Глава 23.

ГРАФИНЯ ДЕ ШАРНИ

В ожидании графини де Шарни Жильбер укрылся в оконной нише.

Что же до короля, то он расхаживал по приемной, размышляя то о делах государственных, то о деле этого Жильбера, под чье влияние он, как ни странно, подпал в пору, когда ничто, кроме новостей из Парижа, казалось бы, не должно было его интересовать.

Внезапно дверь кабинета отворилась, слуга доложил о приходе графини де Шарни, и сквозь щель в шторах, которые он успел задернуть за собой, Жильбер смог разглядеть женщину, чьи широкие шелковые юбки с шуршанием коснулись створок двери.

Графиня была одета согласно тогдашней моде – на ней было серое в цветную полоску утреннее платье и шаль, перекрещенная на груди и завязанная на спине, что подчеркивало всю прелесть прекрасной пышной груди.

Маленькая шляпка, кокетливо увенчивавшая высокую прическу, туфельки на высоких каблуках, сидевшие как влитые на ножках безупречной формы, маленькая тросточка в изящных маленьких ручках с длинными аристократическими пальцами, затянутых в превосходные перчатки, – таков был облик особы, которую с таким нетерпением ожидал Жильбер и которая вошла в эту минуту в кабинет короля Людовика XVI.

Монарх сделал шаг ей навстречу.

– Вы собирались ехать, графиня?

– В самом деле, – отвечала графиня, – я садилась в карету, когда узнала о приказании вашего величества.

Услышав этот серебристый голос, Жильбер почувствовал страшный звон в ушах. Кровь прилила к его щекам, тело пронзила судорога.

Он невольно рванулся вперед и выступил на шаг из своего убежища.

– Она! – прошептал он. – Она… Андре!

– Сударыня, – продолжал король, который, как и графиня, не заметил волнения, которое охватило укрывшегося в полумраке Жильбера, – я хотел видеть вас, дабы задать вам несколько вопросов.

– Я рада служить вашему величеству.

Король наклонил голову в сторону Жильбера, как бы желая предупредить его.

Тот, понимая, что ему еще не время обнаруживать свое присутствие, потихоньку снова скрылся за шторами.

– Сударыня, – сказал король, – восемь или девять дней назад господин де Неккер получил на подпись указ о заключении под стражу…

Сквозь едва заметную щель между шторами Жильбер пристально глядел на Андре. Молодая женщина была бледна, возбуждена, взволнована; казалось, ее гнетет какая-то тайная, безотчетная тревога.

– Вы слышите меня, графиня? – спросил Людовик XVI, видя, что графиня де Шарни не решается ответить.

– Да, ваше величество.

– Так вот! Знаете ли вы, о чем я говорю, и можете ли мне кое-что разъяснить?

– Я пытаюсь вспомнить, – сказала Андре.

– Позвольте мне вам помочь, графиня. Под письмом с просьбой о заключении под стражу стоит ваша подпись, а на полях имеется приписка королевы.

Графиня молчала; ею все больше и больше овладевала та лихорадочная отрешенность от мира, что стала заметна уже после первых слов короля.

– Отвечайте же, сударыня, – сказал король, начинавший терять терпение.

– Вы правы, – дрожащим голосом произнесла Андре, – вы правы, я написала такое письмо, а королева сделала к нему приписку.

– В таком случае я хотел бы знать, какое преступление совершил тот, о ком шла речь в письме.

– Ваше величество, я не могу сказать вам, какое преступление он совершил, но ручаюсь вам, что преступление это очень тяжкое.

– И вы не можете мне открыть, в чем оно заключается?

– Нет, ваше величество.

– Не можете открыть этого королю?

– Нет. Я молю ваше величество простить меня, но я не могу этого сделать.

– В таком случае откройте это самому преступнику, сударыня; вы не сможете отказать в том, в чем отказываете королю Людовику XVI, доктору Жильберу.

– Доктору Жильберу! – вскричала Андре. – Великий Боже! Ваше величество, где он?

Король отошел в сторону, шторы раздвинулись, и из-за них показался доктор, почти такой же бледный, как Андре.

– Вот он, сударыня, – сказал король.

Увидев Жильбера, графиня покачнулась. Ноги ее подкосились. Казалось, она вот-вот лишится чувств; если бы не стоявшее позади нее кресло, на которое она оперлась, она бы непременно упала; с потухшими глазами, с безжизненным vhiiom, она напоминала Эвридику, в чьих жилах струится змеиный яд, – Сударыня, – повторил Жильбер, кланяясь со смиренным почтением, – позвольте мне повторить вопрос, заданный его величеством.

Губы Андре шевельнулись, но с уст ее не сорвалось ни единого звука.

– Чем я так прогневал вас, сударыня, что вы приказали заточить меня в эту страшную тюрьму?

– Услышав звуки его голоса, Андре содрогнулась; казалось, сердце ее рвется пополам.

Затем, вдруг взяв себя в руки, она остановила на Жильбере ледяной, змеиный взгляд.

– Я, сударь, вижу вас в первый раз, – проговорила она.

Однако, покуда она говорила эти слова, Жильбер со своей стороны не сводил с нее глаз, и такова была мощь и неодолимая дерзость его взгляда, что графиня потупилась и глаза ее погасли.

– Графиня, – сказал король с мягким упреком, – подумайте сами, как сильно злоупотребили вы вашей подписью. Перед вами господин, которого вы, как вы сами признаете, видите в первый раз в жизни; господин этот многоопытный, ученый врач, человек, которого вы не можете ни в чем упрекнуть…

Андре подняла голову и обожгла Жильбера презрительным взглядом, в котором светилось истинно королевское высокомерие.

Но доктор ничуть не смутился.

– Так вот, – продолжал король, – не имея ничего против господина Жильбера, преследуя кого-то другого, вы покарали невинного. Графиня, это дурно.

– Ваше величество! – сказала Андре.

– О, я знаю, у вас доброе сердце, – перебил ее король, немало напуганный необходимостью перечить фаворитке своей жены, – если бы вы стали кого-либо преследовать, то только по заслугам, но вы ведь понимаете, как важно, чтобы в будущем подобные недоразумения не повторялись.

Затем он обратился к Жильберу:

– Видите ли, доктор, в случившемся виноваты не столько люди, сколько времена. Мы родились в развращенный век и в нем же умрем, но мы по крайней мере постараемся подготовить для потомков лучшее будущее, в чем вы, доктор Жильбер, надеюсь, мне поможете.

И Людовик смолк, уверенный, что сказал довольно, чтобы потрафить обеим сторонам.

Бедный король! Произнеси он подобную фразу в Национальном собрании, она была бы не только встречена рукоплесканиями, но и повторена назавтра во всех газетах.

В аудитории же, состоящей из двух заклятых врагов, миротворческая философия короля не снискала успеха.

– С позволения вашего величества, – сказал Жильбер, – я попросил бы вас, сударыня, повторить то, что вы только что сказали, а именно, что вы со мной не знакомы.

– Графиня, – спросил король, – согласны вы исполнить просьбу доктора?

– Я не знакома с доктором Жильбером, – повторила Андре недрогнувшим голосом.

– Но вы знакомы с другим Жильбером, моим тезкой, чье преступление тяготеет надо мной?

– Да, – подтвердила Андре, – я с ним знакома и считаю его подлецом.

– Ваше величество, мне не пристало допрашивать графиню. Благоволите узнать у нее, какие подлости совершил этот человек.

– Графиня, вы не можете отказать господину Жильберу в столь обоснованной просьбе.

– Какие подлости он совершил! – воскликнула Андре. – Об этом, конечно, знает королева, ибо она сопроводила мою просьбу о его аресте собственноручной припиской.

– Однако, – возразил король, – мнения королевы еще недостаточно; было бы неплохо, чтобы ее убежденность разделял и я. Королева есть королева, но я как-никак – король.

– В таком случае, ваше величество, знайте: тот Жильбер, о котором идет речь в моем письме, совершил шестнадцать лет назад ужасное преступление.

– Ваше величество, благоволите спросить у госпожи графини, сколько лет нынче этому человеку. Король повторил вопрос Жильбера.

– Лет тридцать, – отвечала Андре.

– Ваше величество, – сказал Жильбер, – если преступление было совершено шестнадцать лет назад, его совершил не мужчина, а ребенок; предположим, что с тех пор мужчина не переставал раскаиваться в преступлении, совершенном ребенком, – разве не заслуживает он в этом случае некоторой снисходительности?

– Как, сударь, – удивился король, – выходит, вы знаете того Жильбера, о котором идет речь?

– Я знаю его, ваше величество, – ответил Жильбер.

– И он не повинен ни в чем другом, кроме юношеского проступка?

– Насколько мне известно, с того дня, как он совершил преступление – преступление, ваше величество, а не проступок, ибо я не столь снисходителен, как вы, – с того дня ни единое существо в целом свете ни в чем не могло его упрекнуть.

– Ни в чем, кроме составления отвратительных, источающих яд пасквилей.

– Ваше величество, спросите у госпожи графини, не было ли истинной причиной ареста этого Жильбера желание предоставить полную свободу действий его неприятелям, точнее, его неприятельнице, дабы она могла завладеть неким ларцом, содержащим некие бумаги, способные скомпрометировать одну знатную придворную даму. Андре задрожала всем телом.

– Сударь! – прошептала она.

– Графиня, что это за ларец? – спросил король, от которого не укрылись трепет и бледность графини.

– О, сударыня, – вскричал Жильбер, почувствовавший себя хозяином положения, – оставим уловки, оставим увертки. Довольно лгать и вам и мне. Я тот Жильбер, что совершил преступление, я тот Жильбер, что сочинял пасквили, я тот Жильбер, что владел ларцом. Вы – знатная придворная дама. Пусть нас рассудит король: предстанем перед его судом и поведаем нашему королю, а с ним и Господу, обо всем, что произошло между нами, и, покамест Господь не вынес своего приговора, выслушаем приговор короля.

– Поступайте, как вам заблагорассудится, сударь, – отвечала графиня, – но мне сказать нечего, я вижу вас впервые в жизни.

– а о ларце впервые в жизни слышите? Графиня сжала кулаки и до крови закусила бледную губу.

– Да, – сказала она, – впервые вижу и впервые слышу.

Но для того, чтобы выдавить из себя эти слова, ей пришлось совершить такое усилие, что она покачнулась, точно статуя при начале землетрясения.

– Сударыня, – сказал Жильбер, – берегитесь, вы ведь, надеюсь, не забыли, что я ученик Джузеппе Бальзамо, и власть над вами, какою обладал он, перешла ко мне спрашиваю в первый раз, согласны ли вы ответить на мой вопрос? Где мой ларец?

– Нет, – сказала графиня, находившаяся в чрезвычайном смятении и, казалось, готовая броситься вон ив комнаты. – Нет, нет, нет!

– Ну что ж! – ответил Жильбер, в свой черед побледнев и угрожающе воздев руку. – Ну что ж! Стальная душа, алмазное сердце, согнись, разбейся, смирись под неодолимым напором моей воли! Ты не хочешь говорить, Андре?

– Нет, нет! – вскричала обезумевшая от ужаса графиня. – Спасите меня, ваше величество! Спасите!

– Ты заговоришь, – сказал Жильбер, – и никто, ни король, ни Бог, не спасет тебя, ибо ты в моей власти; ты заговоришь, ты откроешь все тайники своей души августейшему свидетелю этой торжественной сцены. Сколько бы ни отказывалась госпожа графиня впустить нас в темные глубины своего сердца, скоро ваше величество, вы узнаете все ее секреты от нее самой. Засните, госпожа де Шарни, засните и начинайте свой рассказ. Я этого хочу!

Не успел доктор произнести эти слова, как крик, сорвавшийся было с уст графини, оборвался на середине, она протянула вперед руки и, ища опоры, поскольку ноги отказывались держать ее, упала в объятия короля, который, сам дрожа с головы до ног, усадил ее в кресло.

– О! – сказал Людовик XVI. – Я слышал об этом, но никогда ничего подобного не видел. Она ведь заснула магнетическим сном, не так ли, сударь?

– Да, ваше величество. Возьмите госпожу графиню за руку и спросите, отчего она добивалась моего ареста, – отвечал Жильбер.

По его тону можно было подумать, что в этой комнате всем распоряжается он один.

Людовик XVI, совсем потерявший голову при виде этих чудес, отступил на два шага назад, дабы убедиться, что он бодрствует и что все происходящее – не сон; затем, страстно желая узнать разгадку тайны, как желает математик вывести новую формулу, он приблизился к графине и взял ее за руку.

– Послушайте, графиня, – сказал он, – добивались вы ареста доктора Жильбера или нет?

Но графиня, хотя и спала, сделала последнее усилие, вырвала свою руку и, собрав оставшиеся силы» произнесла:

– Нет, я не стану говорить.

Король взглянул на Жильбера, как бы спрашивая, чья воля победит: его или графини? Жильбер улыбнулся.

– Вы не станете говорить? – спросил он. И, не сводя глаз со спящей Андре, сделал шаг в сторону ее кресла.

Андре содрогнулась.

– Не станете говорить? – повторил он, сократив расстояние, отделявшее его от графини, еще на шаг. Тело Андре напряглось в последней схватке.

– Ах, так вы не станете говорить! – сказал он в третий раз и, оказавшись совсем рядом с Андре, протянул руку над ее головой. – Значит, вы не станете говорить!

Андре корчилась в страшных судорогах.

– Осторожнее! – воскликнул Людовик XVI. – Осторожнее, вы убьете ее!

– Не бойтесь, ваше величество, я имею дело только е душой; душа сопротивляется, но она уступит.

Он опустил руку и опять приказал: «Говорите!»

Андре выпрямилась и попыталась вдохнуть воздух, словно что-то душило ее.

– Говорите! – повторил Жильбер, снова опустив руку. Все мускулы молодой женщины были так напряжены, что казалось, они вот-вот лопнут. На губах ее выстудила пена, судороги выдавали начало эпилептического припадка.

– Доктор! Доктор! – взмолился король. – Осторожнее!

Но доктор, не обращая внимания на его мольбы, в третий раз опустил руку и, дотронувшись ладонью до макушки графини, снова произнес:

– Говорите! Я приказываю!

Почувствовав прикосновение этой руки, Андре вздохнула, руки ее бессильно повисли вдоль тела, голова опустилась на грудь, а сквозь закрытые ресницы потоком потекли слезы.

– Боже мой! Боже мой! – шептала она.

– Призывайте Господа сколько хотите; тот, кто сам действует во имя Господне, его не боится.

– О, как я вас ненавижу! – воскликнула графиня.

– Ненавидьте меня, но говорите!

– Ваше величество, ваше величество! – взмолилась Андре. – Скажите ему, что он испепеляет, пожирает, убивает меня.

– Говорите! – в который раз повторил Жильбер. Затем он жестом показал королю, что тот может начинать расспросы.

– Так, значит, графиня, доктор и есть тот человек, которого вы хотели заключить под стражу?

– Да.

– Ни ошибки, ни путаницы не было?

– Нет.

– А что там случилось с ларцом?

– Но не могла же я оставить этот ларец в его руках! – глухо проговорила графиня.

Жильбер и король обменялись взглядами.

– И вы его забрали? – спросил Людовик XVI.

– Я приказала его забрать.

– Ну-ка, ну-ка, расскажите-ка все по порядку, графиня, – воскликнул король, позабыв об условностях и опускаясь на колени подле кресла, в котором сидела Андре. – Значит, вы приказали его забрать?

– Да.

– Откуда и каким образом?

– Я узнала, что этот Жильбер, который за шестнадцать лет уже дважды бывал во Франции, скоро приедет сюда в третий раз, дабы остаться у нас навсегда.

– А ларец?

– Начальник полиции господин де Кроен сообщил мне, что во время одного из своих приездов Жильбер приобрел земли в окрестностях Виллер-Котре и что фермер, арендующий их, пользуется его полным доверием; я заподозрила, что ларец находится у него.

– Как же вы это заподозрили?

– Я была у Месмера. Я заснула и увидела ларец.

– Где же он был?

– В большом платяном шкафу, под бельем.

– Изумительно! – сказал король. – А дальше? Дальше? Говорите.

– Я вернулась к господину де Кросну, и он по просьбе королевы предоставил в мое распоряжение одного из самых ловких своих подчиненных.

– Его имя? – потребовал Жильбер. Андре содрогнулась, словно ее обожгло каленым железом.

– Я спрашиваю у вас его имя. Андре попыталась сопротивляться.

– Его имя, я приказываю вам сказать его имя!

– Волчий Шаг, – произнесла графиня.

– А дальше? – спросил король.

– Вчера утром этот человек завладел ларцом. Вот и все.

– Нет, это еще не все, – возразил Жильбер, – теперь вы должны сказать королю, где находится ларец теперь.

– О, это уж слишком, – произнес Людовик XVI.

– Нет, ваше величество.

– Но мы сможем узнать у этого Волчьего Шага или у господина де Кросна, где именно…

– О нет, мы все узнаем точнее и скорее у графини.

Андре так судорожно сжимала зубы, что казалось, они вот-вот сломаются; она делала все возможное, чтобы требуемые слова не сорвались с ее уст.

Король обратил внимание доктора на эти судороги.

Жильбер улыбнулся.

Он дотронулся большим и указательным пальцем до подбородка графини, и ее лицевые мускулы в ту же секунду расслабились.

– Для начала, госпожа графиня, подтвердите королю, что этот ларец в самом деле принадлежит мне, – потребовал доктор.

– Да, да, это его ларец, – произнесла спящая с яростью.

– А где он сейчас? – спросил Жильбер. – Живее, живее, у короля нет времени ждать. Андре на секунду замешкалась.

– У Волчьего Шага, – сказала она. Как ни мимолетно было замешательство графини, Жильбер заметил его.

– Вы лжете! – воскликнул он. – Или, точнее, пытаетесь лгать. – Где ларец? Я хочу это знать!

– В моем версальском доме, – сказала Андре и разразилась слезами; все ее тело сотрясала нервная дрожь. – В моем доме, где Волчий Шаг уже давно ждет меня. Я назначила ему прийти в одиннадцать.

Часы пробили полночь.

– Он ждет до сих пор?

– Да.

– В какой комнате?

– Его провели в гостиную.

– В каком месте гостиной он находится?

– Он стоит подле камина.

– А ларец?

– Он поставил его на стол. Ах!

– Что такое?

– Нужно поскорее выпроводить его. Граф де Шарни, который собирался вернуться только завтра, из-за сегодняшних событий переменил планы. Я вижу его. Он уже в Севре. Выпроводите сыщика, граф не должен его видеть – Ваше величество, вы все слышали. Где дом графини де Шарни в Версале?

– Где вы живете, графиня?

– На бульваре Королевы, ваше величество.

– Прекрасно.

– Ваше величество, вы слышали ее слова. Ларец принадлежит мне. Угодно ли королю, чтобы он был возвращен владельцу?

– Без сомнения, сударь.

И король, заслонив кресло, в котором сидела госпожа де Шарни, ширмой, позвал дежурного офицера и шепотом отдал ему приказания.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх