами приходили ко мне, а когда германское командование отдало распоряжение, воспрещающее «заходить на частные квартиры», пробирались впотьмах через заднюю калитку и через забор поодиночке или небольшими группами. Длилось наше общение несколько месяцев, пока батальон не перебросили на фронт, против высаживающихся англо-американцев.

    Говорили обо всем: о советском житье, о красноармейских порядках, о войне, об укладе жизни в чужих странах, и прежде всего о судьбе самих посетителей. Была в ней одна общая черта, выраженная советской жизнью и условиями плена – камуфляжа. Еще перед сдачей все коммунисты и комсомольцы зарывали в окопе свои партийные и комсомольские билеты и регистрировались в качестве беспартийных. Многие офицеры, боясь особых репрессий, срывали с себя знаки офицерского достоинства и отличия и заявляли себя «бойцами». Стало известно, что семьи «без вести пропавших» продолжают получать паек, а семьи плененных преследуются, и многие, попав в плен, зарегистрировались под чужой фамилией и вымышленным местом жительства. Когда вызвали «добровольцев»-казаков, записывались казаками и ставропольцы, и нижегородцы, и плохо говорившие по-русски чуваши…

    В толпе всегда мог оказаться доносчик, и потому вопросы, которые мне задавали, хотя и были часто весьма деликатными, облекались в самые безобидные формы. В этом искусстве подсоветские люди весьма преуспели… Между нами происходили разговоры вроде следующего:

    – А далеко ли отсюда до испанской границы?

    – Сто километров.

    – И все лесом?

    – Последняя треть пути безлесная.

    – На границе французы?

    – Нет, границу охраняют, и весьма бдительно, немцы.

    Один только раз кто-то, не то по простоте, не то по умыслу, нарушил нейтральный тон наших бесед, задав мне вопрос:

    – Скажите, генерал, почему вы не идете на службу к немцам? Ведь вот генерал Краснов…

    – Извольте, я вам отвечу: генерал Деникин служил и служит только России. Иностранному государству не служил и служить не будет.

    Я видел, как одернули спрашивающего. Кто-то пробасил: «Ясно».

    И никаких разъяснений не потребовалось.

    Не было ни одной группы посетителей, не проходило ни одного дня, чтобы мне не задавали с нескрываемой скорбью сакраментальный вопрос:

    – Как вы думаете, вернемся мы когда-нибудь в Россию? Видно было, что никто уже не верит в победу немцев, и у меня перед большой картой, на которой линия фронта неизменно и быстро продвигалась на запад, толпились люди, испытавшие, видимо, двойное чувство: подсознательной гордости своей родиной и своей армией и… страха за свою судьбу.

    Приходили ко мне и малыми группами сжившихся между собой друзей, и тогда разговор терял свой условный характер и становился доверительным. Приходили старики – участники белого движения, которые ни в чем не изменились за 25 лет большевистского режима… Приходило много молодежи, мало по-настоящему образованной, с превратными понятиями, но развитой больше, чем было в наше время, любознательной и ищущей. Они не скрывали от меня, что состояли в комсомоле; но, видимо, при столкновении с внешним миром глаза их открывались и коммунистическая труха спадала с них легко… Большинство уверяли, что поступили в комсомол только потому, что иначе «не было никакого выхода в жизни».

    Приходили разновременно и два коммуниста. Один – офицер – пытался даже доказывать коммунистические «истины», явно зазубренные из краткого конспекта истории партии, и похваливался советской «счастливой жизнью». Но, уличенный в неправде, сознавался, что пока ее нет, но будет… Другой коммунист, более скромный, нерешительно оправдывался в своей принадлежности к партии.

    Я спросил:

    – Скажите, чем объяснить такое обстоятельство: вам известно, что, если бы немцы узнали, что вы коммунист, вас бы немедленно расстреляли. А вы не боитесь сознаться в этом?

    Молчит.

    – Ну, тогда я за вас отвечу. Перед своими советскими вы не откроетесь, потому что 25 лет вас воспитывали в атмосфере доносов, провокации и предательства. А я, вы знаете, хоть и враг большевизма, но немцам вас не выдам. В этом глубокая разница психологии вашей – красной и нашей – белой.

    Из длительного общения с соотечественниками в немецких мундирах я вынес совершенно определенное впечатление, что никакого пафоса борьбы русско-германского сотрудничества среди них в огромном большинстве нет и в помине. Просто люди попали в тупик и искали выхода. В тупик между ужасными условиями концентрационных лагерей и огульной советской властью пленных как «дезертиров» и «предателей», со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так, по крайней мере, все они думали.

    Но все, положительно все, испытывали страшную тоску по родине, семье и дому. Невзирая на все тяготы советской жизни, невзирая на ожидающие их кары, многие готовы были вернуться в Россию при первой возможности. Отрицательное отношение к немцам не только высказывалось у меня, в четырех стенах, но и выносилось на улицу, в кабаки, где русские люди братались с французами, запивали свое горе и громко, открыто поносили «бошей». Где полупьяный казак, заучивший нескольк о французских слов, показывая на свой мундир, говорил:

    – Иси – алеман! И потом, рванув за борт, показывая голую грудь:

    – Иси – рюсь!

    Надо сказать, что большинство чинов этого батальона были пленные 1941 – 1942 годов – времени поражения Красной Армии и исключительно тяжелого режима концентрационных лагерей, и потому с несколько пониженной психофизикой.

    В своих собеседниках я видел несчастных русских людей, зашедших в тупик, и мне было искренне жаль их. Они приходили ко мне, ища утешения. Великодушие со стороны «отца народов» я им, конечно, сулить не мог, но с полным убеждением заверял, что всякая другая русская или иностранная власть осудит, но простит. Если только… во благовремение они вырвутся из немецкого мундира…

    Общей была решимость, когда приблизятся союзники, перебить своих немецких офицеров и унтер-офицеров и перейти на сторону англо-американцев. В этой решимости их укрепляло еще то обстоятельство, что в расположение русских частей сбрасывались союзными аэропланами летучки с призывом не сражаться против них и переходить на их сторону и с обещанием безнаказанности.

    Когда они спрашивали меня, можно ли верить союзникам, я с полной искренностью и убеждением отвечал утвердительно, потому что мне в голову не могло прийти, что будет иначе… Большинство русских батальонов при первой же встрече сдалось англичанам и американцам».

    Судя по этим строкам, Антон Иванович был потрясен встречами с советскими военнопленными. Дмитрий Лехович написал следующее: «И несмотря на свое бескомпромиссно-отрицательное отношение к русским эмигрантам, коллаборировавшим с немцами, в этом новом явлении русских военнопленных в германских мундирах Деникин видел просто русских людей, попавших в великую беду, и отнесся к ним сердечно, хотя к внешней их оболочке – отрицательно».

    2.

    Александр Исаевич Солженицын в своей знаменитой книге «Архипелаг Гулаг» коснулся и власовцев. В первом томе он написал следующее:

    «Что русские против нас вправду есть и что они бьются круче всяких эсэсовцев, мы отведали вскоре. В июле 1943 г. под Орлом взвод русских в немецкой форме защищал, например, Собакинские выселки. Они бились с таким отчаянием, будто эти выселки построили сами. Одного загнали в погреб, к нему туда бросали ручные гранаты, он замолкал; но едва совались спуститься – он снова сек автоматом. Лишь когда ухнули туда противотанковую гранату, узнали: еще в погребе у него была яма, и в ней он перепрятывался от разрыва противопехотных гранат. Надо представить себе степень оглушенности, контузии и безнадежности, в которой он продолжал сражаться.

    Защищали они, например, и несбиваемый днепровский плацдарм южнее Турска, там две недели шли безуспешные бои за сотни метров, и бои свирепые и морозы такие же (декабрь 1943). В этом осточертении многодневного зимнего боя в маскхалатах, скрывавших шинель и шапку, были и мы и они, и под Малыми Козловичами, рассказывали мне, был такой случай. В перебежках между сосен запутались и легли рядом двое, и уже не понимая точно, стреляли в кого-то и куда-то. Автоматы у обоих – советские. Патронами делились, друг друга похваливали, матерились на замерзающую смазку автомата. Наконец совсем перестало подавать, решили они закурить, сбросили с голов белые капюшоны – и тут разглядели орла и звездочку на шапках друг у друга. Вскочили! Автоматы не стреляют! Схватились и, мордуя ими как дубинками, стали друг за другом гоняться: уж тут не политика и не родина-мать, а просто пещерное недоверие: я его пожалею, а он меня убьет.

    В Восточной Пруссии в нескольких шагах от меня провели по обочине тройку пленных власовцев, а по шоссе как раз грохотала Т-тридцать четверка. Вдруг один из пленных вывернулся, прыгнул и ласточкой шлепнулся под танк. Танк увильнул, но все же раздавил его краем гусеницы. Раздавленный еще извивался, красная пена шла на губы. И можно было его понять! Солдатскую смерть он предпочитал повешению в застенке.

    Им не оставлено было выбора. Им нельзя было драться иначе. Им не оставлено было выхода биться как-нибудь побережливее к себе. Если один «чистый» плен уже признавался у нас непрощаемой изменой родине, то что ж о тех, кто взял оружие врага? Поведение этих людей нашей топорностью объяснялось: 1) предательством (биологическим? Текущим в крови?) и 2) трусостью. Вот уж только не трусостью! Трус ищет, где есть поблажка, снисхождение. А во «власовские» отряды вермахта их могла привести только крайность, запредельное отчаяние, невозможность дальше тянуть под большевистским режимом да презрение к собственной сохранности. Ибо знали они: здесь не мелькнет им ни полоски пощады! В нашем плену их расстреливали, едва только слышали первое разборчивое русское слово изо рта. (Одну группу под Бобруйском, шедшую в плен, я успел остановить, предупредить – и чтоб они переоделись в крестьянское, разбежались по деревням примаками.) В русском плену, так же как и в немецком, хуже всего приходилось русским.

    Эта война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским».

    Обобщение всегда грешит удалением от истины. И чем больше, тем дальше. Трагедия советских военнопленных это действительно трагедия русских, трагедия русского народа. Но при этом нельзя никогда забывать о том, что среди этой трагедии имело место как предательство, так и трусость.

    Известно, что второй набор в Дабендорфскую школу РОА (с 31 марта по 14 апреля) дал некоторый сбой. Сорок из тысячи курсантов, набранных из военнопленных, увидевши подлинное отношение немцев к русским, предпочли вернуться обратно в лагеря.

    Согласитесь, что именно к этим сорока русским, отказавшимся от немецкой пайки и чистого белья, возникает великое уважение.

    * * *

    Дабендорфская школа РОА, или «отдел восточной пропаганды особого назначения» – единственный кадровый орган и учебный центр власовцев.

    Основной задачей школы считалась подготовка групп пропагандистов при 100 дивизиях вермахта, на Восточном фронте и в лагерях военнопленных, находившихся в ведении ОКВ-ОКХ.

    Тем не менее эта школа готовила офицерские кадры для «Русской освободительной армии» (РОА).

    Через Дабендорф с 1943 г. по 1945 г. прошло до 5000 человек.

    Первые слушатели прибыли на курсы из лагеря Вульхайде 28.02.1943 г. Начальником школы был назначен генерал Благовещенский. Три роты школы привели к присяге и с 1 марта начали готовить по специально разработанной для этого программе.

    В конце марта из лагеря по подготовке кадров для восточных оккупированных территорий в Вустрау прибыла группа преподавателей – членов НТС во главе с генералом Трухиным.

    Впоследствии Дабендорфская школа включала 5 курсантских рот, взвод резерва, хозвзвод, санчасть и клуб.

    Постоянный персонал школы – 54 офицера, 11 унтер-офицеров, 44 рядовых. Все они были одеты в обмундирование вермахта с русскими полевыми погонами, кокардой и эмблемой РОА на левом рукаве.

    Распорядок школы был следующим:

    7.00 – 7.30 – подъем и физзарядка;

    7.30 – 7.50 – утренний туалет;

    7.50 – 8.20 – завтрак;

    8.30 – 12.00 – занятия; 12.00 – 13.00 – обед и отдых; 13.00 – 17.00 – занятия; 17.00 – 18.00 – развод караулов; 18.00 – 22.00 – увольнение в город по средам, субботам и воскресеньям; 22.00 – вечерняя поверка; 23.00 – отбой.

    Учебная программа школы включала:

    – методику и практику пропагандистской деятельности;

    – политические занятия на тему: «Германия», «Россия и большевизм», «Русское освободительное движение»;

    – строевую и физическую подготовку;

    – и с конца 1943 г. – стрелковую подготовку.

    Курс лекций сводился к критике существовавшей в СССР системы и к убеждению слушателей в перспективности власовского движения. Критика сталинизма лекторами велась с позиций законности и желательности февральской революции – 1917 г., а некоторыми даже – октябрьской, без сталинских извращений.

    Характерно, что в специальном документе «Обзор деятельности отдела доктора Тауберга (антибольшевизм) имперского министерства пропаганды до 31.12.1944 г». об отношении национал-социализма к «Русскому освободительному движению» говорилось:

    «…Власовское движение не чувствует себя настолько связанным с Германией, чтобы идти с нею на «пан или пропал». Оно имеет сильные англофильские симпатии и играет с идеей возможной перемены курса. Власовское движение не национал-социалистическое. В то время как национал-социалистическая идеология динамична в районах большевистского господства (что доказано опытом Каминского), власовское движение является жидкой настойкой из либеральной и большевистских идеологий. Важно и то, что оно не борется с еврейством и вообще не признает еврейского вопроса. Власовское движение высмеивает национал-социалистическое мировоззрение. Оно не является русской формой большого народного возрождения, каковыми были фашизм в Италии и национал-социализм в Германии. Поэтому оно может рухнуть… Из всего этого следует вывод, что за власовским движением необходимо внимательно следить и никакой власти распоряжаться «остарбайтерами» ему не следует предоставлять».

    Специалист по вопросам пропаганды не ошибался. Немцы прекрасно отдавали себе отчет в том, что власовцы ненадежны. Ведь опыт использования русских частей у них имелся. Однако с определенной долей осторожности им пришлось вступить в игру и принять ее правила. До конца войны оставалось немного, и немцам пришлось экспериментировать, подстраховавшись на случай определенным количеством своих людей в структуре РОА.

    Начальником 1-й объединенной офицерской школы «Вооруженных сил Комитета освобождения народов России» 27 февраля 1945 г. был назначен М.А. Меандров.

    Михаил Александрович Меандров родился в 1894 г. в Москве, в семье священника. В 1914 г. окончил 4-ю московскую гимназию, с мая учился в юнкерском Алексеевском военном училище. Прапорщиком выпущен в сентябре. Мировую войну закончил штабс-капитаном, командиром батальона запасного пехотного полка. В 1917 г. был контужен. В 1918 г. обучался в московской сельхозакадемии. В РККА – с 1918 г.

    В конце 1918 г. поступил на курсы газотехников, на которых служил до 1921 г. инструктором, командиром роты и батальона.

    С 1921 по 1924 г. – преподаватель тактики в школе ВЦИК, с 1924 по 1930 г. – начальник учебной части пехотного и пулеметного отделов. С 1930 г. – начальник штаба 3-го отдельного Рязанского стрелкового полка. Весной 1935 г. переведен в штаб При-ВО на должность нач. отдела боевой подготовки. С января 1937 г. – начальник 2-го отдела штаба 12-го стрелкового корпуса. С августа 1938 г. начальник оперативного отдела штаба 12-го стрелкового корпуса и помощник начальника штаба. В 1938 г. – полковник.

    С осени 1939 г. – заместитель начальника штаба 34-го стрелкового корпуса 7-й армии ЛенВО, с совмещением должности начальника оперативного отдела штаба корпуса. Участвовал в советско-финской войне и 21 марта 1940 г. был награжден орденом Красной Звезды.

    С 1940 г. – начальник штаба 37-го стрелкового корпуса, а в 1941 г. – заместитель начальника штаба 6-й армии. В конце июля – начале августа армия попала в окружение и была уничтожена. 6 августа при прорыве из окружения захвачен в плен. Содержался в лагерях военнопленных в Виннице и Замостье. В июле 1942 г. переведен в оф-лаг XIII-D в Хаммельбурге. Участвовал в формировании парашютно-десантного отряда из добровольцев для выброски в местах расположения советских ИТЛ в Коми АССР. После многих неудач в антисоветской работе снова оказался в лагере военнопленных в Польше, где познакомился с членами НТС. Став членом НТС, заявил о желании вступить в РОА. В январе 1944 г. убыл в Дабендорф. Находился в резервной роте школы, а затем в инспекториате генерала Благовещенского. Инспектор по пропаганде, начальник тактической подготовки, редактор «Офицерского бюллетеня РОА» и бюллетеня «Пропагандист Восточного фронта», начальник отдела пропаганды штаба ВС КОНР.

    В ноябре 1944 г. – заместитель начальника Главного управления пропаганды КОНР генерала Жиленкова.

    3.

    28 января 1945 г. Власов стал официально именоваться главнокомандующим вооруженными силами Комитета освобождения народов России, а 16 февраля он принимал парад первой дивизии РОА.

    «Добровольцы» торжественно присягали:

    «Как верный сын моей родины я добровольно вступаю в ряды войск Комитета освобождения народов России.

    В присутствии моих земляков я торжественно клянусь честно сражаться до последней капли крови под командой генерала Власова на благо моего народа против большевизма.

    Эта борьба ведется всеми свободолюбивыми народами под высшей командой Адольфа Гитлера.

    Я клянусь, что останусь верным этому союзу».

    Верили ли они в то, что произносили вслух? Вряд ли.

    Первая пехотная дивизия (по немецкой нумерации – 600-я) начала свое формирование 23 ноября 1944 г. в Мюнзингене. Основу соединения составили 29-я гренадерская дивизия СС «РОНА» (бригада Каминского – около 4000 человек), личный состав 30-й гренадерской дивизии СС, 308, 601, 618, 621, 628, 630, 654, 663, 666, 675 и 681-го отдельных русских батальонов, 582 и 752-го русских артиллерийских дивизионов, некоторых подразделений, 1604-го русского пехотного полка, а также добровольцы из лагерей военнопленных.

    Организационная структура дивизии включала: штаб, штабную роту, полевую жандармерию, топографическое отделение, саперный батальон, отдел связи, истребительно-противотанковый дивизион, запасной батальон, отдельный разведотряд, 5 пехотных полков, артполк и полк снабжения.

    Дивизия на вооружении имела 10 танков «Т-34», 10 САУ, 12 тяжелых полевых гаубиц 150 мм, 42 орудия 75 мм, 6 тяжелых и 29 легких пехотных орудий, 31 противотанковое орудие 75 мм, 10 зенитных орудий 37 мм, 79 гранатометов, 563 станковых и ручных пулеметов и 20 огнеметов. Общая численность достигала 20 000 человек.

    Командир дивизии Буняченко Сергей Кузьмич родился в 1902 г. в Курской губернии. Украинец. В РККА с 1918 г. В 1920 г. обучался на курсах младшего комсостава в Харькове. С октября комвзвода на 51-х пехотных курсах, с 1921 г. – помкомроты на 78-х пехотных курсах, с 1921 по 1923 г. – слушатель Киевской Военной школы. По окончании помкомроты.

    С декабря 1925 г. по 1926 г. – временный помкомандира полка, затем помначальника полковой школы. С 1926 по 1930 г. – помроты, замкомбатареи. С 1930 г. – командир полка, с декабря – командир учебной роты. В марте 1931 г. – начальник полковой школы, в мае 1932 г. – слушатель ВАФ. До 1938 г. начальник штаба 78-го отдельного полка. В мае 1938 г. – начальник 1-й части штаба 26-й стрелковой дивизии, а через 2 месяца – помначальника штаба 39-го стрелкового корпуса.

    В 1938 г. участвовал в боях у озера Хасан, пом. командира стрелковой дивизии, полковник. С 11 февраля 1940 г. – начальник штаба корпуса, а с 30 марта 1942 г. – командир стрелковой дивизии. 2 сентября Военным трибуналом Северной группы войск Западного фронта осужден к расстрелу. 24 сентября расстрел заменили 10 годами исправительно-трудовых лагерей с отбыванием после окончания войны и с отправкой командиром действующей части на фронт.

    10 октября вступил в командование 59-й отдельной стрелковой бригадой. 16 декабря взят в плен. С января по июнь 1943 г. содержался в лагерях военнопленных в районе Керчи, Джанкоя и Херсона.

    В мае 1943 г. изъявил желание вступить в РОА. С сентября 1943 г. – офицер связи РОА при 7-й армии вермахта во Франции. В начале апреля 1944 г. проверял боеготовность всех добровольческих батальонов.

    В период с 26 июня по 7 июля на западном побережье Франции в районе Сен-Ло в прифронтовой полосе направлял работу двух батальонов, занимавшихся разведкой.

    10 ноября 1944 г. назначен командиром 1-й дивизии, а 27 февраля 1945 г. произведен в генерал-майоры.

    Вторая пехотная дивизия (650-я по немецкой нумерации) начала свое формирование 17 января 1945 г. в Хойберге. Основу соединения составили 427, 600, 642, 667 и 851-й отдельные русские батальоны, 3-й батальон 714-го русского пехотного полка 851-й саперно-строительный батальон, 621-й русский артиллерийский дивизион и другие подразделения.

    Общая численность около 12 тыс. человек.

    Командир дивизии Зверев Григорий Александрович. Он родился в 1900 г. в Донецкой губернии. Русский. Окончил двухклассное городское училище, в 1922 г. – 44-е пехотные Екатеринославские курсы и в 1924 г. выдержал экзамен за курс пехотной школы.

    С 1926 г. – командир роты. В декабре 1928 г. зачислен слушателем на стрелково-тактические курсы усовершенствования «Выстрел». С октября 1931 г. – начальник 2-го отдела штаба УРа. В мае 1933 г. – начальник штаба стрелкового полка, а в феврале 1936 г. – командир полка, майор.

    С сентября 1937 г. – начальник штаба 19-го стрелкового полка. В 1939 г. ему присвоено воинское звание полковник. Весной 1940 г. окончил В А Ф и был назначен начальником пехоты 146-й стрелковой дивизии КОВО. С 14 марта 1941 г. – командир 190-й стрелковой дивизии.

    В боях 7 – 11 августа Зверев был взят в плен, но представился рядовым и вскоре как украинец был освобожден. Вернулся к своим, и после проверки в начале 1942 г. его назначают командиром 8-й стрелковой дивизии, а с 1-го февраля – командиром 323-й стрелковой бригады.

    С осени Зверев – зам. командира 127-й стрелковой дивизии, с 13 марта 1943 г. – командир 350-й стрелковой дивизии и военный комендант Харькова. 22 марта 2-й раз взят в плен.

    С 28 марта по июль 1943 г. содержался в лагерях военнопленных, затем освобожден и направлен в Дабендорфскую школу РОА. 27 февраля 1945 произведен в генерал-майоры. 21 февраля вступил в командование 2-й дивизией.

    Третья дивизия (700-я по немецкой нумерации) начала свое формирование 12 февраля 1945 г., но так и не закончила из-за отсутствия вооружения. Командиру дивизии генерал-майору Шаповалову удалось лишь собрать штаб и набрать около 10 000 бойцов.

    На параде 16 февраля в Мюзингене присутствовали Кестринг, Ашенбреннер, командующий 5-м военным округом в Штуттгарте Файель, начальник полигона в Мюзингене генерал Веннигер. Парад начался с обхода войск Власовым. Буняченко поднял руку в арийском приветствии и доложил рапорт. Закончив обход, Власов поднялся на трибуну. Начался парад 1-й дивизии. Шли три полка с винтовками наперевес, артиллерийский полк, истребительный противотанковый дивизион, батальоны саперов и связи. Шествие замыкала колонна танков и САУ.

    Еще не так давно табор «добровольцев» в РОА назывался не иначе как вербовочными мероприятиями. Вот пример.

    Приказ

    О проведении вербовочных мероприятий в связи с компанией Гиммлера – Власова

    1. Вербовка добровольцев для русской освободительной армии является согласно приказу рейхсфюрера СС неотложным мероприятием; она проводится пропагандистами по приказу высшего руководителя СС и полиции в Норвегии и по согласованию с комендантом зоны военнопленных.

    2. Пропагандист имеет задание принять в письменном виде заявления добровольцев и занести таковых в список.

    Список должен содержать:

    а) имя, фамилия,

    б) дата рождения,

    в) № военнопленного.

    3. По выполнению вербовочной компании пропагандист выезжает в Сталаг 303, где сдает заявления и списки. Явка до 5.XII.44 г.

    4. Желательно немедленно организовать в лагерях отдельное размещение добровольцев.

    5. Предлагается всем немецким учреждениям оказывать пропагандистам содействие и устранять все встречающиеся затруднения.

    6. При возможных затруднениях и в случае необходимости оказания помощи пропагандист должен обращаться в ближайший орган СД.

    Высший руководитель СС

    и полиции Севера.

    По поручению подписал д-р ТОСС

    оберштумбаннфюрер СС

    Дислокация 15 ноября 1944 г.

    Разослано:

    полковнику Звереву.

    Согласимся, что два слова «доброволец» и «вербовка» несколько противоречат друг другу. Однако это никого не смущало, в том числе и самих «добровольцев».

    Сохранилась программа подготовки 1-й дивизии (приказ № 030 от 14.12.44 г.)

    1. Тактическая подготовка бойцов и подразделений. Основной задачей являлось научить бойцов действию в ближнем бою и взаимодействию огня с движением и маневру в составе подразделения. Особое внимание уделялось подготовке подразделений для выполнения самостоятельных боевых задач, в первую очередь – в ночное время (20% учебного времени).

    2. Огневая подготовка. Задача – изучить материальную часть приданного оружия и научить солдата и офицера отличному его владению в бою. Приказ требовал в процессе отработки огневых задач выявлять лучших стрелков и, вооружая их снайперскими винтовками, создавать снайперские команды.

    3. Строевая подготовка. Цель ставилась – выработать подтянутого бойца с «четким» исполнением строевых приемов. Исполнение приемов требовалось довести до автоматизма. Отработать строй отделения, взвода, роты и батальона.

    Третий пункт особенно прекрасен формулировкой «исполнение приемов довести до автоматизма». Каким образом военнопленного, освобожденного из лагеря, голодного, холодного, изможденного и поставленного в строй РОА в результате вербовочных мероприятий можно было заставить исполнять строевые приемы и тем более довести их до автоматизма, к сожалению, приказ не поясняет!

    Подготовка должна была быть закончена к 6 января – ночная, отделения – 20 января 1945 г.

    Для формирования подразделений отводилось время: взвода до 27.01.45 г., роты до 10.02.45 г., полка до 24.02.45 г.

    Характерно, что для обучения власовцами использовались как советские, так и немецкие уставы. Например, тактика – боевой устав пехоты. Часть: 1 и 2 – РККА (изд. 1942 г.), инженерная подготовка – переводы с немецких уставов и учебники РККА.

    На боевую подготовку отводилось 378 ч и 14 ч резервного времени. Так на тактику – 190 ч, уставам – 6 ч, строевой подготовке – 66 ч и т. д.

    В общем-то, маловато для бывших военнопленных, но что делать, приходилось спешить. Наступление Красной армии остановить было уже невозможно. Понимали это все без исключения. Однако говорить продолжали одно, а делать совершенно другое.

    А.А. Власов то ли писал, то ли говорил осенью 1944 г.:

    «Признавая независимость каждого народа, национал-социализм представляет всем народам Европы возможность по-своему строить собственную жизнь. Для этого каждый народ нуждается в жизненном пространстве.

    Обладание им Гитлер считает основным правом каждого народа. Поэтому оккупация русской территории немецкими войсками не направлена к уничтожению русских, а наоборот – победа над Сталиным возвратит русским их отечество в рамках семьи Новой Европы».

    В то же время власовцы смотрели в сторону Запада. По свидетельству Ю.С. Жеребкова в январе 1945 г. Власов начал переговоры с министерством иностранных дел, с оберфюрером СС Крэгером с целью получения разрешения на непосредственные переговоры КОНРа с Международным Красным Крестом о защите интересов русских добровольцев, попавших в плен к западным союзникам.

    О судьбе их якобы волновались Власов и его коллеги, к тому же был обоснованный страх быть выданными Советам.

    Эти переговоры были нечем иным, как прощупыванием почвы на ближайшее будущее. Нужно было спасать свою шкуру, и именно с этой целью делалось многое: переписка с Женевой и переговоры через Жеребкова с представительством Международного Красного Креста в Берлине.

    В конце января 1945 г. Жеребков встретился в Берлине с швейцарским журналистом Георгием Брюшвейлером, родившимся в Москве, который очень просил представить его Власову.

    До посещения Власова Жеребков имел с ним конфиденциальный разговор, приведший к его обещанию помочь «Освободительному движению». По возвращении в Швейцарию он должен был, при посредстве своих крупных связей, переправить англо-американскому Главному командованию меморандум о движении и, кроме того, подготовить почву для непосредственного контакта КОНРа с западными союзниками.

    На приеме у Власова Брюшвейлер обещал поместить ряд статей в «Нойе Цюрихер Цайтунг», правильно освещающих Освободительное движение. В первых числах февраля журналист с данным ему материалом выехал в Швейцарию. Но статей власовцы так и не увидели.

    В марте 45-го Жеребкову удалось отправить два письма: одно – Густаву Нобелю, которое он вручил шведскому военному атташе в Берлине – полковнику Данфельду, и второе – генералу графу Ф.М. Нироду через испанского дипломата, летевшего в Мадрид. В конце месяца в Праге Жеребков вел переговоры о предполагавшемся съезде русских ученых. Там он встретился с профессором Вышеславцевым, у которого были хорошие связи в швейцарских научных и политических кругах. Он дал согласие, используя связи помочь «Освободительному движению». Инструкции профессор получил лично от Власова при встрече в Карлсбаде.

    В апреле Международный Красный Крест дал ответ на письменное обращение КОНРа. Он выглядел примерно так: «М.К.К., по получении письменного обращения КОНРа, предпринял все нужные шаги перед англо-американскими правительствами. Однако ввиду деликатности и сложности положения КОНРа, благодаря его сотруд – ничеству с Германией, защита интересов добровольцев, попавших в плен к западным союзникам, очень нелегка».

    В это же время высказывалась иллюзорная надежда, что именно Власов каким-то образом может изменить катастрофическое положение Германии. По свидетельству Жеребкова, многие политические и военные руководители считали, что с помощью «Власова и Русского освободительного движения, как экспонентов в борьбе против большевизма и Сталина, Германия сможет сговориться с союзниками и совместно продолжить войну против Советского Союза».

    Более того, «идея возможного сговора с англо-американцами при использовании имени Власова была руководящей нитью всех последних германских решений и действий, связанных с освободительным движением».

    4.

    В конце 1944 г. Андрей Андреевич предложил должность начальника штаба Вооруженных сил КОНР Смысловскому, однако тот отказался.

    До этого Власов дважды встречался с этим загадочным генералом русского происхождения: в конце 1942 г. и в апреле 1943 г. Эти встречи также не дали результатов.

    До последних дней войны Смысловский считал власовскую идеологию социалистической и не мог согласиться с призывами к борьбе в союзе с Англией и Америкой. Впоследствии Смысловский признавался, что при другой обстановке «Власовское движение могло бы сыграть свою роль как один из сильнейших факторов, способных дестабилизировать советскую государственную машину». В отличие от Власова, Смысловский подчеркивал, что целью борьбы может быть только победа над СССР, а до борьбы Германии против «западных плутократий» ему никакого дела нет.

    * * *

    9 октября 1944 г. состоялось собрание двадцати эмигрантов (среди участников были также начальник управления по делам русской эмиграции в Германии генерал от кавалерии В.В. Бискупский и начальник 2-го отдела РОВС в Германии А.А. фон Лампе, генерал-майор) в Берлине.

    Власов пришел последним и практически сразу же объяснил всем присутствующим цель собрания: предстоящее объединение всех русских частей под своим командованием. Он заявил, что ему представлено на рассмотрение несколько проектов об учреждении Комитета Освобождения Народов России, из которых он выбрал составленный Жиленковым и прочел готовый текст. Затем предложил высказаться. Генерал Бискупский возражал только против пункта, в котором вина за происшедшее возлагалась на Николая II. Он просил убрать его, так как эмигранты в большинстве своем были монархистами. Власов тут же согласился.

    * * *

    6 декабря 1944 г. в Берлине на квартире фон Лампе с Власовым встретился казачий генерал В.Г. Науменко. Было начало девятого вечера. Сам Науменко в своих воспоминаниях отметил, что Власов приехал на встречу на двух автомобилях в сопровождении нескольких человек. Он остановился со своей машиной у противоположного тротуара и не выходил из нее, пока ему не доложили, что он может выйти, а тем временем его сопровождающие осмотрели улицу и вход во двор, в котором живет Лампе.

    Когда Власов вошел в комнату, он сразу же представился Науменко:

    – Власов.

    Вместе с ним прибыл и полковник Сахаров, которого не ждали, поэтому Лампе пришлось подавать четвертый стакан.

    Разговор длился около трех часов под одну бутылку вина. Власова все время волновало отношение к нему генерала Краснова. Андрей Андреевич выложил из кармана тезисы белого генерала, в которых говорилось о предательстве Деникина и о том, что ум русского человека пропитан ядом большевизма.

    О Краснове Власов отзывался с уважением. Говорил, что читал его книги, а при свидании тот сам говорил ему много любезностей и приятных вещей.

    Власова смущало то, что Краснов держится по отношению к нему неприязненно, хотя Власов ему зла не желает и воевать с ним не собирается.

    Дальше пошла речь о казаках, которые якобы много пишут Власову и просятся служить и воевать под его командой. Власов предложил образовать казачье управление, при этом не вмешиваясь, самим казакам решить свою судьбу.

    На 17 декабря предполагалось новое собрание комитета, и примерно в это же время он собирался выпустить обращение к белым офицерам и казакам.

    В ходе разговора снова вернулись к «тезисам» Краснова. Белый генерал выражал недовольство двумя пунктами: в «декларации» Власова ничего не было сказано о жидах и за самим Власовым не было духовенства.

    По поводу жидов Власов лишь подчеркнул: «Отношение народа к жидам совершенно определенное и говорить о жидовском вопросе не приходится».

    О духовенстве: «Унего были митрополиты Анастасий и Серафим, они разговаривали, и Власов предлагает, что теперь они пожелают, чтобы был их представитель».

    Науменко вспоминал, что Власов долго и много говорил о своем прошлом, а от слов его пахло какой-то непосредственной простотой или даже простоватостью. Дважды он повторил, «как солдаты говорили, что где Власов, там не страшно, что они в бою лежат, а он стоит и ничего не боится».

    Прощаясь, Андрей Андреевич выразил уверенность в совместной работе…

    * * *

    20 декабря 1944 г. вышел очередной номер газеты «Воля народа». В ней было опубликовано официальное информационное сообщение Комитета освобождения народов России от 17 декабря, где говорилось об учреждении Советов – Русском национальном, Белорусском национальном, Национальном Совете народов Кавказа, национальном маслахате народов Туркестана, Главном управлении Казачьих войск. Представители национальных советов, избираемые самими советами, образуют при Комитете освобождения народов России постоянное совещание по делам национальностей.

    * * *

    7 января 1945 г. Краснов встретился с Власовым. Где-то около получаса они говорили наедине, а потом позвали своих помощников. С Красновым был Семен Краснов (троюродный племянник), а с Власовым – Трухин.

    Андрей Андреевич говорил о своей единоличной власти, что его еле сдерживал начальник штаба…

    Соглашение о совместной работе было практически достигнуто. Решили вопрос о представительстве казачьих войск при ВС КОНР. Краснов и Власов поцеловались.

    Вернувшись домой, Краснов набросал проект соглашения, в котором прежде всего обосновал, почему казаки должны быть самостоятельны, дальше сказал о совместной работе с «большевиками» (власовцами) и о посылке Зимовой Станицы (представительства).

    * * *

    9 января генерал Краснов в сопровождении Семена Краснова поехал на квартиру к Власову. Встреча началась тепло и происходила как обычно за столом.

    Читая проект Краснова, Власов все время говорил, что согласен, пока не дошел до того места, где говорилось о совместной борьбе под германским командованием. Андрей Андреевич решительно возражал и считал, что казаки должны быть подчинены только ему. Очевидцы утверждают, что он даже стучал кулаком по столу, когда говорил эти слова.

    Краснов не соглашался, считая, что о подчинении говорить рано. Разговор закончился до решения вопроса о назначении Власова главнокомандующим. После этого Краснов еще полчаса слушал «большевичка», который, как всегда, больше говорил о себе.

    * * *

    31 января генерал Науменко застал Краснова расстроенным. Тот все переживал, что немцы не могут определить свою линию между казаками и Власовым. О Власове «атаман» высказался нелестно, считая, что «Власов говорит в глаза одно, а за глаза другое».

    Краснов не доверял «большевичку», считая, что тот намерен уничтожить казачество, послав его на передовые линии.

    * * *

    3 февраля в пять тридцать вечера Нау менк о посетил Власова на его квартире, отмечая хороший дом и отличную обстановку. Разговор длился полтора часа. Нау менк о говорил о непонимании между Г лавным управлением и казаками, о своей попытке повлиять на Краснова и о своем решении выйти из состава Главного управления. Затем Науменко дал Власову прочесть проект приказа о своем подчинении, который он прочел. В месте, где было указано, что Власов признает за казаками все их права, последний пробормотал: «Конечно, и даже больше».

    * * *

    22 марта 1945 г. в передаче по радио Комитета освобождения народов России в 22 часа 15 минут сообщалось, что кубанский войсковой атаман генерального штаба генерал-майор Науменко отдал приказ о включении Кубанского казачьего войска в ряды освободительного движения народов России под водительством Главнокомандующего Вооруженными силами освободительной армии генерал-лейтенанта Власова.

    23 марта вышел приказ № 12 Казачьим войскам по строевой части, в котором приводятся слова Науменко:

    «Все мы знаем, что наша сила в единстве. Мы не должны забывать уроков гражданской войны в России 1917 – 20-х годов. Тогда, благодаря отсутствию единства, успешно начатое дело было проиграно.

    Зная ваше настроение, родные кубанцы, зная, что вы считаете, что сейчас не время колебаться и делиться, я вошел в подчинение генерала Власова, который признает за нами, казаками, все наши права. Только в единстве со всеми народами России и под единым командованием мы сможем достигнуть желанной победы, возвращения на берега нашей родной реки Кубани, а затем мы, принявшие участие в деле спасения и освобождения нашей Родины, с сознанием выполненного долга приступим к созданию нашего края и казачьей жизни, согласно традициям и укладу наших предков, прославивших имя казачества».

    Далее подписавший приказ № 12 начальник Главного управления казачьих войск генерал от кавалерии Краснов пытается разоблачить Науменко:

    «Приказ генерал-майора Науменко не должен смутить казаков, уже более трех лет борющихся с большевизмом в рядах германской армии, как ее союзные войска.

    Генерал-майор Науменко не имел права отдавать такой приказ, как войсковой атаман Кубанского войска.

    Каждому казаку известно, как происходят выборы войсковых атаманов. Они производятся на родной земле кругами или в Кубанском войске – Кубанской краевой радой. В Раду входят представители станиц, городов, сел и аулов Кубанского края, всего в числе 580 казаков.

    После крушения Добровольческой армии в 1920 году, часть казаков оказалась на острове Лемносе, после эвакуации из Крыма. Было собрано 35 членов Рады и 58 беженцев-казаков. Эти случайно оказавшиеся на о. Лемносе 93 кубанца объявили себя Кубанской краевой Радой, выбрали своим председателем Скобцова, а кубанским войсковым атаманом генерал-майора Науменко. Протоколы заседания Рады остались неподписанными, грамота об избрании в войсковые атаманы генерал-майору Науменко не была вручена.

    Генерал-майор Науменко находился в это время в Сибири.

    Тогда же многие кубанские казаки оспаривали законность этих выборов. Я не буду обсуждать этот вопрос. (…)

    Приказом главнокомандующего добровольческими частями генерала от кавалерии Кестринга от 31 мая 1944 г. германское правительство создало для защиты прав казаков Главное управление казачьих войск.

    Атаманский вопрос до возвращения в родные края и до возможности производства там законных выборов войсковых атаманов отпал. Те, кто именуют себя атаманами, не являются таковыми. Их приказы не могут быть обязательными для казаков. В силу военных обстоятельств казаки разбросаны на огромном протяжении: от Балтийского моря, через Силезию, Венгрию, Хорватию, Северную Италию, долину Рейна до побережья Ла-Манша и Атлантического океана.

    Наиболее крупными начальниками являются: походный атаман генерал-майор Доманов, на казачьей земле – утвержденные Главным управлением казачьих войск окружные атаманы донских станиц – генерал-майор Фетисов, кубанских станиц – полковник Лукьяненко и терских, ставропольских, астраханских и иных казачьих войск и станиц – полковник Зимин. В боевых частях – командир 15-го казачьего кавалерийского корпуса генерал-лейтенант фон Паннвиц и начальники остальных казачьих подразделений на обширном воюющем фронте.

    Армия Комитета освобождения народов России генерал-лейтенанта Власова преследует те же цели, что и казачьи части.

    Приказ генерал-майора Науменко не может и не должен быть понят кубанскими казаками как призыв к разложению, уходу и дезертирству из своих частей.

    Наша сила – в единстве. Не уходом из своих частей в какие-то иные части, не прислушиванием к заманчивым словам лиц, не заслуживших кровью и борьбой права распоряжаться казаками, но твердой дисциплиной, полным повиновением своим боевым начальникам и указанием моим, как начальника Главного управления казачьих войск, вы, казаки, достигнете этого единства, а с ним вместе и подлинного признания ваших прав на землю и самобытное существование. Мы со своего казачьего пути не сойдем, но пойдем по нему вместе с германской армией, генерал-лейтенантом А.А. Власовым…»

    * * *

    6 апреля 1945 г. в Карлсбаде около половины одиннадцатого состоялась очередная встреча Науменко с Власовым. После двух рюмок и закуски Власов сказал, что дела немцев плохи и, видимо, Германия будет перерезана на две части – Юг и Север.

    Науменко вспоминал (слова Власова): «Если бы кто из нас попался в руки англичан, то унывать не надо, так как он имеет определенные данные, что те советам нас выдавать не будут.

    На той стороне известно о формировании нашей армии и что там на это смотрят благожелательно. Во Франции разрешено формирование русских Деникину. Со слов Власова видно, что он зондировал почву и насчет Швейцарии и возможна посылка туда нашей делегации. Кемптен явится центром сосредоточения не только казаков, но и духовенства, а может быть, всей организации Власова.

    Нам, казакам, Власов дает средства для того, чтобы мы могли развить там организационную работу. Он сказал, чтобы мы написали ему, сколько нам надо денег, а он сделает соответствующее распоряжение».

    7 апреля генералы встретились вновь. Власов жаловался, что нечем вооружать людей. Что в Мензинген приходит масса офицеров. Каждый день до 400 человек и еще больше солдат, и он не знает, что с ними делать.

    * * *

    Апрель – май 1945 г.

    В Италию прибыл начальник ГУКВ генерал П.Н. Краснов вместе с представителем штаба РОА полковником А.М. Бочаровым.

    Там, на торжественном открытии школы пропаганды, генерал Краснов изложил свою политическую концепцию, в которой основное внимание посвятил характеристике власовского движения и самого генерала Власова:

    «1. В свое время была Великая Русь, которой следовало служить. Она пала в 1917 г., заразившись неизлечимым, или почти неизлечимым, недугом большевизма.

    2. Но это верно, однако, только в отношении собственно русских областей. На юге (в казачьих областях) народ оказался почти невосприимчивым к «большевистской заразе».

    3. Нужно, следовательно, спасать здоровье, жертвуя неизлечимо больным. Но есть опасность, что более многочисленный «больной элемент» задавит элемент здоровый (т. е. русские северяне – казаков).

    4. Чтобы избежать этого, надо найти союзника-покровителя и таким может быть только Германия, ибо немцы – единственная «здоровая нация», выработавшая в себе иммунитет против большевизма и масонства.

    5. Во власовское движение не следует вмешиваться: если окажется, что власовцы абсолютно преданные союзники гитлеровской Германии, тогда можно будет говорить о союзе с ними. А пока расчет только на вооруженные силы немцев».

    Генерал Краснов так и остался наиболее решительным и влиятельным противником объединения с РОА.

    Вскоре появилось пресловутое письмо Краснова Власову.

    В редактировании письма генералу Власову принимал участие хорунжий Н.С. Давиденко, до этого служивший в РОА. По его словам, ему во многом удалось сгладить «острые углы» письма Краснова, то есть сделать его менее вызывающим.

    5.

    В своем исследовании «Офицерский корпус генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944 – 1945» историк К.М. Александров пишет:

    «Боевое использование власовцев себя оправдало (…) 26 марта 1945 г. на место дислокации 5-го горнопехотного корпуса СС 9-й армии вермахта прибыла 1-я пехотная дивизия ВС КОНР генерал-майора С.К. Буняченко. Соединение заняло позицию в районах полигона «Кумрак» и монастырского леса Нейцелле по соседству с 391-й охранной дивизией Вермахта. 12 апреля дивизия выдвинулась на исходные позиции в полосе предмостного укрепления 119-го УРа 33-й армии 1-го Белорусского фронта. Генерал пехоты Т. Буссе предложил Буняченко уничтожить советское укрепление на западном берегу Одера и отбросить противника на восточный. Власовцы действовали полностью самостоятельно, используя лишь поддержку нескольких германских батарей при артподготовке.

    13 апреля в 4.45 начался огневой налет. В 5.15 2-й полк подполковника ВС КОНР В.П. Артемьева и 3-й полк подполковника ВС КОНР Г.П. Александрова перешли в наступление. К 8 утра власовцы прорвали первую линию обороны, потеснив обороняющихся на 500 м и захватив ряд огневых точек. Однако нарастающий заградительный огонь с восточного берега Одера и глубоко эшелонированная оборона заставили Буняченко к 10.00 остановить наступление».

    По другим источникам, несмотря на артподготовку, к восьми часам утра власовцы начали неорганизованный отход, бросая оружие, боеприпасы и амуницию, оставляя убитых и раненых. Их потери составили не менее 30 процентов.

    Генерал Буссе, командующий 9-й армией, подготовил приказ о разоружении 600-й (русской) дивизии в связи с трусостью и провалом наступления. Игнорируя приказы немецкого командования, Буняченко повел дивизию в южном направлении к Линцу, где предполагалось сосредоточить все крупные соединения «восточных войск».

    Вскоре в конфликт вмешался командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Шернер, обещавший сравнять русскую дивизию с землей. Но после встречи Власова, следовавшего в Линц с 650-й дивизией, с представителем Гиммлера – оберфюрером СС Крегером директивы Шернера были отменены.

    Недалеко от Линца из частей СС Гиммлера создавалась «Альпийская крепость». Там же предполагалось сосредоточить все крупные силы восточных войск. Сам Гиммлер вел секретные переговоры с американцами, и, видимо, власовцев предполагалось использовать в этой «игре».

    На допросе 31 января 1945 г. Буняченко показал:

    «В начале марта 1945 г. дивизия в основном была сформирована и к этому времени насчитывала около 20 тыс. человек. За успешное формирование дивизии германское командование наградило меня серебряной медалью, а Власов с согласия немцев присвоил мне звание «генерал-майор РОА».

    6 апреля 1945 г. сформированная мною дивизия прибыла на фронт в район ст(анции) Либерозы на р. Одер.

    13 апреля по приказу генерала Власова я выделил по одному батальону из 2-го и 3-го пехотных полков противотанковый дивизион и артиллерийский полк для участия в боевых операциях против Красной Армии. Эти части дивизии по приказу немецкого штаба вели бой с Красной Армией на р. Одер… После поражения моих частей на реке Одер я больше дивизию в бой с частями Красной Армии не вводил. При наступлении советских войск на Берлин я, поняв неизбежность поражения Германии, увел свои части на территорию Чехословакии с тем, чтобы после перейти на сторону англо-американских войск».

    Власов:

    «1-ю дивизию РОА, находившуюся в районе Берлина, где она по указанию Гиммлера отдельными частями участвовала в боях против Красной Армии, я, воспользовавшись тем, что Гиммлер сложил с себя командование северо-восточной группой войск, перебросил на территорию Чехословакии, имея в виду, что в этом направлении наступают англо-американские войска. Туда же я намеревался стянуть и остальные силы Русской освободительной армии»».

    Командир второй дивизии Зверев:

    «В первой половине апреля 1945 г. я получил приказание от Трухина двигаться со своей дивизией из Мюнзингена в район города Каплиц (на границе Германии с Чехословакией). В этот же район по приказу штаба армии должны были прибыть: офицерское училище, запасная бригада, строительный батальон, а также из района города Прага первая дивизия, из Италии – казачий корпус и из Сербии – русский охранный корпус, сформированный немцами из белогвардейцев. По сути дела, в районе города Каплиц должны были сосредоточиться все вооруженные силы РОА…

    Как только части южной группы войск РОА двинулись к месту сосредоточения, в связи с создавшейся тяжелой для немцев обстановкой на фронтах связь с Власовым была потеряна.

    Трухин неоднократно пытался связаться с ним, но безрезультатно, и только вблизи пункта сосредоточения в районе гор(ода)

    Каплиц я получил через Шаповалова приказ Власова, согласно которому мне предполагалось немедленно направить дивизию на север к Праге для соединения с первой дивизией, которая в начале марта 1945 г. под командованием… Буняченко находилась в районе Берлина, где один из ее батальонов и артполк по приказу Власова принимали участие в боях против Красной Армии… Полученный приказ Власова о соединении с первой дивизией мной выполнен не был. 9 мая 1945 г. в районе г. Линц я был американцами задержан».

    Сам Власов, находясь у Буняченко и не имея сведений о судьбе Трухина, его штаба, 2-й дивизии, приказал первой дивизии «направиться в сторону расположения англо-американских войск».

    6.

    Только для офицерского состава

    Конспективная запись заключительной части доклада генерал-майора Трухина

    4 апреля 1945 г.

    …«недавно разбиралось дело трех офицеров строительного батальона, занимавшихся пьянством, выгонкой самогона, обменом на водку вещей, присвоенных ими у солдат. Эти люди опозорили звание офицеров освободительной армии, и генерал Власов немедленно же утвердил приговор военного суда, исключив этих людей из офицерской семьи и осудивший их на каторжные работы. Или же дело подпоручика Жуковского, тоже недавно слушавшееся в суде. Этот человек дошел до того, что стал покушаться на жизнь своего командира. Андрей Андреевич сжалился над ним и заменил смертный приговор каторжными работами….

    Или возьмем пьянство. Доходит до того, что посылают солдат за водкой по деревням, да еще поручают им обмен предметов обмундирования, так необходимого нам сегодня и которого зачастую не хватает, чтобы одеть людей. Это уже преступление.

    Или возьмем с женщинами.

    За ними наблюдается какая-то охота. Вообще отношение к женщинам со стороны наших офицеров возбуждает недоумение.

    Мы не требуем от наших офицеров аскетизма, но на что похоже, когда офицер приходит в общую комнату, где живет кроме него чуть не десять человек женщин, и занимается черт знает чем.

    Возле женских бараков приходится выставлять чуть ли не воинский караул. А если к этому прибавить, что среди женщин есть и подозрительный элемент (вспомним, что в разведке и шпионаже весьма часто пользуются услугами женщин), что тогда? Допустимо ли это?

    А картеж? Как назвать то обстоятельство, что в банках мы находим золотые вещи, часы, тысячи марок?

    Когда недавно был произведен обход в лазарете и обнаруженные у игроков деньги конфискованы, то на счет народной помощи на следующий день можно было перевести до десяти тысяч марок.

    А можем ли мы сказать, что у нас достаточно все заботятся о своих подчиненных? Были, к сожалению, случаи, правда единичные, когда при переходе войск из лагеря в М. некоторые офицеры проехали вперед, бросив свои части, и, лично хорошо устроившись, предались благодушию, не интересуясь своими подчиненными. Надо твердо усвоить, что без дисциплины, без того, чтобы наш офицер был офицером образцовым, армии не построим.

    У части офицеров еще процветает склонность к доносам и наушничеству. К прокурору и начальнику штаба ежедневно поступают доносы, по большей части анонимные. Это недопустимо, это не приличествует офицеру.

    В целом наше офицерство стоит на должной высоте…. но среди офицерства находятся единицы, потерявшие присутствие духа, люди малодушные, трусы.

    Эти люди под влиянием трусости и безволия впадают в панику, становятся жертвами распространяемых прямыми агентами слухов. Теряя веру в победу, скатываясь до настроения, когда представляется все пропавшим, эти люди начинают вести себя именно соответственно такому пониманию положения…»

    Ничего удивительного в этом нет. До конца войны оставалось немногим более месяца. Поэтому пир во время чумы стал неким преддверием расплаты за содеянное…

    Разложение власовской армии и всех добровольческих русских частей остановить было уже невозможно. И все это происходило в период поисков выхода: куда идти. Стояла вполне реальная задача успеть умудриться сдаться англо-американским войскам и именно как можно большей частью РОА, так как в этом случае можно было говорить о каком-либо освободительном движении.

    Удивительно, но Власов каким-то образом сохраняет присутствие духа. 13 апреля 1945 г. в день, когда батальоны 1-й дивизии РОА атаковали позиции 119-го укрепрайона 33-й армии 1-го Белорусского фронта, в отеле «Ричмонд» в Карлсбаде состоялось официальное бракосочетание Власова с фрау Биленберг. Сам Гитлер дал разрешение на этот брак. Интересно, что из русских на этой церемонии не было никого.

    18 апреля 1945 г. Власов в последний раз встретился с Штрик-Штрикфельдтом. Один на один он сообщил Вильфриду Карловичу, что дал согласие на боевое применение в районе Одера своей единственной полностью сформированной и вооруженной дивизии, чтобы показать немцам надежность добровольцев, даже в условиях развала фронта и краха Германии.

    Со слов Штрик-Штрикфельдта, Андрей Андреевич лично Трухину и некоторым офицерам отдал приказ: беречь и во что бы то ни стало спасти личный состав дивизий.

    Первая дивизия и все наличные добровольческие части должны были быть сконцентрированы на линии Прага – Линц.

    По воспоминаниям Вильфрида Карловича, это «составляло часть плана, направленного на создание сильного военного соединения, в конце концов на территории Югославии из российских, чешских, югославских и даже немецких добровольцев. Этот интернациональный корпус должен был составить ядро военно-политического сопротивления вторгающемуся в Европу сталинскому большевизму».

    В разговоре Власов сказал, что еще несколько месяцев назад уполномочил Ю.С. Жеребкова войти в контакт с англичанами и американцами через посредничество Международного Красного Креста в Женеве.

    Целью Власова было: признание всех добровольцев политическими противниками сталинского режима, имеющими право на политическое убежище.

    Штрик-Штрикфельдт:

    «Когда генерал уже лег спать, я еще раз зашел к нему, и он сказал мне:

    – Простите, Вильфрид Карлович, я много пью в последнее время. Я пил и раньше, но никогда не пьянствовал. А теперь я хочу забыться. Крегер все время подливает мне и думает, возможно, держать меня этим в руках. Но он ошибается. Я все вижу и все слышу. Я знаю свой долг и не спрячусь от ответственности. Прошу у Бога силы выдержать все до конца…»

    Когда Власов стал засыпать, Вильфрид Карлович вышел. Больше они не увиделись никогда.

    7.

    «ДЕЙЧ ВРОД, 5.5.45.

    08 ч. 45 м.

    Генерал-майору ТРУХИНУ

    ДОНЕСЕНИЕ

    Поставленную задачу выполнил.

    Генерала А.А. Власова и 600 сд нашел и лично в 22 ч. 00 м. 4.5.45 г. с генералом ВЛАСОВЫМ и генералом БУНИЧЕНКО связался.

    Местонахождение А.А. ВЛАСОВА вместе со штабом 600 сд…

    Штаб дивизии – Сухомаст.

    Сегодня 5.5.45 и завтра 6.5.45 дивизия будет находиться здесь, штаб Сухомаст.

    В ночь с 6 на 7 мая генерал БУНИЧЕНКО с дивизией перейдет несколько южнее с целью приблизиться к нам… штаб будет располагаться Пибранс.

    Генерал ВЛАСОВ приказал вам передать:

    а) все части, находящиеся под вашим командованием, немедленно двигать на север для скорейшего соединения с 600 сд;

    б) никаких других приказов, откуда бы они ни исходили, не выполнять, сейчас главнейшая цель соединиться в единый кулак;

    в) никого и нигде не признавать;

    г) всеми способами получить продовольствие ск ольк о тольк о возможно и везти с собой, для чего мобилизовать подводы через местные власти или жандармами штаба, соблюдая при этом корректность, исключая боязнь за последствия при случае взятия транспорта самочинно;

    д) там же есть возможность применять акты самовооружения;

    е) кроме мобилизации подвод для транспортировки продовольствия подводы мобилизовать для подвозки отстающих и больных;

    ж) в случае возражения германского офицера связи по поводу невыполнения приказа командующего «Зюд» ему сказать, что имеется у стный прик а з А.А. В ЛА СОВ А выпо лнять бо лее серьезну ю зада чу вместе с 600 сд;

    з) добиться от ХЕРРЕ всеми способами, путем расспросов, где имеются по пути движения или в ближайших тыловых пунктах склады продовольственные, вещевые, вооружения;

    и) о результатах переговоров АСБЕРГА и ПОЗДНЯКОВА донести генералу ВЛАСОВУ;

    к) главные условия переговоров с англо-американцами иметь:

    1) невыдача нас СССР;

    2) признание нас как политического фактора в будущем сильного и в военном смысле.

    …Генерал МАЛЬЦЕВ с 3000 своих солдат на одну треть вооруженный 1.5.45 г. после переговоров с американским командованием перешел на сторону американцев. Таким образом, его здесь уже нет.

    Сдача-переход произошли в городе Цвисель, что 90 км южнее Пильен или 110 – 120 км юго-восточнее Мариенбад. Генерал Мальцев переговоры вел вместе с германским генералом АШЕНБРЕННЕРОМ, таким образом, АШЕНБРЕННЕР сдался вместе с генералом МАЛЬЦЕВЫМ.

    Результаты переговоров никому не известны, сообщения с той стороны о том, как с ними поступили, нет. Американцы будто бы обещают невыдачу Советам.

    Что касается летного и технического состава, то он остался здесь в Дейч Врод и сейчас, оставляя машины в Дейч Врод, сами идут на присоединение к 600 сд. Самолеты немецкие, их не дают.

    Все. Второстепенное лично – устно, сегодня вечером.

    Генерал ШАПОВАЛОВ


    P.S. Донесение посылаю с мотоциклом с майором САНЖЕРОВЫМ.

    Прошу САНЖЕРОВА немедленно выслать мне обратно навстречу по маршруту, ему известному.

    1) А.А. ВЛАСОВ просит марши делать не менее как по 40 – 45 км в сутки.

    Ставит в пример 600 сд, которая при следовании на юг из-под Берлина (при необходимости) делала по 75 – 80 км в сутки.

    2) Объяснить народу цель движения на север. 1) Отменить приказом приветствия, как было до сих пор. Установить русское приветствие».

    Власов вспоминал на допросе:

    «Прибывшая на территорию Чехословакии 1-я дивизия под влиянием местного населения стала разлагаться и разоружать немцев, а в начале мая 1945 г. в районе Праги имела вооруженные столкновения с германскими войсками».

    1 – 2 мая Власов выехал в 600-ю (1-ю) дивизию. Именно вечером 4 мая там и застал его Шаповалов. В Сухомасте, в штабе находился комдив Буняченко.

    Немцы вызвали Власова в свой штаб и в буквальном смысле устроили ему разнос за разложение русской дивизии.

    Власов: «В связи с этим меня вызвал командующий германской группой войск генерал-фельдмаршал Шернер и потребовал объяснений. Я заявил, что немедленно выеду на место и наведу порядок».

    Тогда он и узнал о сдаче в плен американцам принятой от Геринга воинской части Мальцева.

    Теперь хотелось бы обратить внимание на одну важную деталь.

    В докладе Шаповалова отмечалось:

    «Что касается летного и технического состава, то он остался здесь в Дейч Врод и сейчас, оставляя машины в Дейч Врод, сами идут на присоединение к 600 стрелковой дивизии. Самолеты немецкие, и их не дают».

    Таким образом, так называемые «военно-воздушные силы» были сданы Мальцевым 30 апреля 1945 г. между Цвизелем и Регеном в местечке Лангдорф представителям 12-го американского корпуса без летного и технического состава.

    Вот почему боевые действия 600-й дивизии (1-й) начались во второй половине дня 6 мая с попытки захватить расположенный северо-западнее Праги аэродром Рузыне, где дислоцировалась 6-я немецкая бомбардировочная эскадра, усиленная реактивными истребителями Ме-262.

    Власовцам нужны были самолеты!

    При наступлении на аэродром власовцами был захвачен и расстрелян парламентер, начальник штаба 8-го авиакорпуса.

    В ответ немцы подняли реактивную авиацию, атаковавшую власовцев на бреющем полете.

    3-й полк дивизии понес потери, а немцы сумели передислоцировать технику и после этого оставили аэродром.

    На этом аэродроме, кстати, власовцы обнаружили запасы метилового спирта, которым они не побрезговали и от которого, получив многочисленные отравления, некоторые скончались…

    На пути стояла Прага. Ее можно было обойти, но необходимость в продовольствии и боеприпасах вынудила 1-ю дивизию войти в город. Не исключалось и занятие Праги американцами. Утром 7 мая 1-й полк соединения беспрепятственно продвинулся от Смихова до Страшница и Панкраца. 1604-й полк, продвигаясь с севера, занял центр города и высоту близ Петржина. 3-й полк занял излучину Влтавы у Градчан, а 2-й полк противодействовал продвижению с юга частей дивизии «Валленштейн». Их действия поддерживались артиллерийским полком, ведущим огонь по городу.

    По мнению историков, наиболее крупным успехом дивизии явилось разоружение 500 немецких солдат в районе Лобковицкой площади. При этом надо учитывать, что немцы постоянно высылали к Буняченко парламентеров, надеясь ликвидировать недоразумение!

    Здесь можно отметить лишь дипломатическое противодействие между власовцами и немцами.

    Вечером 7 мая 1-я дивизия фактически поделила город на две части, затрудняя маневр немцев с севера на юг. Однако опорные их пункты в районе Градчаны, стадиона в Страхове, в Дейвице и других частях города продолжали действовать и представлять большую опасность для повстанцев.

    Вскоре осложнились взаимоотношения между повстанцами и власовцами. Началась перестрелка на вокзале Вршовицы. К тому же стало известно, что 6 мая генерал Эйзенхауэр запретил продвижение американских войск за линию Карловы Вары – Пльзень – Ческо – Будеевице.

    7 мая, пробыв в Праге несколько часов, 1-я дивизия оставила город.

    Нетронутыми остались и опорные пункты немцев, и их части.

    А. И. Солженицын написал в «Архипелаге Гулаг» о 1-й дивизии:

    «Пришли под Прагу в начале мая. Тут их позвали на помощь чехи, поднявшие в столице восстание 5 мая, дивизия Буняченко 6 мая вступила в Прагу и в жарком бою 7 мая спасла восстание и город».

    И так думают многие. И все же какова роль власовцев в освобождении Праги?

    Восстание в Праге намечалось на 7 мая 1945 г., но стихийные выступления в Прешерове, в Подебрадах и других городах начались 1 – 4 мая.

    5 мая центром восстания стала Прага. Утром 6 мая дивизии «Валленштейн», «Райх», «Викинг» и другие перешли в наступление против повстанцев. Ситуация стала критической.

    Историк К.М. Александров в своем исследовании пишет:

    «В Праге действительно размещалось 50 000 военнослужащих вермахта – в госпиталях. Гарнизон же состоял из учебных подразделений 31-й добровольческой дивизии СС, двух отдельных охранных батальонов СС, учебно-резервных артиллерийских и танкового батальонов СС, нескольких артиллерийских батарей, полиции и полевой жандармерии, отдельных частей 72-го пехотного полка, 374 и 504-го пехотных батальонов и 539-го артиллерийского полка 539-й гренадерской дивизии вермахта: всего – от 9 до 10 тысяч военнослужащих».

    И это он все к тому, что именно власовцы освободили Прагу. Далее Александров пишет:

    «Первые советские части 4-й гвардейской танковой армии – 62, 63-я танковые и 70-я самоходная бригады 10-го танкового корпуса – ворвались в Прагу лишь в 4 часа утра 9 мая, когда освобождать город было уже не от кого».

    От таких утверждений лично мне неприятно всегда. Нельзя переписывать историю с таким нескрываемым неуважением.

    Историческое событие освобождения Праги несколько шире тех цифр, которые приводит историк Александров.

    Познакомимся с фактами.

    Еще 1 мая преемник Гитлера гросс-адмирал Дениц заявил по радио: «Моей первейшей задачей является спасение немцев от уничтожения наступающими большевиками. Только во имя этой цели продолжаются военные действия».

    Он знал, что говорил. В его распоряжении находились довольно значительные группировки войск армий: в Прибалтике – группа армий «Курляндия», на побережье Балтийского моря – группа войск «Восточная Пруссия», западнее Берлина – остатки 12-й армии Венка и в Чехословакии – самая большая группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Шернера. В этой группе насчитывалось до 50 дивизий, много специальных частей и новых формирований из остатков ранее разгромленных соединений.

    В Западной Чехословакии в подчинении Шернера находилась 7-я армия в составе пяти дивизий. ВАвстрии продолжала сопротивляться группа «Австрия», а в Югославии – группа армий «Е».

    Правительство Деница делало все, чтобы как можно больше немецких войск ушло на Запад и сдалось в плен англо-американским войскам.

    Получил такую задачу и Шернер. Однако он не хотел сниматься с хорошо оборудованных и укрепленных позиций и даже предлагал Деницу перевести правительство в Прагу.

    Когда в Праге началось восстание, Шернер приказал его подавить.

    Маршал Советского Союза И.С. Конев вспоминал:

    «Чтобы как можно скорее разгромить засевшую в Чехословакии почти миллионную группировку Шернера, взять Прагу, спасти город от разрушений, а жителей Праги, да и не только Праги, от гибели, не оставалось ничего, как прорываться прямо через Рудные горы. Иного пути не было, потому что на подступах к Чехословакии с севера всюду куда ни сунься, куда ни кинься – горы.

    Значит, надо их преодолеть. Но преодолеть так, чтобы нигде не застрять, чтобы как можно скорее их проскочить, обеспечив свободу маневра для танковых и механизированных войск».

    Следовательно, пражская операция 1-го (маршал И.С. Конев), 4-го (генерал армии А.И. Еременко) и 2-го (маршал Р.Я. Малиновский) Украинских фронтов готовилась, прежде всего, с учетом театра военных действий: «Подступы к Праге прикрыты грядой Рудных гор, протянувшихся чуть ли не на полтораста километров. Севернее, в районе Дрездена, громоздятся гигантские песчаниковые высоты и лесистые плато, рассеченные Эльбой и ее притоками».

    Ожидалось, что немцы окажут сопротивление в основном на дорогах, которые через горы выводят к Праге.

    Для удара на Прагу была создана мощная группировка из трех общевойсковых армий, которыми командовали генералы Пухов, Гордов и Жадов, двух танковых армий Рыбалко и Лелюшенко и двух танковых корпусов Полубоярова и Фоминых. Эти силы поддерживали пять артиллерийских дивизий.

    Некоторым соединениям для выхода на исходное положение предстояло совершить марш в 100 – 200 км.

    А ведь еще шли бои за Дрезден, когда войскам, нацеленным на столицу Чехословакии, приходилось сосредотачиваться северо-западнее этого старинного немецкого города.

    Итак, планом операции предусматривалось не только спасти Прагу от разрушения и оказать помощь восставшим, но, выйдя силами армии 1-го Украинского фронта западнее Праги, отрезать отступление немецких войск и во взаимодействии с войсками 2-го и 4-го Ук – раинских фронтов, также наступавшими на Прагу с юга и юго-запада, – уничтожить их.

    Обеспечивала операцию 2-я воздушная армия генерала С.А. Красовского. На главное направление было выделено 1900 самолетов, на вспомогательное – 355.

    Кроме того, в операции участвовали 2-я армия Войска Польского, две румынские армии и 1-й Чехословацкий корпус.

    Ночью 6 мая Чешский Национальный Совет обратился по радио за помощью:

    «На Прагу наступают немцы со всех сторон. В действии германские танки, артиллерия и пехота. Прага настоятельно нуждается в помощи. Пошлите самолеты, танки и оружие. Помогите, помогите, быстро помогите!»

    И пражская операция началась на сутки раньше – 6 мая. А 7 мая Шернер отдал приказ:

    «Неприятельская пропаганда распространяет ложные слухи о капитуляции Германии перед союзниками. Предупреждаю войска, что война против Советского Союза будет продолжаться».

    В этот день англо-американское командование приняло от немцев капитуляцию в Реймсе. Тем не менее генерал-фельдмаршал Шернер со своими войсками не только сопротивлялся, но и пытался подавить восстание в Праге.

    Мастер горной войны Ф. Шернер (его группа армий «Центр» и группа армий «Австрия» под командованием Л. Рендулича насчитывали более миллиона человек), по сути, саботировал капитуляцию, официально прикрываясь тем, что ему мешают чешские повстанцы. Они, мол, постоянно нарушают телефонные линии, перехватывают посыльных, передающих приказы войскам, и тем самым делают невозможным проведение планомерной капитуляции.

    В связи с этим 8 мая немцы уведомили Эйзенхауэра в том, что капитуляция в Чехословакии затруднена, и просили радиостанции, находящиеся в руках восставших, использовать для передачи приказов войскам.

    Сам Шернер в этот момент разрабатывал план прорыва группы армий «Центр» в зону американцев, чтобы там сложить оружие.

    Утром 8 мая он получил приказ направиться в район Рудных гор для проведения капитуляции.

    Однако, выдвинувшись в ночь с 7 на 8 мая, утром 8-го штаб Шернера был полностью уничтожен при танковом прорыве советских частей. А ведь 7-го вечером фронт еще существовал.

    Шернер чудом избежал плена и, переодевшись в штатский костюм, скрылся в лесах.

    Тем временем группа армий «Центр», не имея приказа от Шернера сдаваться в плен Красной армии и продолжая надеяться на относительно благополучный отход за линию американцев, заполучив в Праге соглашение на это с Чешским Национальным Советом, продолжала оказывать сопротивление.

    И 9 мая в 4 часа утра в Прагу вошли части войск 1-го Украинского фронта. Но полностью Прага была очищена тольк о к 10 часам утра.

    В час дня в 35 км юго-восточнее Праги с частями 1-го Украинского фронта соединились войска 2-го Украинского фронта, а вечером к Праге вышла подвижная группа 4-го Украинского фронта.

    Даже 10 мая 2-й гвардейский мехкорпус в районе Часлава встретил серьезное сопротивление противника.

    В ходе операции 860 тыс. немецких солдат и офицеров были взяты в плен.

    Безвозвратные потери советских войск в Чехословакии составили 139 918 человек, в том числе 122 392 было убито и умерло от ран и болезней.

    В 1993 г. 6 мая на Ольшанском кладбище в Праге над пустым холмом, где лежали триста павших в бою солдат и офицеров армии Власова, был водружен темный деревянный крест…

    А теперь судите сами, кто освободил Прагу?

    8.

    Командир 2-й дивизии РОА Зверев на допросе показал: 9 мая 1945 г. на собранном совещании командиров большинством личного состава было принято решение перейти на сторону Красной армии.

    Однако в 1-й дивизии Буняченко и находящийся там Власов личный состав не спрашивали, а просто подготовили:

    Открытое письмо правительствам Соединенных Штатов Америки и Великобритании

    «Мы, солдаты и офицеры 600-й дивизии Русской освободительной армии Комитета освобождения народов России, обращаемся к Верховному командованию англо-американских вооруженных сил и просим его довести это открытое письмо до сведения своих правительств.

    Вооруженные силы Комитета Освобождения народов России состоят в основном из идейных борцов за освобождение своей Родины – России от большевизма, поработившего ее в 1917 г. Среди нас есть много солдат и офицеров, которые не прекращали борьбы против большевизма, начатой еще на полях гражданской войны.

    Но большевики своими политическими трюками и невиданным в мире сыском и террором давили все вооруженные восстания в Советском Союзе. Благодаря этому свержение власти захватчиков внутри страны оказалось невозможным.

    Война между Германией и Советским Союзом всколыхнула народные массы.

    Народ в виде протеста в начале войны переходил на сторону врага сотнями тысяч как из армии, так и мирное население.

    Мы включились в борьбу совместно с Германией только потому, что она оказалась единственной страной, борющейся против СССР.

    Мы пытались свергнуть власть московских захватчиков и, идя на борьбу совместно с Г ерманией, мы нискольк о не боялись порабощения нашей Родины национал-социалистической Германией, ибо последняя своей звериной политикой восстановила против себя весь русский народ, и мы прекрасно понимали, что при ненависти к немцам они, как внешняя сила, не удержатся в случае победы на наших необъятных просторах. Ненависть к национал-социалистической Германии появилась не только у находящихся в рядах РККА и гражданского населения СССР, но в еще большей степени была у тех, кто непосредственно побывал под их пятой в Германии. Эта ненависть как нельзя лучше была продемонстрирована в боях под Прагой и в Праге 6 и 7 мая сего года…»

    (11 мая 1945 г.)

    * * *

    Генерал-майор РОА Боярский. Весной 1945 г. находился в составе южной группы Трухина.

    5 мая выехал из деревни Разбеден под Каплице (Чехия) в район Праги по приказу Трухина для установления связи с Северной группой генерала Буняченко и с Власовым.

    При проезде через Пршибрам был захвачен чешскими партизанами. В ответ на нанесенное командиром отряда оскорбление дал последнему пощечину и был повешен.

    Генерал-майор РОА Меандров. 9 мая 1945 г. вместе с офицерской школой сдался в районе Каплице – Крумау представителям 26-й пехотной дивизии 3-й американской армии.

    Содержался в различных лагерях военнопленных. Убедившись в неизбежности репатриации, трижды пытался покончить с собой.

    11 февраля 1946 г. в Ландсхуте передан советской миссии.

    Генерал-майор РОА Трухин. В апреле возглавил южную группу РОА. 17 – 18 апреля отдал приказ о продвижении в Чехию для объединения с Северной группой генерала Буняченко.

    К 1 мая его штаб и южная группа находились у Райнбаха между Будвайсом и Линцем на территории Австрии.

    Договорившись с командованием 11-й танковой и 26-й пехотной дивизий 3-й американской армии о капитуляции Южной группы, получил известия о местонахождении Власова и о решении Буняченко войти в Прагу.

    Когда посланный им для получения дальнейших указаний генерал Боярский не вернулся, вечером 7 мая выехал к Власову и Буняченко. Утром 8 мая вместе с генералом Шаповаловым захвачен у Пршибрама чешскими партизанами, а 9-го передан советскому командованию.

    Генерал-майор РОА Шаповалов. В конце апреля выдвинулся в составе своей (700-й) дивизии на соединение с Южной группой генерала Трухина из района Вангена через Фюссен в Чехию, у Кемптена встретился с колоннами 1-й русской национальной армии генерала Смысловского, направлявшейся в Швейцарию в Лихтенштейн, но отказался к ней присоединиться.

    В начале мая соединился в Южной группой в районе Райнбаха между Будвайсом и Линцем на территории Австрии. 3 мая вылетел из местечка Дейч Врод в Сухомасты под Прагу для установления связи с Северной группой генерала Буняченко и с Власовым.

    5 мая вернулся в Южную группу.

    8 мая вместе с Трухиным выехал под Прагу. В Пршибраме попал в засаду чешских партизан и был расстрелян.

    Генерал-майор РОА Зверев. 25 апреля 650-я дивизия погрузилась в эшелоны на станции Бухлое и 29-го прибыла в Линц.

    30 апреля принял парад частей своей дивизии в Дойч-Бенешау и в тот же день по приказу Трухина выдвинулся на север вместе с запасной бригадой полковника С.Т. Койды и строительным батальном капитана А.П. Будного.

    В первые дни мая 1945 г. впал в тяжелейшую депрессию, усугубленную тем, что жена решила покончить с собой, приняла яд и медленно умирала.

    5 мая получил приказ от Трухина собрать 2-ю дивизию у деревни Липнице, где размещался штаб, и не выполнил его. Не выполнил и два следующих приказа.

    9 мая похоронил жену. Просил оружие, чтобы вступить в бой с подходившими частями советской стрелковой дивизии, но его дивизия давно потеряла боеспособность и фактически разбежалась.

    Пытался покончить с собой выстрелом в правый висок, но остался жив, лишившись правого глаза. В ту же ночь захвачен в плен.

    Генерал-майор РОА Богданов. Находился в составе Южной группы Трухина. 8 мая 1945 г. близ Ческе-Будеевице попросил свою знакомую сообщить о себе советскому командованию.

    13 мая допрошен в «Смерш» 2-го Украинского фронта.

    Генерал-майор РОА Мальцев. 30 апреля сдался представителям 12-го американского корпуса в местечке Лангдорф.

    Содержался в американских лагерях.

    16 августа передан советской репатриационной группе.

    В момент передачи пытался покончить с собой, перерезав бритвой горло и вскрыв вены. Доставлен в Москву и помещен в больницу Бутырской тюрьмы.

    Генерал-лейтенант РОА Жиленков. В конце апреля выехал в сторону швейцарской границы, чтобы возобновить переговоры с англо-американскими союзниками.

    6 мая 1945 г. распустил роту охраны, оставив при себе взвод солдат и несколько офицеров, чтобы вместе с ними продолжить движение в сторону местечка Майергоф.

    7 мая установил связь с представителями временного Австрийского правительства, добившись гарантий для офицеров РОА о политическом убежище.

    16 мая направил полковника Риля на переговоры с американским полковником, затем был интернирован и помещен в лагерь Аугсбург.

    В августе и в октябре переводился в другие лагеря. 25 апреля 1946 г. отказался возвращаться в СССР, но 1 мая был передан советским представителям.

    Генерал-майор РОА Закутный. 26 апреля по поручению Власова остался в Фюссенне вместе с группой членов КОНР для связи с англо-американцами. 20 мая 1945 г. задержан немецкой полицией, а 13 июня передан американцами в Советскую оккупационную зону.

    Генерал-майор РОА Благовещенский. В апреле 45-го назначен Власовым представителем КОНР для связи с союзными войсками. В конце мая встретился с советскими офицерами в Пльзене и оставил им свой адрес.

    3 июня арестован представителями советской репатриационной комиссии в Мариенбаде и вывезен в Москву.

    Генерал-майор РОА Малышкин. В апреле получил задание и полномочия от генерала Власова вступить в контакт с американским командованием для переговоров о предоставлении РОА политического убежища.

    29 апреля вступил в переговоры с начальником отдела армейской разведки штаба 7-й американской армии полковником Снайдером.

    4 мая отправлен в лагерь Аугсбург. 9 мая объявлен американцами интернированным. 25 марта 1946 г. в наручниках передан в советскую оккупационную зону.

    * * *

    Из Праги 1-я дивизия РОА двигалась по направлению на Пльзень, в американскую оккупационную зону.

    С 8 по 11 мая Власов пытался договориться с командованием 3-й американской армии в Пльзене о предоставлении политического убежища. Но теперь уже все было бесполезно.

    11 мая личный состав 1-й дивизии сдал оружие и расположился в районе Шлиссельбурга, что в 50 км от Пльзеня. Власов все еще пытался что-то сделать… Однако все стало ясно 12 мая 1945 г., когда американское командование оставило Шлиссельбург, так как город передавался советским войскам, а переход демаркационной линии власовцам был запрещен. Оставалось одно: разойтись и пробиваться мелкими группами самостоятельно. В 12 ч. Буняченко распустил дивизию. После чего колонна из семи автомашин в сопровождении американцев отправилась в Пльзень.

    Власов и Буняченко не теряли надежды уйти, но через 3 км колонна была остановлена…

    25-й танковый корпус действовал западнее Праги из района Горжовице на юг и юго-запад, преследу я части разгромленных войск СС и части РОА.

    11 мая к 12 ч. передовой отряд корпуса вышел на западную окраину г. Клатови, а главные силы – в район г. Непомук.

    Глубоко вклинившись в расположение американских войск, корпус создал затруднительную обстановку для всех частей противника, стремившихся скорее сдаться в плен американским войскам.

    После встречи с американскими частями командир корпуса гвардии генерал-майор Фоминых принял решение остановиться и на основных направлениях и узлах дорог выставить засады, пикеты, вести разведку с задачей: в случае обнаружения частей СС и власовцев уничтожить и пленить.

    11 мая 1945 г. разведка установила, что дивизия Власова и штаб Власова находится в Брежи и окрестностях Брежи.

    12 мая в 16.00 командир 162 ТБР полковник Мищенко поставил задачу командиру танкового батальона выехать в расположение 1-й дивизии РОА и взять в плен Власова с его штабом и командиром дивизии Буняченко.

    Капитан Якушов тут же выехал в американскую зону, где южнее 2 км Брежи встретил группу людей в немецкой форме и подошел к ним.

    В группе оказался командир 2-го батальона 3-го полка 1-й дивизии РОА капитан Кучинский, который рассказал, что впереди идет колонна легковых автомобилей штаба дивизии в сопровождении двух американских «виллисов», где находился Власов. Комбат бросился в погоню и минут через сорок обогнал ее и, развернувшись поперек дороги, вынудил остановиться.

    Михаил Иванович Якушов вспоминал (записал П. Аптекарь):

    «Из одной машины вылез печально известный генерал Буняченко, командир 1-й дивизии власовцев. Увидев Кучинского, обложил его матом и сказал: «Подлец, уже переметнулся…»

    Кучинский подсказал мне, что вместе со штабом 1-й дивизии часто ездит сам генерал Власов. Я несколько раз прошелся вдоль колонны, агитируя водителей ехать сдаваться Красной Армии. Один из них посоветовал обратить внимание на громадную черную «шкоду». Подойдя к ней, я увидел в салоне, не считая водителя, одну женщину и двух мужчин. Про женщину я позднее узнал, что она была «фронтовой женой» генерала Власова, а мужчины оказались начальниками контрразведки 1-й дивизии власовцев Михальчуком и личным переводчиком Власова Росслером.

    Я открыл заднюю боковую дверь и вывел переводчика из машины, намереваясь осмотреть салон. В этот момент из-под груды одеял высунулся человек в очках, без погон. На вопрос, кто такой, ответил: «генерал Власов». От неожиданности я обратился к нему «товарищ генерал», хотя какой он товарищ…

    Власов тоже явно оторопел. Однако вскоре пришел в себя, вылез из автомобиля и, игнорируя меня, направился к американцам – просить их связаться по рации со штабом армии. Вскоре к нашей колонне подъехал еще один «виллис», где сидели американские офицеры. Я сказал им то же самое, что сказал бы и сейчас кому угодно: генерал Власов нарушил воинскую присягу, поэтому он должен предстать перед нашим судом.

    На мое счастье, американцы оказались общевойсковыми офицерами, а не офицерами контрразведки – иначе история могла бы получить совсем иное развитие. Видя, что со стороны американцев сопротивления не будет, я сделал вид, что еду вместе с Власовым назад – в штаб американской дивизии. Сев позади Власова в его «шкоду», я приказал водителю разворачиваться и гнать вперед. Пока разворачивались остальные машины колонны, мы успели отъехать довольно далеко.

    Власов пытался приказывать водителю, куда ехать, но водитель, смекнув, что к чему, уже его не слушал. Генерал почувствовал неладное и на берегу красивого озера, где машина немного сбавила скорость, пытался выпрыгнуть на ходу. Однако я успел схватить его за воротник и, приставив пистолет к виску, сказал: «Еще одно движение, и я вас застрелю». После этого он вел себя спокойно».

    12 мая 1945 г. в 18.00 Власова доставили к командиру корпуса. После опроса и короткого разговора Власову предложили написать приказ всем частям о сдаче оружия и переходе на сторону Красной армии.

    Приказ Власова был отпечатан в четырех экземплярах и снова подписан Власовым.

    Вот его текст:

    «ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО РУССКОЙ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ АРМИЕЙ ВСЕМУЛИЧНОМУ СОСТАВУ О НЕМЕДЛЕННОМ ПЕРЕХОДЕ НАСТОРОНУ КРАСНОЙ АРМИИ

    12 мая 1945 г. 20.15. Я нахожусь при командире 25-го танкового корпуса генерале Фоминых. Всем моим солдатам и офицерами, которые верят в меня, приказываю немедленно переходить на сторону Красной Армии.

    Военнослужащим 1-й Русской дивизии генерал-майора Буняченко, находящимся в расположении танковой бригады полковника Мищенко, немедленно перейти в его распоряжение.

    Всем гарантирую жизнь и возвращение на Родину без репрессий.

    (Генерал-лейтенант Власов»)

    В 22 часа Власова направили в штаб 13-й армии, где 13 мая передали в отдел контрразведки «Смерш».

    В результате пленения Власова 13 и 14 мая 1945 г. была разоружена 1-я дивизия РОА в количестве 9 тыс. человек. Взято 5 танков, 5 самоходных орудий, 2 бронетранспортера, 3 бронемашины, 30 автомашин легковых, 64 автомашины грузовые, 1378 лошадей.

    Буняченко был передан американцами советским властям 15 мая 1945 года.

    * * *

    Согласно протокола обыска, который составили в «Смерш» 13-й армии 13 мая 1945 г., у Власова изъяли: расчетную книжку начальствующего состава РККА, удостоверение личности генерала Красной Армии № 431 от 13 февраля 1941 г., партийный билет члена ВКП(б) № 2123998 на имя Андрея Андреевича Власова.

    Вот уж поистине: пути господни – неисповедимы!

    Кроме этих документов у Власова при себе имелась солдатская книжка, временное удостоверение о награждении добровольческой медалью, более 300 тыс. германских имперских марок, датские кроны, золотой нательный крест, золотое обручальное кольцо и «Открытое письмо правительствам Соединенных Штатов Америки и Великобритании».

    9

    Русская освободительная армия, или иначе Вооруженные силы Комитета освобождения народов России, в сущности, не были ни армией, ни Вооруженными силами.

    Предназначение Вооруженных сил, принципы их строительства, обучения и воспитания войск определяются, прежде всего, общественно-государственным строем и политикой государства. В данном случае РОА или ВС КОНР изначально создавались в целях пропаганды германской военной машиной в период войны с Советским Союзом, то есть на стороне Германии в основном из числа военнопленных и минимального, в процентном отношении, числа перебежчиков, трусов, предателей, участников Белого движения, а также ярых врагов советского строя и т. д.

    Формирование РОА (ВС КОНР) стало возможным лишь благодаря изменению стратегической обстановки на Восточном фронте и приближению Красной армии к границам Третьего рейха, когда интересы и надежды Гиммлера в некотором плане совпали с желаниями власовцев и их руководителей.

    Тем не менее РОА или ВС КОНР абсолютно по всем параметрам не соответствовала своему предназначению ни в военном, ни в политическом отношении.

    Во-первых, из трех дивизий РОА только 1-я или 600-я по немецкой нумерации была боеспособной, остальные две были многотысячным сбродом людей, облаченных в немецкую форму с власовскими нашивками. Следовательно, из 41 000 солдат и офицеров трех соединений можно рассматривать как реальную силу лишь 1-ю дивизию РОА численностью 19 000 человек.

    Так называемые ВС КОНР с одним авиаполком вообще нельзя рассматривать серьезно как таковые. Тем более что из 4000 (по другим данным, 5000) человек личного состава – 3000 во главе с Мальцевым сдались союзникам уже 30 апреля 1945 г. К тому же эти «Военно-воздушные силы» не имели своей материальной части и фактически никак не использовались.

    Отдельный корпус генерал-майора А.В. Туркула в Зальцбурге (5200 человек). (Антон Васильевич Турку л родился в 1892 г. Участник Первой мировой – штабс-капитан, трижды ранен. Участник Белого движения, в 1920 г. – генерал-майор. К Власову примкну л в 1944 году.)

    Корпус начал формироваться в Австрии из числа русских подразделений в составе вермахта и войск СС, но судя по всему, так и не был сформирован окончательно, а в боевых условиях в составе РОА не использовался.

    По окончании военных действий Турку л был арестован союзниками. Поэтому его корпус причислять к власовской армии было бы неправильно.

    Русский корпус генерал-лейтенанта Б.А. Штейфона (5584 человека). (Борис Александрович Штейфон родился в 1881 году, участник русско-японской войны – поручик.

    В 1917 г. – полковник, начальник штаба дивизии. В 1920 г. – генерал-майор. С 1941 г. командир отдельного русского корпуса в Югославии.

    В 1943 г. – генерал-лейтенант вермахта.)

    О готовности подчиниться Власову Штейфон заявил в январе 1945 г., а 30 апреля 1945 г. умер в Загребе (Хорватия).

    Корпус также нельзя относить к власовской армии, так как в ее составе он не находился.

    15-й казачий кавалерийский корпус также указывается в составе РОА (около 45 000 человек, без немцев – 32 000 человек).

    Однако его там никогда не было. Корпус, сосредоточенный в южной Австрии, севернее Клагенфурта, был сформирован в Польше как первая казачья дивизия из шести полков.

    Осенью 1944 г. дивизия была развернута в 15-й Казачий кавалерийский корпус, состоявший из двух дивизий и бригады (с марта 45-й дивизии).

    Корпусом командовал генерал-лейтенант вермахта (группенфюрер СС) Х. фон Паннвиц.

    В апреле 1945 г. Власов каким-то образом назначил И.Н. Кононова командиром корпуса, при этом Х. фон Паннвиц свою должность не освободил.

    Во второй половине апреля Кононов выехал из корпуса на поиски Власова, чем спас свою жизнь. Большинство штатных и строевых командных должностей на 22.04 в корпусе занимали немцы, следовательно, соединение фон Паннвица в составе РОА не было и не могло быть.

    Несколько слов о Кононове.

    Кононов Иван Никитич родился в 1900 г.

    В сентябре 1938 г. закончил Военную академию им. М.В. Фрунзе – начальник оперативного отдела штаба 2-го кавалерийского корпуса КОВО, майор.

    Участник советско-польской и советско-финской войн. За вторую кампанию награжден орденом Красной Звезды.

    15 августа 1940 г. назначен командиром 436-го стрелкового полка. С конца июня 41-го – в окружении. 22 августа 1941 г. сдался в плен.

    28 октября 1941 г. сформировал Донской казачий полк в составе вермахта, переименованный 13 января 1942 г. в 600-й казачий батальон.

    В составе пехотной дивизии немцев участвовал в боях против советских войск с апреля 43-го в рейдах против партизан. С июня в 1-й казачьей дивизии Х. фон Паннвица. В июле произведен в чин полковника.

    За время службы у немцев награжден 12 боевыми наградами, в том числе железными крестами 1-й и 2-й степени.

    В конце 1944 г. приступил к формированию отдельной бригады (3-я дивизия корпуса).

    Один из немногих, кому удалось избежать репатриации. Погиб в 1960 г. в автокатастрофе в Австралии.

    Отдельный казачий корпус Т.И. Доманова в Северной Италии также относят к РОА (ВС КОНР), однако он так и не вошел в состав власовцев.

    Корпус насчитывал 18 395 человек.

    По некоторым данным, в середине апреля 45-го, несмотря на протесты Краснова, Доманов признал Власова главнокомандующим и заявил о подчинении ему своего корпуса.

    1 – 3 мая 1945 г. он организовал переход Казачьего стана через перевал Плекен-Пасс в провинцию Каринтия (Австрия) к реке Драва между Линцем и Обердраубургом. Но было уже очень поздно…

    Несколько слов о Доманове.

    Тимофей Иванович Доманов родился в 1887 г. С 1908 г. – на военной службе, а в 1913 г. остался на сверхсрочную служу. В 1914 г. вахмистр Доманов – на фронте. Дважды ранен, кавалер всех георгиевских крестов и медалей.

    В Гражданскую хорунжий Доманов был снова дважды ранен, а в мае 1920 г. заболел и попал в плен к красным.

    До 1925 г. сидел на Соловках, затем работал шахтером и горным техником в Донбассе. С 1934 по 1937 г. сидел в Ейской тюрьме за «экономический саботаж».

    После освобождения работал в Пятигорске начальником снабжения на электростанции.

    В 1940 г. арестован за «экономическую контрреволюцию». Расстрел заменили 10 годами ИТЛ с поражением в правах на 5 лет. Содержался под Ростовом. Во время бомбежки сбежал.

    С августа 1942 г. начал сотрудничать с немцами: проводил набор в казачьи добровольческие отряды.

    До февраля 1943 г. командовал сотней при Германской полевой комендатуре в станице Каменской. При отступлении немцев эвакуировался вместе с ними.

    Летом 1944 г. награжден Железным крестом 2-го класса и произведен в чин полковника. Затем назначен походным атаманом и награжден германским орденом Военного креста 1-го класса. В сентябре эвакуировал Казачий стан по железной дороге в Северную Италию из Польши. В ноябре произведен в чин генерал-майора.

    В феврале 1945 г. фактически разделял власть с Красновым.

    6 мая выслал парламентеров к представителям 36-й пехотной бригады, заявив о капитуляции.

    28 мая в своем штабе собрал всех старших офицеров и объявил о том, что все они обязаны собраться перед штабом для выезда в Шпиталь на встречу с высшим английским командованием. В этот же день вместе с 2756 казачьими офицерами перевезен в спецлагерь, а 29 мая передан вместе с ними советскому командованию.

    Отдельная противотанковая бригада майора Второва – 1240 человек.

    Начала формироваться 1 февраля 1945 г. По мере формирования дивизионов (февраль, март, апрель) они убывали в 9-ю армию вермахта на Одер.

    Учебно-запасная бригада полковника С.Т. Койды – (7000 человек).

    Начала формироваться в январе 1945 г. как резерв для РОА.

    В апреле 1945 г. бригада присоединилась к Южной группе.

    8 мая в районе Каплице – Крумау перешла в полосу дислокации 26-й пехотной дивизии 3-й американской армии.

    Как резерв РОА бригада на была боеспособной, представляя собой по большей части обыкновенный сброд.

    То же самое можно сказать и о 1-й Объединенной офицерской школе (685 человек) и о вспомогательных войсках, невооруженных кадрах (6 000 человек).

    Сюда следует добавить и штаб с его подразделениями (около 1000 человек).

    Таким образом, из 124 000 человек реально в РОА числилось около 62 000 солдат и офицеров в штабе и подразделениях, вспомогательных войсках, трех пехотных дивизиях, двух бригадах, офицерской школе и ВВС.

    Именно в тех подразделениях, частях и соединениях, которые действительно находились в составе РОА Власова.

    При этом только 1-ю дивизию можно считать боеспособной в полном смысле этого слова. А это фактически третья часть РОА.

    Во-вторых, весь переговорный процесс Власова является доказательством однозначной опереточности как «Комитета» Власова, так и его «армий». Англия и Америка не могли воспринимать это движение серьезно, прекрасно понимая, что мертворожденное дитя немецкой пропаганды не может претендовать на роль интересующего партнера.

    Тем более сотрудничество с Германией, а точнее, служба на стороне Германии абсолютно исключали какие-либо надежды на защиту интересов.

    Не воспринимали серьезность власовского движения и ярые белогвардейцы.

    Смысловского не устраивал, прежде всего, призыв к борьбе в союзе с Англией и Америкой.

    Краснова смущало отношение к жидам и отсутствие у Власова представителей духовенства. Но главное в том, что Краснов не верил Власову до конца.

    В-третьих, в последние месяцы войны отмечался низкий моральный дух власовской армии. Приближение Красной армии особенно влияло на бывших военнопленных. Пьянство принимало широкий размах, с которым бороться было бессмысленно. Власовцы в глубине души ожидали возмездия…

    Охота на женщин, игра в карты на порой немыслимые денежные суммы, недоступные офицерам РОА, продажа и обмен обмундирования на самогон и водку, доносы и наушничество, паника, трусость, безволие – все это характеризует власовскую армию в период с января по май 1945 г., то есть в момент формирования и ее зарождения.

    Люди прекрасно понимали, что доживают последние месяцы, а дальше неизвестность.

    В-четвертых, первое боевое применение 1-й дивизии РОА нельзя считать эффективным, ввиду того, что наступление батальонов на Одере было приостановлено фактически сразу, а затем последовал неорганизованный отход. Провал наступления можно объяснить лишь одним: власовцы не хотели воевать против своих. Они хотели спасти свои жизни. Других объяснений нет.

    Второе боевое применение дивизии произошло под Прагой и в Праге. И его сложно назвать эффективным, потому что атака аэродрома Рузыне не увенчалась успехом. Необходимые самолеты власовцам так и не удалось захватить.

    В Прагу власовцы входили в немецкой форме, но не как захватчики и освободители. Им были нужны боеприпасы и продовольствие, им надо было разместить раненых в госпиталях. Немцы считали власовцев второразрядными частями и очень долго не понимали, почему власовцы открывают по ним огонь.

    Все пребывание в Праге характеризуется бесконечными переговорами с немцами. Восставшие же до конца не знали планов русских, поэтому и встречали их в Праге как войска, пожелавшие им помочь. Они слышали про атаку аэродрома и восприняли ее как измену немцам. В городе власовцам пришлось вступать в перестрелки с немцами, и если бы последние не воспринимали это как недоразумение, то 1-я дивизия была бы уничтожена.

    А вот Прагу 1-я дивизия освободить не могла.

    Число погибших власовцев (300) говорит о том, что боя в городе не было, а были исключительно перестрелки.

    Красная армия в Чехословакии потеряла убитыми и умершими от ран более 120 тысяч человек. Большинство из них погибло в боях по дороге на Прагу.

    В-пятых, русские люди, оказавшись по ту сторону фронта, не желали воевать против Сталина на стороне Гитлера. На службу к немцам шло большинство из числа военнопленных для того, чтобы выжить.

    Когда стало ясно, что война, так успешно начатая Германий, проиграна и пересидеть не удастся, власовцы стали мечтать о переходе на сторону англо-американских войск.

    Они так спешили, что все их попытки сдаться превратились в некое соревнование: кто первый!..

    Глава 3.

    Возмездие

    Сколько раз за эти четыре года приходилось рисковать жизнью, становиться на самый край пропасти – все оказалось во имя лжи, неправды, прямой и примитивной измены.

    (Капитан РОА Л. Самутин)

    1.

    29 мая 1945 г. Красновых: Петра Николаевича, Семена Николаевича, Николая Николаевича с сыном Николаем Николаевичем, а кроме того, Шкуро, Доманова и других посадили в автобус и впереди колонны машин повезли из Шпиталя в Юденберг. Когда переехали через р. Мур, колонна остановилась и все стали выходить. Советский полковник из встречающих прежде всего спросил, здесь ли генерал Краснов, и, получив утвердительный ответ, он поинтересовался насчет остальных Красновых.

    После короткого опроса в конторе завода Красновых, Шкуро, Доманова и других поместили вместе с генералом фон Паннвицем и его адъютантом в маленькой комнате.

    Вечером казаков навестили… Первым к ним обратился начальник гарнизона в Юденберге генерал Павлов.

    Из воспоминаний полковника В.М. Доценко, записанных Е. Райгородецким:

    «– Господа! Перед вам заместитель командира Донского казачьего кавалерийского корпуса генерал-майор Малеев. Прошу представиться, господа.

    – Генерал Краснов, – сухо произнес старик с воспаленными глазами.

    – Генерал Шкуро, – промычал обрюзгший коротышка. Невнятные голоса раздались за их спинами. Малеева, видимо, больше, чем нас, поразила эта сцена. Некоторое время он молчал, пристально разглядывая арестованных.

    – Простите, генерал, – нарушил тишину Краснов. – Не знаете ли, от чего умер Борис Михайлович Шапошников?

    – Маршал Шапошников был тяжело болен, – ответил Малеев.

    – Как здоровье Буденного и Ворошилова? – полюбопытствовал Шкуро.

    – Отлично. Если это вас интересует.

    – Как же! Как же! Приходилось с ними встречаться. Я имею в виду – на поле брани…»

    Внучатый племянник П. Краснова тоже вспоминал об этой встрече, но несколько иначе:

    «– Вы верите в большое будущее Советского Союза?

    – В будущее России я верю, – ответил П.Н. Краснов. – Нероны были и ушли. Русский народ крепкий, он выдержал монголов. И я вам отвечу так же, как человек человеку – будущее России великое. Жаль, что я его не увижу, да, может быть, и вы его не увидите.

    Советский генерал улыбнулся, развел руками и обернулся к нам:

    – Между вами есть советские граждане? Доманов и Головко ответили:

    – Да. Красный генерал посмотрел на Доманова и сказал:

    – Вы Доманов? – и, не ожидая ответа, продолжил: – Ну, так. Что генерал Краснов начал воевать в 1941 г. против нас, нам это понятно. Он был и остался белым офицером. Но вы? На вашем месте я бы так не поступил. Ведь вы воспитывались на советском хлебе. Впрочем – с вами будет разговор в Москве».

    В.М. Доценко:

    «– И я вас, буденновцев, погонял… – начал было Шкуро и осекся, почувствовав на себе недобрый взгляд Краснова.

    – Полно, полно вам, – возбужденно проговорил Краснов. – Молчите. – Он протер носовым платком воспаленные глаза и обратился к Малееву: – Получу ли я возможность написать мемуары?

    – Не знаю. Правительство решит.

    – В таком случае – что же нас ожидает?

    – Правительство решит, – повторил Малеев. – Оно выполнит волю народа.

    – Я всегда стоял за русский народ…»

    Н.Н. Краснов:

    «В течение ночи генерал Шкуро почти безостановочно «весело» беседовал с советскими офицерами и солдатами, заходившими к нам в комнату. Они с интересом слушали его рассказы о гражданской войне 1918 – 1920 гг. Старые советские офицеры пробовали ему возражать, но Шкуро на это им сказал:

    – Лупил я вас так, что с вас пух и перья летели!! Это вызвало взрыв смеха у солдат и смущенные улыбки на лицах офицеров. Как известно, Шкуро за словом в карман не лез. Он шутил, но… было видно, что шутки его и смех наигранны и ими он тушил боль души своей…»

    30 мая 1945 г. Краснова и еще двенадцать казачьих генералов к вечеру доставили в тюрьму Граца. На следующий день всех везут в Баден под Веной, в контрразведку «Смерш».

    Там их сфотографировали, а после личного обыска каждому выдали бумагу о том, что «временно задержан на территории советских войск до выяснения личности».

    Это была виза на въезд в Москву. После двух ночей допросов утром 3 июня с первой партией вылетели в Москву: Доманов, С.Н. Краснов…

    4 июня: П.Н. Краснов, остальные Красновы и Шкуро…

    В 14.30 посадка на центральном аэродроме. Укачало только одного Шкуро.

    2.

    27 мая 1945 г. на стол И.В. Сталина секретарь положил необычное, совершенно секретное сообщение начальника «Смерш» генерала Абакумова:

    «В соответствии с Вашим указанием, вчера, 26 мая с.г. работниками Главного управления «Смерш», действовавшими под видом сотрудников уполномоченного СНК СССР по репатриации, на двух самолетах из Парижа в Москву были доставлены 29 генералов Красной Армии, 3 комбрига и 1 бригадный врач, находившиеся в плену у немцев…»

    В списке значились тридцать три фамилии: генерал-лейтенанты: М.Ф. Лукин, Л.А. Мазанов, И.Н. Музыченко; генерал-майоры: П.И. Абрамидзе, П.Д. Артеменко, И.М. Антюфеев, М.А. Белешев, И.П. Бикжанов, М.Д. Борисов, С.В. Вишневский, И.М. Герасимов, К.Л. Доброседов, Е.А. Егоров, Г.М. Зайцев, Е.С. Зыбин, Н.К. Кириллов, И.А. Корнилов, И.П. Крупенников, И.М. Любовцев, И.М. Мельников, Н.Ф. Михайлов, А.А. Носков, П.П. Павлов, П.Г. Понеделин, М.И. Потапов, И.П. Прохоров, А.Г. Самохин, М.Н. Сиваев, М.Г. Снегов; комбриги: Н.Г. Лазутин, М.А. Романов, А.Н. Рыжков; бригадный военврач И. А. Наумов.

    Через некоторое время список пополнился еще четырьмя фамилиями генерал-майоров: А.С. Зотов, П.Ф. Привалов, И.М. Скугарев, Я.И. Тонконогов.

    Не вернулись из плена: профессор академии Генштаба генерал-лейтенант Д.М. Карбышев, погибший в концлагере Маутхаузен. Были замучены как активные участники Сопротивления в Хаммельсбургском лагере генерал-майор авиации Г.И. Тхор и командир 14 гв. сд генерал-майор К.М. Шепетов. При этапировании умер от разрыва сердца командующий 20-й армией генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков. Погиб в бою в польском партизанском отряде бежавший из плена командир 49 ск генерал-майор С.Я. Огурцов.

    Погибли в плену генерал-майоры: командир 113 сд Х.Н. Алавердов, командир 212 сд С.В. Баранов, командир 280 сд С.Е. Данилов, начальник тыла 6-й армии ЮФ Г.М. Зусманович, командир 64 ск А.Д. Кулешов, командир 196 сд К.Е. Куликов, командир 6 кк И.С. Никитин, командир 109 сд П.Г. Новиков, командир 181 сд Т.Я. Новиков, зам. командира 11 мк ЗФ П.Г. Макаров, командир 4 тд А. Г. Потатургев, командир 5 сд И.А. Пресняков, командир 80 сд В.И. Прохоров, командир 58 гв. сд Н.И. Прошкин, командир 172 сд М.Т. Романов, командующий артиллерией 5 армии ЮЗФ В.Н. Сотенский: командующий артиллерией 11 мк Н.М. Старостин; командир 44 гв. сд С.А. Ткаченко.

    Кроме А.А. Власова, Ф.Н. Трухина, В.Ф. Малышкина, Д.Е. Закутного, И.А. Благовещенского, бригадного комиссара Г.Н. Жиленкова, изменивших Родине, сотрудничеством с противником запятнали себя генералы: П.В. Богданов, А.Е. Будыхо и А.З. Наумов, комбриги И.Г. Бессонов, М.В. Богданов и А.Н. Севастьянов.

    Всего за годы войны в плен попало 80 советских генералов и комбригов и двое остались на оккупированной территории (не вступая в контакт с оккупационными властями). Успешно бежали из плена пять генералов: С.Я. Огурцов, И.И. Алексеев, И.А. Ласкин, П.В. Сысоев, П.Г. Цирульников.

    В плену погибли 23 генерала.

    Активно сотрудничали с противником 12 генералов, комбригов и бригадный комиссар (15 процентов из числа попавших в плен).

    На Родину вернулись 37 генералов и комбригов. В правах были восстановлены только 26.

    31 августа 1945 г. генерал Абакумов в соответствии с указаниями Сталина представил ему список на 17 генералов, освобожденных из немецкого плена и к тому времени уже прошедших проверку.

    Восьмерых из них, по его мнению, следовало арестовать.

    А 21 декабря 1945 г. уже в итоговом донесении сообщалось, что 11 генералов объявлялись предателями, подлежащими суду, а 25 генералов были переданы в распоряжение Наркомата обороны.

    Остановимся на одиннадцати:

    1. Генерал-майор Понеделин П.Г. – бывший командующий 12-й армией.

    «В период пребывания в плену немцы изъяли у Понеделина дневник, в котором он излагал свои антисоветские взгляды по вопросам политики ВКП(б) и Советского правительства».

    2. Генерал-майор Артеменко П.Д. – бывший командир 27-го стрелкового корпуса. «Артеменко советовал немцам, как лучше организовать действия германских войск в борьбе против Красной Армии, клеветал на Советское правительство, политико-моральное состояние Советского народа и военнослужащих Красной Армии, а также заявлял о неизбежном поражении СССР в войне с Германией.

    Преступная деятельность Артеменко подтверждается захваченными органами «Смерш» показаниями Артеменко, которые он давал немцам на допросах…»

    3. Генерал-майор Егоров Е.А. – бывший командир 4-го стрелкового корпуса. «Егоров также признал, что под влиянием Трухина и Благовещенского, он в сентябре 1941 г. вступил в созданную немцами в Хаммельсбургском лагере военнопленных антисоветскую организацию «Русская трудовая народная партия» и впоследствии являлся членом комитета этой организации и председателем партийного суда.

    В ноябре 1941 г. Егоров участвовал в составлении обращения к германскому командованию, в котором группа предателей – бывших военнослужащих Красной Армии просила разрешить им сформировать из числа военнопленных «добровольческие отряды» для вооруженной борьбы против Советского Союза.

    Впоследствии при «Русской трудовой народной партии» под руководством Егорова был создан специальный штаб, занимавшийся антисоветской обработкой военнопленных и вербовкой их в так называемые «добровольческие отряды».

    Егоров признал, что за период существования возглавляемого им штаба в «добровольческие отряды» было завербовано около 800 человек».

    4. Генерал-майор Зыбин Е.С. – бывший командир 36-й кавалерийской дивизии. «В ноябре 1941 г. под влиянием своих враждебных убеждений Зыбин вступил в созданную немцами в лагерях антисоветскую организацию «Русская трудовая народная партия» и являлся инициатором формирования из числа военнопленных так называемых «добровольческих отрядов» для борьбы против Красной Армии.

    Зыбин признал, что обработал и завербовал для враждебной деятельности против СССР около 40 военнопленных – бывших военнослужащих Красной Армии».

    5. Генерал-майор Крупенников И.П. – бывший начальник штаба 3-й гвардейской армии. «В начале 1943 года, находясь в Летценском лагере военнопленных, по собственной инициативе поступил на службу в качестве преподавателя на созданные немцами курсы офицерского состава и пропагандистов так называемый «русской освободительной армии».

    6. Генерал-майор авиации Белешев М.А. – бывший командующий ВВС 2-й ударной армии. «Белешев сознался, что на допросе в разведотделе Ставки германской армии он одобрил предложение немцев об использовании пленных советских летчиков для борьбы против Красной Армии, после чего был назначен немцами на должность коменданта лагеря военнопленных в городе Мариенфельд, где содержались военнослужащие частей ВВС Красной Армии».

    7. Генерал-майор Самохин А.Г. – бывший начальник 2-го управления Главного разведывательного управления Красной Армии.

    Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

    8. Комбриг Лазутин Н.Г. – бывший начальник артиллерии 61-го стрелкового корпуса. «Находясь в лагере военнопленных в городе Замостье, Лазутин в конце 1941 г. установил связь с немцами, после чего был назначен комендантом блока (отделения) лагеря, где руководил полицией и выполнял указания немцев по созданию тяжелых условий содержания военнопленных в лагере.

    Впоследствии Лазутин использовался немцами в должности коменданта и в других лагерях военнопленных. Лазутин признал, что в Хам-мельсбургском лагере подчинявшаяся ему полиция издевалась над советскими военнопленными, но он лично участия в этом не принимал».

    9. Генерал-майор Привалов П.Ф. – бывший командир 15-го стрелкового корпуса. Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

    10. Генерал-майор Кириллов Н.К. – командир 13-го стрелкового корпуса. Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

    11. Генерал-майор технических войск Сиваев М.Н. – бывший начальник военных сообщений 24-й армии. «Сиваев, будучи в лагере военнопленных в Вульхайде, проходил обучение на курсах фашистских пропагандистов».

    Из 11 вышеперечисленных генералов шесть (Понеделин, Кириллов, Привалов, Крупенников, Сиваев, Лазутин) были осуждены к расстрелу, а генерал Самохин – к лишению свободы сроком на 25 лет…

    3.

    Генерал-майор Павел Васильевич Богданов, командир 48 сд 11 ск 8А Северо-Западного фронта, 17 июня 1941 г. сдался в плен немецкому разъезду.

    Еще 25 июня остатки его дивизии, оставшись без управления, были рассеяны под Расейняем в Литве.

    22 июля Богданова поместили в лагере военнопленных в Сувалках, где назначили старшим.

    Буквально через несколько дней он выдал немцам своего комиссара и старшего политрука.

    18 сентября Богданова перевели в одну из берлинских тюрем, где он написал заявление с предложением сформировать из военнопленных отряд для борьбы с Красной армией.

    После этого его перевели в лагерь министерства пропаганды в Вульхайде, а летом 42-го завербовали в агентурно-политическую организацию «Боевой Союз русских националистов», который опекал «Цеппелин» (отдел VI Управления РСХА).

    В августе Богданов написал два воззвания, а в декабре 42-го вступил рядовым во «2-ю русскую дружину СС».

    В январе 1943 г. его произвели в чин поручика и назначили заместителем начальника штаба дружины. В марте после объединения 1-й и 2-й русских дружин в 1-й русский национальный полк СС Богданов был назначен начальником контрразведки и произведен в майоры.

    Уже в апреле он становится генералом и принимает участие в карательных операциях против партизан и местного населения.

    В июне 1943 г. Богданова назначают начальником контрразведки «1-й русской национальной бригады СС».

    В середине августа командир бригады Гиль-Родионов накануне перехода к партизанам арестовал своего зама и благополучно доставил командиру партизанского отряда, выполнив одно из его условий…

    20 августа «Смерш» оформил ордер на арест Богданова, а 24 апреля 1950 г. его приговорили к расстрелу.

    Комбриг Бессонов Иван Георгиевич, командир 102 сд, 26 августа 1941 г. сдался в плен охране медсанбата в селе Раги Гомельской области.

    После пребывания в лагерях Гомеля, Бобруйска, Минска и Белостока в середине ноября 1941 г. его доставили в Хаммельсбургский офицерский лагерь.

    Зимой 42-го он принял участие в работе «кабинета военной истории», созданного с целью сбора разведданных о Красной армии.

    В апреле Бессонов предложил свои услуги по формированию из военнопленных карательного корпуса для подавления партизанского движения.

    В сентябре его освободили и направили в распоряжение «Цеппелина», где он принял участие в создании «Политического центра борьбы с большевизмом», созданного для организации «повстанческого» движения в глубоком советском тылу путем десантирования вооруженных групп, сформированных из советских военнопленных.

    Акцию планировалось провести в районе от Северной Двины до Енисея и от Крайнего Севера до Транссибирской магистрали.

    Диверсионным отрядам ставилась задача овладеть промышленными центрами Урала, вывести из строя Транссибирскую магистраль и лишить фронт стратегической базы на Урале. Этот район был разбит на три оперативные зоны: правобережный район среднего течения Северной Двины, район р. Печоры и район Енисея.

    Численность десанта предполагалось довести до 50 тыс. человек.

    При подготовке акции учитывалась служба Бессонова в войсках НКВД, хорошие знания дислокации и системы охраны лагерей ГУЛАГа. Десант должен был захватывать лагеря, освобождать и вооружать заключенных и ссыльных и двигаться в южном направлении, расширяя район действия.

    Однако акция фактически провалилась из-за того, что удалось собрать всего около 300 человек десанта.

    Уже в июне 1943 г. Бессонова арестовали и посадили в концлагерь Заксенхаузен, в особый блок «А» для привилегированных заключенных (свободный режим содержания), где он содержался аж до апреля 1945 года.

    19 апреля 1950 г. Бессонова приговорили к расстрелу.

    Генерал-майор Будыхо Александр Ефимович, командира 171 сд, будучи дважды раненным, передал командование дивизией начальнику штаба, а сам с двумя бойцами и младшим лейтенантом выходил из окружения самостоятельно.

    22 октября 1941 г. их задержал в Белгороде немецкий патруль.

    После пребывания в Полтавском и Владимиро-Волынском лагерях в апреле 1942 г. Будыхо доставили в Хаммельсбургский лагерь.

    В июне он принимает предложение Бессонова вступить в «Политический центр борьбы с большевизмом».

    С февраля до конца апреля 1943 г. Будыхо исполнял обязанности начальника контрразведки и выявлял лиц, настроенных просоветски.

    После расформирования организации он написал заявление о вступлении в РОА. Вскоре «генерал восточных войск» утвердил его в звании «генерал-майор», после чего Будыхо принял присягу и убыл в отдел формирования «восточных частей» при штабе 16-й армии в Ленинградской области.

    Но случилось непредвиденное.

    10 октября два «русских» батальона перебили немцев и ушли к партизанам.

    12 октября, не дожидаясь возвращения обратно в лагерь, которое планировалось на 14 октября, Будыхо бежал, сговорившись с денщиком. Через неделю его встретили партизаны, а 23 ноября 1943 г. впервые допросили в контрразведке «Смерш».

    19 апреля 1950 г. Будыхо проговорили к расстрелу.

    Генерал-майор Наумов Андрей Зиновьевич, командир 13 сд, был арестован 18 октября 1941 г. на квартире и доставлен в минскую тюрьму. Через два месяца его перевели в лагерь для военнопленных, где он высказал желание проводить шпионскую работу против СССР.

    В апреле 1942 г. Наумова перевели в лагерь в Литву, а затем в Хаммельсбург.

    В лагере он осуществлял вербовку военнопленных в «восточные» батальоны.

    24 сентября 1942 г. Наумов написал коменданту лагеря заявление:

    «Доношу, что среди русских военнопленных лагеря ведется сильная советская агитация против тех людей, которые с оружием в руках хотят помогать немецкому командованию в деле освобождения нашей родины от большевистского ига.

    Эта агитация исходит главным образом от лиц, принадлежащих к генералам и со стороны русской комендатуры.

    Последняя стремится всеми средствами дискредитировать тех военнопленных, которые поступают на службу к немцам в качестве добровольцев, употребляя по отношению к ним слова: «Эти добровольцы всего-навсего продажные души».

    Тех, которые работают в историческом кабинете, также игнорируют и оскорбляют такими словами, как: «Вы продались за чечевичную похлебку».

    При таком положении дел русская комендатура вместо оказания помощи этим людям в поднятии производительности труда совершает обратное. Она находится под влиянием генералов и всячески старается препятствовать работе.

    Активное участие в этой агитации принимают генералы Шепетов, Тхор, Тонконогов, полковник Продимов, подполковник Новодаров.

    Все вышеприведенное соответствует действительности, и я надеюсь, что комендатура лагеря благодаря принятию соответствующих мер обеспечит успешное выполнение порученных ей задач.

    (Генерал А. Наумов».)

    После этого доноса остался в живых только Тонконогов.

    С октября Наумов работал начальником строевого отдела лагеря в военно-строительной организации ТОДТ, а затем комендантом участка работ.

    В 1943 г. после побега военнопленных его сняли с должности и направили в лагерь для «фольксдойче».

    С осени 1944 г. Наумов работал чернорабочим на трикотажной фабрике, а 23 июля 1945 г. был арестован в лагере для репатриированных.

    19 апреля 1950 г. приговорен к расстрелу.

    4.

    Уполномоченным Совета народных комиссаров СССР по делам репатриации был назначен генерал-полковник Ф. Голиков…

    В своем донесении (№ 007225) начальнику Генерального штаба Красной армии о ходе репатриации граждан СССР он докладывал, что по неполным данным на 30.11.45 г. установлено: врагом было захвачено и уведено всего 6 810 547 человек, из них 4 794 087 – гражданского населения и 2 016 460 – военнопленных.

    Из этого числа выявленных было репатриировано:

    Всего 5 289 630 (3 474 608 – гражданского населения и 1 815 022 – военнопленных).

    В том числе:

    а) определены на место 5 060 572 (3 319 624 – гражданского населения и 1 740 948 – военнопленных)

    б) находятся в зоне бывших фронтов всего: 229 058 (154 984 – гражданского населения и 74 074 военнопленных).

    При этом оставалось невыясненных из числа уведенных в фашистскую неволю, которых предполагалось считать в основном погибшими: 1 234 955 – гражданского населения и неизвестное количество военнопленных.

    К 1 декабря 1945 г. от союзного командования через линию войск было принято 2 032 368 советских граждан.

    В своей книге «Смерш»: операции и исполнители» В. Телицын, рассказывая о проведении репатриации, приводит цифры прошедших через спецлагеря военнослужащих Красной армии, вышедших из окружения и освобожденных из плена (354 592 человека, в том числе офицеров 50 441 человек). При этом в примечании указывается 1945 г. Однако приведенные автором цифры относятся к октябрю 1944 г., к огда зам. наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышов представил своему непосредственному начальнику Л. П. Берии «Справку о ходе проверки б/ окруженцев и б/военнопленных по состоянию на 1 октября 1944 г.».

    Так у нас и пишут историю! Но пойдем дальше.

    В этой же книге приводится маленький кусочек из допроса в «Смерш» одного из «коллаборационистов»:

    «Но скажите мне, почему советское правительство продало нас? Почему оно продало миллионы пленных? Мы видели военнопленных разных национальностей, и обо всех них заботились их правительства. Они получали через Красный Крест посылки и письма из дому, одни только русские не получали ничего. В Касселе я повстречал американских пленных, негров, они поделились с нами печеньем и шоколадом. Почему советское правительство, которое мы считали своим, не прислало нам хотя бы черствых сухарей? Разве мы не воевали? Не защищали наше правительство? Не сражались за Родину? Коли Сталин отказался знать нас, то и мы не желаем иметь с ним ничего общего».

    Вопрос достаточно существенный, который в последнее десятилетие звучит очень часто и на который, по-моему, всегда отвечают неправильно.

    Придется и мне ответить на него, ведь на самом деле ответ простой.

    Во-первых, в документе по итогам встречи (июль 1941) представителя службы, занятой военнопленными, абвера и гестапо было четко указано: «Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии. Впервые перед германским солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле в духе разрушающего большевизма. Борьба с национал-социализмом привита ему в кровь и плоть. Он ведет ее всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разлагающей пропагандой, поджогами, убийствами. Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение, как с честным солдатом, в соответствии с Женевским соглашением.

    Во-вторых, ознакомимся со следующим документом:

    ДЕКЛАРАЦИЯ

    Нижеподписавшийся народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик объявляет, что Союз Советских Социалистических Республик присоединяется к конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, заключенной в Женеве 27 июля 1929 г.

    В удостоверение чего народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик, должным образом для этой цели уполномоченный, подписал настоящую декларацию о присоединении.

    Согласно постановлению Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик от 12 мая 1930 г. настоящее присоединение является окончательным и не нуждается в дальнейшей ратификации.

    (Учинено в Москве 25 августа 1931 г. (подпись) Литвинов)

    (ЦГА ОР СССР, фонд 9501, опись 5, ед. хр. 7., л 22)

    Следовательно, СССР все же присоединялся к Женевской конвенции в 1930 г., но до сих пор этот факт либо умалчивается, либо вовсе отрицается историками.

    Тот же К.М. Александров, исследователь власовского движения, написал:

    «Отказ СССР подписать Женевскую конвенцию 1929 г. о военнопленных во многом предвосхитил те нечеловеческие условия дулагов и шталагов, в которых оказались уже в 1941 г. миллионы военнослужащих РККА. Для многих единственным шансом выжить становилось вступление в восточные войска вермахта…»

    Получается, что признание и утверждение неприсоединения СССР к Женевской конвенции – самое лучшее объяснение предательства, измены и вообще сотрудничества с врагом советских военнопленных.

    Но нельзя забывать, что противоборство фашистской Германии и Советского Союза было не на жизнь, а на смерть. О каком-либо диалоге Гитлера со Сталиным после 22 июня речи быть не могло.

    Так каким же образом Сталин мог договориться о помощи своим военнопленным с Гитлером, если его солдаты потеряли право согласно фашистской идеологии на обращение как с честными солдатами?

    Вообще вопрос об обращении с советскими военнопленными нужно рассматривать в контексте национал-социализма, бредовых, но ужасных планов и идей Гитлера и всей идеологии фашизма.

    * * *

    Известно, что в проведении репатриации участвовали сотрудники органов контрразведки «Смерш» для проверки бывших военнослужащих, а гражданских лиц – сотрудники «Смерш», НКГБ и НКВД в составе проверочных комиссий. Срок проверки предполагался не более 1 – 2 месяцев.

    Речь шла о проверке миллионов советских граждан. В целях организованного приема и содержания бывших военнопленных и репатриируемых в тыловых районах фронтов были сформированы: 2-й Белорусский – 15, 1-й Белорусский – 30, 1-й Украинский – 30, 4-й Украинский – 5, 2-й Украинский – 10, 3-й Украинский – 10 лагерей на 10 000 человек каждый. В ходе проверки всех делили на три категории:

    1. Враги советской власти, предатели, изменники и т. д. Те же власовцы и казаки.

    2. Незапятнанные сотрудничеством с врагом – «относительно чистые».

    3. Меньшинство, сумевшее на Западе проявить лояльность к советскому режиму.

    К лету 1945 г. на территории СССР действовало 43 спецлагеря и 26 проверочно-фильтрационных лагерей. На территории Германии и других стран Восточной Европы действовали еще 74 проверочно-фильтрационных лагеря и 22 сборно-пересылочных пункта.

    За 1944 – 1945 гг. были осуждены свыше 98 тыс. репатриантов. В следственных тюрьмах содержалось еще свыше 42 тыс. человек. Всего в СССР было репатриировано свыше 1 млн 866 тыс. бывших военнопленных и свыше 3, 5 млн гражданских лиц. Отказались вернуться в СССР свыше 450 тыс. человек, в том числе около 160 тыс. бывших военнопленных.

    * * *

    Ко времени окончания Второй мировой войны на территории Германии и Австрии, частично во Франции, Италии, Чехословакии и некоторых государствах Западной Европы находилось до 110 тыс. казаков.

    Из них до 20 тысяч в Казачьем стане и до 45 тыс. – в Кавалерийском корпусе Гельмута фон Паннвица.

    Большинство из них было выдано Советскому Союзу союзниками.

    Сегодня впечатлительно эту выдачу называют трагической страницей жизни казаков.

    Но в 1942 г., когда немцы вступили на их земли, они встречали захватчиков хлебом-солью, а потом сотрудничали и воевали на их стороне против своих же соотечественников.

    Именно это стало главной причиной эвакуации этих казаков, отметим – меньшинства, когда немцев погнали обратно туда, откуда они пришли.

    При этом казаки взяли с собой жен и детей, и Казачий Стан начал свое путешествие на Запад.

    Думаю, что не сложно ответить на вопрос: кем являлись казаки Казачьего стана для Советского государства?

    Ответ звучит однозначно: пособниками оккупантов. Людьми, предавшими свою родину и свою землю.

    Поэтому их выдача была обоснованной и морально и юридически.

    А вот зачем казаки брали с собой детей и жен на невероятные лишения, лично мне – непонятно.

    По сути, они не пожалели их, сделав своими заложниками…

    5.

    Внучатый племянник П.Н. Краснова – Н.Н. Краснов вспоминал после возвращения на Запад:

    «Проводил время Петр Николаевич в тюрьме на Лубянке, где мы вместе с ним сидели, так.

    В семь с половиною – восемь часов утра он просыпался, так как приносили в камеру хлеб. Потом, около восьми с половиною часов, мы шли в уборную, причем я нес парашу, чтобы ее мыть в уборной, а Петр Николаевич шел туда, опираясь на палку и неся в одной руке стеклянную «утку», он не мог пользоваться парашей…

    Когда Краснов шел в уборную и обратно, его сбоку всегда поддерживал дежурный офицер, так как раз случилось, что в самом начале, после его прихода из больницы в тюрьму, он споткнулся и упал, разбив себе нос.

    В уборной нас с ним по поручению врача не торопили, хотя для всех был срок в уборной всего двенадцать минут, мы же часто оставались там 20 – 25 минут.

    В девять с половиною утра приносили завтрак: ячменный кофе и сахар.

    После завтрака – в 10 часов Петр Николаевич ложился спать и спал до 11.30, когда его одного опять пускали в уборную. В 12 – 13 ч. был обед.

    В 13 с половиною – 14 часов его обыкновенно вызывали на допрос.

    В 17 с половиною – 18 часов он возвращался, и приносили ужин, после чего он немного читал, и мы много разговаривали.

    Книги для чтения он получал из тюремной библиотеки, которая на Лубянке была довольно обширна. Кроме русских книг, были и иностранные.

    Вечером еще раз выводили в уборную, а в 22 ч. отбой, и мы ложились спать».

    Генерал П.Н. Краснов на Лубянке получал особое питание, которое ему приносили отдельно.

    В паек атамана входило:

    1 кг 200 г белого хлеба и девять кусков сахара. Завтрак: блин или рисовая каша или яйцо. Обед: суп или борщ, кусок жареного мяса с гарниром и компот. Ужин: каша или пюре картофельное с куском селедки.

    Следователь называл его по имени и отчеству и разговаривал с ним исключительно вежливо, на «Вы».

    За четыре месяца, первые два месяца его вызывали на допрос каждый день, кроме воскресений, а потом два раза и раз в неделю.

    Допросы были только днем, так как следователь учел жалобу Петра Николаевича. Краснов плохо видел по ночам и не мог ходить.

    Следователь спрашивал его о деятельности, как атамана, в 1917 – 1919 гг., о времени эмиграции, об организации казачества во Второй мировой войне.

    В вину Краснову ставилось:

    1) нарушение слова, данного им в 1917 г. при выпуске из тюрьмы в Быхове, что он не будет сражаться против большевиков;

    2) в антисоветской борьбе в 1917 – 1919 гг., в поддержке Братства русской правды, в руководстве казачеством во Вторую мировую войну.

    * * *

    Однажды нарком госбезопасности генерал В. Меркулов вызвал к себе на прием Николая Николаевича Краснова и его сына Николая.

    Кстати сказать, из четырех Красновых (П.Н. Краснов и С.Н. Краснов были казнены) Н.Н. Краснов (старший) умер в ссылке, а Н.Н. Краснов (младший) после 10-летнего наказания вернулся в Европу.

    Итак, кабинет Меркулова (Н.Н. Краснов – младший):

    «– Не стесняйтесь, «господа»! Закусывайте и пейте чай, – предложил Меркулов, вставая.

    – Такие «чаепития» – не частое явление у нас на Лубянке. Только для особых гостей! – на его лице появилась странная блуждающая улыбка, полная скрытого смысла…

    – Как доехали? Не укачало ли и вас в самолете? (Что это, намек на Шкуро?) Не беспокоил ли вас кто-нибудь? Есть ли какие-нибудь жалобы? – и не дождавшись ответа, скорее даже не интересуясь ими, Меркулов обратился прямо к отцу.

    – Почему вы не курите, Краснов, не пьете чай? Вы, по-моему, не очень разговорчивы и дружелюбны! Я думаю, что за этим молчанием Вы пытаетесь скрыть Ваше волнение… страх…. а волноваться, в общем, совсем не стоит. По крайней мере – не в этом кабинете. Вот когда Вас вызовут к следователю, я Вам советую говорить только правду и находить ответы на все вопросы, а то… мы и подвешивать умеем. – Меркулов тихо засмеялся. – Знаете, как подвешивают? Сначала потихоньку, полегоньку… даже не больно, но потом… Не описал ли в своих книгах подобный способ дознания атаман Краснов?

    – На свободу не надейтесь, – продолжал генерал. – Вы же не ребенок! Однако если не будете упираться, легко пройдете все формальности, подпишете кое-что, отбудете парочку лет в ИТЛ и там привыкнете к нашему образу жизни и… найдете ее прекрасные стороны. Тогда, возможно, мы Вас выпустим. Жить будете!

    Опять пауза.

    – Так что, полковник Краснов, выбирайте между правдой и жизнью, или запирательством и смертью. Не думайте, что я Вас запугиваю. Наоборот! Ведь Петр Николаевич, Семен Николаевич и Вы – наши старые знакомые! В 1920 г. вам удалось вьюном выскочить из наших рук, но теперь все карты биты. Не уйдете! «Нэма дурных», – как говорят на Украине…

    – Мне Вам нечего рассказывать! Я не понимаю, к чему вся эта волокита. Кончайте сразу. Пулю в затылок и…

    – Э-э-э, нет, «господин» Краснов! – криво усмехнулся Меркулов, опускаясь в кресло. – Так просто это не делается. Подумаешь! Пулю в затылок и все? Дудки-с, Ваше благородие! Поработать надо! В ящик сыграть всегда успеете. Навоза для удобрения земли хватает. А вот потрудитесь сначала на благо Родины. Немного на лесоповале, немного в шахтах по пояс в воде. Побывайте, голубчик, на 70-й параллели. Ведь это же так интересно! «Жить будете» – как говорят у нас. Вы не умеете говорить на нашем языке. Не знаете лагерных выражений, родившихся там, в Заполярье. Услышите! Станете «тонкий, звонкий и прозрачный, ушки топориком!», ходить будете макаронной походочкой! – расхохотался генерал. – Но работать будете! Голод Вас заставит!»

    Когда Меркулов закончил свою речь, то нажал кнопку звонка на столе, вызвав офицера.

    Обращаясь уже к вошедшему, он сказал: «Убрать их! С меня хватит! Но следователям скажи – «без применений»! Понял? Жить должны! Работать должны!..»

    Стоит заметить, что на Лубянке к врагам относились при вожде гораздо гуманнее. Может потому, что эти враги были настоящие!

    6.

    На Лубянке Петр Николаевич Краснов считал, да и надеялся, что его не казнят. Атаман и ярый враг большевизма был уверен в невыгодности своей казни, так как она сделает из него мученика и вызовет нежелательные толки на Западе, где он известен как писатель, а его произведения переведены на семнадцать языков.

    На нем была зеленая гимнастерка и длинные штаны. Из-за того, что во время болезни его ноги распухли, ему выдали высокие сапоги с кирзовыми голенищами и кожаным низом. На прогулку ему давали тюремное пальто, черное, с завязками впереди вместо пуговиц, осенью картуз, а зимой серую солдатскую папаху.

    Каждые десять дней в бане П.Н. Краснову меняли чистое белье: рубашку, кальсоны, полотенце, простыню и наволочку, а на кровати у него единственного лежало два матраца. Во время допроса на стул Петру Николаевичу подкладывали кожаную подушку, для удобства.

    Больше всего Краснов беспокоился о своей жене Лидии Федоровне и очень мечтал, чтобы в эмиграции была издана его последняя рукопись «Погибельный Кавказ».

    На что-то еще надеялся и Андрей Андреевич Власов.

    Как бывшему биографу Власова, К. Токареву разрешили присутствовать при его допросах в Москве. Не раз они беседовали на Лубянке.

    В. Токарев вспоминал:

    «Сокамерники завистливо удивлялись, как это ему удалось выпросить двойную норму питания.

    – Мне голодно, я большой человек, – жаловался он надзирателям.

    – Не большой, а прожорливый, – отмахивались они. Их начальник распорядился выдавать двойную пайку – «чтоб не скулил перед судом».

    Однажды Власов спросил у меня:

    – Слушайте, какой это приказ Сталина был, что будто бы меня и после войны обязательно найдут и казнят? Вы читали такой?

    – Не читал, – отвечал ему, – но слышал.

    – Да ведь меня теперь весь мир знает! – восклицал Власов. Возмездие привело его в камеру смертников, а он на что-то еще надеялся!

    – А ведь, возможно, меня и не расстреляют. Дадут этак лет двадцать пять – и порядок. Я же спас сотни тысяч русских военнопленных!

    Ему напоминали о предательстве. Он возражал:

    – Не то говорите, не то… В политике преступление – ерунда, важны результаты. Мой результат – спасение военнопленных от голода и унижения. Так что вспомнят и эту мою заслугу!

    Возвращаясь с допросов, Власов злобно ругал своего следователя, которому сам же давал подробные показания, но не доверял его записям и придирчиво вчитывался в протокол, прежде чем подписать. Однажды вернулся возбужденный и даже довольный.

    – Нынче мне повезло, – сказал, подмигнув из-под окуляров. Оказывается, его привели к начальнику следственного управления.

    Увхода на столике – большая пепельница с горкой окурков. – Я их цоп и за пазуху, – похвалился «освободитель России». Он рассортировал «бычки» по степени их пригодности и сказал: «Живем!»…

    После сорокаминутной беседы Власова с Абакумовым начальник внутренней тюрьмы полковник Миронов получил указание:

    «На имеющуюся у Вас половину продовольственной карточки прошу включить на дополнительное питание арестованного №31.

    (Начальник следственного отдела ГУК «Смерш» Генерал-майор Леонов».)

    В 12.05 30 июля 1946 г. открылось (закрытое) судебное заседание военной коллегии Верховного суда СССР.

    После перерыва, объявленного в 13.40, ровно через 28 мин., судебное заседание возобновилось с допроса подсудимого Власова.

    Председательствующий: Подтверждаете ли вы ваши показания от 25 мая с.г., т. е. основные ваши показания, – сдаваясь немцам, были ли вы убеждены в правильности действий фашистов и, переходя на их сторону, вы делали это добровольно, согласно вашим убеждениям или как?

    Подсудимый Власов: Смалодушничал. Первые шаги в работе начались с Винницкого лагеря, где шла разлагательская работа с участием капитана Штрикфельдта. Я это подтверждаю. Я также подтверждаю, что разговор между мной и Фильгером, который отражен на странице пятой второго тома, имел место, и я тогда дал свое согласие работать на немцев. Капитан Штрикфельдт предложил подготовить листовку, что мной и было выполнено, и после этого выехали с ним в Берлин…

    Подсудимый Малышкин: Я сдался немцам из-за трусости…

    Подсудимый Трухин: По трусости…

    Подсудимый Жиленков: … На допросе у немцев мне было объявлено о том, что я буду расстрелян за антигерманскую деятельность. Проявив трусость и желая во что бы то ни стало спасти свою шкуру, я назвал свою действительную фамилию…

    Подсудимый Закутный: Попав в окружение и впоследствии в плен к немцам, я отвечал на все вопросы, которые мне задавались немцами на допросах… Так началось мое падение…

    Подсудимый Благовещенский: Я признаю себя виновным в том, что 6 июля 1941 г. после тщетных попыток выйти из леса я попал в плен к немцам…

    Будучи в лагере военнопленных, я был дважды сильно избит немцами. В связи с этим я наивно думал и «невинность сохранить и капитал на этом нажить»…

    Подсудимый Мальцев: …8 ноября 1941 г. я остался в Севастополе, явился в СС и заявил, что я обижен Советской властью и поэтому готов служить немцам.

    Подсудимый Буняченко: …Виновным себя признаю в том, что 17 декабря 1942 г. я добровольно перешел на сторону немцев, я выдал немцам интересовавшие их секреты, я выдал немцам военную тайну…

    Подсудимый Зверев: …Признаю себя виновным в том, что в июне 1943 г. добровольно вступил в РОА, изменил советскому народу и Родине…

    Подсудимый Меандров: Мои показания на предварительном следствии я подтверждаю, а вина моя заключается в том, что я не оказал вооруженного сопротивления и сдался немцам…

    Первый день процесса закончился в 22 часа 50 минут, а 31 июля в 12 часов начался второй.

    После перерыва с 16 часов до 18 часов 20 минут подсудимым было предоставлено последнее слово.

    Подсудимый Власов: Содеянные мной преступления велики, и ожидаю за них суровую кару. Первое грехопадение – сдача в плен. Но я не только полностью раскаялся, правда поздно, но на суде и следствии старался как можно яснее выявить всю шайку. Ожидаю жесточайшую кару.

    Подсудимый Малышкин: …Сейчас не могу объяснить, что сыграло решающую роль в преступлении, которому нет имени. Я пошел против общественного и государственного советского строя. Я дал все показания, я ничего не скрыл, я все изложил. Умирать, конечно, неохота. Но после всего, что мной сделано, как смотреть в глаза людям? Жду сурового приговора.

    Подсудимый Трухин: Я изложил всю гадость, мерзость, гнусность моего падения, начиная с 1941 г. Нет имени преступлениям, которые я совершил. Я сознался во всем. Я сделал бесконечно много гадостей и поэтому жду и готов вынести любой приговор.

    Подсудимый Жиленков: Я совершил тягчайшее преступление перед партией и Советской Родиной, за что будет справедливым приговором суровое возмездие. Мне, как бывшему партийному работнику, позорно и стыдно быть на этой скамье и отвечать за гнусные деяния. Признаю, что я готов нести наказание, которое найдет нужным применить ко мне Советское правительство… Если су д найдет возможность, чтобы использовать мою жизнь, то я готов загладить мою вину чем угодно и в любых условиях.

    Подсудимый Мальцев: Все ясно, я не смею рассчитывать на помилование, скажу только, что до 1938 г. все шло нормально, а потом началось падение. Мысль самая гнусная – это обида на советскую власть за недоверие, которое я стал ощущать после моего ареста. Я просился в армию, мне отказали. Обидевшись на советскую власть я дошел до настоящего состояния. Умереть бы, но с толком – вот что мне хотелось бы на сегодняшний день.

    Подсудимый Закутный: Мои преступления безмерно велики и тяжки. Я совершил их против великой партии, членом которой я являлся с 1919 г., против Советского правительства. Я еще не безнадежно потерян для своей Родины и прошу сохранить мне жизнь, дав этим возможность хотя бы частично искупить столь большую мою вину. Прошу дать мне возможность умереть честным человеком, а не врагом своего государства.

    Подсудимый Благовещенский: Я признаю себя виновным в изменнической деятельности и готов принять любое наказание.

    Подсудимый Буняченко: Я совершил очень большое преступление перед Родиной, став на путь измены и предательства. Тяжело в данное время вспоминать пройденный мною жизненный путь, большая часть которого была посвящена честной и творческой работе на пользу Родине, и только в 1942 году, я прыгну л в самое логово зверя, в фашистское болото, и этим нанес большой вред своей Родине. Я честно рассказал о всех своих преступлениях, за которые любое наказание советского правосудия приму как должное. Но все же прошу со хранить мне жизнь, любой самый т яжелый тру д для меня б у дет большим счастьем.

    Подсудимый Зверев: По своей деятельности я являюсь гнуснейшим предателем нашей дорогой Родины. Это после того, как меня советская власть вытащила из народа, обучила, поставила на ноги, дала хорошо жить, поставила учить других и даже больше – доверила драгоценные жизни десятков тысяч советских людей. И тем не менее я – предатель.

    Не существует весов, чтобы измерить тяжесть моего преступления. Я опозорил честную советскую семью.

    Опозорил своих родителей, честных русских людей, своих предков. Что можно ожидать после этого. Я плавал в фашистском власовском омуте и этой грязью выпачкан, вымазан…

    Я взвесил все мои злодеяния, продумал их и еще раз отмежевываюсь от них, от прошлого у меня ничего не осталось, я со всеми порвал. Сейчас, если можно так выразиться, чувствую себя честным человеком. Прошу дать мне возможность искупить вину честным трудом. Прошу прощения у советского народа за мои злодеяния. Дайте мне возможность умереть как солдату, а если нельзя сохранить мне жизнь, то прошу приговора о расстреле.

    Подсудимый Меандров: Тяжела и слишком позорна моя вина перед Родиной, и я достоин самой тяжкой кары за ту измену, которую я совершил, но все же прошу сохранить мне жизнь. Тяжко и страшно умирать изменником своей Родины…

    В 19 ч 8 мин су д у далился на совещание, а в 2 ч 2 мин 1 августа 1946 г. прозвучал приговор …всех подвергнуть смертной казни через повешение.

    26 августа 1946 г. в центральных газетах было опубликовано сообщение, что приговор Военной коллегии Верховного суда СССР Власову А.А. и другим приведен в исполнение.

    Через несколько месяцев, 17 января 1947 г., в газетах появилось сообщение о приведении в исполнение приговора: смертной казни через повешение в отношении атамана П.Н. Краснова, генерал-лейтенанта Белой армии Шкуро А.Г., командира «Дикой дивизии» генерал – майора Белой армии князя Султан-Гирей Клыча, генерал-майора Белой армии Краснова С.Н. и генерал-майора Белой армии Доманова Т.И., а также генерала германской армии, эсэсовца фон Паннвица Гельмута.

    7.

    Не так давно нижегородская газета «Проспект» опубликовала сенсационный материал.

    Внучатая племянница Власова Нина Михайловна поведала следующую историю:

    «После войны я ездила в Ленинград, где встречалась с Героем Советского Союза летчиком Александром Покрышкиным. Покрышкин приходился отдаленным родственником мужа тети Вали – племянницы Андрея Власова. Александр Иванович рассказал, что ходил вместе со своей женой Александрой на публичную казнь власовцев. Так вот он утверждал, что вместо крестного Андрея казнили какого-то маленького мужичишку, наверно тюремщика. Покрышкин хорошо знал Власова, не единожды встречался с ним. И в Ломакино в казнь Власова никто не поверил: хороших людей, мол, не убивают. А один наш колхозник, Петр Васильевич Рябинин, тоже ломакинский, после войны часто ездил к своей дочери на Дальний Восток – торговать табаком. Как-то раз дочь Настя повела его на концерт самодеятельности. И вдруг Рябинин увидел, что на сцену вышел играть на аккордеоне – …Андрей Власов. Он закричал: «Андрей! Я ломакинский, я здесь!» Артист побледнел, скомкал конец выступления и убежал. Мой земляк побежал его искать за кулисами, но не нашел. Потом он рассказал мне и тете Вале, что сразу узнал Андрея, как только он заиграл на инструменте. Да и песню он пел тогда свою самую любимую…

    В общем, я считаю, что Власова после войны не казнили, он остался жив. Уверена, что после войны крестный Андрей еще долго жил под другой фамилией, да так и умер своей смертью».

    Что тут скажешь? Если близкие Власова считали его живым, ради Бога, пусть считают. На то они и родственники, чтобы не верить в предательство родного человека. Для них он был замечательным и уважаемым человеком.

    Как же он вот так вдруг может оказаться предателем. Как-то не укладывается в голове. А впрочем, что там родственники… Наши с вами современники подхватили эту байку, превратив ее в захватывающий боевик.

    Например, В. Телицын в книге «Смерш»: операции и исполнители» пишет:

    «Еще в 1937 г. полковник Власов был назначен начальником второго отдела штаба Ленинградского военного округа. В «переводе с русского языка на понятный» это означало, что бравый полковник Власов отвечал за всю чекистскую работу округа».

    А вот что пишет автор статьи «Кто вы, генерал Власов?» Александр Штолько в «Хронографе».

    «Еще в 1937 г. полковник Власов был назначен одним из руководителей второго отдела штаба Ленинградского военного округа. В переводе на гражданский язык это значит, что бравый полковник Власов отвечал за всю чекистскую работу округа».

    Согласитесь, что два текста разных авторов написаны будто бы под копирку. Но дорогие господа! Второй отдел штаба ЛенВО не что иное, как отдел боевой подготовки. А дальше можете думать, что хотите.

    Бывший главный редактор Военно-исторического журнала генерал – майор Филатов пошел еще дальше. В журнале «Молодая гвардия» за 1995 г. № 4 – 7 он опубликовал свои «мысли вслух» о Власове, убеждая читателя, что генерал-предатель вовсе не тот, за кого его выдают. Но послушаем самого автора: «Почему генерал и предатель? Почему русский националист генерал Власов и против русских? Почему за каких-нибудь 5 – 6 месяцев до ухода Власова к немцам Жуков пишет на него собственноручно блестящую характеристику. Или почему в «обвинительном заключении» нет ни слова о том, что Власов и его приближенные сами убивали или истязали кого-либо или совершали иные подобные действия? Почему тех, с кем генерал Власов предавал Родину, он называет не иначе как «охвостьем» и «подонками»?

    Этих «почему», в общем-то, вглядываясь в генерала Власова, сегодня возникает множество. Почему, почему, почему? …

    Отчего все-таки не посмотреть, хоть одним глазком, на генерала Власова не как на предателя №1, а как, допустим, на русского генерала Власова, выполнявшего, к примеру, в германском великом рейхе специальное задание?»

    Прямо скажем, аргументы у генерала Филатова слабые, но ему и простительно, ведь он был всю жизнь военным журналистом.

    Когда Г.К. Жуков писал характеристику на Власова, он совершенно не предполагал, что тот уйдет к немцам и станет предателем. Да и характеристику на Власова невозможно назвать блестящей. Обычная она, и не более… Зато называя своих коллег «подонками», Андрей Андреевич был искренен, ведь он всю свою жизнь абсолютно всех считал таковыми.

    Генералы у товарища Сталина не предназначались для выполнения специальных заданий в тылу врага. Это слишком дорогое удовольствие. Для того чтобы подготовить одного генерала, нужны не только большие деньги, но и как минимум 20 лет времени. Для победы Сталину требовались полководцы и военачальники.

    * * *

    Анна Михайловна Власова отсидела пять лет в Нижегородской тюрьме, а потом жила в Балахне. Агнесса Павловна Подмазенко проживала в Бресте, где работала доктором в областном кожно-венерологическом диспансере. Ее сын живет и работает в Санкт-Петербурге и, говорят, отрицает всякое родство с генералом. Там же живут его внебрачная дочь, внуки и правнуки.

    8.

    Власовское движение нельзя рассматривать как попытку создания антисталинского сопротивления.

    Вся «власовская верхушка» – это люди, изменившие присяге и предавшие Родину.

    Историк А.К. Александров называет измену нестандартным и непривычным поведением человека в экстремальной ситуации. Возможно. И тем не менее.

    Из попавших в плен 80 генералов и комбригов Красной армии только 12 активно сотрудничали с немцами. 5 бежали из плена, 23 погибли в плену. Разве это не показатель мужества и стойкости?!.

    Сколько раз немцы, да и власовцы, пытались перетянуть на свою сторону бывшего командующего 19-й армией генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, но он без ноги и с недействующей рукой неоднократно отказывался от сотрудничества, а ведь ему, инвалиду, было еще тяжелее, чем другим.

    Тот же Трухин на суде показал:

    «С Михаилом Федоровичем Лукиным я знаком примерно с 1925 года. Мне пришлось служить вместе с ним в Украинском округе. Затем Лукин был переведен на службу в другой округ. Находясь в лагере Вустрау в качестве руководителя курсов восточного министерства, я узнал, что Лукин находится в Пинтенхорсте, и выехал к нему. При встрече Лукин произвел на меня впечатление сильно истощенного и исстрадавшегося человека. Я сообщил ему, что освобожден из плена и состою на службе у немцев. Лукин в ответ высказал свое враждебное отношение к немцам и уверенность в победе Красной Армии.

    Позднее, когда я уже служил у Власова, мне стало известно, что Лукин за отказ перейти на сторону немцев переведен по французский лагерь военнопленных и содержится там на общих основаниях.

    Договорившись с немецкой администрацией о размещении Лукина в Дабендорфе, я с офицером-«добровольцем» послал Лукину письмо, в котором приглашал его приехать в Дабендорф. Лукин ответа мне не написал, но в устной форме через офицера передал, что предпочитает оставаться в лагере военнопленных».

    Лукин дожил до победы, вернулся на Родину, где был восстановлен в правах.

    По данным А.К. Александрова, весной 1945 г. в Вооруженных силах КОНР проходили службу: 1 кадровый генерал-лейтенант РККА, 5 генерал-майоров, 2 комбрига, 29 полковников, 1 бригадный комиссар, 16 подполковников, 41 майор, 5 военинженеров 2-го ранга, 6 военинженеров 3-го ранга, 1 военврач 3-го ранга, а также 1 капитан 1-го ранга ВМФ и 3 старших лейтенанта ГБ.

    То есть 9 генералов и комбригов и 95 старших офицеров от майора и ему равных до полковника и ему равных (военинженер 3-го ранга и военврач 3-го ранга приравнивался к капитану).

    Однако в годы войны погибло, умерло от ран, пропало без вести и попало в плен: генералов и адмиралов – 421, полковников – 2502, подполковников – 4887, майоров – 19 404.

    Сравните эти цифры!

    Советский Союз в 1930 г. присоединился к Женевской конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, но так как Гитлер считал Советский Союз смертельным врагом Германии и национал-социализма, пленные солдаты и офицеры Красной армии были лишены права на соответствующее обращение. Более того, отношение к советским военнопленным выходило из общей политики истребления народов СССР.

    Только с провалом блицкрига и появлением необходимости в дополнительной рабочей силе для немецкой военной промышленности отношение к военнопленным несколько изменилось. Именно тогда встал вопрос о сохранении жизни части военнопленных.

    Однако принятые меры не смогли предотвратить высокую смертность. Она по-прежнему оставалась высокой, так как произвол и насилие, бесчеловечное отношение варваров к советским людям остановить было уже невозможно…

    Благодаря проведенной репатриации Советскому Союзу удалось задержать максимальное число предателей и изменников, а самое главное – их идейных руководителей из числа власовцев и давних врагов советской власти – казачьих генералов белой эмиграции.

    За последние десять лет у нас появилось множество материалов о выдаче казаков и власовцев «на муки и смерть» Советам…

    До сих пор льются горькие слезы о насильственно выданных и отправленных в лагеря и убиенных.

    Но ведь речь идет не просто о людях, русских людях, случайно оказавшихся на стороне противника. Речь идет об активных участниках боевых действий на стороне фашистов против своих соотечественников, против своей исторической Родины.

    В результате проведенных широкомасштабных мероприятий советских органов госбезопасности и военной разведки, а также благодаря соглашениям и договорам советского правительства с англо-американскими союзниками «пятая колонна» русских на стороне Германии была нейтрализована. Но самое главное, что ей не удалось уйти от возмездия и сохранить свою боеспособность.

    На сегодняшний день имеют хождение разные цифры русских добровольцев на стороне Германии. Официально комиссией по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ около 300 тыс. советских граждан признаны служившими в полиции и Вооруженных силах Германии в 1941 – 1945 гг.

    Немецкий историк И. Хоффманн на май 1943 г. называл от 400 000 до 600 000 бывших советских военнопленных. С. Стеенберг на май 1945 г. – 700 тыс. человек.

    А.К. Александров говорит о более чем миллионе советских граждан…

    1 836 тыс. человек вернулось из плена после окончания войны.

    На 1 января 1945 г. общее число советских военнопленных в Германии достигало 1 680 287 (по немецким и советским учетным данным), в том числе в лагерях Верховного командования вермахта – 930 287 и на работах в военной экономике Германии (концентрационные лагеря).

    При простом математическом вычитании 1 836 тыс. – 1 680 287 получаем 155 713 советских военнопленных, вероятнее всего находившихся на немецкой службе в различных формированиях. Всего к концу войны на стороне Германии продолжали действовать отдельно:

    туркестанские и кавказские батальоны (40 – 50 тыс. человек);

    дивизия СС «Галичина» (10 тыс. человек);

    националистические охранные и карательные части (40 – 45 тыс. человек);

    другие части, не входившие в упомянутые выше формирования и действовавшие на территории Югославии, Италии, Франции и других западных стран (20 – 25 тыс. человек);

    служащие во вспомогательных частях немецкой армии и некоторых других формированиях СС (20 – 25 тыс. человек); казачьи части 15 кав. дивизии, казачьего стана и отдельные подразделения (около 80 тыс. человек);

    Русская Освободительная армия (до 60 тыс. человек).

    Всего: около 300 тыс. человек (в том числе 155 713 советских военнопленных).

    До конца 1944 г. речь шла в основном о добровольных помощниках-«хиви», которые набирались из лагерей военнопленных в оперативной полосе фронта, на оккупированных территориях, из оставшихся в тылу и разбежавшихся по окрестностям окруженцев. Немцы использовали добровольцев в качестве шоферов, ремонтников, конюхов, саперов и охранников. К 1943 г. на Восточном фронте насчитывалось 38 рабочих, охранных и учебных подразделений численностью до роты. Вместе с тем параллельно шло формирование пехотных, кавалерийских и артиллерийских подразделений добровольцев для использования против партизан в ближнем тылу групп армий. В начале 1943 г. таких батальонов числилось до 176.

    По немецким данным, летом 1943 г. добровольных помощников насчитывалось около 220 000 и 60 000 составляли «добровольцы» охранных подразделений.

    Таким образом, в конце Второй мировой войны на службе Германии находилось около 300 тыс. бывших советских военнопленных и гражданских лиц. При этом в период с 1941 по 1945 г. через эту службу, в том числе полицию, вспомогательные службы, охранные и боевые части могли пройти более 400 тыс. советских военнопленных и гражданских лиц. Но среднестатистической цифрой следует считать 300 000. Проверить эту цифру можно и другими расчетами. С конца июля до ноября 1941 г. из лагерей военнопленных было освобождено 318 770 человек (немцев Поволжья, прибалтов, украинцев – 277 761 и белорусов).

    С 1942 по 1 мая 1944 г. немцы освободили 823 230 военнопленных, в основном вступающих в добровольческие, охранные и другие формирования. Всего – 1 100 991 человек бывших военнослужащих Красной армии (в том числе военнообязанные и гражданские лица).

    160 тыс. военнопленных отказались вернуться на Родину. Таким образом, оставшиеся около 140 тыс. военнопленных (в том числе гражданские лица, белоэмигранты, их потомки – минимальный процент) – солдат и офицеров, находившихся на немецкой службе, были возвращены на Родину по репатриации.

    Возмездие Советского государства предателям и изменникам своего народа было неотвратимым и правомерным… Безусловно, были и перегибы, тем не менее большинство людей из этого числа получили вполне заслуженные наказания.

    Парадокс заключается в том, что Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.» от 17 сентября 1955 г. из мест заключения освобождались лица, осужденные на срок до 10 лет лишения свободы включительно за совершенные в период войны пособничество врагу и другие преступления. Наполовину сокращались сроки свыше 10 лет за те же преступления и освобождались из мест заключения независимо от срока наказания лица, осужденные за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Освобождались от ответственности советские граждане, находящиеся за границей, которые в период войны сдались в плен врагу или служили в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях.

    Однако только 29 июня 1956 г., почти через год, ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление «об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей».

    В нем говорилось: «Наряду с разоблачением некоторого числа лиц, действительно совершивших преступления, в результате применения при проверке во многих случаях незаконных провокационных методов следствия было необоснованно репрессировано большое количество военнослужащих, честно выполнявших свой воинский долг и ничем не запятнавших себя в плену».

    С 1945 г. все освобожденные и репатриированные военнопленные сводились в батальоны и направлялись для постоянной работы на предприятия угольной и лесной промышленности в отдаленные районы. Таким было наказание даже для тех, на кого не было компрометирующих данных.

    После войны военнопленных продолжали привлекать к уголовной ответственности, причем большинство из них совершенно незаконно. Бывшие военнопленные и их родственники ограничивались в правах.

    Вот это действительно можно назвать трагедией, ведь большинство из 1 млн 866 тыс. военнопленных, вернувшихся на Родину, ни в чем себя не запятнавших, стали изгоями и долго жили «вне общества»…







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх