Глава 26

Про сорок бочек

Ценились и выдвигались лишь так называемые волевые начальники. Под этим термином понимались командиры-держиморды, о которых можно было знать, что, где бы и чем бы они ни командовали, все подчиненные будут их смертельно бояться и ненавидеть. Классический пример — Жуков, Еременко, Конев.

В. Батшев.

Власов. Франкфурт-на-Майне, 2001. Ч. 1. С. 23


— 1 -

В своих мемуарах Жуков поведал удивительные вещи, а сверх мемуаров — просто потрясающие. Вот что стратег открыл Герою Социалистического Труда писателю Константину Симонову.

«Моряки обсуждали вопрос, в каком порядке им рвать суда, чтобы они не достались немцам. Я сказал командующему флотом Трибуцу: „Как командующий фронтом запрещаю вам это. Во-первых, извольте разминировать корабли, чтобы они сами не взорвались, а во-вторых, подведите их ближе к городу, чтобы они могли стрелять всей своей артиллерией“. Они, видите ли, обсуждали вопрос о минировании кораблей, а на них, на этих кораблях, было по сорок боекомплектов. Я сказал им: „Как вообще можно минировать корабли? Да, возможно, они погибнут. Но если так, они должны погибнуть в бою, стреляя“. И когда потом немцы пошли в наступление на Приморском участке фронта, моряки так дали по ним со своих кораблей, что они просто-напросто бежали. Еще бы! Шестнадцатидюймовые орудия! Представляете себе, какая это силища?»

Мотивы поведения писателя Константина Симонова пока никто не объяснил. Симонов мог бы посмеяться, похлопать стратега по плечу и дружески посоветовать никому никогда такую чепуху больше не рассказывать. Но Симонов зачем-то записывал рассказы о невероятных похождениях полководца, а потом их публиковал.

Еще более странно, что Герой Советского Союза писатель Владимир Карпов эти волшебные истории переписал в свою книгу (Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира. Литературная мозаика. М., 1992. С. 344).

За Карповым последовал писатель Н.Н. Яковлев. Он написал книгу под тем же названием. Только без подзаголовка (Н. Яковлев. Маршал Жуков. М., 1995. С. 86). Карпов, цитируя этот странный кусок текста, ссылался на Константина Симонова. А Яковлев уже ни на кого не ссылался. Он переписал этот отрывок как общеизвестный факт, который не требует ссылок и объяснений.


— 2 -

Писателям-героям Симонову, Карпову и примкнувшему к ним Яковлеву перед тем, как повторять рассказы гения про сорок боекомплектов на кораблях, следовало бы разобраться, что же собой представляет один боекомплект.

Главная огневая и ударная сила Балтийского флота — два линейных корабля типа «Севастополь»: «Марат» и «Октябрьская революция». «Лишь один залп линкора весил шесть тонн, а за минуту корабль мог обрушить на врага пятьдесят тонн снарядов» (Адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов. Курсом к победе. М., 1975. С. 115). Понятно, что линейный корабль рассчитан не на одну минуту боя, следовательно, на нем не 50 тонн снарядов, а больше.

Каждый линкор типа «Севастополь» имел двенадцать 305-мм пушек и шестнадцать 120-мм. Не считая зенитных пушек и пулеметов. Конструкция корабля рассчитана на определенное, четко установленное еще на стадии эскизного проекта количество снарядов. Это количество называется боекомплектом. Для линкоров типа «Севастополь» боекомплект составлял 1200 305-мм снарядов (по 100 на ствол), 4800 120-мм снарядов (по 300 на ствол), не считая торпед, снарядов и патронов для зенитных пушек и пулеметов (M. S. Sobanski. Rosyjskie pancerniki typu «SEWASTOPOL». Warszawa. Tarnowskie Gory. 2003. P. 18, 20).

Малокалиберные снаряды и патроны сверх одного боекомплекта можно как-то разместить — рассовать ящики по коридорам, каютам и кубрикам. Но загрузить хотя бы несколько снарядов главного калибра сверх одного боекомплекта практически невозможно. 305-мм снаряд весит 470, 9 кг. Конструкцией корабля предусмотрен весь путь снаряда с грузовой баржи до хранилища, а потом — до орудия: снаряды принимаем вот тут специальным подъемником, рассчитанным именно на эти снаряды, опускаем их глубоко вниз и укладываем в специальные стеллажи. И так все 1200 штук. Но вот подвезли десяток лишних снарядов. Куда их девать? По трапам вниз тащить? Уж слишком тяжелые. И куда укладывать? И чем крепить? А то ведь проклятые на крутой волне по палубе кататься будут. Идешь себе, вдруг на тебя с грохотом по железному коридору такая штука катит.

Но со снарядами кое-как можно справиться. Беда в том, что к каждому снаряду есть еще и заряд. Это порох в шелковых мешках. Один заряд — 132 кг. Хранят заряды в особых помещениях. Шелковые мешки с порохом надо уберечь от влаги и пыли. В помещениях, где они хранятся, — особый контроль за температурой и влажностью. И особая забота, чтобы какой прохвост не вошел туда в кованых сапогах. Не ровен час, искорку подковкой высечет.

Помещения линкора рассчитаны точно на 1200 снарядов главного калибра и столько же зарядов. Вес зарядов главного калибра 158 тонн. Без упаковки. Загрузили, допустим, заряды первого боекомплекта, а заряды второго боекомплекта куда девать? По коридорам разложить? Пыли можно не бояться. А вот влаги по корабельным закоулкам в избытке. Тут еще и матросня с цигарками.

Один боекомплект снарядов и зарядов только для главного калибра — 723 тонны. А еще 4800 120-мм снарядов. Те совсем небольшие — 29,48 кг. Но умножим этот вес на количество и получим почти 150 тонн снарядов. А к этому добавим вес зарядов. Заряжание тут не картузное. Порох не в мешках, а в латунных гильзах. Тоже солидно набирается веса. Не забудем про 2000 снарядов на каждый зенитный ствол и по 30 тысяч патронов на каждый пулемет. Грубо говоря, один боекомплект линкора типа «Севастополь» — это тысяча тонн. Если загрузить один боекомплект, то корабль, как и положено, осядет. Второй боекомплект девать некуда. Куда его размещал Жуков, не знаю. А что будет, если на корабль водоизмещением 23 тысячи тонн погрузить сорок боекомплектов? Об этом надо спросить у преподавателя физики, у гения военного искусства и у писателей-героев, которые повторяли эти волшебные сказания.

Возразят: но ведь на крейсерах пушки не такие огромные, как на линкорах!

Правильно. Крейсер «Киров» имел 9 180-мм и 8 100-мм орудий, 10 37-мм зенитных пушек и пулеметы. Кроме того, два трехтрубных торпедных аппарата, два самолета. Мог принять на борт 170 морских мин.

Боекомплект крейсера «Киров» — 1800 снарядов главного калибра. Снаряды — 97,5 кг. И заряды к ним. Снаряды, действительно, не такие огромные, но и сам крейсер размером скромнее — 8600 тонн. Но доложу я вам, тоже не радость, когда стокилограммовые чушки по коридорам катаются. На крейсере тоже второй боекомплект некуда девать. На крейсере, кроме всего прочего, еще и торпеды, и самолеты, и морские мины.

То же и с эсминцами. Там 130-мм пушки. Пропорционально их размерам и водоизмещению. Там тоже теснота. Как Жуков вмещал по сорок боекомплектов на подводные лодки и торпедные катера, надо было у него спрашивать. Жаль, что задававший вопросы писатель попался не из любознательных.

Балтийский флот действительно имел почти неисчерпаемые запасы снарядов. Но только не на кораблях, как рассказывает Жуков, а на берегу.


— 3 -

Итак, Жуков приказал подтянуть корабли ближе к городу, и они ударили из шестнадцатидюймовых пушек...

16 дюймов — это 406 мм.

Писателям-героям Симонову и Карпову перед тем, как такое публиковать, следовало бы проверить, какие пушки стояли на советских кораблях. Так вот, товарищи герои, не было таких пушек на советских кораблях. О шестнадцатидюймовых пушках Жуков говорил во множественном числе. А так говорить нельзя. Ибо в Советском Союзе такая пушка существовала в единственном числе.

Пушка No 1 калибром 406-мм действительно участвовала в обороне Ленинграда. Была она экспериментальной. Находилась на полигоне в районе станции Ржевка. Ствол длиной 18,28 метра весил 109,4 тонны. Вес снаряда 1116,3 кг. Заряд 347 кг. Такая пушка разрабатывалась для нового поколения линейных кораблей типа «Советский Союз» и береговых батарей. Полное водоизмещение такого линкора 65 150 тонн. Каждый линкор нового типа должен был нести по три трехорудийных башни главного калибра. Каждая башня — почти две тысячи тонн. Если бы такие башни поставили на старые линкоры типа «Севастополь», то они утонули бы даже без боекомплекта.

Рассказы великого стратега про шестнадцатидюймовые пушки и сорок боекомплектов на кораблях — это нечто из серии про сорок бочек арестантов или про тридцать пять тысяч курьеров.


— 4 -

Если рассказам Жукова верить, то выходит, что наш полководец был еще и флотоводцем. Приказал адмиралам подтянуть корабли к городу, адмиралы послушали гения и потом ударили с кораблей из пушек. А не приказал бы им стратег, так и не ударили бы.

Между тем события развивались совсем не так, как они представлялись после войны гению военного искусства.

29 августа 1941 года в 17.00 боевые корабли Балтийского флота отдали якоря на Кронштадтском рейде. Израненный флот прорвался из Таллина. Флот понес огромные потери и теперь был в буквальном смысле загнан в угол: мелководный залив, с трех сторон — земля, а со стороны моря противник минами перекрыл выход. Балтийский флот был самым мощным из четырех советских флотов. В Ленинграде и Кронштадте в начале сентября 1941 года было сосредоточено 2 линкора, 2 крейсера, 13 эсминцев, 12 сторожевых кораблей, 42 подводные лодки, 62 тральщика, 38 торпедных катеров, 60 катеров типа «МО», 3 бронекатера, не считая минных и сетевых заградителей, канонерских лодок, учебных и недостроенных кораблей, (некоторые из них тоже могли вести огонь, в том числе и из очень мощных орудий).

Пока Ленинград держался, у флота оставался кусок родного берега, к которому можно прижаться, с которого по нему не стреляют. Как только противник захватит Ленинград, флоту конец. Флот окажется в мышеловке, в полном окружении. Как акула в аквариуме. Как волк на цепи. Как боец с гранатометом, запертый в железном сортире.

Повторилась ситуация 1904 года. Порт-Артур — город, порт, крепость, морская база. А в гавани — эскадра, которую японский флот загнал в угол и не выпускает в море. Если противник захватит Порт-Артур, эскадру придется топить. Единственное, что могла делать эскадра в 1904 году, — всеми силами защищать Порт-Артур, оттягивая свою гибель. Единственное спасение Балтийскому флоту в 1941 году — всеми силами защищать Ленинград и Кронштадт.

Серьезность положения понимали все. Без подсказок Жукова. Потому задолго до Жукова в Ленинград прибыл нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов. Почти постоянно в Кронштадте и Ленинграде находился первый заместитель наркома ВМФ, начальник главного морского штаба адмирал И.С. Исаков. Главная их забота — удержать Ленинград. Без Ленинграда самый мощный из четырех сталинских флотов погибнет. Вот почему по приказу адмирала Кузнецова немедленно после прорыва из Таллина все силы Балтийского флота были нацелены на подготовку отражения возможного штурма Ленинграда. Уже в тот же день, 29 августа, командующий артиллерией Балтийского флота контр-адмирал И.И. Грен отдал приказ о приведении всей корабельной артиллерии в готовность к немедленному открытию огня по береговым целям по первому требованию армейского командования. А береговая артиллерия флота такой приказ получила раньше. Как только противник появился, артиллерия флота открыла по нему огонь. Это случилось 30 августа. В этот день корабли на Неве и орудия Морского полигона в районе Ржевки по требованию армейского командования 28 раз открывали огонь по береговым целям, выпустив 340 снарядов калибром от 130 до 406-мм. На следующий день огонь флотской артиллерии был еще более интенсивным. 1 сентября противник вышел в зону действий береговых батарей форта Красная Горка и попал под убийственный огонь его 305-мм орудий.

Об участии флота в защите Ленинграда создан мощный пласт литературы. Расписано и объяснено, почему линейный корабль «Марат» стоял в ковше Морского канала, а «Октябрьская революция» — на позиции против Стрельны, почему крейсер «Максим Горький» занимал позицию у Хлебного мола, а недостроенный крейсер «Петропавловск» — в районе Угольной гавани. Растолковано и обосновано положение каждого корабля. Учтены все стрельбы, проведенные кораблями, береговыми стационарными и железнодорожными батареями флота, указаны цели, расход боеприпасов и результаты огневых налетов.

Особое внимание командование флота уделило вопросу создания оборонительного рубежа на Неве. Был сформирован отряд кораблей в составе двух новейших эсминцев, четырех канонерских лодок, двух торпедных и двенадцати сторожевых катеров, трех сторожевых кораблей, четырех бронекатеров и плавучей батареи. Этот отряд под командованием капитана 1 ранга В.С. Черокова занял позиции между Смольным и Усть-Ижорой. Кроме того, еще в августе в район Невской Дубровки были переброшены шесть батарей, укомплектованных матросами и вооруженных снятыми с кораблей 120-мм и 180-мм орудиями. Там же заняла оборону 4-я бригада морской пехоты.

В ночь на 9 сентября, еще до появления Жукова в Ленинграде, противник пытался форсировать Неву, но был отброшен и истреблен огнем корабельной и береговой артиллерии флота. 4-я бригада морской пехоты удержала северный берег Невы. Потом на протяжении всей блокады Ленинграда германским войскам так и не удалось прорваться через Неву.

Прошло более четверти века после тех событий, и вдруг Жуков объявил, что нарком военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов, его первый заместитель начальник главного морского штаба адмирал И.С. Исаков, командующий Балтийским флотом адмирал Трибуц, начальник штаба флота вице-адмирал Ю.А. Пантелеев, командующий артиллерией флота контр-адмирал И.И. Грен, командующий эскадрой флота контр-адмирал Д.Д. Вдовиченко, командующий ОЛС флота контр-адмирал В.П. Дрозд ничего не понимали и ничего не делали для защиты Ленинграда. И только он, великий Жуков, появившись в Ленинграде после того, как враг был остановлен, якобы отдал приказ снять часть матросов с кораблей и направить на сухопутные фронты. Кроме того, стратегический гений якобы распорядился «подтянуть корабли ближе к городу». И вот только после этого, выполнив указания выдающегося стратега, моряки наконец себя проявили. А без указаний Жукова они бы мучились бездельем да готовили свои корабли к взрывам.

Жуков бахвалился, что в Смольном он требовал подтянуть корабли ближе к городу, а они в это время уже давно стояли в Неве. Прямо за окнами Смольного. И дрожали окна от их огня. А снятые с кораблей матросы, срочно переквалифицированные в морскую пехоту, до появления Жукова уже навсегда остановили противника на невском рубеже и стабилизировали фронт.

Забыв все эти детали и факты, писатели-герои Симонов с Карповым, а за ними всех мастей Яковлевы, Гареевы и Чаковские повторяли: ах, если бы гений не дал указаний, так ведь не догадались бы Кузнецов с Исаковым Ленинград защищать, не додумались бы из корабельных пушек по врагу стрелять, так и утопили бы корабли без толку, не стрельнув ни разу.


— 5 -

Россия не раз топила свой флот: во время Крымской войны в Севастополе, во время Русско-японской войны в Порт-Артуре, потом в 1918 году изменник Родины Ленин распустил многомиллионную армию, а затем в угоду германскому кайзеру утопил Черноморский флот. В 1941 году вновь возникла ситуация, когда флот попал почти в безвыходное положение. Не по своей вине. На ограниченном морском театре, тем более в закрытой акватории, флот полностью зависит от устойчивости приморских флангов сухопутного фронта, от стабильности и безопасности военно-морских баз. Основным противником как Балтийского, так и Черноморского флотов стал не флот противника, а его сухопутные войска. Остановить вражеские танковые клинья флот не способен. Не для этого он создан. Остановить врага на суше должны сухопутные войска. Если сухопутные войска не способны защитить морские базы, то флоту — конец.

«Г.К. Жуков во всех случаях, с одной стороны, признавал старшинство только сухопутного начальника, а с другой — не хотел возлагать на него всю ответственность. Благодаря этому с началом войны в Либаве было два по существу независимых начальника: командир 67-й стрелковой дивизии Н.А. Дедаев и командир базы М.С. Клеванский» (Адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов. ВИЖ. 1992. No 1. С. 76).

«Никаких документов о взаимодействии ЛВМБ и 67-й дивизии к началу войны разработано не было. Командир базы не знал планов армейского командования на случай возникновения необходимости обороны Либавы с суши... В Либаве дислоцировался 148-й истребительный авиационный полк для прикрытия базы с воздуха. Этот полк, будучи армейским, не подчинялся командованию базы, и к началу войны не были разработаны документы, регламентирующие взаимодействие базовой зенитной артиллерии с истребительной авиацией» (Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. 1941-1944. М., 1973. С. 22).

«Просьба командующего флотом разрешить постановку предусмотренных планом оборонительных минных заграждений еще раз была категорически отклонена» (Борьба за советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941-1945. Рига, 1966. Т. 1. С. 53).

В марте 1941 года неугомонный Жуков настрочил донос на руководство наркомата Военно-морского флота: ишь, додумались, по самолетам-нарушителям огонь открывать! Требую, настаиваю — всех под трибунал!

Товарищи из НКВД рьяно отреагировали на донос Жукова. Их урезонил Сталин: обойдемся в данном случае предупреждением. Посмотрим на результат доноса Жукова.

В ночь на 22 июня он направил войскам директиву: на провокации не поддаваться. На основе этих указаний командование ВМФ отправило флотам собственную директиву. «Документ по своей двусмысленности, по намеренности, в нем заложенной, запутать, сбить с толку любого, кто его читает, превосходит директиву сухопутным войскам... Чувствуется, что обвинение, которое в мартовские дни было предъявлено НКВД командованию Военно-Морского Флота, не забыто» (ВИЖ. 1989. No 6. С. 38).

А тем временем нижестоящие командиры взывали и требовали...

«Командир Либавской военно-морской базы капитан 1 ранга М.С. Клеванский настойчиво просил разрешения открыть хотя бы предупредительный огонь по немецким самолетам, появляющимся над базой» (Ю.А. Пантелеев. Морской фронт. М., 1965. С. 30). Понятное дело, ему запретили.

«Командование базы и дислоцировавшейся здесь 67-й стрелковой дивизии приступило к совместному осуществлению оборонительных мероприятий только с началом войны» (ВИЖ. 1962. No 4 С.45).

Либава (Лиепая) — у самой границы. Жуков должен был взять на себя ответственность за сухопутную оборону и прикрытие базы с воздуха. Для этого следовало отдать соответствующие распоряжения командиру 67-й стрелковой дивизии генерал-майору Дедаеву и командиру истребительного авиационного полка. В крайнем случае всю ответственность надо было переложить на флот: сами планируйте оборону своей базы. При таком решении стрелковую дивизию и авиационный полк следовало передать в оперативное подчинение флота. То есть они остаются в составе Красной Армии, но боевые действия ведут по планам и приказам флотского командования.

Но Жуков не сделал ни того ни другого: и стрелковую дивизию с авиационным полком флоту не отдал, и свои планы обороны раскрыть не позволил. Как потом выяснилось, никаких планов обороны Либавы у Жукова вообще не было. Мало того, 148-й истребительный авиационный полк, как и все остальные полки, имел категорический приказ самолетов противника не сбивать.

В первый день войны Либава оказалась в зоне боевых действий. Часть кораблей сумела вырваться. Часть была подорвана. Некоторые попали в руки противника. Командир базы капитан 1 ранга М.С. Клеванский был определен в качестве виновника и расстрелян. Но все случилось потому, что германская 291-я пехотная дивизия уже в первый день войны отрезала Либаву от своих тылов и с окраин города начала обстрел гавани. Отбивать германскую пехоту должна была советская 67-я стрелковая дивизия по гениальным планам Жукова. Но по какой-то причине наша стрелковая дивизия, находясь у самой границы, «не имела заблаговременно подготовленной обороны» (ВИЖ. 1962. No 4. С. 45).

«После падения Лиепаи под угрозой захвата с суши оказалась Рига, а затем и Таллин. Сухопутный фронт обороны этих баз не был подготовлен» (ИВОВСС. Т. 2. С. 44).

«Сухопутная оборона главной базы Краснознаменного Балтийского флота — Таллина к началу войны вообще не планировалась» (Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. 1941-1944. С. 51).

Гениальный Жуков перед войной не предусматривал, не планировал и не готовил сухопутную оборону ни Либавы, ни Риги, ни Таллина. И они вместе с огромными запасами достались противнику. Сухопутная оборона не только балтийских, но и черноморских баз не готовилась потому, что великий Жуков был уверен: противник до этого рубежа не дойдет.

И вот на очереди Ленинград. «Угроза Ленинграду с юго-запада, со стороны Восточной Пруссии, в расчет почти не принималась, и в плане нашей обороны возможность прорыва противника на этом направлении, по существу, не учитывалась» (Генерал-майор авиации А. Новиков. ВИЖ. 1969. No 1. С. 63).

Топить флот — плохо. Но отдать противнику — еще хуже. И вот в сентябре 1941 года в Ленинграде появился Жуков, которого уже сбросили с поста начальника Генерального штаба, и приказал командующему флотом адмиралу Трибуцу: ну-ка разминируй корабли!

А почему? На каком основании? А потому, что Жуков все так же уверен: сюда противник не дойдет. Жуков уже много раз жестоко ошибался, и за его ошибки расстреливали людей. Где гарантия того, что он не подставит флот под смертельный удар, как уже подставил Дунайскую и Пинскую флотилии, Лиепаю, Одессу, Ригу и Таллин? А если и на этот раз у Жукова будет, как всегда у него бывает? Кто отвечать будет? Кто под расстрел пойдет?


— 6 -

Как писатель Константин Симонов был обязан проявлять бдительность, обращать внимание на мелкие, на первый взгляд неприметные детали. Рассказ Жукова Симонову свидетельствует не о решительности и бесстрашии Жукова, а о чудовищной безответственности. Что это значит: «Я сказал командующему флотом Трибуцу»?

Генерал армии Павлов выполнял письменные директивы Жукова. Его потом обвинили в том, что он выполнил приказ, и за это расстреляли. Вместе со всем его штабом. А в Ленинграде Жуков даже и письменных приказов не отдавал: я сказал командующему флотом! Если уж Жуков оказался таким мудрым, решительным и уверенным в победе, то следовало объявить: я, Жуков, беру на себя персональную ответственность за судьбу флота! Вот письменный приказ: корабли немедленно разминировать! Если хоть один попадет в руки противника, пусть меня расстреляют!

Но великий стратег никогда ни словом не обмолвился о письменном приказе разминировать корабли. И ни один из жуковских защитников никогда не представил такого документа: вот, мол, какой он храбрый, на себя ответственность взял! И Константину Симонову в голову не пришло возмутиться этой дикой безответственностью: отдавать устные приказы, не оставляя письменных следов.

Писатель Симонов должен был задать стратегу и другой вопрос: почему, Георгий Константинович, ты мне рассказываешь, что отдал приказ разминировать корабли, а в мемуарах об этом ни словом не обмолвился? Стесняешься или как?

А еще надо было Симонову спросить: как командующий Балтийским флотом адмирал Трибуц на приказ Жукова реагировал?

Интересно слышать, как кто-то решительно и смело отдает приказы. Но не менее интересно знать, как эти приказы выполняют. Нет более жалкого зрелища, когда командир орет, брызжет слюной, а подчиненные его приказы игнорируют.

Перед тем как вдохновенно описывать стратегического гения, отдающего приказ разминировать корабли, писателям-героям следовало поинтересоваться, а был ли приказ Жукова выполнен? Да и сам полководец рассказал, что приказ он отдал, но забыл уточнить: выполнен он был или нет?

Конфуз заключается в том, что корабли Балтийского флота разминировали через год, осенью 1942 года, когда окончательно стало ясно, что они врагу ни в коем случае не достанутся. Жукова в это время уже давно в Ленинграде не было.

Одно из двух:

— либо стратег в сентябре 1941 года отдал грозный приказ, над которым командование флота посмеялось и не стало его выполнять;

— либо стратег свои решительные действия в Ленинграде просто выдумал, он рассказал наивному писателю Симонову то, чего никогда не было.


— 7 -

Прикинем, а почему, собственно, командующий Балтийским флотом адмирал Трибуц должен был приказ Жукова выполнять? На время блокады Балтийский флот, запертый в Кронштадте и Ленинграде, перешел в оперативное подчинение Ленинградского фронта. Что сие означает? Это означает, что в вопросах ведения боевых действий командующий флотом временно подчиняется командующему Ленинградским фронтом. А какие боевые действия мог вести флот, лишенный свободы маневра? Что ему оставалось? Правильно. Оставалось с места вести огонь корабельной, береговой и зенитной артиллерией. И тут командующий Ленинградским фронтом мог приказать: квадрат 13-41, ну-ка, матросики, подбросьте огоньку! Вот и все. На этом полномочия командующего Ленинградским фронтом кончались. Больше ничего он Балтийскому флоту приказать не мог.

Во всех остальных вопросах Балтийский флот командующему Ленинградским фронтом не подчинялся. В остальных вопросах у Балтийского флота оставалась обычная система подчинения: командующий флотом адмирал Трибуц, над ним — нарком ВМФ адмирал Кузнецов, а над ним — Верховный Главнокомандующий. Жуков в этой цепочке подчиненности отсутствует. И не ему было решать: минировать корабли или разминировать, взрывать сейчас или повременить.

А смешное вот где. Жуков по первой версии прибыл в Ленинград 9 сентября, по второй версии — 10 сентября. И сразу ворвался на совещание и приказал корабли разминировать. Но даже вечером 11 сентября генерал армии Жуков официально все еще числился на должности командующего Резервным фронтом. И именно командующим Резервным фронтом Жуков назван в приказе Сталина, который был подписан вечером 11 сентября. А Резервный фронт вел боевые действия на Смоленском направлении.

Представим ситуацию: 9 или 10 сентября генерал, который официально командует Резервным фронтом, который не имеет никакого отношения ни к Ленинграду, ни к Балтийскому флоту, отдает устный приказ командующему флотом разминировать корабли. Командующий флотом Трибуц головой отвечает за то, чтобы корабли не достались противнику. А командующий Резервным фронтом Жуков тут ни за что не отвечает. Бросится ли командующий Балтийским флотом выполнять приказ постороннего человека, которому не подчинен?

И уж если Жуков решил отменять приказ, то прежде всего надо было поинтересоваться, кто же принял решение минировать корабли? Чей это приказ он отменяет?

Для себя установим: такое решение не могло быть самодеятельностью командующего Балтийским флотом. Кто бы после 1937 года на свой страх и риск решился в пороховых погребах линейного корабля «Марат» установить детонаторы и рубильники с проводами? А на четырех десятках подводных лодок? За такую самодеятельность полагается вышак без обжалования.

И нарком ВМФ на такое не решился бы. Ему тоже жить хочется. Он, как сейчас известно, и не решился. Остается предположить, что только Сталин и мог отдать приказ минировать корабли. Это предположение подтверждается и документами, и воспоминаниями флотоводцев, которым в данном вопросе нет оснований не верить.

Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов удостоверяет: приказ отдал Сталин. «Переспросив, понял ли я, Сталин подчеркнул, что в случае невыполнения этого приказа виновные будут строго наказаны» (Кузнецов. На флотах боевая тревога. М., 1971. С. 78).

Мы можем быть уверены, что в случае, если бы корабли попали в руки противника, виновные строгим выговором не отделались бы. У товарища Сталина были свои представления о строгости.

Отдав устный приказ, Сталин приказал Кузнецову изложить его письменно и подписать. А Кузнецов подписывать отказался: «Чтобы дать такое ответственное задание, требуется особый авторитет, и одних указаний наркома ВМФ недостаточно» (Там же).

Тогда Сталин приказал поставить две подписи: наркома ВМФ адмирала Кузнецова и начальника Генерального штаба РККА Маршала Советского Союза Шапошникова. Шапошников и Кузнецов директиву составили, подписали, но вдвоем отправились к Сталину и потребовали, чтобы он поставил утверждающую подпись.

Когда Кузнецов писал мемуары, свои слова он не мог ничем подтвердить. Совершенно секретные документы он цитировать не имел права. Но через 20 лет после выхода его книги Советский Союз рассыпался, некоторая часть документов была рассекречена, в том числе и эта директива. Выяснилось, что Кузнецов полностью прав. А Жуков, мягко говоря, не прав.

Пункт 4 директивы гласил: «Уничтожение производится по строго последовательному плану с момента дачи сигнала Главным Командованием». Это означает, что незачем было Жукову обвинять командование Балтийского флота в трусости и паникерстве. Минирование кораблей производилось не по местной инициативе, а по приказу Москвы. И подрыв мог производиться только по приказу высшего руководства государства и Вооруженных Сил.

И вот вам ситуация: сидят на совещании в Смольном высшие адмиралы Балтийского флота, обсуждают, как выполнить директиву, которую подписал нарком ВМФ, начальник Генерального РККА и утвердил Верховный Главнокомандующий. И тут вдруг врывается гений военного искусства и отменяет приказ Верховного Главнокомандующего, начальника Генерального штаба и наркома ВМФ. Выходит, что могущественный Жуков отменял не только директивы Генерального штаба, но и приказы самого Сталина.

Не слишком ли нашего стратега заносит?

Могло ли быть такое: командование Балтийским флотом решило не подчиняться ни Генеральному штабу, ни своему наркому, ни товарищу Сталину? Но решило подчиниться командующему Резервным фронтом, войска которого захлебнулись в крови в районе Смоленска. Чудно: записке Сталина они тут же поверили, а официальный приказ, утвержденный тем же Сталиным, решили не выполнять.

Но это присказка. Сказка впереди.

Самое интересное — резолюция Верховного Главнокомандующего на приказе о подготовке кораблей Балтийского флота к подрыву. Текст прост и короток: «Утверждаю. 13.9.41. Сталин».


— 8 -

Минирование кораблей — дело ответственное и сложное. По свидетельству адмиралов Кузнецова, Трибуца, Пантелеева, минирование нельзя было начать немедленно после получения приказа. Прежде всего надо было подобрать психически стойких людей, которым можно было бы доверить рубильники. А ведь боевых единиц было больше двухсот, не считая береговых объектов флота. Надо было предотвратить панику и падение морального состояния личного состава заминированных кораблей. Предотвратить панику можно было только путем сохранения тайны. Для этого надо было так подобрать сотни исполнителей, чтобы слухи не поползли по флоту. Было много других проблем с минированием. Предварительно надо было так расставить корабли, чтобы они были не просто взорваны, а чтобы своими корпусами перекрывали фарватеры. Одним словом, минирование не могло начаться 13 сентября. Оно началось позже.

По рассказам Жукова, корабли были заминированы, а он приказал: «Извольте разминировать корабли». А по документам выходит, что корабли в момент появления Жукова в Ленинграде еще не были заминированы. Операция по минированию кораблей проводилась после того, как Жуков был назначен командующим Ленинградским фронтом, после того, как прибыл в Ленинград и принял должность.

По рассказу Жукова, он появился в Ленинграде не то 9-го, не то 10 сентября и тут же отменил приказ Сталина, который был подписан 13 сентября.

Выходит, что Жуков не просто отменил приказ Сталина, но отменил за три дня до подписания.

Из этого, в свою очередь, следует, что героические сцены на совещании в Смольном — плод больного воображения стратега... и ротозейства писателей-героев.


Жуков находился в Ленинграде меньше месяца. Прибыл 13 сентября, убыл 6 октября. Появление Жукова в Ленинграде ничего не изменило и изменить не могло.

Никто особо важных объектов в Ленинграде не взрывал ни до появления Жукова, ни при нем, ни после него.

А теперь объясните мне, в чем же выразился личный вклад спасителя? Что изменилось с его появлением?

Жуков похвалялся: появился я и приказал разминировать корабли.

Все обстояло как раз наоборот. Появился Жуков, а уже после его появления началась операция по минированию объектов особой важности в городе и на флоте. При этом никто не спрашивал ни мнения Жукова, ни его совета, ни согласия, ни разрешения.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх