Глава 33.

СОВЕТ

Король стремительно вошел, по обыкновению тяжело ступая.

Его деловитость и любопытство составляли резкую противоположность ледяному оцепенению королевы.

Свежий цвет лица не изменил королю. Рано вставший, гордый своим добрым здравием, которое он, казалось, вдыхал вместе с утренним воздухом, он шумно дышал и всей тяжестью ступал по паркету.

– А доктор? – спросил он. – Где доктор?

– Добрый день, ваше величество. Как вы чувствуете себя нынче утром? Вы устали?

– Я спал всего шесть часов, такая уж моя судьба, Чувствую себя прекрасно. Голова ясная. Вы слегка бледны, сударыня. Мне доложили, что вы вызвали доктора?

– Вот господин доктор Жильбер, – сказала королева, указывая на проем окна, где скромно стоял доктор.

Лицо короля просветлело, но он тут же спохватился:

– Ах, да! Вы вызвали доктора; вам, верно, нездоровится?

Королева покраснела.

– Вы покраснели? – удивился Людовик XVI. Она стала пунцовой.

– Опять какой-то секрет? – полюбопытствовал король.

– Какой секрет, сударь! – перебила королева с надменностью.

– Вы меня не дослушали, я хотел сказать, что, имея любимых врачей, вы позвали доктора Жильбера, желая, как обычно…

– Желая что?

– Скрыть от меня, что вам нездоровится.

– А-а! – произнесла королева с облегчением.

– Да! – продолжал Людовик XVI. – Но берегитесь, господин Жильбер – одно из моих доверенных лиц, и, если вы поделитесь с ним какой-нибудь тайной, он мне непременно доложит.

Жильбер улыбнулся.

– От этого увольте, государь, – сказал он.

– Ну вот, королева уже подкупает моих людей. Мария-Антуанетта издала короткий приглушенный смешок, каким люди обычно дают понять, что хотят прекратить досаждающую им беседу. Жильбер это понял, король – нет.

– Послушайте, доктор, – сказал он, – расскажите-ка мне, что королева вам тут говорила такое веселое.

– Я спрашивала доктора, – поторопилась объяснить Мария-Антуанетта, – почему вы вызвали его в такой ранний час? Признаюсь, его присутствие в Версале спозаранку и в самом деле вызывает мое любопытство и тревогу.

– Я ждал доктора, – возразил король хмурясь, – чтобы побеседовать с ним о политике.

– Вот славно! – сказала королева.

И она села, сделав вид, что приготовилась слушать.

– Идемте, доктор, – сказал король, направляясь к двери.

Жильбер низко поклонился королеве и собрался последовать за Людовиком XVI.

– Куда же вы? – воскликнула королева. – Как, вы уходите?

– Нам предстоит невеселый разговор, сударыня, и я хочу избавить королеву от лишних забот.

– Вы называете горести заботами! – величественно заметила королева.

– Тем более, моя дорогая.

– Останьтесь, я так хочу, – сказала она. – Господин Жильбер, надеюсь, вы меня послушаетесь.

– Господин Жильбер! Господин Жильбер! – король покачал головой, весьма раздосадованный.

– Так как же?

– Ну вот! Господин Жильбер должен был высказать свое мнение, должен был не чинясь, начистоту поговорить со мной, а теперь он не станет этого делать.

– Отчего же? – спросила королева.

– Оттого что вы тут, сударыня. Жильбер сделал едва заметное движение, которое королева не замедлила истолковать в свою пользу.

– Почему вы решили, – спросила она, чтобы его поддержать, – что мне не понравится, если господин Жильбер будет говорить начистоту?

– Это так понятно, сударыня, – отвечал король, – у вас своя политика; она не всегда совпадает с нашей.., поэтому…

– Поэтому, хотите вы сказать, господин Жильбер совершенно не согласен с моей политикой?

– Вероятно, ваше величество, – ответил Жильбер, – ведь вам известен мой образ мыслей. Но ваше величество можете быть совершенно уверены, что я так же открыто буду говорить правду в присутствии королевы, как и в присутствии одного короля.

– А, это уже кое-что, – сказала Мария-Антуанетта.

– Правду не всегда стоит говорить, – торопливо прошептал Людовик XVI.

– А ради пользы дела? – спросил Жильбер.

– Или просто из добрых побуждений? – добавила королева.

– В этом-то случае, конечно, – прервал Людовик XVI. – Но если бы вы были благоразумны, сударыня, вы позволили бы доктору быть совершенно откровенным… Это мне необходимо.

– Ваше величество, – ответил Жильбер, – поскольку королева сама хочет услышать правду, поскольку я знаю, что у ее величества довольно благородства и силы духа, чтобы выслушать всю правду, я предпочитаю обращаться к обоим моим властителям.

– Ваше величество, – сказала королева, – я этого требую.

– Я верю в мудрость вашего величества, – сказал Жильбер, поклонившись королеве. – Речь идет о счастье и славе его величества короля.

– И правильно делаете, что верите, – сказала королева. – Начинайте же, сударь.

– Все это прекрасно, – король по обыкновению упрямился, – но дело столь деликатное, что ваше присутствие весьма стеснило бы меня.

Королева теряла терпение; она встала, потом снова села, бросив на доктора холодный испытующий взгляд.

Людовик XVI, видя, что нет никакой возможности избежать этого допроса с пристрастием, тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив доктора Жильбера.

– О чем идет речь? – спросила королева, когда члены этого, так сказать, новоявленного совета заняли свои места.

Жильбер в последний раз взглянул на короля, словно испрашивая позволения говорить со всей откровенностью.

– Бог мой, сударь, начинайте, – ответил король, – раз это угодно королеве.

– Итак, сударыня, – сказал доктор, – я вкратце объясню вашему величеству причину моего появления в Версале сегодня утром. Я явился, чтобы посоветовать его величеству отправиться в Париж.

Искра, упав на одну из сорока тысяч бочек пороха, хранившихся в подвалах городской Ратуши, не вызвала бы такого взрыва, какой вызвали эти слова.

– Король – в Париж! Король! О Боже! И королева издала вопль, от которого Людовик XVI вздрогнул.

– Ну вот! – произнес король, посмотрев на Жильбера. – Что я вам говорил, доктор?

– Король, – негодовала королева, – король должен отправиться в город, охваченный мятежом; король среди вил и кос; король среди людей, которые перерезали швейцарскую гвардию, убили де Лоне и де Флесселя; король на Ратушной площади, залитой кровью его защитников!.. Вы безумец, сударь, повторяю вам, вы безумец.

Жильбер опустил глаза, как человек, которого удерживает почтение, но не проронил ни слова в ответ.

Король, взволнованный до глубины души, сидел как на угольях.

– Как могла подобная мысль, – вопрошала королева, – родиться в голове умного человека, возникнуть в сердце француза! Вы что же, сударь, не знаете, что вы говорите с потомком Людовика Святого, с правнуком Людовика XIV?

Король притопывал ногой по ковру.

– Однако я надеюсь, – продолжала королева, – вы не хотите лишить короля помощи его охраны и армии и вы не пытаетесь выманить его, одинокого и беззащитного, из дворца, ставшего крепостью, чтобы предать в руки ярых врагов; ведь вы не хотите, чтобы короля убили, не правда ли, господин Жильбер?

– Мог ли я подумать, что у вашего величества хотя на мгновение появится такая мысль? Будь я способен на такое вероломство, меня следовало бы назвать не безумцем, а негодяем. Но, слава Богу, ваше величество так же не верит в это, как и я. Нет, я пришел дать королю совет, потому что уверен, что это хороший совет, более того, лучший, нежели другие советы.

Королева с такой силой стиснула ладони на груди, что батист затрещал под ее пальцами.

Король с нетерпением пожал плечами.

– Но, Бога ради, – сказал он, – выслушайте его, сударыня. Вы успеете сказать «нет» после того, как он договорит до конца.

– Его величество прав, – сказал Жильбер королеве. – Вы не знаете, что я хочу сказать: вы думаете, ваше величество, что вас окружает надежная, преданная армия, готовая умереть за вас. Вы заблуждаетесь! Половина французских полков в заговоре с революционерами.

– Сударь! – воскликнула королева. – Вы оскорбляете армию.

– Напротив, ваше величество, – сказал Жильбер, – я хвалю ее. Можно почитать королеву и быть преданным королю, любя при атом родину и будучи преданным ее свободе.

Королева метнула на Жильбера пламенный, как молния, взгляд.

– Сударь, – сказала она ему, – эти речи…

– Да, эти речи оскорбляют вас, я понимаю; ибо, по всей вероятности, ваше величество слышит их впервые.

– Придется привыкнуть, – пробормотал Людовик XVI со смиренным здравомыслием, составлявшим главное его достоинство.

– Никогда! – вскричала Мария-Антуанетта. – Никогда!

– Послушайте! – воскликнул король. – По-моему, доктор говорит разумные вещи.

Королева села, дрожа от ярости. Жильбер продолжал:

– Я говорю, ваше величество, что я видел Париж своими глазами, меж тем как вы не видели даже Версаля. Известно ли вам, чего хочет сейчас Париж?

– Нет, – встревоженно ответил король.

– Надеюсь, он не хочет снова брать Бастилию, – презрительно проронила королева.

– Конечно, нет, ваше величество, – продолжал Жильбер. – Но Париж знает, что народ и его короля разделяет еще одна крепость. Париж хочет созвать депутатов от сорока восьми округов, которые в него входят, и послать этих депутатов в Версаль.

– Пусть приходят, пусть приходят! – вскричала королева с дикой радостью. – О, мы устроим им хороший прием!

– Погодите, ваше величество, – ответил Жильбер, – будьте осторожны, эти депутаты придут не одни.

– Кто же с ними придет?

– С ними придут двадцать тысяч солдат Национальной гвардии.

– Национальная гвардия? – спросила королева – Что это такое?

– Ах, ваше величество, не пренебрегайте ею, однажды она станет силой; она будет решать, кто прав, кто виноват.

– Двадцать тысяч человек! – вскричал король.

– Но, ваше величество, – возразила королева, – у вас есть десять тысяч солдат, которые стоят сотни тысяч мятежников! Призовите их на помощь, призовите, говорю вам; двадцать тысяч мерзавцев постигнет достойная кара, это даст острастку всей этой революционной мрази; если бы мне дали полную власть хотя бы на час, то через неделю от нее не осталось бы и следа.

Жильбер грустно покачал головой.

– О, ваше величество, как вы обманываетесь, вернее, как вас обманули. Увы, увы! Подумайте только: королева начинает гражданскую войну; только одна королева решилась на такое, за это ее до самой смерти презрительно называли чужестранкой.

– Как это я начинаю, сударь, почему это я начинаю? Разве это я ни с того ни с сего начала стрелять по Бастилии?

– Сударыня, – вмешался король, – вместо того, чтобы советовать применить силу, прислушайтесь прежде к голосу разума.

– К голосу слабости!

– Послушайте, Антуанетта, – строго сказал король, – это же не пустяк – приход двадцати тысяч человек, в которых мы начнем палить из ружей.

Потом, обращаясь к Жильберу, сказал:

– Продолжайте, сударь, продолжайте.

– Вся эта ненависть, которая разгорается в отдалении, все это бахвальство, которое при случае обращается в храбрость, вся эта неразбериха во время сражения, исход которого неизвестен, избавьте от этого короля и себя самое, ваше величество, – сказал доктор, – ваша мягкость способна ослабить опасность, а ваши решительные действия могут лишь усугубить ее. Толпа хочет прийти к королю, опередим ее; пусть король придет к толпе; пусть он, окруженный нынче своей армией, докажет завтра, что обладает отвагой и политическим умом. Эти двадцать тысяч человек, о которых мы говорим, могут победить короля; позвольте же королю в одиночку победить эти двадцать тысяч человек, ибо эти двадцать тысяч человек, ваше величество, и есть народ.

Король не удержался и одобрительно посмотрел на Жильбера, но Мария-Антуанетта перехватила его взгляд.

– Несчастный! – сказала она Жильберу. – Вы что же, не понимаете, что значит присутствие короля в Париже на тех условиях, о каких вы говорите?

– Что оно значит?

– Оно значит – я одобряю; оно значит – вы правильно сделали, что перебили мою швейцарскую гвардию; оно значит – вы правильно сделали, что уничтожили моих офицеров, что предали огню и мечу мою прекрасную столицу; наконец, вы правильно поступили, что свергли меня с трона! Спасибо, господа, спасибо!

И презрительная усмешка мелькнула на губах Марии-Антуанетты.

– Нет, ваше величество, – сказал Жильбер. – Вы ошибаетесь.

– Сударь!..

– Оно будет означать: народ страдал не совсем безвинно. Я пришел, чтобы простить; я – владыка и король; я стою во главе французской революции, как некогда Генрих III встал во главе Лиги. Ваши генералы – мои офицеры; ваши солдаты Национальной гвардии – мои солдаты; ваши должностные лица – мои чиновники. Вместо того, чтобы нападать на меня, следуйте за мной, если можете. Величие моего шага еще раз докажет, что я король Франции, преемник Карла Великого.

– Он прав, – печально сказал король.

– О, ваше величество, помилуйте! – вскричала королева. – Не слушайте этого человека, этот человек ваш враг!

– Ваше величество, – сказал Жильбер, – его величество сам вам скажет, что он думает о моих словах.

– Я думаю, сударь, – заметил король, – что пока вы единственный, кто осмелился сказать мне правду.

– Правду! – воскликнула королева. – Что вы такое говорите. Боже правый!

– Да, государыня, – сказал Жильбер, – и поверьте, правда нынче – единственное, что может помешать трону и королевству низвергнуться в пропасть.

При этих словах Жильбер низко поклонился Марии-Антуанетте.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх