Загрузка...


ГЛАВА IX

Источники конца XI в. знают но отношению к Полоцкой земле и термин «область» и термин «волость»{472}. Полоцкая «область-волость», согласно «Повести временных лет», выросла из объединения части племени кривичей.

Надо сказать, что в начале XII в. печерский летописец, составитель нового летописного свода, мог получать сведения о Полоцке двумя путями. Во-первых, в декабре 1105 г. был поставлен в Полоцк епископом Мина, из постриженников Печорского монастыря{473}. Во-вторых, в начале XII в. особые знаки внимания проявлял к Печерскому монастырю полоцкий, точнее, минский князь Глеб Всеславич: его «повелением», например, была заложена трапезница в Печерском монастыре, «иже ю и стяжа», законченная в 1108 г.{474}.

Составитель «Повести временных лет» узнал, что «перьвии насельници» в Полоцке — «кривичи», а так как из легенды, помещенной в предыдущий летописный свод, он знал, что Рюрика призывали кривичи, чудь и меря, то сделал вывод, что Полоцк (как город кривичей), принадлежал Рюрику. Полочан и р. Полоту он не забыл упомянуть, когда писал о древнейших княжениях. «И по сихъ братьи, — читаем в „Повести временных лет“, — держати почаша родъ их княженье в Поляхъ, [а] в Деревляхъ свое, а Дреговичи свое, а Словѣни свое в Новѣгородѣ, а другое на Полоть, иже Полочане. Отъ нихъ же Кривичи, иже сѣдять на верхъ Волги, и на верхъ Двины и на верхъ Днепра, их же градъ есть Смоленьскъ, тудѣ бо сѣдять Кривичи»{475} и т. д. Среди «племенных» объединений он упоминает, таким образом, и объединение «полочан», подобное существовавшему у «полян».

Однако здесь же он дает понять, что это племя в некотором отношении отличается от племени полян, древлян, дреговичей, что объединение «полочан» представляло собою иного рода объединение; от полочан, пишет он, происходят те «кривичи», которые сидят «на верхъ Волги и на верхъ Двины и на верхъ Днепра, их же градъ есть Смоленьскъ». Иными словами — одно «княжение» у кривичей было на Полоте, а другое — в Смоленске; полочане — тоже кривичи. Составитель «Повести временных лет» именно так понимал дело: вспомним, что «перьвих насельнпков» в Полоцке он считал «кривичами», так же понимал дело и его киевский продолжатель: сохранились записи первой половины XII в., из которых видно, что полоцких князей считали в Киеве «кривическими» и «кривичами» называли тех, против кого посылали войско на южный полоцкий город Изяславль{476}.

В том же тексте, где летописец говорит о «княжениях» у разных племен, он ниже передает сведения о народах «иже дань дають Руси». Во времена летописца, как явствует из этих его слов, «Полоцкая земля» уже в полной мере могла называться «областью», а не племенным «княжением», ибо в числе данников полочан были ливы, обитавшие на нижнем течении Зап. Двины, далеко от Полоцка, семигаллы и другие народы. Само название «полочане» стали употреблять чаще в смысле населения г. Полоцка, а иногда в смысле населения территории Полоцкой «области». Так, летопись отмечает, например, что население Полоцка и «области» испытало навождение: «и тако уязвляху люди полоцкиа и его область; тѣмь и человѣци глаголаху: яко навье бьють полочаны. Се же знаменье поча быти отъ Дрьютьска»{477}.

Обстоятельства, при которых образовалось особое княжество в Полоцке, нам неизвестны. Можем только указать на то, что известные нам факты заставляют предполагать существование в Полоцке местного феодального класса, в интересах которого было создать аппарат принуждения, распространяя его действие на значительное территориальное объединение, и бороться за расширение своей «областной» территории и за увеличение своих доходов. Какие же это факты? Еще до того, как на Полоцк распространилось южнорусское господство, в Полоцке княжил Роговолод, имевший, по выражению Начального свода, «власть свою в Полотьскѣ» {478}. В памяти потомков он был князем не южнорусским, вышел не из «Руси», и не из «внешней Руси», не из Новгорода. Он принадлежал или к местному кривичскому княжескому роду, или пришел из заморья, если верить летописцу и не думать, что он в данном случае отдал дань моде (что могло быть; вспомним, например, что в XVII в. считалось нужным возводить дворянские роды во что бы то ни стало к выходцам из-за рубежа). Летописец не объясняет, откуда именно он вышел «из заморья». Он мог выйти от балтийских славян «съ Кашуб, от Поморья варязского», например. Древние сношения по Зап. Двине с балтийскими славянами вполне допускают такую возможность{479}.

Попытка установить господство киевских князей над Полоцком не дала прочных результатов. Роговолод был убит. При каких обстоятельствах это произошло, мы хорошо не знаем. Роговолод был современником Святослава Киевского. В рассказе, передающем о событии, представляется вполне достоверным, что нападение «русского» князя на Полоцк было предпринято из Новгорода. Мы увидим ниже (в главе XI), что, по ряду данных, киевское господство пришло в Ростов также из Новгорода. Для. правильной критической оценки источника необходимо иметь в виду, что он восходит к устной традиции рода Добрыни, записанной, впрочем, уже в конце XI в., и что в Начальном своде и «Повести временных лет»: он вошел обработанным в плане общих задач летописания{480}. По счастью, рассказ дошел до нас в двух редакциях, причем в более первоначальном виде традиция записана в Лаврентьевской летописи под 1128 г., где на первый план выдвинут Добрыня — «воевода и храборъ и наряденъ мужь». Вполне естественно, что причиной похода на Полоцк в рассказе выставлялась «ярость» Добрыни, оскорбленного мотивировкой отказа за свой род, а главным результатом похода — торжество Добрыни и месть, выразившуюся в дикой сцене, выпущенной составителем Начального свода, но сохранившейся под 1128 г. в киевской летописи. По версии «Повести временных лет», Владимир выступил на Полоцк тогда, когда Рогнеду собирались вести за Ярополка. Таким образом, поход на Полоцк поставлен здесь в связь с борьбой Владимира и Ярополка.

Как было в действительности, мы не знаем. Но для нас важно, что вскоре в Полоцке на столе оказываются потомки Рогнеды, занимавшие нередко недружелюбную позицию по отношению к Киеву. Как это случилось? По преданию, записанному в первой половине XII в. (под 1128 г.), Владимир Киевский «воздвигнул», восстановил «отчину» Рогнеды, дочери Роговолода, возвратив ее в свою «область», где она села со своим сыном Изяславом Володимеровичем. Такое решение он принял по совету «бояр» (киевских, очевидно). Так повествует предание в полном согласии с данными «Повести временных лет» и Начального свода. Можно только усомниться в том, что малолетний Изяслав с матерью сел в г. Изяславле, ибо в «Повести временных лет» мы читаем, что Владимир посадил его в Полоцке. Думаю, что «воздвигая» «отчину» Рогнеды, Владимир делал уступку полочанам. Сын Изяслава начал «мечь взимать» против киевского князя. Вспомним, что в Новгороде, где в начале XI в. видим местную знать, организованную в «тысящу», была попытка в начале XI в. прекратить уплату дани в Киев. Но Новгород не вышел из повиновения, так как киевские князья продолжали держать там своих сыновей. В Полоцке, где также, очевидно, существовала местная правящая среда, дело обстояло несколько иначе; там с конца X в. утвердилась одна особая княжеская линия. Киевские князья не придавали Полоцку такого значения, как Новгороду. Но и в Полоцке они, повидимому, пытались укрепить свое влияние, как и в Новгороде, но с меньшим успехом. Отголоски этих отношений слышаться в «Eymundar Saga».

Мы видели, что в Новгороде «русские» князья использовали в своих интересах наемный варяжский отряд. Поскольку в Полоцке сидела своя княжеская линия, полоцкие князья сами пытались использовать варягов в местных полоцких интересах. Об этом говорят два разных источника: Длугош и «Eymundar Saga». Длугош сообщает, что «Bretislavus, сын Изяслава, князь Полоцкий, собравши войско из своих полочан и варягов (congregato de suis Polocensibus et Varahis exercitu), выступил против Новгорода и завладел им»{481}. «Eymundar Saga» рассказывает о том, как варяг Эймунд нанимался к Брячиславу Полоцкому. Пользуясь сагой как источником, мы отбрасываем всю фантастику, присочиненную ради возвеличения Эймунда, в частности, повествование об условиях договора между Брячиславом и Ярославом. Эта фантастика особенно заметна при сравнении «Eymundar Saga» с русской летописью. Но некоторые живые черты действительности сага сохранила. Нанимая варягов на свою службу, полоцкий князь, по «Eymundar Saga», предварительно советовался со своими «мужами»: «потому что они вносят мне деньги, хотя я отпускаю их из своих рук (расходую)»{482}.

И русская летопись и древнесеверная сага одинаково показывают, что Ярослав добивался господства «Русской земли» над Полоцком. По Новгородской летописи, Ярослав требовал, чтобы Брячислав действовал в единении с ним: «буди же съ мною единъ»{483}. Даже в вымышленной части рассказа саги подчеркнуто, что Эймунд, посаженный в Полоцкой: стране, «держал защиту ее (landvarn) от имени конунга Ярислейфа» (т. е. Ярослава) и что Эймунд передал свои права Рагнару «по соизволению конунга Ярислейфа и господыни Ингигерды»{484}. По Новгородской летописи, в результате соглашения Брячислава с Ярославом, Брячислав воевал совместно с Ярославом до самой смерти своей, последовавшей, согласно «Повести временных лет», в 1044 г. Когда он умер, Всеслав, «сын его сѣде на столѣ его»{485}. Еще в 1060 г. Всеслав действовал в единении с «русскими» князьями и ходил с ними «на коних и в лодьях» против степняков — торков{486}.

Подчинение господству князей Среднего Поднепровья не было прочным. Ярослав добился его путем соглашения ценою значительных территориальных уступок Брячиславу. Было ясно, что и Всеслав потребует новых территориальных уступок. В чем же заключались их территориальные требования? И Брячислав и Всеслав добивались расширения «областной» территории путем борьбы. Территория росла не без помощи военной силы.

Те факты, которые находятся в нашем распоряжении, показывают, что в интересах местного, полоцкого правящего слоя было создать значительное территориальное объединение и бороться за расширение своей «областной» территории, за увеличение своих доходов.

Древнейшая полоцкая территория, судя по определению «Повести временных лет» и самому названию «племени», охватывала преимущественно места по Зап. Двине в районе р. Полоты. Следы заселенности края заметны к западу и к югу от Полоцка, по левую сторону Двины, а также к северо-востоку от Полоцка, на путях из Полоцка в Невель, т. е. как раз приблизительно в районе р. Полоты и далее. Из шести курганных групп, зарегистрированных А. М. Сементковским в Полоцком уезде, две группы находятся на путях из Полоцка в Невель, одна — близ берега Дриссы и три — к юго-западу от Полоцка{487}. Из двух пригородных селений, лежавших под Полоцком в домонгольское время, из числа отмеченных источниками, одно (Бельчицы) находилось к югу от Полоцка, в 2–3 км от ручья Бельчица (впоследствии здесь были расположены рядом четыре селения Бельчицы){488}; другое пригородное селение лежало к северо-востоку от Полоцка, на р. Полоте, где был расположен Евфросиниев монастырь. Это — Сельцо, место погребения полоцких епископов. Однако древнейшее полоцкое население располагалось главным образом по левую сторону Зап. Двины (так можно думать, имея в виду данные археологии). «Древнейшие курганы полочан, — писал А. А. Спицын, — исследованы по левую сторону Зап. Двины в Полоцком и Лепельском уездах. Обряд погребения в них — трупосожжение в могиле и вне могилы»{489}. Согласно обследованию Лявданского, в Бельчицах обнаруживаются древние слои, свидетельствующие об исконном заселении местности полочанами{490}.

Некоторые вехи на пути образования полоцкой территории наметить нетрудно. В первой половине XI в. полоцкая дань пришла в соприкосновение на северо-востоке с новгородской; во второй половине XI в. пришла в соприкосновение на севере с псковско-новгородской, а на востоке — со смоленской. Труднее определить, когда она пришла в соприкосновение с киевской на юге.

Известно, что во времена Констатина Багрянородного «русские» князья ездили в «полюдье» к дреговичам и кривичам, следовательно, во всяком случае часть дреговичей и кривичей платила дань в «Русскую землю». Так как в полюдье ездили князья «со всеми россами», из Киева, то всего вероятнее, что дреговичи эти обитали поблизости от Днепра. Во второй половине X в. или в начале XI в. Владимир Киевский посадил уже в Турове сына своего Святополка. Святополк, таким образом, еще при жизни Владимира Киевского господствовал над дреговичами. Тем не менее не все дреговичи оказались во власти киевских князей. На дреговичей, обитавших севернее, распространилась власть Полоцка. Еще А. Грушевский отмечал, что поселения дреговичей «заходят в область верхнего Немана, за, водораздел р. Припяти и Немана»{491}. Современные археологи также исследуют дреговичские курганы в районе Минска и Заславля (г. Изяславля){492}. Таким образом, прежде чем сюда пришла дань киевского ставленника из Турова, дреговичи эти уже были втянуты в сферу полоцкой «власти». Клеческ и Случеск оказались в пределах туровских владений, а Изяславль и Минск — на территории Полоцкой «области»{493}. Эти данные заставляют думать, что территория Изяславля действительно очень рано стала полоцкой, не во второй половине XI в., а не позднее начала XI, в. Поэтому мы склонны полагать, что основание г. Изяславля связано с деятельностью Изяслава Полоцкого, умершего в 1001 г.

Расширение полоцкой территории в северо-восточном направлении совершилось в первой четверти XI в. В отличие от Новгородской и Смоленской земель Полоцкая земля вначале лежала как бы в стороне от основной водной магистрали «из Варяг в Греки». Из Днепра был водный путь к Зап. Двине через Лукомль, как показывает топография кладов куфических монет{494}. Шел он волоком с Друти в Уллу и выходил к Зап. Двине недалеко от Полоцка, несколько ниже по течению реки. Этим путем могли ездить, к морю по Зап. Двине.

На северо-востоке по. соседству с полоцкой территорией были места, через которые шли основные пути «из Варяг в Греки». Один шел через Витебск, городище которого возникло не позднее IX в.{495} Близ города впадала в Зап. Двину р. Лучеса, верховья которой подходят почти к самому Днепру. Кроме того, р. Обольянка, приток Лучесы, верховьями своими сближается с Одровью, притоком Днепра, и с Друтью, впадающей в Днепр{496}. Другой, важнейший путь «из Варяг в Греки» пролегал через Усвят. Верх Ловати близко подходит к оз. Усвяту. Из озера течет в Зап. Двину р. Усвяч, и почти против нее в Двину же впадает Каспля, подходящая верховьями своими почти к самому Днепру{497} (см. ниже главу X). Писцовая книга XVI в. отмечает, «над оз. над Усвятом городище Старое Усвятцкое, а на городище земля пашенная»{498}. В поисках новых доходов Полоцк стремится распространить свою власть туда, где были наиболее платежеспособные «веси и города». На рубеже второго и третьего десятилетий XI в. Усвят и Витебск стали предметом вожделений полоцких властителей.

Между тем на эти места, во всяком случае на Усвят, должен был претендовать Новгород: отсюда вытекала новгородская Ловать, служившая воротами в сердце, в «середу» Новгородской земли, использованными впоследствии Литвою для набегов на Новгородскую «область». Сюда же, вероятно, до междуречья Днепра и Зап. Двины, доходили киевские князья, когда «со всеми россами» они, как свидетельствует Константин Багрянородный, ходили в полюдье в земли кривичей. Выше, в главе V мы выяснили, что нападение Брячислава на Новгород было связано с притязаниями Полоцка на территорию, прилегавшую к верховьям Ловати. Ярослав разбил Брячислава, затем вызвал его на переговоры, предлагая ему Усвят и Витебск, но вместе с тем требуя, чтобы Брячислав признал его руководящую роль. Соглашение состоялось, и Полоцк, таким образом, получил важнейшую территорию на пути «из Варяг в Греки». Любопытно, что «Eymundar Saga» (передающая события в сильно искаженном виде) говорит, что предметом раздора между тремя князьями были «города», «деревни», «веси» и «торги», «удобные для сбора доходов»{499}.

Нарастание полоцкой территории, согласно ряду признаков, продолжалось во второй половине XI в. Оно шло в нескольких направлениях. Во-первых, на север, пока полоцкая дань не встретилась с псковско-новгородской. Во-вторых, Полоцк распространял свою дань на народы, обитавшие на северо-западе от него: на семигаллов, куронов и ливов. В-третьих, на западе данью обкладывались литовцы. На востоке Полоцк владел значительной частью течения р. Друти. Но здесь он стремился распространить свою дань на места, уже бывшие под властью другого «областного» центра — Смоленска, захватить места по течению Днепра.

Выше (в главе V) мы говорили, что в 60-х годах XI в. начинаются нападения Всеслава на новгородскую территорию: сначала на Псков (1065 г.), затем на Новгород (1066–1067 гг.). Место, где был разбит Мстислав Изяславич Новгородский (на Черохе), свидетельствует о том, что Всеслав Полоцкий шел с юго-востока на Псков, т. е., всего вернее, через территорию, где со временем сложилась Пусторжевская волость. Вскоре он напал и на Новгород, причем угнал в плен население целого района (погоста). Эти данные позволяют думать, что к середине 60-х годов XI в. полоцкая дань на севере вошла в соприкосновение с новгородско-псковской.

Естественно думать, что в это же время и в последующие десятилетия полоцкая дань распространялась на северо-западе. Возможно, что в этом направлении полоцкие князья с полочанами ходили за данью в очень древние времена. Но борьба с народом, обитавшим к югу от нижней Двины, продолжалась еще в начале XII в.

Среди данников «Руси» «Повесть временных лет» упоминает «Либь» или «Ливь», т. е. ливов, народ, родственный финнам, обитавший на нижнем течении Зап. Двины и близ побережья Балтийского моря. Мы знаем, что автор «Повести временных лет» называет «Русью» в данном случае восточных славян. На среднем течении Зап. Двины господствовали полочане. Киевское и новгородское летописание до нас дошло, но оно ни слова не говорит о походах киевских или новгородских князей на ливов. Приходится сделать вывод, что в начале XII в. с ливов собирали дань полоцкие князья. Такой вывод в полной мере подтверждается показаниями западноевропейских хроник и известиями русской летописи XII в. Генрих Латвийский прямо свидетельствует, что священник Мейнард (в конце XII в.) получил разрешение проповедывать среди ливов «от короля полоцкого Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань»{500}. Арнольд Любекский также говорил в «Chronica Slavorum» (кн. VII, гл. IX, стр. 10): «король Руссии из Полоцка имел обыкновение время от времени собирать дань с этих ливов»{501}. В конце 20-х годов XIII в. Либь приходила по приглашению псковичей. Но в XII в., сколько нам известно, она выступала только в помощь полоцким князьям{502}.

Понятно, что другое племя, обитавшее к юго-востоку от ливов, ближе к Полоцку, в начале XII в. также числилось в числе данников «Руси». Это — «зимигола», т. е. семигаллы, жившие, по данным хроник и древних географических карт, к югу от Зап. Двины{503}. Конечно, не все семигаллы платили Полоцку дань, а вероятно, те, поселения которых лежали поблизости от Зап. Двины. С другими приходилось вести борьбу. Так, в 1106 г. был предпринят совместный поход полоцких князей («Всеславичей») против зимиголы, победившей и убившей 9 тысяч из их «дружины»{504}.

Так как в том же перечне «Повесть временных лет» упоминает также «корсь», т. е. куронов, живших по балтийскому побережью, главным образом к югу от Рижского залива, можно думать, что полоцкая дань распространялась к юго-западу от устья Двины.

Без сомнения, дань полочанам платила также часть лэтигаллов, населявших территорию к северу от берегов Зап. Двины. В связи с распространением, вероятно, полоцкой дани по течению Зап. Двины, возникли два укрепления — «города», подвластные Полоцку, ставшие (к тому времени, когда о них упоминает источник) стольными. Это — Герцике и Кукенойс. К сожалению, русские летописи о них не упоминают совсем. Сведения о них в хрониках и актах идут не ранее того времени, когда на берега Зап. Двины началось наступление немцев. Кукенойс был расположен недалеко от правого берега Зап. Двины в нижнем ее течении, в 142 км от Даугавпилса (Двинска) и в 358 км от Полоцка. Герцике лежал, повидимому, на месте дер. Царьграда, в б. Двинском округе Витебской губернии, в 42 км от Даугавпилса.

Среди лэтигаллов, непосредственно соседивших с кривичами, полочане должны были начать раньше собирать дань, чем среди семигаллов, ливов и куронов. Однако «Повесть временных лет» почему-то не упоминает «летьголу» в числе народов, платящих дань. Вместе с тем она упоминает «Литву».

Кому платила дань Литва, упомянутая в перечне «Повести временных лет»?

Литовцы, так же как и лэтигаллы, были непосредственными соседями кривичей. «Литва», упоминаемая в летописных известиях XII–XIII вв., обитала к западу от основной полоцкой территории. Из известия 1159 г. можно вывести, что она жила в «лесах» по соседству с минским районом, а по летописному рассказу под 1162 г. она выходит вместе с Володарем на бой из Городца, расположенного на притоке Немана р. Березине (Володарь вышел «из города с Литвою»; Ипат. л.). Как далеко на запад тянулись поселения кривичей, мы точно не знаем. Данные, добытые археологическими работами последнего времени в Вильно и Гродно, могут дать новый материал для решения этой проблемы{505}.

Кому же платила дань «Литва», упомянутая в «Повести временных лет», киевскому князю или полоцкому? Наши источники упоминают о двух походах на Литву двух киевских князей. Но анализ материала заставляет думать, что оба раза киевские князья ходили на Литву совместно с полоцкими. Так, в 1040 г., по «Повести временных лет», пли в 1044 г. (незадолго до смерти Брячислава), по Новгородской 1-й летописи, Ярослав ходил на Литву. Это было, таким образом, уже после соглашения 1021 г. между ними, в годы, когда Брячислав Полоцкий, по словам летописца, воевал совместно с Ярославом. Поход 1040–1044 гг. нужно понимать, следовательно, как совместный поход Ярослава с Брячиславом Полоцким на Литву. Других походов киевских князей на Литву в XI в. источники но знают. В 1131–1132 гг. на Литву ходил сын Мономаха Мстислав Киевский со своими сыновьями («съ сынъми»), с Ольговичами и со Всеволодом Городенским. Киевляне пошли неохотно: сначала не пошли с князем, потом пошли отдельно, за что и поплатились. Предприятие имело место после того, как полоцкие князья были поточены в Константинополь (1129 г.), а в Полоцке Мстислав посадил сына своего Изяслава, который, очевидно, принимал участие в этом походе на Литву{506}.

Известия 1159, 1162, 1180 и 1198 гг. заставляют думать, что во второй половине XII в. Литва если и платила тогда дань, то в Полоцк, а не в Киев{507}. Как было в XI и в начале XII в., сказать трудно. Но, как мы видели по ряду данных, киевские князья ходили на Литву совместно с полоцкими.

Крайними на юго-востоке полоцкими владениями в XI в. было течение р. Друти. Отсюда, как мы говорили, через Лукомль шел древний путь к Зап. Двине. Территория б. Сениенского уезда, по наблюдениям Е. И. Романова, замечательно богата древними земляными насыпями, городищами и курганами различных периодов{508}. На верхней Друти лежал древний полоцкий г. Друцк, выросший на городище IX–X вв., служивший, судя по летописным известиям (1116, 1180 гг. и «Поученпю» Мономаха), как бы воротами в Полоцкую землю{509}. С присоединением к Полоцкой «области» Витебского района часть междуречья Зап. Двины и Днепра отошла к Полоцку (см. ниже); но значительная часть пути «из Варяг в Греки», от Касплинского озера до Орши и Копыси, оказалась в руках Смоленска. Судя по известию 1067 г., Орша принадлежала Смоленску. Естественно, что Полоцк точил зубы на эти места, сулившие значительные доходы{510}.

В рассказе под 1067 г. Орша выступает в качестве пограничного места. Стремление расширить свои владения в ущерб интересам соседних областей приводило Полоцк к изолированному положению. Нападение Всеслава на Новгород вызвало наступление «Русской земли» на Полоцкую землю. В 1067 г. Изяслав, Святослав и Всеволод взяли Минск «на щит» и разбили Всеслава на Немизе. Самого Всеслава удалось захватить только обманом. Он был вызван для переговоров в Оршу. Хотя оршинское городище находится на правой стороне Днепра, «русские» князья стали лагерем на левой стороне реки. Всеслав переехал Днепр и был вероломно захвачен «на Рши (т. е. Орши) у Смоленьска»{511}.

Как известно, обстоятельства позволили Всеславу вернуться в Полоцк. Из событий конца 70-х годов XI в. и событий 1116 г. можно понять, что агрессивная политика Полоцка была направлена в сторону смоленских владений. В конце 70-х годов XI в. Владимир Мономах, судя по тексту его «Поучения», дважды ходил «под Полтескъ», причем второй раз со Святополком; Святополк затем прошел в Новгород, а Мономах «на Одрьск, воюя»; местоположение Одреска неизвестно; быть может, он лежал в районе реки Одрови, впадающей в Днепр. Далее Мономах в своем «Поучении» повествует, что Всеслав напал на Смоленск и сжег город. Преследуя Всеслава, Мономах ходил на Дрюцк, «воюя», «воевал» до Лукомля и до Логожска{512}. Из летописного рассказа под 1116 г. выясняется, что Орша и Копыс были под властью минского князя Глеба Всеславича. Мономах, наказывая Глеба за то, что тот нападал на дреговичей и сжег Случеск, пошел с союзниками на Полоцкую землю, взял Дрюцк и Минск и вернул Смоленску Оршу и Копыс. Из грамоты Ростислава Смоленского (середина XII в.) явствует, что Копыс остался в составе смоленских владений{513}.

Постараемся в общих чертах обрисовать границы Полоцкой «области», как они определялись в начале XII в.

Где проходили рубежи Новгородско-псковской земли и Полоцкой? Пределы Новгородско-псковской земли на юге оставались более или менее устойчивыми. Мы говорили, что псковскими городами на юге были Опочка и Коложе; на соседней новгородской территории источники указывают «Заволочье». Надо предполагать, таким образом, что граница Новгородско-псковской земли проходила где-то в верховьях р. Великой. Такое предположение подтверждается материалом писцовых книг XVI в. и данными местной топонимики.

По писцовым книгам, территория Полоцкого повета захватывала южный изгиб р. Великой, в верхнем течении ее{514}. Недалеко от изгиба Великой (к востоку от Себежа, в 42 км) лежит д. Рубежник{515}.

Далее рубеж проходил где-то между р. Великой и «Заволочьем». Писцовая книга отмечает: «а от Великой р. рубеж пошел Полоцку с Опочкою да с Завеличьем»{516}. Без сомнения, он проходил где-то между Великими Луками и Еменцом, так как Еменец принадлежал Полоцку. Через Еменец ходили из Новгорода в Полоцк, как видно из известия под 1185 г.{517} Дорога шла через Озерище; по крайней мере в XVI в. через Озерище пролегала «Полотская большая дорога»{518}. Впоследствии недалеко от «Езирища», к юго-западу от него, находилась д. Большой Рубеж (Городокского уезда, Холомерской волости); в тех же местах лежала и д. Малый Рубеж{519}. Новгородско-полоцкий рубеж шел к верховьям Ловати и, повидимому, отсюда несколько менял направление, поворачивал на восток, проходил севернее Усвята и выходил к Зап. Двине в районе устья Межи, где отделял полоцкие владения от смоленских. Здесь лежала деревня Рубеж (в б. Велижском уезде, Серейской волости, в 50 км от Велижа) и выселок Рубежник в соседней Маклоковской волости{520}. Далее, по ряду данных топонимики, смоленско-полоцкий рубеж поворачивал на юго-запад. В б. Чепельской волости того же уезда значилась д. Рубеж (к юго-востоку от Велижа, в 31 км){521}; по границе б. Велижского уезда и б. Пореченского уезда Смоленской губернии течет р. Рубеж, впадающая в Зап. Двину (г. Велиж — районный центр Смоленской области){522}; в б. Велятковской волости Витебского уезда — д. Рубежница (к югу или к юго-востоку от Суража, в 47 км); в той же волости протекает р. Рубежница, а в р. Каплю впадает р. Рубеж, текущая по границе б. Витебского уезда с б. Поречским уездом Смоленской губернии. Можно еще отметить, что р. Рубежница впадает в Мошню, приток Черницы, впадающей с правой стороны в Лучесу{523}.

Таким образом, рубеж проходил между Касплинским озером и р. Лучесой, а затем огибал Днепр с запада, к востоку от р. Друти; мы видели, что Орша (Рша) и Копыс на Днепре принадлежали Полоцку только непродолжительное время. Далее Полоцкая «область» граничила с Турово-Пинскою землею. Рубеж пересекал р. Друть и Березину, в верховьях которой был расположен г. Борисов с городищем на левой стороне реки, обстроенный, повидимому, Борисом Всеславичем (ум. в 1128 г.) и упомянутый под 1127–1128 гг.{524} Рубеж проходил южнее Дудичей, расположенных на р. Птиче и севернее Слуцка (Случеск) и Клецка (Клеческ), тянувших к Турову. На запад Полоцкая территория простиралась едва ли далеко, так как все известные нам полоцкие поселения группируются к северу от м. Дудичи: Минск, Логожск (Логотск), Городец, Изяславль (Заславль). Быть может, полоцкая территория на юго-западе доходила до гористой местности, где, на р. Суле, впадающей в Неман, лежит м. Рубежевичи{525}. К западу и к северу начинались места, населенные не только славянами, но и литовцами. Как далеко на запад, на «Литву», заходила полоцкая дань, мы не знаем. Севернее, по р. Двине, полоцкая дань доходила до моря{526}, причем на нижней Двине, как известно, лежали два стольных города, подвластных Полоцку: Герцике и Кукенойс. «Вместе со своими уделами (Герцике, Кукенойс и, вероятно, еще иными) княжество полоцкое в XII в., — пишет С. А. Аннинский, — владело всем средним течением Двины, примерно, от Двинска до Ашерадена, а в более древнее время, может быть, и нижним течением вплоть до моря. К северу от реки княжество охватывало территорию вплоть до линии, идущей от устья р. Трейден-Аа к истокам р. Эвста. Напрасно было бы, однако, предполагать, что вся эта, сравнительно обширная территория в одинаковой степени была освоена Полоцком. И старые и новейшие исследователи склонны рассматривать как непосредственное владение князя Полоцкого и удельных князей Герцике и Кукенойса лишь ближайшие к политическому центру княжества местности, считая более отдаленные только „сферой влияния“ соответствующего князя, где „подданство“ ограничивалось не всегда регулярной данью и временами военной повинностью»{527}.

На восток от верховьев Эвста рубеж шел, повидимому, к Люцинскому району, где, к северо-западу от Люцина, в 40 км лежит д. Рубежники{528}. Оттуда граница направлялась к верховьям р. Великой (см. выше).


Примечания:



4 Там же, стр. 176.



5 Там же.



47 Б. Д. Греков. Славяне. Возникновение и развитие Киевского государства. М., 1946, стр. 36–37. Первые звенья этой цепи Б. Д. Греков правильно усматривает в событиях VI–VII вв., когда анты, подобно западным и южным славянам, создали свою политическую организацию, что вполне отвечало условиям того времени («Киевская Русь», 1949, стр. 438).



48 Б. Д. Греков. Киевская Русь, 1944, стр. 253.



49 Его же. Феодальные отношения… 1937, стр. 6–7.



50 Его же. Киевская Русь, 1949, стр. 499–500.



51 С. В. Юшков. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М., 1939, стр. 26.



52 Там же, стр. 27.



472 См., например, Ипат. л., 980 г.; Лавр. л., 1092 г.



473 Лавр. л., 1105 г.; Патерик Киево-Печерского монастыря.



474 Ипат. л., 1108 г. Глеб дал «в животѣ своемъ» Печерскому монастырю с княгинею 600 гривен серебра и 50 гривен золота. По смерти Глеба его вдова дала в монастырь 100 гривен серебра и 50 гривен золота, а «по своемъ животѣ» дала «5 сел и съ челядью и все да и до повоя» (т. е. все до повойника) (Ипат. л., 1158 г.). Вдова Глеба умерла в 1158 г., через 40 лет после смерти мужа.



475 «Лаврентьевская летопись», изд. 1897 г., стр. 10.



476 Ипат. л., 1140, 1128 гг.



477 Лавр. л., 1092 г.



478 Новг. 1-я л., 980 г.



479 На древние сношения кривичей с балтийскими славянами по Зап. Двине указывает топография кладов с куфическими монетами. См.: А. Марков. Топография кладов восточных монет. СПб., 1910; Р. Фасмер. Список монетных находок «Кр. сообщ. ИИМК», т. I.



480 Лавр., Ипат., Новг. 1-я лл., под 9S0 г.; А. А. Шахматов считает первоначальной редакцию Лавр. л. под 1128 г. (см. «Разыскания…», стр. 174–176, 248–251).



481 А. И. Лященко. «Eymundar Saga» и русские летописи. «Изв. АН СССР», 1926, № 12, стр. 1084.



482 В переводе О. И. Сенковского «Древнесеверные саги и песни скальдов», СПб., 1903, стр. 56.



483 Новг. 4-я л., 1021 г.



484 Перев. Сенковского. Указ. соч., стр. 61; см. также: Е. А. Рыдзевская. К варяжскому вопросу. «Изв. АН СССР», 1934, № 8, стр. 621.



485 Лавр. л., 1044 г.



486 Там же, 1060 г.



487 А. М. Семонтковский. Белорусские древности. СПб., 1890, вып. 1, стр. 12–13. Древнее полоцкое городище, находящееся на правом берегу Полоты, против «нижняго замка», выросло на поселении VIII–IX вв. В Заполотье обнаружены остатки селища X–XI вв. См.: А. Н. Ляуданскi. Археологiчныя досьледы у Полацкай акрузе. «Зап. аддзелу гуманiтарн. навук Белар. Акад. Навук», кн. II, Менск, 1930, стр. 166–169.



488 Ипат. л., 1159 г.; Список населенных мест Витебской губернии, Витебск, 1906, стр. 300, № 92–95.



489 «Зап. имп. Русск. археол. об-ва», нов. серия, 1897, т. IX, вып. 1–2, стр. 258



490 В Бельчицах обнаружены курганы IX–X вв. и остатки селища. См. А. Н. Ляуданскi. Археолегiчныя досьледы у Полацкай акрузе. «Зап. аддзелу гуманiтарн. навук Белар. Акад. Навук», кн. II, 1930, стр. 161, 173.



491 А. Грушевский. Очерк истории Турово-Пинского княжества X–XIII вв. «Унив. изв.», 1901, № 6, стр. 12.



492 Обследованные А. Н. Лявданским курганы относятся к XI и началу XII в. См.: А. Н. Лауданскi. Археолегiчныя раскопкi у м. Заслауi Менскай акруги. «Працы катэдры археолегii», т. 1, 1928.



493 Археологические раскопки (в сопоставлении с письменными данными) «свидетельствуют о времени возникновения Минска сначала (X в.) в виде поселения сельского типа, превратившегося вскоре (не позднее первой половины XI в.) в городское поселение… и о том, что место возникновения Минска находится при слиянии двух рек — Немиги и Свислочи, т. е. в пределах нынешнего Минска» (В. Р. Тарасенко. К истории г. Минска. «Изв. АН БССР», 1948, № 6, стр. 43. Клеческ ныне — г. Клецк, районный центр Барановичской области, в 44 км от Барановичей. Случеск — г. Слуцк Бобруйской области, в 115 км от Бобруйска.



494 П. Любомиров. Торговые связи Руси с Востоком в VIII–XI вв. «Учен. зап. гос. Сарат. ун-та, слав. — истор. отдел. педаг. фак.», 1923, т. I, вып. 3, стр. 21–23.



495 А. Н. Ляуданскi. Археолегiчныя досьледы у Вицебскай акрузе. «Працы археол. камiсii», т. II, 1930.



496 О находках куфических монет в районе Витебска см.: А. Марков. Указ. соч. (Витебская губ.).



497 А. Сапунов. Река Западная Двина. Витебск, 1893, стр. 11.



498 «Писцовые книги XVI в.», изд. Н. Калачева, ч. 1, 1877, стр. 445. По А. М. Сементковскому, Усвятская волость «едва ли не самая богатая земляными памятниками старины в Велижском уезде» («Белорусские древности», СПб., 1890, вып. 1, стр. 32–33).



499 Перев. Сенковского. Указ. соч., стр… 38, 56.



500 Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. Перев. С. А. Аннинского, кн. 1, § 3. 1938, стр. 59.



501 «Monum. Germ. Hist. Script.», t. XXI, стр. 212; Генрих Латвийский. Указ. соч., стр. 251.



502 Ипат. л., 1180 г.



503 См., например, карту Меркатора 1595 г. (В. Кордт. Материалы по истории русской картографии. Киев, 1910, вып. II, № 10). О предках латышей см.: Ф. В. Баллод. Некоторые материалы по истории латышского племени с IX по XIII ст. М., 1910. X. А. Моора, Этногенез народов Прибалтики по данным археологии (Кр. сообщения Института этнографии, в. XII, 1950 г.).



504 Лавр. л., 1106 г.



505 О материале из Гродно см.: Н. Н. Воронин. Раскопки в Гродно. «Кр. сообщ. ИИМК», 1949, вып XXVII; В. И. Пичета. Основные моменты исторического развития Зап. Украины и Зап. Белоруссии. 1940, стр. 5; М. Любавский. Областное деление и местное управление. 1893, стр. 3; В. Пашуто. Хозяйство и техника средневековой Литвы. «Вопросы истории», 1947, № 8, стр. 77.

Из известий под 1200 и 1225 гг. явствует, что Литва во время своих набегов проходила значительные пространства, а если новгородцы преследовали иногда Литву только до Усвята, то потому, что Усвят был пограничным с новгородской территорией местом Полоцкой «области», откуда шли пути к Зап. Двине и дальше. Поэтому мы никак не можем согласиться с А. И. Соболевским, полагавшим, что, по известиям XII–XIII вв., Литва жила в б. Витебской губернии у Усвята и вниз по Зап. Двине от устья Межи, а также в губерниях Псковской, Тверской, Московской и Смоленской. «Чтобы из-под Вильны добраться до Великих Лук, необходимо было пройти через владения полоцких князей, через населенную русскими область, — писал Соболевский; — а чтобы оттуда же достигнуть до Зубцева, Торжка и Бежиц (Бежецка), требовалось сделать поход на конях или пешком чрез огромные пространства. Не говорим уже о движении из-под Вильны в Черниговскую область Ольговичей. Очевидно, Литва, о которой сообщают вышевыписанные известия, жила не близ Вильны и Трок, а по другую сторону, восточную сторону Полоцкого княжества, то есть в пределах нынешних Витебской и Смоленской губерний» (А. И. Соболевский. Где жила Литва? «Изв. АН СССР», 1911, № 15, стр. 1053). Так думал Соболевский. Между тем на самом деле отношения между Полоцком и Литвою в конце XII и в первой половине XIII в. были таковы, что Литва могла беспрепятственно проходить через полоцкие владения или с согласия полоцких князей, или, со временем, пользуясь своей силой (так, в 1198 г. полочане ходили вместе с Литвою на новгородские Великие Луки, а в 1180 г. Литва ходила под водительством полоцких князей вместе с полочанами в военный поход). В 30-х годах XIII в. Литва уже грозила самостоятельности Полоцка.



506 Лавр. л., 1129 г.; Ипат. л., 1132 г.; Лавр., Радз., Акад. лл., 1131–1132 гг.



507 Ипат. л., 1159, 1162, 1180 гг.; Новг. 1-я л., 1198 г.



508 Е. И. Романов. Курганы Могилевской губернии. «Протоколы засед. Антропол. отд. Об-ва любит. естеств., антропол. и этногр.», 1890, стр. 597–598.



509 А. Н. Лявданский. Археологические исследования в БССР после Октябрьской революции. «Сообщ. ГАИМК», 1932, № 7/8, стр. 58; Ипат. л., 1116, 1180 гг.; Лавр. л., 1096 г.



510 Так, доходы с Коныса определялись его местоположением на перекрестке путей: «на Копысѣ полюдья четыре гривны, а перевоза четыри гривны, а торговаго четыре гривны, а корчьмит и невѣдомо, по что ся сойдеть, из того десятина святки Богородини» (см. текст Уставной грамоты Ростислава в «Хрестоматии» Владимирского-Буданова, т. I, изд. 2-е, стр. 224). Орша ныне — районный центр Витебской области, в 87 км от Витебска. Копысь — поселок городского типа той же области.



511 Ипат. л., 1067 г. Об оршинском городище см.: З. I. Дaўгяла. Аршанскi замак. «Зап. аддз. гуман. навук», кн. 2; «Праци археол. камисii», т. II, Менск, 1930.



512 Лавр. л., 1096 г.



513 Ипат. л., 1116 г.; АИ, т. I, № 4; «Хрестоматия» Владимирского-Буданова, т. I.



514 «Писцовые книги XVI в.», изд. Н. Калачева, ч. 1, 1877, стр. 427–428; см. также карту Полоцкого повета, составленную Н. Оглоблиным, «Сб. Археолог, ин-та», кн. 4, под ред. Н. В. Калачева. СПб., 1880.



515 Список населенных мест Витебской губернии, ст., 376, № 10. Город Себеж в настоящее время — районный центр Великолукской области.

Используя для нашей цели поселения с названиями «Рубеж», «Рубежник», «Рубежники», «Рубежница», мы предварительно исключили из их числа, во-первых, поселения, имеющие, кроме этого, какое-либо другое название, и, во-вторых, «заст.», «фольв.», «им.» ит. п., состоящие из одного двора (в одном случае — двух дворов). Остальные поселения с такими названиями б. Витебской губернии мы нанесли на карту. Любопытно, что все они лежат близ рубежей древней Полоцкой области. Быть может, единственным исключением является д. Рубеж б. Дриссенского уезда (расположенная в 6 км от б. уездного города).



516 «Писцовые книги XVI в.», ч. 1, стр. 428.



517 Новг. 1-я л., 1185 г. К сожалению, неизвестно, каким путем шли новгородцы с псковичами к Полоцку в 1168 г., когда они повернули в 30 км от города (Новг. 1-я и 4-я, Соф. 1-я лл., 1168 г.).



518 «Писцовые книги XVI в»., ч. 1, стр. 551–552.



519 Список населенных мест Витебской губернии, стр. 97, № 26 и 41.



520 Там же, стр. 59, № 60; стр. 57, № 60.



521 Там же, стр. 65, № 5.



522 Впадает в Зап. Двину у д. Мал. Баевой (А. Сапунов. Река Зап. Двина. Витебск, 1893, стр. 53).



523 Список населенных мест Витебской губернии, стр. 8, № 99; А. Сапунов. Указ. соч., стр. 57, 59. Сураж — районный центр Витебской области.



524 Лавр. л., 1127 г.; Ипат. л., 1128 г.

Князь Мстислав Киевский повелел Всеволоду Ольговичу со своей «братьею» итти «на Стрижевъ к Борисову», что на современном языке означает «на Борисов к Стрежеву». Таким образом, Стрежев лежал севернее Борисова. Поэтому правы те исследователи, которые не отождествляют Стрежев с м. Стрешин б. Рогачевского уезда Минской губернии, в настоящее время — Гомельской области, в 107 км от Гомеля, а ищут его следы у озера Стрижева в б. Лепельском уезде. Со Стрешиным б. Рогачевского уезда следует отождествлять «Стрѣшинъ», упомянутый в летописном списке городов среди «киевских» (см. прилож. к Новг. 1-й л.). Стрежев, названный под 1127 г., если бы попал в список городов («а се имена всѣм градом…»), то только в число «литовских». А. М. Сементковский в «Белорусских древностях» (стр. 55) отмечает, что между Бешенковичской и Бочейковской почтовыми станциями на полуострове озера Стрижева «насыпан большой курган». В. Е. Данилевич («Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV ст.», Киев, 1896, стр. 20) указал, что у озера находится д. Стрежево и что еще в XVI в. видим на этом месте город. О Борисовском городище см.: З. Даўгяла. Барысаускi замак. «Зап. аддз. гуман. навук, Белар. Акад. Навук», 1930, кн. 2, стр. 265.



525 О м. Дудичи и м. Рубежевичи см.: П. Семенов. Россия, т. IX, стр. 520 и 424.



526 В новом освещении см. данные в статье: В. Пашуто. Хозяйство и техника средневековой Литвы. «Вопросы истории», 1947, № 8, стр. 79.



527 См. примеч. 3 на стр. 249 в издании Генрих Латвийский. Хроника Ливонии, 1938.



528 Список населенных мест Витебской губернии, стр. 229, № 93.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх