Глава 10

Посвящение в тайны

Некоторые места недоступны пониманию. Общая логика их устройства ясна, но отдельные части упорно не поддаются объяснению, отказываясь подчиняться очевидным правилам целесообразности. За многие годы исследований я изучил множество таинственных крипт, галерей и гробниц, но самое загадочное место из всех, где мне удалось побывать, находится в Италии, в северо-западной части неаполитанского залива, над небольшим портом Байя. Узкий вход искусно спрятан среди римских развалин, разбросанных по террасам на склоне холма.

Я осторожно перелез через каменную стену, нашел металлическую лестницу и спустился примерно на пятнадцать футов к началу узкого прохода в вулканической породе, высеченного примерно 2600 лет тому назад. Там меня ждал хороший знакомый – писатель и ученый Роберт Темпл, специалист по древним технологиям и механизмам. После многолетней переписки с итальянскими властями Роберт, наконец, получил разрешение попасть в это место; он предложил мне сопровождать его, рассчитывая на мой опыт в области подземных исследований и фотографии. Это было 24 мая 2001 года.

Перед нами был узкий дверной проем, вырезанный в скале и ведущий в загадочный подземный комплекс. Для нас это был волнующий момент – никто из ныне живущих людей еще не спускался в это место. Мы надели каски, включили фонари и сменили яркий солнечный свет на неожиданно густую тьму. Такая резкая перемена сбивала с толку.

Поначалу мы даже колебались, следует ли двигаться дальше, потому что абсолютно не представляли, что нас ждет впереди. Все предположения не сулили ничего хорошего. Итальянские власти долго пытались убедить нас, что подземные ходы заполнены ядовитыми газами, и поэтому обязали нас подписать бумагу, которая снимала с них ответственность за нашу возможную смерть.

Высота туннеля на входе составляла около шести футов, но ширина не превышала двадцати одного дюйма – спускаться вниз можно было только по одному. По обеим сторонам мы заметили углубления, расположенные на равном расстоянии друг от друга и явно предназначенные для ламп. К нашему глубокому удивлению, туннель под небольшим уклоном шел строго с востока на запад. Ярко освещенный вход позади нас быстро исчез из виду, и мы очутились в зловонной тьме.

Жара была терпимой, но усугублялась сильной влажностью; скоро наша одежда насквозь промокла от пота. Туннель был заполнен тучами огромных комаров, которые, к счастью, оказались скорее любопытными, чем агрессивными. Мы надели респираторы с химическими фильтрами, чтобы не отравиться ядовитыми парами. Фонари освещали дорогу: туннель шел прямо вперед, постепенно спускаясь вниз. Довольно быстро мы ощутили неприятное одиночество, но продолжали идти.

Примерно через четыреста футов туннель изменился. Слева показалась странная конструкция, напоминавшая заложенный кирпичом дверной проем, а сразу же после нее туннель повернул направо, и спуск стал круче. Мы продвигались вглубь скалы. Еще через сто пятьдесят футов мы были вынуждены остановиться: дорогу преграждала вода. Туннель исчезал под водой, как будто его затопила поднявшаяся подземная река. Но это была не река, а рукотворный канал. Несколько пологих ступенек спускались в воду, но ее уровень был явно выше, чем в древности, и постепенно понижавшийся свод туннеля в конце концов касался воды. Дальше дороги не было.

Незадолго до того, как путь нам преградили подземные воды, мы заметили отверстие в правой стене туннеля. Вернувшись, мы пролезли в него: для этого пришлось опуститься на четвереньки. Вскоре мы оказались в боковом туннеле, который резко поворачивал влево, а затем круто поднимался вверх; вероятно, когда-то здесь были ступени, но теперь пол туннеля был засыпан обломками камней. Мы с трудом карабкались вверх.

Поднявшись футов на двадцать, мы наткнулись на нечто необычное: заложенный кирпичом вход в подземную комнату или галерею – возможно, небольшой храм или зал с колоннами. Здесь туннель разветвлялся. Мы повернули направо. Еще футов через двадцать дорогу нам преградила гора булыжника, но из отчетов о предыдущих исследованиях мы знали, что этот туннель соединяется с дальним концом подземного канала.

Мы вернулись к замурованному входу в святилище и пошли по левому туннелю. Он тоже разветвлялся, и один из ходов, похоже, вел в том направлении, откуда мы попали в подземный комплекс, только на более высоком уровне, минуя подземную реку.

Когда-то этот туннель тоже засыпали булыжником, но за две тысячи лет, прошедших с той поры, насыпь осела, и под сводом туннеля образовалась щель шириной восемнадцать дюймов. Она тянулась вперед, насколько хватало света наших фонарей, а затем исчезала в темноте. Я решил исследовать ее.

Угроза клаустрофобии была более чем реальной. Но у меня уже имелся опыт исследования пещер и туннелей на местах археологических раскопок на Ближнем Востоке, и я знал, что способен справиться с внезапным приступом паники, который охватывает человека, оказавшегося в одиночестве под землей, в узком и тесном пространстве, которое вдруг кажется ему могилой.

Я собирался исследовать этот проход, но Роберт отказался составить мне компанию. Двое итальянских рабочих, Джино и Пепе, тоже начали искать другой путь и занялись своими рюкзаками и веревками. Тем не менее они предложили мне привязать одну веревку к ноге. Думаю, они рассуждали так: если у меня вдруг случится сердечный приступ, и я умру, они без труда вытащат меня из щели. Довольно мрачная перспектива, а вскоре выяснилось, что и маловероятная.

Свод туннеля находился так низко, что мне приходилось ползти на животе – каска защищала меня от острых камней сверху, – отталкиваясь ногами и подтягиваясь на руках. Я не мог поднять голову, чтобы посмотреть, куда я ползу. Я не мог повернуть назад, потому что ширина щели оставалась прежней – примерно двадцать один дюйм. Я просто надеялся, что туннель приведет меня в такое место, где я смогу развернуться и проползти его в обратном направлении. В противном случае пришлось бы пятиться назад. Это довольно трудно, но возможно, и поэтому я не особенно волновался. Я полз вперед, почти прижавшись лицом к земле и радуясь, что надел респиратор. Кофр с фотоаппаратами пришлось толкать перед собой, потому что узкое пространство не позволяло закинуть его за спину.

Извиваясь, я полз по узкому проходу, стараясь двигаться как можно быстрее, и при этом оценивал пройденное расстояние. Время от времени я останавливался и свистел, а ответный свист служил сигналом, что товарищи слышат меня. Но вскоре до меня перестали доходить какие-либо звуки. Затем кончилась веревка. Я отвязал ее от ноги и пополз дальше.

Свод и стены туннеля постепенно сближались. Я был один. В абсолютной тишине. Несколько раз мне пришлось останавливаться, чтобы отдохнуть. Несмотря на все попытки, мне не удавалось избавиться от мысли о том, с какой огромной силой давит на свод туннеля вес скалы над ним. Моя голова касалась свода, локти задевали за стены, тело распласталось на булыжнике, насыпанном здесь две тысячи лет назад. Позади остался длинный лаз, а впереди ждала неизвестность. Внезапно вся эта затея показалась мне чистым авантюризмом, если не безумием.

Если свод рухнет, никто никогда меня не найдет. Меня захлестнула волна паники. Несмотря на жару, меня била дрожь, тело отказывалось повиноваться. Разыгравшееся воображение рисовало мне следующую картину: я лежу в могиле и жду, когда меня начнут засыпать землей. Я должен был взять себя в руки – туннель существует много лет, и тот факт, что я оказался внутри, никак не может стать причиной его обрушения.

Я сделал несколько глубоких, медленных вдохов и почувствовал, что понемногу успокаиваюсь. Толкая сумку с фотоаппаратом перед собой, а пополз вперед. Вскоре я миновал стофутовую – по моим прикидкам – отметку, а горизонтальный туннель по-прежнему уходил в толщу скалы.

Приблизительно через сто двадцать футов туннель вновь изменился: свод стал немного выше, а ширина удвоилась. Начался спуск – примерно на один фут каждые три фута длины.

Я испытал облегчение – при необходимости я смогу здесь развернуться. Но тут я увидел, что туннель раздваивается. Два черных входа смотрели на меня, как дула двустволки. Я решил сначала исследовать правый туннель и пополз туда на четвереньках.

Но этот проход оказался коротким: он внезапно заканчивался в ста пятидесяти футах от входа. Это казалось бессмысленным. Может, его замуровали? Беглый осмотр не выявил никаких следов кладки. Слева виднелось отверстие в скале, которое вело в еще один туннель.

Я протиснулся в него и оказался в конце левого туннеля. Такая сложная система выглядела абсолютно бессмысленной. Зачем прокладывать два туннеля, заканчивающихся в одном месте? Впереди я увидел нишу – что-то вроде дверного проема, замурованного каменными блоками, плотно прилегавшими друг к другу. Слева от него обнаружилась еще одна стена с отверстием. Я просунул голову в отверстие и увидел еще один туннель, но и он оказался засыпан булыжником. Я топнул ногой по заваленному булыжником полу, и странный звук подсказал мне, что подо мной пустота. В такие предприятия я всегда беру с собой лопатку, но время для раскопок было не очень подходящим.

Тем не менее я вытащил лопатку и несколько раз ударил ею по каменной кладке дверного проема и крикнул изо всех сил. Ответа не последовало, но, как выяснилось впоследствии, Роберт Темпл слышал меня. Я стоял по другую сторону каменной кладки, которую мы прошли перед тем, как главный туннель повернул направо.

Создавалось впечатление, что изначально этот туннель тоже позволял попасть в «святилище» или «храм» глубоко под землей, открывая проход, который был выше другого туннеля и проходил над искусственным каналом. Теперь мне стала понятна логика этого места: как и предполагал Роберт Темпл, оно было предназначено для людей, которые пришли сюда узнать тайны загробного мира. Эти инициаты, как их называли, спускались под землю, шли по правому туннелю – такие рекомендации содержатся во всех древних текстах – и перевозились на лодках по искусственной реке к внутреннему святилищу, служившему дверью, или воротами, в преисподнюю, которую они искали, а также в царство богов. Возвращались посвященные тоже по подземной реке, тогда как другой туннель позволял священнослужителям быстро попасть в святилище, где они ждали прибытия инициатов.

Все это напоминало визиты в подземный мир, описанные древними классиками. Сначала того, кто осмелился спуститься в ад, перевозил через подземную реку Стикс молчаливый лодочник Харон. Затем, попав в царство богов, он увидел, как сказано у Вергилия, священные рощи, в которых пребывали души умерших.[303]

Я вернулся к кофру с фотоаппаратами, не без труда извлек из него одну из моих любимых «Леек», несколько объективов и вспышку и принялся тщательно фотографировать все, что видел. Богатая практика исследований научила меня действовать так, как будто я больше никогда не вернусь в это место. Принцип «фиксируй все» – очень полезная вещь. А в данном случае он оказался еще и пророческим.

Примерно через час я вернулся в туннель, где нашел Джино и Пене, которые явно нервничали. Некоторое время они не слышали моих движений, а я не отвечал на их крики. Когда веревка ослабла, они вытянули ее, но меня на другом конце не оказалось. Вероятно, они сообщили о своих опасениях властям, потому что при последующих посещениях этого места они не позволяли мне проникнуть в туннель. Делалось это неявно – никто не сказал ни слова, – но один из них всегда находился рядом со мной, и как только я приближался к узкому лазу, располагался между мной и входным отверстием. Они явно получили соответствующие указания: туннель считался слишком опасным. Поэтому цветные снимки, сделанные в первый раз, оказались единственными.

Нам не известно, кто проложил эти подземные туннели. Это могли сделать греки еще в седьмом веке до н. э. Никто не может сказать, для чего они использовались. Точно так же никто не знает, когда их замуровали и почему их существование держалось в тайне. Наиболее правдоподобной выглядит гипотеза, что Марк Випсаний Лгриппа, выдающийся римский полководец и флотоводец эпохи императора Августа и дед императора Нерона, по неизвестным нам причинам посчитал это место слишком опасным и решил уничтожить его, засыпав булыжником. Это произошло в 37–36 гг. до н. э., когда неподалеку строился его флот, а матросы тренировались на озерах Аверн и Лукрин, прежде чем принять участие в последнем, победоносном морском сражении Сицилийской войны.[304]

Кто бы ни сделал это, он проявил завидное упорство. Разрушение подземного комплекса потребовало колоссальных усилий – по нашим прикидкам, нужно было спуститься туда около тридцати тысяч раз – что свидетельствовало о страстном, если не навязчивом, желании навсегда закрыть доступ в это место.[305] Если это дело рук Агриппы, то что так напугало его? А если это сделал не он, то кто и зачем?

Это произошло около двух тысяч лет назад. Вход в подземелье был обнаружен во время археологических раскопок в 1958 году, но тогда исследователи проникли в туннель лишь на небольшое расстояние. То, что это сложный подземный комплекс, выяснил в 1962 году бывший инженер-химик Роберт Пейджет, который исследовал, но не смог раскопать систему туннелей. После усилий, предпринятых Пейджетом, вмешались итальянские власти: вход в туннель был замурован, а само его существование держали в тайне. Почти сорок лет никто не спускался туда – пока не пришли мы с Робертом Темплом, Джино и Пепе. В сущности это место просто исчезло из поля зрения археологов. Если кто-то интересовался им, ему отвечали, что это не представляющий ценности туннель, ведущий к горячему источнику – его построили во времена Римской империи, и он использовался для устройства термальных бань. Большинство ученых утратили к нему всякий интерес. И только Роберт Темпл серьезно относился к этому месту.[306]

21 сентября 1962 года Роберт Пейджет вместе с коллегой спустился в подземные коридоры, куда две тысячи лет не ступала нога человека. Что ему удалось найти и почему итальянское правительство так странно отреагировало на его открытия?

Пейджета давно занимала гипотеза, что в этой местности существует оракул мертвых.

Он был убежден, что описание Вергилием путешествия Энея в подземное царство основано на опыте реального путешествия к этому оракулу. Примечательно, что Вергилий дает понять, что оракул СИВИЛЛЫ в Кумах, в реальности которого нет никаких сомнений, и оракул мертвых – это два разных места. Тем не менее оракул мертвых находился где-то в окрестностях озера Аверн, которое представляет собой заполненный водой кратер вулкана, примерно в миле от Кум и в миле или двух к северу от Байи.[307]

В «Энеиде» Вергилия Эней приходит к Сивилле из Кум и спрашивает, как попасть в подземный мир. «В Аверн спуститься нетрудно», – отвечает прорицательница.[308] Другими словами, Вергилий утверждает, что вход в подземный мир расположен неподалеку – как мы могли убедиться, в пределах мили.

Что это: литературный вымысел или знания, полученные Вергилием в результате личного опыта? Пейджет был твердо убежден, что Вергилий посещал это место. Исключать такую возможность нельзя, потому что, как известно, Вергилий действительно некоторое время жил неподалеку.[309] Пейджет не сомневался, что этот оракул, как и оракул в Кумах, реально существовал. Скорее всего, он был прав: Ганнибал, захвативший эту местность в 209 г. до н. э., считал себя обязанным совершить жертвоприношение в священном месте, или оракуле, который якобы находился поблизости от озера Аверн.[310] Конечно, скептики могут сказать, что именно это событие послужило источником для поэмы Вергилия и поэтому Вергилию было вовсе не обязательно самому видеть оракул.

Чтобы доказать свою теорию, Пейджет и его жена переехали в Байю. Вместе с Китом Джонсом, таким же любителем археологии, служившим в ВМС США на базе НАТО в Неаполе, они решили начать методичные поиски с целью найти следы оракула.

Поиски начались с древнегреческого города Кумы примерно в двух милях к северо-западу от Байи. Они изучили множество туннелей и пещер в этой местности, в том числе знаменитый оракул Сивиллы, который был открыт в 1932 году и на месте которого в последствии проводились раскопки. Но им не удалось найти ничего, что напоминало бы оракул мертвых.

Затем Пейджет и Джонс занялись озером Аверн, которое во многих легендах указывалось как местоположение оракула. Они обнаружили свидетельства существования доков Агриппы и его фортификационных сооружений, в том числе два длинных туннеля; один из них длиной в милю и шириной десять футов был проложен под землей от озера Аверн до самых Кум. Они исследовали множество туннелей и пещер, но так и не смогли найти ничего, что подходило бы под описания оракула мертвых. Поэтому они перешли на новое место.

На морском побережье примерно в двух милях от озера Аверн находится древний город Байя, большая часть которого в результате тектонических процессов в этом нестабильном регионе сегодня покоится на дне моря. Когда-то это был крупный центр Римской империи. Римский географ и историк Страбон – он умер в 24 г. н. э., за несколько лет до крещения Иисуса – так характеризовал это место, славившееся горячими источниками: «Оно приспособлено для веселого времяпрепровождения и для лечения болезней».[311] В те времена это был шикарный морской курорт, где римские аристократы проводили праздники. Здесь также находились огромные виллы императора и римских патрициев, развалины которых до сих пор можно увидеть на склонах холмов или на дне моря. Земля в этом месте опустилась, и древние руины протянулись под водой примерно на милю вокруг залива Поццоли – их можно наблюдать из лодки со стеклянным дном. На склонах холма в Байе среди развалин бассейнов сохранились остатки трех храмов, посвященных Диане, Меркурию и Венере. Современная Байя – это небольшой рыбацкий порт, в центре которого масса маленьких, но превосходных ресторанчиков – тихое место, куда итальянские бизнесмены с удовольствием привозят на ленч своих хорошеньких подруг.

Раскопки развалин на склоне холма в Байе, которые проводились в 1958–1959 гг., позволили обнаружить целый комплекс римских купален, но везде царил полный хаос – возможна, в результате многочисленных перестроек после землетрясений, нередких в этом регионе. Мощное землетрясение 63 г. н. э. вызвало оползни, накрывшие многие из первоначальных построек.

Пейджет и Джонс начали исследовать все туннели в этом районе – точно так же, как делали это в окрестностях Кум и озера Аверн. По их оценкам, к этому моменту число туннелей, в которые они спускались, уже перевалило за сто. Здесь их особенно привлекло одно место: платформа, на которой был построен древний греческий храм, датируемый пятым веком до н. э. Под платформой имелось множество туннелей и подземных комнат.

Пейджет пришел к выводу, что это жилища жрецов оракула мертвых, которые – по словам греческого историка Эфора – никогда не видели света и общались друг с другом при помощи подземных туннелей.[312] Директор раскопок в Байе рассказал Пейджету и Джонсу, что под храмом находится еще один туннель, который они не видели. Он утверждал, что нижний туннель очень опасен из-за «плохого воздуха». Археологи, открывшие его, смогли пройти лишь небольшое расстояние, а затем были вынуждены повернуть назад. Пейджет говорил, что инспектор департамента древностей дал указания запретить дальнейшие исследования, чтобы не подвергать людей риску.[313] Пейджет и Джонс решили отложить изучение этого туннеля.

Тем временем они исследовали все остальные туннели. В одном из них они проползли сто пятьдесят футов, прежде чем поняли, что им негде развернуться. Пришлось пятиться назад. Наконец, пришло время взглянуть на туннель, считавшийся слишком опасным. Добровольца из группы Пейджета привязали к концу веревки длиной двадцать пять футов. Процедура напоминала военную операцию:

«Идея состояла в том, что он шел вперед на длину веревки. Если он оставался на ногах, мы делали вывод, что воздух годен для дыхания… если же он падал, мы надеялись, что сможем вытащить его в безопасное место».[314]

Он не упал.

Пейджет и Джонс решили сами спуститься в туннель, чтобы осмотреть его. Они продвигались вперед с большой осторожностью:

«На слое пыли, покрывавшем пол, мы различали следы археологов, которые спускались в туннель в 1958 году. Затем следы исчезли, и мы увидели впереди себя нетронутую пыль на полу уходящего в темноту туннеля…»[315]

По мере того, как они продвигались вперед, их охватывал страх. Температура все время повышалась, и примерно через четыреста футов они решили, что с них хватит, и быстро вернулись на поверхность, на свежий воздух. Они решили ничего не говорить о проникновении в туннель итальянским властям, которые по-прежнему считали, что он заполнен ядовитыми газами.

Вскоре Пейджет и Джонс спустились в туннель еще раз. Теперь они прошли около пятисот пятидесяти футов, прежде чем дорогу им преградила вода. В туннеле было очень жарко и влажно, и они жаловались на недостаток, кислорода. Они смогли простоять у кромки воды всего пятнадцать минут, отсняв за это время множество слайдов, которые при помощи проектора можно было просмотреть на большом экране. Именно на экране они увидели плиту на своде туннеля над водой.

Вернувшись в туннель, они попробовали толкнуть плиту. Она поддалась. Им удалось сдвинуть ее в сторону, и Кит Джонс протиснулся в образовавшееся отверстие. Он оказался в туннеле, который круто шел вверх. Туннель вел прямо к замурованному входу в подземное святилище, которое, как они впоследствии вычислили, располагалось в шестистах футах от склона холма и на глубине примерно ста сорока футов. Они попали в загадочный подземный комплекс, который им предстояло подробно изучить.[316]

Пейджет рассказывал, что температура воздуха в туннеле доходила до 120 градусов по Фаренгейту, а воды – до 85 градусов. В мае 1965 года подводный пловец армии США полковник Льюис вместе с сыном исследовали заполненный водой канал. Они обнаружили, что на другом конце канала – его длина составляла около восьмидесяти футов – находилась площадка, от которой отходил туннель, приводивший прямо к подземному святилищу. На глубине тридцати футов Льюис увидел две искусственные пещеры с горячими источниками, температура которых превышала 120 градусов по Фаренгейту.

Дальше вода была такой горячей, что Льюису пришлось отступить.[317] С того времени температура – по крайней мере, в доступной части канала – значительно снизилась. Когда мы исследовали это место, температура воды составляла всего 83 градуса по Фаренгейту, а воздух в самом туннеле был на один градус холоднее.

Как выяснилось, у Роберта Пейджета и Роберта Темпла было много общих интересов.

В 1984 году Роберт Темпл написал увлекательную книгу Conversations with Eternity, в которой анализировались оракулы и пророчества в Древнем мире. В книге он упоминает необычный подземный комплекс в Байе и подробно описывает его. Я купил книгу почти сразу же после ее появления на прилавках и был поражен необычностью этого места. Самое сильное впечатление на меня произвела точность инженерных расчетов: длинный входной туннель ориентирован на точку восхода солнца во время летнего солнцестояния, а подземное святилище ориентировано на точку захода солнца в тот же день.[318]

Это описание вскрывало еще одну непостижимую загадку: откуда строители комплекса знали о существовании подземной реки или источника на расстоянии шестисот футов от входа в туннель и на глубине ста сорока футов от поверхности земли? Роберт Темпл обращал внимание на следующие факты:

«Здесь нет никаких следов разведки, пробных ходов или ошибок. В монолитной скале из туфа нет никаких естественных пещер, туннелей или каналов, которые ПОЗВОЛИЛИ бы провести разведку или обнаружить под земные реки».[319]

Когда Роберта Пейджета спрашивали об этой странности, он отделывался бесстрастным заявлением, что «существует несколько инженерных проблем, которые требуют обсуждения».[320] Заинтересовавшись, я решил, что должен когда-нибудь увидеть подземный комплекс собственными глазами.

С Робертом и Оливией Темпл я познакомился в такси; это случилось в Каире в 1998 году. Мы были в числе участников тура по Египту, организованного для писателей моим хорошим знакомым Робертом Бьювэлом – вместе с Грэмом Хэнкоком он является автором книги «Кеерег of Genesis», посвященной египетским мистериям. Мы собирались побеседовать с участниками поездки.

Первым делом я спросил у Роберта Темпла: «Как мне увидеть то странное подземное святилище, о котором вы писали?» Ему явно польстило, что я знал о его книге, написанной четырнадцать лет назад, но мой вопрос вызвал у него замешательство. Он объяснил, что сам не спускался под землю, потому что по распоряжению итальянских властей в 70-х годах вход в туннель был завален булыжником и камнями. Вход туда был запрещен. «Но, – добавил он, – я пытаюсь получить разрешение». Эти безуспешные попытки продолжались почти двадцать лет. Даже из британской школы в Риме ему пришел ответ, что туннель «полностью закрыт из соображений безопасности» и что, по утверждению итальянских властей, подземные ходы «заполнены ядовитым газом».[321]

И только три года спустя, в 2001 году, Роберт Темпл, с которым мы регулярно виделись после той первой встречи, позвонил мне и сообщил волнующую новость: итальянские власти разрешили ему спуститься в подземный комплекс в Байе. Роберт спрашивал, не хочу ли я присоединиться к нему и – учитывая мой опыт как фотографа – сделать подробные снимки этого места. Я согласился не раздумывая. В мае того же года вместе с моей женой Джейн, а также с Оливией и Робертом Темпл я приехал в Неаполь. До Байи мы добирались на такси.

На все время своего пребывания в городе мы сняли квартиру над рестораном с окнами, выходящими на причал.

В первый же день после превосходного ленча мы с Робертом исследовали дальние уголки подземного комплекса, ища следы дверных проемов в туннеле, когда вдруг до нас донеслись отзвуки женских голосов. Может, древний оракул вернулся к жизни? Оказалось, что это наши жены отважно прокладывают путь к подземной реке. Для двух женщин, испытывающих страх перед замкнутыми пространствами, это был настоящий подвиг. Ни одна из них не хотела лишать себя необычайных открытий этого дня. Теперь у нас есть общие воспоминания о том, как мы стояли у подземной реки, ведущей в «преисподнюю».

В тот день мы также поняли, почему итальянские власти так странно относятся к этому месту. По мнению главного археолога, доктора Паолы Миниеро, туннель служил для подачи горячего воздуха в римские термы. Этот район славился горячими источниками, и в склонах холмов имелись другие туннели, использовавшиеся именно с этой целью. Однако те туннели были примитивными и грубыми, а наш отличался прямизной и гладкими стенами. Как бы то ни было, это была официальная точка зрения. Поэтому медлительность властей, сообразили мы, могла быть вызвана не антипатией, а просто отсутствием интереса.

Чтобы переубедить доктора Миниеро, мы пригласили ее спуститься в подземный комплекс вместе с нами. Она была поражена его сложностью и признала, что туннель не похож на обычные каналы, проложенные к горячим источникам. Она сказала, что должна подумать, что все это может означать.[322] Более того, мы увидели, что ее отношение к этому комплексу изменилось и теперь она понимает, что вызвало наш интерес.

Тем временем мы с Робертом пришли к выводу, что необходимо организовать систематические раскопки этого места. Нам также казалось, что тот, кто был недоволен существованием этого места и приказал засыпать его камнями, вряд ли что-то взял из святилища. Скорее всего, все, что находилось внутри, было разбито вдребезги, а затем проходы заполнили булыжником. Эти люди не могли ничего взять с собой из страха, что их будут преследовать разгневанные духи. Если наши рассуждения верны, то внутри все еще могут лежать предметы культа, которыми пользовались в святилище.

Мы обратились к итальянским властям за разрешением вести раскопки и в ожидании ответа сделали два кратких доклада на конференции специалистов по древним греческим культам в Италии, которая проходила в июне 2002 года в Кумах.[323] Мы пригласили нескольких ученых спуститься в туннели, что бы они увидели это место своими глазами; все согласились, что оно заслуживает внимания. На конференции Роберт говорил о Байе и возможных связях этой местности с оракулами, описанными в классической литературе древности. Мое краткое выступление было посвящено внутренней логике архитектурных особенностей этого места: мне хотелось представить слушателям свидетельства того, что это не просто канал для подачи воды, а культовое сооружение, заслуживающее археологических раскопок.

Я подчеркивал, что этот туннель был точно рассчитан и искусно выполнен и что для простого водовода он слишком совершенен. Главный туннель был точно ориентирован в направлении восток – запад, что характерно для религиозных святилищ: он заканчивался подземным помещением неизвестной величины и был связан со сложной системой туннелей. Логика, утверждал я, подсказывает путешествие, особенности которого совпадают с мифологическими мотивами, встречающимися в классической литературе, описывающей места инициации и вход в царство мертвых. По всей видимости, смысл путешествия по этому туннелю заключался в том, чтобы вызвать определенные ощущения у человека, который его совершает. В заключение я сказал, что это место достаточно необычно и, чтобы понять его, требуются раскопки. Отклики в прессе убедили нас, что нам удалось донести до слушателей свою точку зрения, и многие ученые предложили посильную помощь в организации раскопок, которые позволят больше узнать об этом подземном комплексе.

Разрешение от итальянских властей на проведение раскопок еще не пришло, но надежда не покидала нас: по крайней мере, мы вступили в переговоры относительно стоимости и продолжительности первого этапа. Мы с Робертом надеялись, что сбор средств и получение официального разрешения займет не слишком много времени. А пока Роберт включил рассказ о наших поисках в Байе в свою последнюю книгу, посвященную оракулам и пророчествам, «Netherworld», которая вышла в 2002 году, а также опубликовал несколько фотографий, сделанных внутри подземного комплекса.

Нельзя не упомянуть и еще об одной загадке. В поэме «Энеида» Вергилий описывает, как Эней, спускаясь в царство мертвых, пересек реку Стикс, но прежде чем попасть в «священные рощи», он должен был оставить у ворот ветку омелы. Эней останавливается у входа и кладет на брус ворот принесенную с собой ветку.[324] Казалось бы, это незначительный эпизод поэмы, но когда мы стояли у замурованного входа в подземное святилище в Байе, нас поразила одна деталь. Справа от двери находилась маленькая закругленная ниша с плоским дном, предназначенная для приношений. Вывод очевиден: описанное Вергилием путешествие в подземный мир не просто литературный вымысел. В его основе лежат реальные события, происходившие в реальном месте – в подземном комплексе в Байе.

Роберт Пейджет, который хорошо знал поэму Вергилия и обнаружил нишу, был убежден, что это действительно так; он назвал подземный канал «Стиксом». Совершенно очевидно, что, по меньшей мере, часть пути нужно было преодолеть на лодке но этому каналу, поскольку ступени на другом его конце вели к туннелю, заканчивавшемуся у подземного святилища. Роберт Темпл, тоже знакомый с произведением Вергилия, был согласен с Пейджетом.

Сама идея о путешествии в царство мертвых имеет долгую историю в греческом мире. Первое упоминание о таком путешествии содержится в одиннадцатой книге великой поэмы Гомера «Одиссея». Во время долгого пути домой после покорения Трои Одиссей по требованию волшебницы Цирцеи спускается в Гадес, где царствовала Персе-фона, чтобы спросить совет у души фиванца Тиресия. Гомер пишет, что Одиссей приплыл в местность, покрытую «влажным туманом и мглой облаков», где «никогда не являет оку людей там лица лучезарного Гелиос».[325] Именно там Одиссей спускается в царство мертвых.

Страбон утверждает, что мрачное место, описанное у Гомера, это область Байи; когда-то она была покрыта непроходимыми лесами, внушавшими суеверный страх, а также изобиловала серой и горячими источниками. Все это свидетельствует об опасной вулканической активности, за которой стояли те же тектонические процессы, которые не давали потухнуть вулкану Везувию, расположенному примерно в пятнадцати милях от этого места.[326]

Страбон ссылается на своего предшественника, греческого историка Эфора, жившего в четвертом веке до н. э. Эфор рассказывал об опасном оракуле, расположенном в окрестностях древней Байи. Жрецы, обслуживавшие этот оракул, жили под землей и никогда не видели солнечного света, сообщаясь между собой при помощи подземных туннелей. По этим туннелям они проводили посетителей в центр оракула, расположенный глубоко под землей.[327] Страбон, пересказавший эту историю, считает ее вымыслом.

Некоторые современные ученые полагают, что этот древний оракул был расположен на берегу озера Аверн или где-то поблизости от него.[328] Другие, признавая значение оракула, указывают на неточность древних источников и вполне допускают, что ссылки на озеро Аверн на самом деле указывают на древнюю Байю.[329] Однако у тех, кто спускался в туннели и видел доказательства собственными глазами, не осталось сомнений. Этот грандиозный подземный комплекс в Байе, охраняемый жрецами, которые не видели дневного света – если верить Эфору, – был знаменитым оракулом мертвых. Другого подходящего кандидата в этой местности нет.

Оракулы, широко распространенные в Древнем мире, были теми местами, куда за советом приходили цари и герои. Кроме того, к ним мог прийти каждый – или по крайней мере тот, кто был в состоянии уплатить требуемую сумму – за ответами на вопросы, касающиеся важных решений, которые ему предстояло принять. Некоторые из этих оракулов считались особенными – те самые, которые получили известность как «оракулы мертвых».

В Древнем мире существовали четыре главных оракула, где было возможно общение с умершими. Первый из них находился здесь, в Байе (иногда это место называли Аверн), в северо-восточной части Неаполитанского залива; второй в Ахероне неподалеку от древней Эпиры в Фес-протии на северо-востоке Греции; третий в районе Герак-леи в Понте на севере Турции, на берегу Черного моря; четвертый у Тенарона в Лаконии, на самом юге материковой Греции. От двух последних оракулов не осталось никаких следов. На развалинах Ахерона, обнаруженных под христианской церковью, построенной на этом месте, раскопки ведутся с 50-х годов двадцатого века. Однако некоторые специалисты сомневаются, что это развалины оракула; они утверждают, что это остатки укрепленного жилого дома и что оракул мертвых нужно искать в другом месте – если он вообще существует.[330] Другими словами, в настоящее время Байя – если наша идентификация верна – является единственным оракулом мертвых, который сохранился с древних времен, что лишь подчеркивает значение этого места.

Все оракулы Древнего мира были окутаны тайной, но у оракулов мертвых была одна особенность: они служили входом в преисподнюю и позволяли встречаться с богами. По этой причине некоторые из них предполагали посвящение в тайны того, что мы называем потусторонним миром.

Доктор Питер Кингсли в своей книге «Ancient Philosophy, Mystery, and Мадіс» указывает, что самые первые представления о путешествиях в потусторонний мир у народов, еще не знавших письменности, сохранялись при помощи шаманов, которые учили, что невозможно достичь «небес», не спустившись сначала в «ад», и что эти древние путешествия в мир богов начинались со спуска в преисподнюю посредством «смерти», после которой человек оказывался в месте, которое позволяет попасть и в верхний, и в нижний мир.[331] О таком путешествии рассказывает еще один греческий писатель, живший в Риме – Луций Апулей. Вот его знаменитое и загадочное описание посвящения в культ Исиды:

«Достиг я рубежей смерти, переступил порог Прозерпины и вспять вернулся, пройдя через все стихии; в полночь видел я солнце в сияющем блеске, предстал пред богами подземными и небесными и вблизи поклонился им».[332]

Трудно отрицать определенную связь между оракулами мертвых и посвящением, но у нас нет конкретных доказательств этой связи. Примечательно, что оракул мертвых в Байе и оракул Аполлона в Кларосе, недалеко от Колофона в Турции, имеют много общего; кроме того, имеются свидетельства того, что оракул в Кларосе был также местом посвящения.[333] Нет необходимости предполагать существование каких-то механизмов и звуковых эффектов; достаточно того, что ищущий ответа на вопросы спускался в Гадес – так греки называли мир мертвых, или потусторонний мир – встречался там с богами, а затем его посвящали в божественные тайны, совсем как Апулея.

Для древних греков посвящение и смерть были неразрывно связаны. Это отражалось даже в языке. Слово telos означает окончание, завершение, доведение до совершенства. Множественное число, или telea, «служило названием для ритуалов посвящения, которые вели к законченности и совершенству, но в то же время предполагали завершение, или смерть».[334] Различные формы этого термина неоднократно повторяются в обрядах посвящения: telein означает «посвящать»; telesterion – это помещение, в котором проводится обряд посвящения; telestes – это проводящий посвящение жрец; telete означает саму церемонию посвящения, a teloumenoi – это люди, которых посвящают в божественные тайны.[335]

Когда греческого философа Сократа приговорили к смерти за неуважение к богам Афин, он должен был совершить самоубийство, выпив чашу с ядом. Платон в своем произведении «Федон» приводит беседы с Сократом в день его смерти, причем это не репортаж с места события, а воображаемый диалог, основанный на том, что Платон знал о Сократе и его мировоззрении.

Естественно, разговор заходит о смерти и о том, как относится к ней философ. Платон устами Сократа объясняет, что хотя широкая публика может об этом не знать, что «те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним – умиранием и смертью».[336] Затем он подчеркивает, что философские занятия как раз и состоят в том, чтобы отделить душу от тела и освободить ее. На самом деле истинные философы постоянно упражняются в умирании.[337]

Описание, приписываемое трактату Фемистия (вполне возможно, что на самом деле оно принадлежит Плутарху[338]) «О душе», раскрывает секрет обучения – посвященный должен получить те же знания, что и умирающий, но с той лишь разницей, что он возвращается в наш мир.

В момент смерти, полагает Фемистий, «душа испытывает такие же ощущения, что и те, кого посвящают в великие мистерии».

Это утверждение может быть воспринято как свидетельство человека, который сам был посвящен в великие мистерии. Это не просто абстрактная вера, а опыт, приобретенный во время такого путешествия в мир мертвых.

«Поначалу ты беспокоишься и устало мечешься туда-сюда, – продолжает Фемистий, – и с опаской пробираешься сквозь тьму, как при обряде посвящения; затем приходит ужас перед последним посвящением – вместе с ознобом, потом и изумлением. Потом тебя ошеломляет божественный свет, и ты попадаешь в чистейшие луга, наполненные голосами и танцами, волшебством божественных звуков и форм. Прошедший посвящение прогуливается среди них, свободный и раскрепощенный, и присоединяется к божественному сообществу, беседуя с благочестивыми и святыми людьми».

Затем Фемистий описывает унижение тех, кто никогда не стремился к посвящению: путник может видеть тех, «кто живет здесь без посвящения… мучимых страхом смерти и неверием в здешнее блаженство».[339]

Римский государственный деятель и мыслитель Сенека, живший в первом веке н. э., понимал смысл и значение посвящения, отворяющего «не городское святилище, но огромный храм всех богов, именуемый миром».[340] Платон утверждал, что «умереть значит быть посвященным».[341] Мирча Элиаде, который на протяжении многих лет занимал должность профессора религиозной истории Чикагского университета, объяснял, что, в сущности, посвящение – это встреча с божественным.[342]

Как и в Древнем Египте, в Древней Греции посвящение лежало в основе духовной жизни, которая нашла отражение в самых древних из дошедших до нас источников, хотя впоследствии этот факт был забыт или сознательно вычеркнут из памяти.

Период между Гомером и Платоном – это загадочное время в греческой истории. Тогда философы не просто сидели и дискутировали друг с другом за кувшином вина, а вели активную жизнь: врачевали, учили, пели, писали и декламировали стихи, участвовали в священных обрядах, медитировали, применяли известные только им приемы, чтобы перенести ищущего истину к глубочайшим божественным истокам реальности. Выше всего они ставили молчание и неподвижность. Вместо того, чтобы рассуждать о философии, они постигали ее; они жили в реальном мире, а не в идеализированном мире узкого круга интеллектуальной элиты. Сегодня мы называем этих первых религиозных наставников досократиками, но это всего лишь название, современный нонсенс, порожденный нашим навязчивым стремлением к классификации.

История сохранила для нас имена философов этой группы: Парменид, Эмпедокл, Гераклит, Пифагор. Их изучал Платон, который некоторое время жил в общинах их последователей на острове Сицилия и в самой Италии. Он воспринял их идеи и превратил в научную теорию, отсеяв все экспериментальные аспекты. Ученик Платона Аристотель завершил процесс обожествления человеческого разума, утверждая, что все наши знания могут быть получены только путем рассуждений и что истина выявляется посредством дискуссий и логических построений. Признавая обучение на основе опыта, он ограничивал опыт источниками знаний, считавшимися приемлемыми. Досократики рассмеялись бы ему в лицо.

И мы согласились бы с ними. Истина, как мы могли убедиться, это нечто такое, что постигается непосредственно, а не выводится при помощи рассуждений. Можно верить, что пламя причиняет боль, но, не поднеся руку к огню, невозможно почувствовать боль. Само собой разумеется, что знания надежнее веры.

Все это не очень хорошо известно – благодаря политикам, как древним, так и современным. Платон и Аристотель были афинянами; Парменид, Пифагор и другие являлись гражданами греческих поселений на юге Италии и на Сицилии, которые часто воевали с Афинами. Кроме того, они поддерживали тесные контакты с мистическими и шаманистическими течениями, проникавшими в бассейн Эгейского моря из Малой Азии. Эти города также поддерживали связи с египтянами, и самые известные их философы нередко обучались в египетских храмах. Сам Пифагор в возрасте двадцати двух лет уехал учиться в Египет, где на протяжении тринадцати лет жил в храмах, прежде чем его увезли в Вавилон захватившие Египет персы.[343]

Современные университеты «афиноцентричны» в своем подходе к древней истории и философии – то есть они ориентируются на политику и философию, родиной которых были древние Афины. Этим идеям придается гораздо большее значение, чем они того заслуживают, а из-за веры современного человека в разум и мыслительные способности это искусственно преувеличенное значение Афин и афинской философии считается самоочевидным и не подлежащим обсуждению. Критика этой точки зрения приравнивается к радикализму и даже подрывной деятельности. Но на самом деле, утверждает специалист по философии досократиков Питер Кингсли, «многие культурные центры Греции принимали сторону Персии, а не Афин. Они считали персов более цивилизованными».[344]

«Совершенно очевидно, – добавляет он, – что Платон и Аристотель не были самыми главными фигурами греческой философии и не все дороги вели в Афины».[345]

Я с удовольствием вспоминаю речь, которую Кингсли произнес перед группой из примерно двадцати университетских преподавателей – все они были специалистами по классической философии – в Олл-Соулз-Колледж в Оксфорде. Кингсли говорил о Пармениде. «Невозможно не учитывать, – вежливо сказал он слушателям, ловившим каждое его слово, – эмпирическое в трудах Парменида». Затем его кулак с грохотом опустился на стол, так что все присутствующие вздрогнули. «Как смеете вы игнорировать эмпирическое в трудах Парменида?» – прорычал он, открыто бросая вызов всему, чему учились и чему учили других его слушатели. Они с изумлением смотрели на Кингсли; такого в колледже Оксфорда еще не видели.

Мысль Кингсли очень важна. Парменид не просто один из первых «философов», что соблаговолили признать афиняне – в снисходительной манере, сохранившейся до наших дней. Он не просто предшественник интеллектуальных игр, которые они называли философией.

Значение Парменида состоит в том, что он сам совершил путешествие в загробный мир и вернулся назад. И он написал об этом путешествии удивительную поэму.

Кингсли объясняет: «Труды Парменида не оставляют сомнений, что знания, которыми он обладал, получены в мире мертвых. Сделать это можно было, умерев раньше, чем пришел его срок, – по собственному желанию».[346]

Парменид начинает свою философскую поэму следующими словами: «Кони, несущие меня, куда только желание достигает…» Следует обратить внимание на смысл, который вкладывает Парменид в слово «желание» – это внутренняя потребность вернуться в наш настоящий дом.

Далее Парменид говорит, что кони «мчали, вступивши со мной на путь божества многовещий, что на крылах во Вселенной ведет познавшего мужа».[347]

Это был путь в другой мир.

В 1879 году итальянский археолог, проводивший раскопки в окрестностях древнего города Фурии, который был основан греческими колонистами приблизительно в 444 г. до н. э., обнаружил большое количество могил. Четыре могилы были необычно большими, и археолог исследовал их.

В двух могилах рядом с телами умерших было найдено несколько золотых пластин. Они были сложены, наподобие амулетов, широко распространенных в ту эпоху. Когда пластины развернули, оказалось, что на них нанесен текст на древнегреческом языке.

Как это ни удивительно, надписи на золотых пластинках не только были предназначены для того, чтобы облегчить умершему путешествие в загробный мир, но и оказались очень похожими на египетскую «Книгу мертвых» и другие тексты, рассказывающие о путешествии в загробный мир. Поэтому не увидеть связи между ними было просто невозможно. Похоже, что древнегреческие культы, нашедшие отражение в этих текстах, и особенно те, которые существовали в Италии, либо происходили от египетских храмовых культов, либо каким-то образом использовали почерпнутые у них знания.[348]

«О счастливый и благословенный, ты уже больше не смертный, а бог», – читаем мы обращение к умершему человеку на одной из пластин из Фурии, датированной третьим или четвертым веком до н. э. [349] Эта фраза почти слово в слово повторяет изречения «Текстов пирамид», которые на две тысячи лет старше.

В городке Петелия на юге Италии была найдена еще одна золотая пластина той же эпохи с чрезвычайно интересным текстом. Рассказывая о неких стражниках, охранявших священный источник и, по всей видимости, требовавших от пришедшего в загробный мир, чтобы он назвал свое имя, текст советует:

«Скажи: я дитя Земли и звездного Неба, но род мой принадлежит только Небу».[350]

На золотой пластине, найденной в могиле недалеко от города Пелинней в греческой Фессалии, упоминается некий праздник или ритуал, который происходит под землей под руководством «посвященных»:

«…и ты спускаешься под землю и совершаешь обряд с другими посвященными».[351]

Упоминание о «посвященных» очень показательно: в пьесе «Лягушки» греческого комедиографа Аристофана, сочинявшего свои комедии в четвертом и пятом веке до н. э., Геракл рассказывает о путешествии в подземный мир и о веселом празднике. Дионис спрашивает его: «А кто же там?». «Собранье посвященных», – отвечает Геракл.[352] Очевидно, он имеет в виду тех, кто прошел обряд посвящения в мистерии.

Ничего не поделаешь: мы просто вынуждены серьезно отнестись к идее инициации в подземных святилищах, и к тому, что посвященные знакомились с тайными обрядами и тайными знаниями, доступными только мертвым. Это довольно странные для современного человека идеи, но чтобы понять древних, мы должны взглянуть на вещи их глазами: именно так они объясняли происходящее, причем нисколько не сомневались в верности своих представлений. Тот факт, что нам в это трудно поверить, еще не причина считать, что древние неправильно понимали происходящее или, того хуже, делали его частью «лжи во спасение». Все имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства подталкивают к выводу, что люди, прошедшие обряд посвящения, не обманулись в своих ожиданиях. Никто не потребовал «вернуть деньги».

Теперь, наверное, пора посмотреть, как жрецы это делали – как они помогали тем, кто проходил обряд посвящения, покидать свои тела и перемещаться в мир мертвых.

На первый взгляд эти таинства не имеют никакого отношения к нашему рассказу об Иисусе и источнике его знаний. Однако Иисус, как мы вскоре убедимся, также исповедовал эмпирический подход к своему мистицизму. Может быть, мыслители, подобные Пармениду, перенесли эти идеи в эпоху классицизма, то есть во времена Иисуса?

Может быть, эти идеи внесли свой вклад в формирование благодатной смеси мистических практик, центром которой была Александрия, а также в мировоззрение еврейской секты терапевтов, община которой, как писал Филон Александрийский, обосновалась недалеко от города?

В 1958 году в Италии археологи сделали удивительное открытие. При раскопках древней Велии, родины философа досократика Парменида, они обнаружили в древнем здании остатки тайной галереи. Там находились каменные постаменты трех статуй. Сами статуи, разумеется, давно исчезли, но на постаментах сохранились надписи, которые свидетельствовали о существовании в Велии целой династии жрецов-врачевателей бога Аполлона, основателем которой был не кто иной, как сам Парменид. Последняя надпись была сделана через 446 лет после смерти Парменида – то есть в начале христианской эры. Возможно, династия жрецов существовала и позже, поскольку нам неизвестно, была ли найденная на каменном постаменте надпись последней.

Следует отметить одно важное для нас обстоятельство: этих жрецов-врачевателей называли Pholarchos, или «хозяином убежища». То есть они специализировались на технике посвящения, которая была широко распространена в Древнем мире и носила название «инкубация».[353]

«В древности самым надежным способом установить контакт с божествами или с загробным миром была „инкубация“ – ожидание сна или видения у человека, спящего на земле или под землей».[354]

Обряд инкубации предполагает, что человек должен лежать тихо и неподвижно в подземной комнате или пещере, чтобы вызвать вещий сон или впасть в промежуточное между сном и бодрствованием состояние. Именно в этих темных, скрытых от глаз помещениях происходил переход в потусторонний мир, где человек получал видение от божественного источника всего сущего. Богом инкубации считался Аполлон.[355]

Богом-покровителем священных рощ в окрестностях озера Аверн, которые генерал Агриппа приказал вырубить, чтобы построить флот, тоже был АПОЛЛОН. Таким образом, можно ожидать, что и в этой местности проводились обряды инкубации. Что вновь приводит нас к подземным туннелям в Байе.

Путешествие в загробный мир предпринимали либо ради исцеления от болезни, либо для получения божественных откровений. Жрецы-врачеватели Аполлона специализировались на инкубации, и, как поясняет Кингсли, «использовали магию для перехода в измененное состояние сознания».[356]

Как мы можем видеть, эти древнегреческие обряды, использовавшие подземные туннели, как в Байе, или пещеры и галереи, как в Велии, очень похожи на ритуалы, проводившиеся в подземных святилищах под храмами Древнего Египта. В темных, скрытых от посторонних глаз помещениях после соответствующей подготовки жрецы проводили обряд посвящения, после чего инициат оставался лежать неподвижно, переходя в измененное состояние сознания. Нам ничего не остается, кроме как серьезно рассматривать возможность, что душа в форме ба (по египетским поверьям) или psyche (как считали греки) действительно отделялась от тела и отправлялась в загробный мир.

Во времена Иисуса эти две традиции, египетская и греческая, сблизились еще больше.

И действительно, в эпоху греческого и римского владычества египтяне изо всех сил старались сохранить свои тайные знания. В герметическом тексте «Асклепий», датируемом вторым веком н. э., мы читаем:

«…придет время, когда будет казаться, что египтяне напрасно с таким благочестием соблюдали культ богов и что все их святые воззвания окажутся тщетны и не исполнены. Божество покинет землю и вернется в небо, оставляя Египет, свое старинное обиталище, вдовою религии, лишенной присутствия богов. Чужестранцы наводнят страну и землю и будут не только пренебрегать вещами святыми, но, что еще более прискорбно, религия, набожность, культ богов будут запрещены и караемы законами. Тогда земля сия, освященная столькими святилищами и храмами, будет изрыта могилами и усеяна мертвецами. О Египет, Египет! От твоих верований останутся только неясные рассказы, в которые потомки уже не будут верить, набожные слова, высеченные в камне».[357]

Очевидно, египтяне принимали меры для сохранения секретов: философ Ямвлих сообщает, что египетские жрецы обучались выражать свои взгляды греческими философскими категориями, что привело к появлению целого собрания текстов, «которые находятся в обращении как принадлежащие Гермесу» и уходят корнями в египетскую традицию.[358] Как это ни удивительно, это собрание мудростей является квинтэссенцией тайн еще более древних источников, таких как «Тексты пирамид», «Тексты саркофагов» и «Книга мертвых», а также содержит не всегда последовательную космологию древних египтян.[359]

Эти произведения приписывались древнему египетскому богу Тоту, который в классическую эпоху был известен под именем Гермеса Трисмегиста, то есть Гермеса Трижды Величайшего. До нас дошло большое количество этих текстов, но первым – и во многих отношениях основополагающим – считается «Пэмандр» – в оригинале Poimandres.

В этом названии почти ничего не говорит о его египетском происхождении, однако «Poimandres» представляет собой греческую транслитерацию древнеегипетского выражения P-eime nte-re, что означает «знания Ра» – бога солнца в пантеоне Древнего Египта.[360] Можно показать, что картина сотворения мира, описанная в этом тексте, имеет египетское происхождение.[361] В герметических текстах также нашла отражение египетская традиция магического освящения статуй и других олицетворений богов.[362] И самое главное для нашего исследования – согласно герметическим представлениям, человек «скорее космическое, чем земное существо».[363] Лучше всего эта мысль выражена на греческой золотой пластине:

«…род мой принадлежит только Небу».[364]

Особую ценность герметическим текстам придает то обстоятельство, что они – несмотря на относительную новизну – происходят из самого древнего источника мистерий и поэтому могут играть роль линзы, через которую нужно смотреть на более древние тексты, чтобы понять их истинный смысл.[365] Примечательно, что в самой основе герметических текстов лежит концепция мистического посвящения: «… я поднялся, обретя силу, познав природу Всего в великом видении».

Еще более удивительным можно считать факт, что книги Гермеса начали появляться во времена Иисуса, параллельно с развитием христианства. В конце второго века н. э. Климент, епископ Александрии, писал, что они «содержат всю философию египтян».[366] Языческий философ Ямвлих, живший после Климента Александрийского, тоже признавал их значение:

«Наши предки приписывали ему открытия собственной мудрости, подписывая именем Гермеса все свои сочинения».[367]

Собрание текстов, приписываемых Трисмегисту, оказало огромное влияние на мышление западного человека, причем влияние это трудно переоценить. Не будет преувеличением сказать, что без них развитие западного мира пошло бы в другом направлении. Сама наука не развивалась бы без того импульса, который ей придали мужчины и женщины, вооруженные содержащимся в этих трудах знанием. Герметические тексты были заново открыты в эпоху Возрождения и переведены с греческого Марсилио Фичино в 1463 году по заказу богатого флорентийского банкира Козимо ди Медичи. Когда эти манускрипты попали к Козимо, он решил, что до своей смерти обязательно должен прочесть их. Тогда он пригласил к себе Фичино, приказал отложить в сторону все другие переводы и сосредоточиться на герметических текстах. Такое им придавалось значение.

Тексты, обнаруженные в эпоху Возрождения, носили фрагментарный характер, но с тех пор были найдены новые фрагменты и новые тексты. Выяснилось также, что в Средние века их подвергли цензуре – почти все, что относилось к магии и обрядам, было удалено, чтобы сделать тексты более «философскими». Однако это уже не так важно, поскольку суть этих трудов сохранилась. И мы многое можем из них почерпнуть.

Одно из самых важных открытий, которое мы делаем в первых строках «Пэмандра», состоит в том, что человек, ищущий знаний, которому в видении впервые открывается истина, оказывается в компании других посвященных, для которых остальные люди находятся в состоянии, похожем на сон или опьянение. В конце этого текста становится понятной задача, которая стоит перед каждым из них – это «обожествление», когда душа возвращается в материальный мир, чтобы показать другим путь в мир божественный.

Нам предстоит убедиться, что именно такую цель ставил перед собой Иисус.


Примечания:



3

Zuckerman, A Jewish Princedom in Feudal France, стр. 58.



30

Деяния Апостолов 21, 20.



31

Деяния Апостолов 21,38.



32

Interview with Miles Copeland, 10 April 1990 and 1 May 1990.



33

См. De Vaux, Archaeology and the Dead Sea Scrolls, стр. 33–41, где описываются монеты, на которых он основывает свою датировку. Критический анализ интерпретации найденных монет см. Eisenman, Maccabees, Zadokites, Christians and Qumran, in The Dead Sea Scrolls and the First Christians, стр. 44–47, стр. 44, 88. Выводы можно найти в Baigent and Leigh, The Dead Sea Scrolls Deception, стр. 156–159.



34

Garcna Martinez, The War Scroll, XVI, 3–8 (стр. 111).



35

GarcHa Martinez, The Rule of the Community, IX, 11 (стр. 13–14).



36

Garcua Martinez, The Damascus Document, XX, 1 (стр. 46).



303

Вергилий, «Энеида», VI, 855–856, (стр. 182).



304

Светоний, «Жизнь двенадцати цезарей», Август, 16 (стр. 61); Temple, Netherworld, стр. 28, ссылается на Страбона «География», V, 4, 5, который утверждает, что Агриппа вырубил все леса. Пейджет в In the Footsteps of Orpheus, стр. 57, отмечает, что были уничтожены даже священные рощи Аполлона и что бревна пошли на постройку судов А гриппы. Флот строился приблизительно в 36 г. до н. э. Доктор Рей мои д Кларк из университета Ньюфаундленда в личной переписке (июль 2002 года) дает более осторожную оценку вероятности того, что подземелье замуровал Агриппа, отмечая, что «перемены в районе озера Аверн не обязательно затронули Байи, поскольку Агриппа был занят постройкой флота на берегу озера. Агриппа не был атеистом, о чем свидетельствует сооруженный им Пантеон в Риме. Без дополнительных фактов дата, когда было засыпано подземелье, остается открытой».



305

paget! in the Footsteps of Orpheus, стр. 136; Temple, Netherworld, стр. 31, на основе приведенных Пейджетом цифр высказывает предположение, что эта работа заняла два года.



306

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 19.



307

Вергилий, «Энеида», VI, 149–187, (стр. 163–164). См. также Clark, Vergil, Aeneid, 6, 40 ff. and the Cumaean Sibyl's Cave, Latomus, XXXVI, 1977, стр. 485.



308

Вергилий, «Энеида», VI, 187, (стр. 164).



309

Virgil, The Georgics, 4, 563–565, (стр. 143).



310

Ливий, «История Рима», 24, 12–13.



311

Страбон, «География», V,4, 5, 312 pagCt, in the Footsteps of Orpheus, стр. 106.



312

Страбон, «География», V, 4, 5.



313

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 102.



314

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 111.



315

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 111.



316

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 113.



317

Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 127–130.



318

Temple, Conversations with Eternity, стр. 12–13, цитируется из Paget, In the Footsteps of Orpheus, стр. 137.



319

Temple, Conversations with Eternity, стр. 17.



320

Paget, In the Footsteps of Orpheus, p 135.



321

Temple, Netherworld, стр. 10.



322

Temple, Netherworld, стр. 10.



323

The Cults of Magna Graecia, симпозиум, организованный Обществом Вергилия, Кумы, 19–22 июня, 2002.



324

Вергилий, «Энеида», VI, 850–853, (стр. 182).



325

Homer, The Odyssey, Book XI, (стр. 171).



326

Страбон, «География», V, 4, 6.



327

Страбон, «География», V, 4, 5.



328

Например, Огден, Greek and Roman Necromancy, стр. 22, который утверждает, что литературная традиция помещает оракул на берега озера Аверн, значит, он должен быть там. Однако приводимые им примеры не позволяют сделать такого вывода. Другие, например, Баркерт в Lore and Science in Ancient Pyfha-goreanism, стр. 155, проявляют большую осторожность. Обе точки зрения подчеркивают необходимость систематических раскопок в Байе.



329

Cм., например, Hardie, «The Crater of Avernus as a Cult Site», стр. 284.



330

Ogden, Greek and Roman Necromancy, стр. 19–21.



331

Kingsley, Ancient Philosophy, Mystery, and Magic, стр. 252, примечание 6.



332

Апулей, «Метаморфозы, или Золотой осел», XI, 23 (стр. 340). Перевод из Burkert, Ancient Mystery Cults, стр. 97. Популярный перевод Роберта Гревса носит название «Золотой осел».



333

Burkert, Lore and Science in Ancient Pythagoreanism, стр. 155; Louis Robert, Archaeological Reports for 1959–1960, The Journal of Hellenic Studies, 80–82, стр. 41–43. См. стр. 42–43.



334

Peter Kingsley, личная переписка, March 2002.



335

Burkert, Ancient Mystery Cults, стр. 174.



336

Платон, «Федон», 64a (стр. 9).



337

Платон, «Федон», 67е (стр. 14).



338

Баркерт считает, что это цитата из Плутарха, а не из Фемистия. См. Burkert, Ancient Mystery Cults, стр. 162, примечание 11.



339

Цитируется в Farnell, The Cults of the Greek States, III, стр. 179.



340

Seneca, Epistles, xc.29, перевод С. Densmore Curtis. Гастингс, Encyclopaedia of Religion and Ethics, 7, стр. 327.



341

Quoted by Eliade, Rifes and Symbols of Initiation, стр. 111.



342

Eliade, Rites and Symbols of Initiation, стр. 112–113.



343

Gorman, Pythagoras, стр. 48–49.



344

Kingsley, In the Dark Places of Wisdom, стр. 198. См. также Kingsley, Ancient Philosophy, Mystery, and Magic, стр. 340–341.



345

Kingsley, Ancient Philosophy, Mystery, and Magic, стр. 341.



346

Интервью с Питером Кингсли, «Piloting the Ship of Life», Freemasonry Today, Spring 2004 (Issue 28), стр. 24.



347

Поэма Парменида в переводе Кингсли, Reality, стр. 26.



348

Zuntz, Persephone, стр. 370–376; Kingsley, From Pythagoras to the Turba philosophorum: Egypt and Pythagorean tradition, Journal of the Warburg and Courtauld Institutes, 57, 1994, стр. 3–4.



349

Cole, «New Evidence for the Mysteries of Dionysos», Greek, Roman, and Byzantine Studies, 21, 1980, стр. 233–234.



350

Guthrie, Orpheus and Greek Religion, стр. 173.



351

Профессор Уолтер Баркерт, личная переписка, май 2005. Баркерт объясняет, что это сложный для понимания текст и что возможны два варианта его прочтения. Альтернативный вариант: «…и ты ждешь под землей празднества, как и другие посвященные».



352

Аристофан, «Лягушки», стр. 308.



353

Kingsley, In the Dark Places of Wisdom, стр. 78–79.



354

Kingsley, Ancient Philosophy, Mystery, and Magic, стр. 284.



355

Kingsley, In the Dark Places of Wisdom, стр. 83.



356

Kingsley, In the Dark Places of Wisdom, стр. 141.



357

Asclepius, 24, in Hermetica, стр. 81.



358

Ямвлих, «О египетских мистериях», VIII, iv, (стр. 138–139).



359

Iverson, Egyptian and Hermetic Doctrine, стр. 43. Иверсон также объясняет: «Если рассматривать их как отражение непоследовательности египетской космологии, то кажущиеся противоречия герметической идеи творца и демиурга получают естественное объяснение, одновременно открывая неожиданный взгляд на взаимоотношения этих двух традиций и на зависимость корпуса герметических текстов от египетских источников», стр. 40.



360

Kingsley, Poimandres: the etymology of the name and the origins of the Hermetica, Journal of the Warburg and Courtauld Institutes, 56, 1993, стр. 5.



361

Iverson, Egyptian and Hermetic Doctrine, стр. 30.



362

Iverson, Egyptian and Hermetic Doctrine, стр. 37–38, ссылается на герметический трактат Asclepius, 38, в Hermetica, стр. 90.



363

Iverson, Egyptian and Hermetic Doctrine, стр. 41.



364

См. выше, примечание 48.



365

Iverson, Egyptian and Hermetic Doctrine, стр. 35–36; обсуждается, как объяснение египетского понятия «дыхание жизни» обосновывается при помощи герметических текстов.



366

Климент Александрийский, «Строматы», VI, VI (стр. 324).



367

Ямвлих, «О египетских мистериях», I, I, (стр. 21).





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх