Иван Батенин

ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ…

Первые послеоктябрьские дни — радостные я вместе с тем тревожные. Враги стремятся задушить власть Советов в ее колыбели. Разбиты под стенами революционной столицы войска Керенского и Краснова, ликвидированы белогвардейские мятежи, заговоры, но контрреволюция не унимается. Комиссары из Смольного и рабочие-красногвардейцы обнаруживают в разных местах Питера вражеские воинские формирования, склады оружия. Усиливается саботаж бывшего чиновничества.

В Смольный, к председателю Совета Народных Комиссаров Владимиру Ильичу Ленину, поступают все новые и новые данные о том, что контрреволюция активизируется, готовится к открытым и подпольным вражеским действиям. Об этом сообщают партийцы, красногвардейцы, рабочие. Революция явно в опасности, медлить нельзя. 7 декабря В. И. Ленин пишет записку Ф. Э. Дзержинскому о необходимости экстренных мер для борьбы с контрреволюционерами и саботажниками. И вечером того же дня Совнарком образовывает Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию.

О некоторых первых операциях чекистов в Петрограде поведали нам пожелтевшие листы документов того времени…

I. СОПРОТИВЛЕНИЕ СЛОМЛЕНО

В назначенное время комиссары Наркомпрода Константин Зеленцов и Яков Перегуд прибыли в Аничков дворец. Им предстояла нелегкая работа: принимать дела у заведующих отделами бывшего Министерства продовольствия. Хотя они ни разу не бывали в этом дворце, но нужный им кабинет заведующего отделом Защу-ка отыскали быстро.

— Мы комиссары Народного комиссариата продовольствия, — представился Зеленцов сидевшему за письменным столом хозяину кабинета. — Принимать у вас дела пришли, вот наши мандаты.

Защук мельком взглянул на документы и возвратил их:

— Ваши полномочия недействительны, и никаких дел мы вам передавать не будем!

Сидевшие на диване три чиновника в знак согласия слегка кивнули головами…

Направляясь сюда, Зеленцов и Перегуд знали, что в некоторых учреждениях комиссарам приходилось сталкиваться с различными чинимыми препонами, так что они были в курсе саботажной деятельности чиновничества. Но такой категорический, безапелляционный ответ Защука их поразил.

— Вы что же, господа, декрет Совета народных комиссаров не признаете? — возмутился Перегуд.

— Учредительное собрание скоро будет, на все даст ответ…

— При чем тут «учредилка»? — отпарировал Зеленцов. — Вы обязаны выполнять постановления законной власти, власти Советов.

— Я уже ответил, до Учредительного собрания о передаче дел разговора не может быть. — Защук встал из-за стола и стал демонстративно убирать в сейф папки с документами…

— Да как же так, господин Защук? Министерства продовольствия уже не существует. Вы же не имеете юридических прав продолжать выполнять свои функции…

Однако и эти убедительные доводы Зеленцова не возымели своего действия. Защук молчал, как будто воды в рот набрал. Комиссарам стало ясно, что такое его поведение, по всей вероятности, заранее было продумано с другими чиновниками.

Хозяин кабинета закрыл сейф и, кладя в карман ключи от него, обратился к своим коллегам:

— Пойдемте, господа.

Чиновники встали. Один из них, этакий холеный, в добротном черном костюме, подошел к комиссарам и ехидно процедил сквозь зубы:

— Убирайтесь-ка восвояси, комиссарики!

У комиссаров закипело в душе… Так и хотелось схватить его да так тряхнуть, такой отпор дать, чтобы навсегда запомнил. Но сдержались.

Перегуд, окинув наглеца презрительным взглядом, отрезал:

— Но, но, поосторожнее бросайтесь такими словами, а то…

— При царе-батюшке и Керенском могли так с нами, пролетариями, разговаривать. Не забывайтесь! — дал отпор Зеленцов зарвавшемуся саботажнику.

— Не надо так, Иосиф Иванович, — сказал Защук своему сослуживцу, — зачем такие резкости…

Волей-неволей пришлось покинуть комиссарам Аничков дворец… По дороге они обменивались мнениями о случившемся. Их волновало, что Питер испытывает острую нехватку продовольствия и нужно налаживать снабжение как в нем, так и в других местах, что дорог каждый день, а начать работу, увы, не пришлось. Но особенно их волновал вопрос, как заставить саботажников быстрее передать дела.

Комиссары вышли на улицу. Шел обильный снег, и они подняли воротники. Зеленцов сказал:

— Слушай, Яков, а чего нам голову ломать? На днях ведь «Известия» сообщили, что создана Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрой.

— Верно, верно, я же читал. Помещается на Гороховой, дом два…

На Гороховой, 2, уже знали, что кое-где саботажные акции носят характер организованного сопротивления. Три дня тому назад Феликс Эдмундович Дзержинский получил сведения, что в доме № 46 на Литейном проспекте состоится сборище саботажничающего чиновничества и что присутствовать будут какие-то особы из лагеря контрреволюции. Туда вовремя была направлена оперативная группа из чекистов и рабочих-красногвардейцев. Председатель ВЧК ее проинструктировал…

Когда опергруппа прибыла на место и, предъявив ордер, стала выяснять личности и производить обыски, то произошел довольно примечательный инцидент. Солидный на вид господин, улучив удобный момент, попытался улизнуть. Задержавший его красногвардеец, улыбнувшись, промолвил: «Что, господин почтенный, почуяли неладное?»

Беглецом оказался Кондратьев — председатель так называемого «Союза союзов служащих государственных учреждений» (или короче «Союз союзов»). При обыске у него нашли записную книжку, в которой были фамилии его соратников и, что весьма важно, сведения по финансированию саботажа.

У некоторых других участников сборища также обнаружили документы о саботажной деятельности.

Так, в результате этой операции, возникло первое дело ВЧК — «Союз союзов»…

Феликс Эдмундович Дзержинский узнал о возмутительной выходке чиновников бывшего Министерства продовольствия в тот же день, 14 (27) декабря. Он сам выписал ордера на задержание Защука и других саботажников и направил по их домашним адресам сотрудников.

Саботажников под конвоем доставили в Аничков дворец и принудили передать дела комиссарам Наркомпрода. При этом чекисты узнали весьма любопытные подробности…

Защук неохотно открыл сейф и стал копаться, ища что-то в бумагах… Зеленцов, не выдержав, спросил:

— Вы что-то ищете?

— Тут мои сбережения… куда положил, не помню…

— Не волнуйтесь, найдутся же в бумагах.

Но Защук продолжал настойчиво рыться в сейфе. Такая настойчивость саботажника вызвала подозрение у чекиста Ильина.

— Нам же время дорого, поймите. — Ильин подошел к сейфу. — Позвольте-ка я сам выложу дела…

Зеленцов уселся за стол Защука и стал просматривать в папках документы… И вот перед его глазами предстал отпечатанный на машинке листок бумаги, озаглавленный «Инструкция».

— Надо же такое, вот где собака зарыта, — многозначительно заметил комиссар, покачав от удивления головой. — Посмотрите-ка, товарищ Ильин, это для вас особенно интересно…

Чекист впился глазами в текст «Инструкции». Она была небольшая, из нескольких пунктов.

— Верно, вот так документик! — Ильин улыбнулся, довольный находкой. — Включите в акт, товарищ Зеленцов, с пребольшим удовольствием распишусь за нее. А как она к вам попала, господин Защук? Или, может, вы ее сочинили?

На лице саботажника был заметен испуг, он залепетал:

— На днях наш заведующий отделом Юдкевич, у него принимает дела ваш коллега, принес мне ее… Больше ничего не ведаю…

— Ну хорошо, разберемся.

— Вы, может, разрешите позвонить жене? Волнуется.

— А когда саботажничали, не волновалась? Вот передадите дела и пойдете к ней, — ответил Ильин.

— Благодарствую, благодарствую. Продолжавший копаться в бумагах Зеленцов, взглянув на Защука, заметил:

— За козни, творимые нам, в «Крестах» надо бы немножко посидеть.

— Расследование установит, кто злостные организаторы этих козней, а кто заблудившиеся, — сказал Ильин.

— Заблудился, каюсь, — перебил Ильина разволновавшийся Защук.

«Инструкция» определяла линию поведения саботажников на период до созыва Учредительного собрания. Период этот, кстати, был избран не случайно. Контрреволюция, как известно, возлагала большие надежды на Учредительное собрание, готовясь с его помощью похоронить Советскую власть.

«…Служащие не должны входить ни в какие сношения с представителями Совета Народных Комиссаров, — обязывала «Инструкция». — Выдача каких-либо подписок и обязательств представителям Народных комиссаров, безусловно, не допускается…»

Стал известен чекистам и другой весьма характерный факт. Оказалось, что вскоре после образования Народного комиссариата продовольствия в Аничковом дворце состоялось собрание служащих. Среди выступавших были и деятели «Союза союзов». Демагогически манипулируя словами о демократии, они призывали чиновников к забастовке и заверяли, что материально те не пострадают, ибо не только будут получать аккуратно жалованье, но и пособия через «Союз финансово-банковских служащих».

Несмотря на ряд решительных мер Советского правительства по борьбе с саботажем, саботажники не унимались.

Советом Народных Комиссаров 19 ноября 1917 года, например, было принято специальное решение, в котором саботажники предупреждались, что если они не приступят к работе и не возвратят полученное жалованье, то будут преданы революционному суду как за воровство народного имущества. Благодаря этим мерам и проводившейся в печати разъяснительной работе многие саботажники возвращались на службу.

Но тем не менее в основном видное чиновничество бывшего Временного правительства продолжало саботировать и особенно в таких жизненно важных органах, как продовольственные, транспортные, финансовые.

Дело доходило даже до того, что в некоторых учреждениях комиссаров пытались не допускать к исполнению ими своих обязанностей под угрозой физической расправы. Вот что доносил об этом в своем рапорте командир красногвардейского отряда Иван Лабецкий:

«…Когда пришел на собрание комиссар сберегательных касс Овчаров и объявил служащим, что он назначен комиссаром, то члены стачечного комитета Джавров и Тихомиров начали кричать, что комиссара нужно поколотить и выбросить вон, что никаких комиссаров им не нужно. Только благодаря содействию сторожей, которые пришли на помощь комиссару, последнему удалось избежать самосуда…»

После операций на Литейном проспекте, 46, и в Аничковом дворце у чекистов уже были веские основания считать, что контрреволюционными центрами, своего рода штабами саботажа, являлись «Союз союзов» и «Союз финансово-банковских служащих». Эти союзы были созданы, кстати, при Временном правительстве и возглавлялись кадетами и меньшевиками.

Ликвидация этих штабов началась с ареста председателя «Союза союзов» А. М. Кондратьева, председателя «Союза финансово-банковских служащих» Л. В. Теслера и некоторых других деятелей саботажа.

Во время обысков, как и следовало ожидать, были найдены протоколы разного рода сборищ саботажников, воззвания и обращения, ведомости на выдачу «пособий», подписные листы «пожертвований» и другие документы так называемой «саботажной бухгалтерии».

Примечательно, что некоторые из этих материалов хранились в потайных местах.

Поначалу обыски на службе и на квартире видного чиновника Петроградского внешнеторгового банка кадета Шохор-Троцкого были безрезультатными. Но чекисты усомнились и произвели повторный, более тщательный обыск. И вот в захламленном чулане, среди старой рухляди, обнаружили сверток, в котором оказались сберегательные книжки, векселя, финансовые счета и другие документы по финансированию саботажа.

Другой активист саботажа, чиновник Азово-Донского банка в Петрограде, меньшевик Харитонов запрятал две пачки аналогичных документов в подвале своего дома, где хранились дрова.

В результате обысков материалов об организации акций саботажа, а главное об их финансировании, у чекистов значительно прибавилось. Добавилось и работы: нужно было исследовать, проанализировать полученные материалы, чтобы раскрыть всю картину финансирования саботажа.

Не было необходимости уличать этими документами арестованных, ибо факты их активной саботажнической деятельности были налицо, и на первых же допросах они не стали отрицать этого.

Но среди найденных при обысках материалов «саботажной бухгалтерии» были документы и безымянные, нарочито завуалированные. И не кто иной, как Теслер, этот образно говоря коммерческий директор саботажа, мог внести в них ясность.

— Национализацию банков наш «Союз» считал компетенцией Учредительного собрания, — начал свои показания Теслер, — средства для забастовок брались из имевшегося у «Союза» стачечного фонда, а также специальных отчислений…

— Предъявленный мне документ, — пояснял далее Теслер, — обозначает сумму, полученную мною для «Союза союзов» в разных банках при содействии Кутлера.

Документ номер шесть удостоверяет, что Богданов получил от меня названную сумму и чековую книжку по открытому счету на его имя. Богданов — известный социал-демократ…

Документы семь и восемь — расписки служащей ЦИК (1-го созыва, т. е. меньшевистского. — И.Б.) П. Филипповой, которая давала мне деньги. Не думаю, что это были ее собственные деньги…

Документ номер девять означает, что я передал из денег, полученных от разных учреждений, «Союзу союзов» триста тысяч рублей…

Важную роль в финансировании саботажа, как было установлено следствием, играл крупный капиталист Кутлер, являвшийся при Временном правительстве председателем Торгово-промышленного совета.

По его запискам к доверенным лицам в разные петроградские банки с просьбой «выдать господину Теслеру на нужды забастовочных комитетов…» систематически отпускались крупные суммы денег.

В то же время банковские саботажники всячески задерживали, а то и вовсе не отпускали денег на выдачу зарплаты рабочим, ссылаясь на отсутствие денег в банке.

Из документов «саботажной бухгалтерии», а также показаний Теслера стало ясно, что в саботажном фонде было около полумиллиона рублей, принадлежавших ЦИК 1-го созыва. Чекистов заинтересовал этот вопрос. Выяснилась довольно примечательная история исчезновения их из кассы ЦИК 1-го созыва.

Когда в Смольном открылся исторический Второй съезд Советов, то управляющий делами ЦИК 1-го созыва Бройдо и главный бухгалтер финотдела Филиппова-Грязнова, сговорившись, организовали перевозку в «безопасное» место наличных денег, в том числе в иностранной валюте и даже в разменной монете. При этом крупные суммы денег забрали себе. Очистили, таким образом, кассу ЦИК до копейки. Заодно они перевезли и банковские счета, и процентные бумаги, и всю финансовую документацию.

А через непродолжительное время указанная выше сумма из этих средств и была передана Теслеру на «нужды саботажа».

Вот почему Советское правительство начало свою деятельность, не имея, как известно, ни копейки денег, ибо касса ЦИК 1-го созыва в Смольном была пуста. Эту воровскую операцию Филиппова-Грязнова вкратце изложила в своих «мемуарах-записях», умышленно не раскрывая ее участников:

«24 октября 1917 года. Сегодня особенно остро чувствуется в Смольном, что готовится нечто необычное. Попадаются все чаще незнакомые лица — то прибывающие на съезд большевики… О том, что работать с большевиками я не буду, у меня решено было давно… В кассе в этот день у меня оказались очень крупные суммы — свыше ста тысяч рублей. До выяснения положения на съезде решили взять по двадцать пять тысяч рублей. С деньгами и разошлись по домам… Утром ко мне позвонили и просили поехать в Смольный. Почти все были в сборе, когда ко мне уже в Смольном позвонили и сказали, чтобы все увозить, чтобы новые хозяева не могли знать, где и сколько у нас имеется денег… Тогда уже выяснились результаты Второго съезда. Кассир Т. наконец понял, что делается, спросил меня: «Все уносить?» Говорю «все», и он начал спешно выгребать все, что было в кассе… Выносили через кухню, где никакой охраны не было… Нервы натянуты до последней степени, руки трясутся, заходят в отдел господа положения… Пришел С. и обрадовал меня, сказав, что новый исполнительный комитет уже избран и сейчас решает судьбу финотдела. Я притворилась обрадованной, поблагодарила его, а сама вслед за его уходом спешно запечатала сургучом все пустые шкафы и сейфы, заперла их, а печати, штемпеля и ключи унесла с собой».

Документы «саботажной бухгалтерии» свидетельствуют также о финансировании капиталистами проводившейся меньшевиками контрреволюционной пропаганды. Именно на эти цели было выдано лично лидерам меньшевиков Мартову и Дану более ста тысяч рублей.

Такова в основных чертах картина финансирования саботажа, которая стала известна в результате чекистских операций по пресечению саботажных акций и ликвидации их центров.

Пожелтевшие от шестидесятилетней давности документы наглядно свидетельствуют, что саботаж не был стихийными выступлениями чиновничества. Он злонамеренно организовывался контрреволюцией путем антисоветской обработки и, более того, путем подкупа чиновничества.

На это капиталисты денег не жалели. Как свидетельствуют следственные материалы, не один миллион рублей отпустили в «саботажный фонд» банкиры, заводчики, фабриканты. Потому-то и были так щедры деятели саботажа, выдавая чиновникам не только единовременные «пособия», но и оплачивая жалованье даже за два месяца вперед, лишь бы они не работали, лишь бы сопротивлялись слому буржуазной государственной машины.

Известно, что Советская власть проявляла терпимость в отношении саботажничающего чиновничества. Так было и с арестованным Кондратьевым и другими. В наказание им зачли лишь пребывание под арестом в ходе следствия.

Владимир Ильич Ленин в отношении ликвидации саботажа писал в марте 1918 года: «Теперь мы саботаж сломили. «Красногвардейская» атака на капитал была успешна, была победоносна, ибо мы победили и военное сопротивление, и саботажническое сопротивление капитала…»{3}

Немалый вклад в борьбу с саботажниками внесли первые советские чекисты.

II. ПАРОЛЬ — 13, ОТЗЫВ — 57

Июльским вечером 1918 года прохожие на Арсеньевской улице стали невольными свидетелями довольно странного происшествия. Двое неизвестных быстро нагнали шедших впереди мужчин и без всякой видимой причины набросились на них, пытаясь скрутить руки. Завязалась борьба, раздался выстрел. На помощь нападавшим подбежали еще двое. Один из оборонявшихся вырвался и кинулся бежать, за ним погнались…

Как всегда в подобных случаях, собрался народ. Начались расспросы, негодования. Молодой мужчина, которого крепко держали за руки, стал взывать к толпе:

— Люди добрые, что же вы смотрите! Эти бандиты хотели нас ограбить!

— Безобразие! — раздались возмущенные голоса. — Нарвская шпана совсем распоясалась!

— Это мы-то шпана? Беляка мы поймали, отъявленную контру. А вы говорите — шпана, — с достоинством ответил один из нападавших.

Происшествие на Арсеньевской улице было, разумеется, не случайным. Недели за две до него слесарь Путиловского завода Петр Васильков возвращался домой с работы. На Петергофском шоссе повстречался ему Николай Корольчук. Хотя и не были они друзьями, но, не видевшись долго, разговорились. Корольчук пожаловался на трудности городской жизни, сказал, что надумал было уехать в деревню, а на днях появилась другая, более интересная возможность. Предложили ему, оказывается, работу на весьма выгодных условиях. Заработок не менее тысячи рублей и на дорогу дают.

Василькова это заинтересовало. Но еще больше он заинтересовался, когда Корольчук сказал, что приглашают работать где-то на севере, не то в Мурманске, не то в Архангельске. «Как же это возможно? — думал Васильков. — Там ведь хозяйничают англичане, а в Питере набирают на работу туда?»

— Неплохо, правда? — спросил в конце разговора Корольчук. — Ты поехал бы?

— Да как сказать, — замялся Васильков, — деньги хорошие, подумать можно…

Прощаясь, они договорились о встрече, и Васильков направился домой. Из головы не выходила эта удивительная новость. И чем больше он думал об этом, тем тревожнее становилось на душе. Нет, тут что-то неладно. Надо немедленно зайти к Степану Дедову посоветоваться. Человек он знающий, толк в таких вещах понимает.

Степан Дедов вот уже полгода работал в Следственной комиссии Нарвского района. Дел у него было по горло, и он частенько задерживался на службе до поздней ночи.

Васильков застал старого заводского товарища в служебном кабинете и сразу выложил все свои сомнения.

— И мне это кажется непонятным, — задумчиво сказал Дедов. — Знаешь что, друг дорогой, нечего нам строить догадки, надо сообщить об этом в Чека, она небось разберется.

— Верно, Степан, верно.

— Давай завтра и поедем вместе. Это правильней, чем попусту гадать…

На другой день они были приняты Урицким — председателем Петроградской Чрезвычайной Комиссии. Васильков подробно рассказал о своем разговоре с Корольчуком.

— Молодцы, что пришли, — одобрил Урицкий. — Империалисты, как известно, начали интервенцию. Они открыто и тайно используют наших классовых врагов. Надо поэтому критически оценивать малейший подозрительный факт…

Позвонив по телефону, Урицкий попросил зайти к нему члена президиума ЧК Бокия.

— Знакомься, Глеб Иванович, — сказал он, представляя путиловцев, и кратко изложил суть дела.

— Сигнал, по-видимому, серьезный, — заметил Бокий. — Это, Моисей Соломонович, чем-то напоминает проводившийся в начале нынешнего года в Питере набор бывших офицеров в войска Каледина. Феликс Эдмундович лично тогда занимался этим делом.

— Да-да, — сказал Урицкий, — белогвардейская организация, которую возглавлял офицер Орел, занималась этой вражеской работой.

Затем Урицкий и Бокий задали несколько вопросов, касающихся личности Корольчука. Васильков ответил, что тот работает автослесарем в гараже, что знает его Васильков около года, но близко с ним не общался.

— А как вы посмотрите, друзья, если мы попросим вас оказать нам кое-какое содействие? — спросил Урицкий.

Оба путиловца, видимо, не ожидали такого оборота дела. После небольшой паузы Дедов сказал:

— Надо — значит надо. Я согласен, а как ты, Петр?

— И я согласен, — ответил Васильков. Бокий улыбнулся:

— Товарищ Васильков положил, можно сказать, доброе начало.

Как и было условлено, через день Корольчук зашел к Василькову на квартиру. Опять начался разговор о поездке на север.

— Ну как, решил поехать? — спросил Корольчук.

— Решил, — сказал Васильков. — Условия подходящие. Я даже с одним своим приятелем сговорился, он тоже не прочь. Помоги нам обоим…

— Да я, видишь ли, с тем человеком сам не знаком. Могу через своего сослуживца разузнать, а там договаривайтесь.

— Вот и хорошо. Ты с ним поговори, а после зайдешь ко мне и скажешь. Или мне к тебе зайти?

— Договоримся так: завтра я переговорю, а когда он даст ответ, загляну к тебе.

— Заранее тебе спасибо, — поблагодарил Васильков.

Но прошло пять дней, а Корольчук все не приходил. Васильков начал нервничать. «А что, — думал он, — если по каким-либо причинам с нами не пожелают встретиться?»

Но Корольчук все же пришел. Сказал Василькову, чтобы явился к нему со своим приятелем, попросил не опаздывать.

Обрадованный Васильков помчался к Дедову:

— Готовься, Степан. Только что был Корольчук, завтра идем к нему…

— Добрые вести ты принес, а я, по правде говоря, уже волновался, — сказал Дедов. — Теперь давай позвоним Урицкому…

На следующий день, а это было 19 июля, Дедов зашел на квартиру Василькова, и они отправились к Корольчуку.

Погода стояла теплая, на улицах было много народу. Разговаривая, друзья незаметно подошли к дому Корольчука. Это был деревянный двухэтажный домишко, каких немало было на рабочих окраинах. Квартира Корольчука оказалась на первом этаже. Васильков постучал, и через минуту они были в комнате, где кроме хозяина находились двое незнакомцев. Васильков поздоровался с Корольчуком и познакомил его с Дедовым, а Корольчук представил незнакомцев. Один из них назвал себя Александром, а другой Михаилом. На вид им было лет по тридцати. Оба подтянутые, со строевой, военной выправкой.

— Вам, конечно, известно, по какому делу мы пришли? — спросил Васильков.

— Догадываюсь, — быстро ответил Михаил.

— Очень вас просим, — сказал Дедов, — устройте нас обоих.

— Что ж, это, пожалуй, можно, — ответил тот, что назвал себя Александром. — Есть возможность поехать на работу в судостроительно-ремонтную контору на Мурмане. Условия вам известны?

Васильков и Дедов дружно закивали головами. Александр записал их адреса и выдал под расписку тысячу рублей.

— Через неделю вам надлежит прибыть в Повенец, а там встретят наши люди. Скажите, что прибыли от меня. До Повенца придется добираться без документов, учтите это. Остерегайтесь проверок и облав, а то еще влипнете в историю…

Разговаривали с ними, как с сообщниками, не считая даже нужным таиться. И сразу собрались уходить, видимо решив, что дело закончено.

— Послушайте, господа, — обратился к ним Дедов. — Раз и вы едете в Повенец, давайте тронемся вместе.

— Это невозможно, — сухо сказал Александр. — Как условились, так и действуйте, в Повенце вас встретят…

Наскоро попрощавшись, они ушли, а вслед за ними, выждав минуту, выскочили на улицу и Васильков с Дедовым. И сразу увидели, что план их рушится. Вместо того чтобы идти на улицу, оба вербовщика быстрым шагом уходили через проходной двор. Это непредвиденное обстоятельство спутало все карты — ведь на улице вербовщиков ожидали чекисты.

Раздумывать было некогда: вербовщики вот-вот скроются. Друзья решили задержать их своими силами.

О том, что произошло дальше, уже известно. Остается лишь добавить, что неизвестными, подбежавшими на помощь путиловцам, были чекисты Иванов и Кулев.

Одного из вербовщиков, того, что кинулся удирать, подстрелили, а другого, назвавшегося Михаилом Логиновым, привезли на Гороховую. Допрашивал его Урицкий. Сперва Логинов пытался крутить, но когда ему предъявили найденные у убитого документы, понял, что ложь бесполезна.

Рассказывал Логинов все по порядку. Таким образом, в руках ЧК оказались ценнейшие сведения о вражеской организации, занятой переправой бывших офицеров на Север. Узнали чекисты и пароль, с которым должны прибывать завербованные.

«Тринадцать», — должен был сказать каждый, кто являлся на сборный пункт.

«Пятьдесят семь», — отвечали ему.

Это означало, что прибыл свой человек, которого можно рекомендовать англичанам.

Через несколько дней на станции Чебсара, что расположена между Череповцом и Вологдой, сошли с поезда несколько пассажиров. Встречал их, зорко всматриваясь в каждое лицо, грузный черноусый мужчина. Видно, не все пассажиры интересовали его, а лишь некоторые, по какому-то одному ему известному признаку. И приехавшие, в свою очередь, не обращали на него никакого внимания. Лишь один подошел вплотную, тихо шепнул:

— Тринадцать.

— Пятьдесят семь, — ответил черноусый.

— Будем знакомы, штабс-капитан Королев, — представился приехавший.

— Полковник Зверев.

— Просто гора с плеч, наконец-то добрался.

— Дорога была опасной?

— С моей липой можно хоть до Мурманска ехать, — самодовольно засмеялся Королев.

— А кто вас направил, если не секрет?

— Об этом поговорим после…

— Чего же секретничать — от Ковалевского вы, я знаю. Между прочим, позавчера к нему поехал наш человек.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего страшного. Дела, в общем, идут неплохо. Несколько групп уже отправили. Правда, с финансами кое-какие затруднения. Михаил Александрович ездил к Гилеспи в Вологду, да не застал на месте…

Так, обмениваясь короткими фразами, они дошли до небольшого деревянного домика на окраине Чебсары.

— Вот здесь я и обитаю, — сказал черноусый, приглашая гостя заходить. — Жаль, что сматываться надо…

— Это почему же?

— Опасно становится. Уже две недели живем без регистрации, как бы хозяйка не донесла…

— Ничего, хозяйку умаслим, — сказал Королев, с любопытством оглядывая помещение приемного пункта.

— Право, не знаю, удастся ли. Впрочем, вечером вернется шеф, пусть он и решает, — сказал черноусый и вышел из комнаты распорядиться насчет чаю.

Королев выглянул в окно. Неподалеку на пустыре разговаривали о чем-то двое мужчин. Королев сделал им незаметный знак и захлопнул окно.

Все дальнейшее произошло мгновенно.: — А ну-ка, руки!

Полковник Зверев побледнел, кинулся было к двери, но наткнулся на входивших помощников Королева и замер с поднятыми вверх руками. На лице его было смятение.

— Лавочке вашей конец, господин Зверев, — усмехнулся Королев. — Поработали на англичан и хватит…

Вряд ли необходимо объяснять, что штабс-капитан Королев был оперативным сотрудником Петроградской ЧК Михаилом Ивановичем Ивановым, тем самым, что помог путиловцам задержать вербовщиков на Арсеньевской улице.

Вечером Михаил Иванович задержал и шефа. О нем еще в Петрограде было известно, что это чрезвычайно опасный преступник.

— Будьте осторожны, — предупредил Урицкий. — Этот Куровченко пойдет на все…

Но обошлось все благополучно. Не успел шеф переступить, порог комнаты, как был схвачен.

— Эх, шляпы мы, шляпы, надо было раньше менять квартиру! — только и успел он сказать.

— Все равно бы не ушли, — ответил Иванов.

При обыске у полковника Куровченко обнаружили пистолет, гранаты, а главное — списки завербованных офицеров и поддельные документы, при помощи которых переправляли людей в Мурманск и Архангельск.

Провал конспиративной квартиры белогвардейцев на станции Чебсара был лишь звеном большой операции, проведенной Петроградской ЧК.

Михаил Иванович со своими товарищами еще несколько дней оставался в Чебсаре, где встречал по паролю и задерживал завербованных белогвардейцев.

В те дни проводились операции и в других местах Вологодской и Олонецкой губерний. В районах Череповца, Повенца, на станции Дикая было арестовано более пятидесяти бывших офицеров. Небольшими группами, по три — пять человек, имея поддельные командировочные документы, они пробирались к интервентам. Ряд участников организации, в том числе и ее руководитель Ковалевский, был задержан в Петрограде.

Выяснилось, что вербовка белогвардейцев на Север началась еще в начале 1918 года. Англичане считали эту работу одним из условий успешного захвата северных районов страны. Помогали им бывшие офицеры, чиновники, эсеры, пробравшиеся на работу в Управление Мурманским районом (Главнамур) и в Мурманский Совет. Особенно коварно действовал начальник штаба Главнамура махровый белогвардеец Веселаго, маскировавший до поры до времени свою контрреволюционную сущность.

Этот Веселаго еще в конце 1917 года по поручению своих хозяев прибыл в Петроград, где имел «деловые» встречи с военно-морским атташе английского посольства разведчиком Кроми.

Тогда же получал соответствующие, инструкции в английском посольстве на Дворцовой набережной царский генерал Звегинцев, который в начале 1918 года отправился в Архангельск и возглавил там комплектование белогвардейских частей.

Находившийся в Вологде английский разведчик Гилеспи установил с Ковалевским тесный контакт, оказывая финансовую помощь делу вербовки на Север врагов Советской власти.

Петроградская Чрезвычайная Комиссия своевременно раскрыла замыслы контрреволюционеров. Большая заслуга в успехе этой операции принадлежала путиловским рабочим Василькову и Дедову.

III. ИГНАТИЙ МАНУС И ДРУГИЕ

Летом 1918 года появился в Петрограде некто Кюн, темный делец с дипломатическим паспортом. Прибыл из Берлина вполне официально, по делам коммерческим. Питер был хорошо знаком этому верткому господину. Еще во времена, когда кайзер Вильгельм и самодержец всероссийский Николай II состояли в дружбе, Кюн частенько наведывался в царскую столицу. Имел здесь немало деловых партнеров, славился удачливыми сделками.

На этот раз официальную свою миссию господин Кюн усиленно совмещал с делишками несколько особого свойства. Встречался с бывшими коммерсантами, с держателями акций, назначал таинственные конспиративные свидания.

Секрет этой закулисной деятельности Кюна был ясен работникам Петроградской Чека.

По условиям кабально тяжелого Брестского мира мы должны были оплачивать предъявляемые Германией русские ценные бумаги. Учитывая это обстоятельство, немецкая разведка занялась лихорадочной скупкой, как правило за бесценок, акций национализированных Советской властью предприятий, с тем чтобы предъявить их затем для оплаты полновесным золотым рублем.

Чекисты своевременно разгадали коварные замыслы немецких империалистов. Сразу после заключения Брестского мира, еще в апреле 1918 года, ВЧК удалось пресечь несколько таких махинаций.

Известные дельцы братья Череп-Спиридовичи, например, пытались продать немцам на пять миллионов рублей акций Веселянских рудников и «Чистяково-Антрацит».

Тогда же чекисты предотвратили скупку немцами акций «Потеляховского хлопчатобумажного товарищества» на тридцать миллионов рублей.

Визит господина Кюна в Петроград, судя по всему, преследовал такие же цели. Естественно, нужна была усиленная бдительность, иначе пострадают интересы молодой Республики Советов.

Особо возросла тревога на Гороховой, 2, когда стало известно о беседах Кюна с Игнатием Порфирьевичем Манусом. Чекисты знали этого господина как хитрющего дельца, способного на крупные аферы.

Действительный статский советник Манус продолжал и после революции оставаться председателем правления «Российского транспортного страхового общества» и членом правлений «Русского внешнеторгового банка» и «Русско-Азиатского банка». Правда, к. лету 1918 года банки эти были уже национализированы, а «Российкое транспортное страховое общество» еще продолжало функционировать, и Игнатия Мануса использовали в нем как специалиста.

Бодрый еще старик, он жил с семьей в собственном доме на Сергиевской улице, довольно часто выезжал в служебные командировки. Стал известен, кстати, довольно любопытный факт. Объяснив супруге, что снова уезжает по делам в Москву, Манус сел на извозчика и доехал до дома № 13 на Каменноостровском проспекте. Здесь, в будуаре испанской танцовщицы Сюзанны Пуюль-Сейн, и длилась недельная его «командировка».

Сотрудник Петроградской ЧК Александр Смирнов доложил все материалы о Манусе председателю Чрезвычайной Комиссии Урицкому.

— Что вы предлагаете? — спросил Урицкий.

— Хорошо бы, конечно, с поличным его задержать, но большой риск.

— Да, публика эта отличается ловкостью, — согласился Урицкий. — И все же надобно выяснить, когда и где намерены снова встретиться Манус и Кюн, так будет вернее…

Между тем Игнатий Манус все еще пребывал в «командировке» у испанской танцовщицы. На улицу не показывался, дневал и ночевал в будуаре своей любовницы. Что же касается Кюна, то стало известно, что он собирается в Москву, в немецкое посольство.

Именно в этот момент подоспела неожиданная помощь чекистам. На Гороховой было получено письмо от рядового конторщика «Российского транспортного страхового общества» Алексея Тулупова.

Такого рода сигналы трудящихся, поступавшие на Гороховую, оказывали большую помощь чекистам, помогли разоблачить многие козни врагов Советской власти.

«Игнатий Порфирьевич Манус, или «его превосходительство», как он любит, чтобы его величали, занят в данное время такими делишками, что прямо поражаешься, — писал Алексей Тулупов. — Больше всего заботит его скупка акций других предприятий и обществ, по всему видно, что готовит крупную махинацию. Манус работает тонко, неопытный человек не разберется в его плутнях, а наш комитет служащих идет у него на поводу, тем более что председателем комитета является барон Врангель».

Алексей Тулупов сообщил чекистам и более важные подробности. Стало известно, когда и где назначена встреча Игнатия Мануса с господином Кюном. Встреча решающая, для передачи акций.

В тот же день Игнатий Манус был доставлен на Гороховую. Ему предложили дать письменные показания о противозаконных действиях, наносящих ущерб финансам Республики.

Держался Игнатий Порфирьевич невозмутимо, даже нахально, задержание свое считал недоразумением. Соответствующими были и письменные его показания: «Я человек лояльный к Советам, работаю честно, национализации банков сопротивления не оказывал».

Спустя день после этого к Николаевскому вокзалу медленно подкатил черный автомобиль германского консульства. Вышли из него два господина, причем один из них был с кожаным баулом, проследовали на платформу к отходившему в Москву поезду. Еще было замечено, как нетерпеливо они оглядывались по сторонам— кого-то ждали. Но вот прозвучал второй звонок, пассажиры заняли свои места в вагонах, прошел в вагон и господин с баулом. Это был Кюн, несолоно хлебавши уезжавший из Петрограда.

Через полчаса в кабинете Урицкого раздался телефонный звонок.

— Уехал, говорите? — переспросил Урицкий и улыбнулся. — В неважном настроении? Ну что ж делать, за настроение господина Кюна мы ответственности не несем…

Вечером Игнатия Мануса допрашивал Урицкий. С ходу, без наводящих вопросов, спросил: когда и каким образом господин действительный статский советник познакомился с Кюном. Манус отвечал уклончиво. Знакомы еще с довоенных времен, оба специалисты банковского дела, интересы у них часто совпадали. В общем, обычное деловое знакомство.

— Прекрасно, — усмехнулся Урицкий. — Ну, а о чем вы беседовали с господином Кюном совсем недавно? Припоминаете, в кафе при гостинице «Селект»? Какие у вас теперь общие интересы?

Манус замялся, помолчал, делая вид, будто вспоминает о содержании их разговора.

— Случайная встреча, гражданин председатель, Кюн рассказывал о своих торговых делах, вспоминал прошлое. Словом, пустяки разные, внимания ЧК они не заслуживают…

Урицкий слушал внимательно.

— Не заслуживают, говорите? Вероятно, вы считаете нас глупцами, Игнатий Порфирьевич? Напрасно. ЧК известно о вашем намерении сплавить Кюну акции. Кстати, где они у вас спрятаны?

Вопрос был прямой, отвечать нужно было без лукавства, и все же Манус начал разыгрывать комедию.

— Это заблуждение, гражданин председатель! На меня кто-то наклеветал! Никаких акций у меня нет!

— Ваше дело — отговариваться или сознаваться. В конце концов, гражданин Манус, обесцененные революцией бумажки можете сохранить на память. Главное, что акции не попали в руки господина Кюна — это нас вполне устраивает, этого мы и добивались.

— Значит, я могу быть свободным, гражданин председатель?

— Вопрос этот будет решать революционный суд, — сказал Урицкий. — За художества свои во вред интересам Республики вам придется держать ответ перед Ревтрибуналом.

В тюремную камеру Игнатий Манус возвращался подавленным, с понурой головой. Дела для него приняли скверный оборот.

Впрочем, давний и опытный делец не так легко сложил оружие. Попробовал он подкупить работника тюремной охраны — не вышло. Пробовал завести многозначительный разговор со следователем, намекал на возможность совместного побега в Финляндию, где он сумеет «отблагодарить соответствующим образом», — сорвалось. С позором лишь оскандалился.

Тогда в действие вступила «тяжелая артиллерия». На имя председателя Петроградской ЧК М. Урицкого было получено письмо от германского консула в Петрограде господина Брейтера.

Документ этот достаточно любопытен:

«Господину Председателю

Чрезвычайной Комиссии

по борьбе с контрреволюцией

и спекуляцией

М. УРИЦКОМУ

Петроград 15 июля 1918 г.

№ 55/18 Здесь. Гороховая, 2

По сведениям, имеющимся в Германском генеральном консульстве, 2 сего месяца был арестован и затем препровожден в «Крестовскую» тюрьму украинский гражданин Игнатий Порфирьевич Манус, находящийся в настоящее время в одиночной камере. Был бы Вам очень признателен за скорейшее, по возможности, уведомление меня о том, в чем именно обвиняется заключенный, в каком положении в данное время следствие о нем, и не признали бы Вы возможным освободить из-под ареста под залог и в каком размере залога.

Императорский Германский Генеральный консул Брейтер».

Можно бы, разумеется, оставить без ответа эту наглую попытку выгородить преступника. Однако Урицкий решил ответить, причем ответить так, чтобы зарвавшиеся дипломаты почувствовали твердость позиций Советской власти.

Спустя день посыльный ЧК свез в Консульство ответное письмо:

«В Германское Генеральное консульство Здесь. Мойка, 9.

В ответ на Ваше отношение за № 55/18 от 15 июля 1918 г. Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией при Петроградском Совете сообщает Вам, что Игнатий Порфирьевич Манус обвиняется в нарушении декрета о сделках с акциями и другими ценными бумагами. Под залог Манус освобожден быть не может. Вместе с тем, не касаясь вопроса о том, что Манус о своем украинском гражданстве не заявлял, Комиссия считает необходимым довести до сведения Германского консульства, что украинские граждане имеют своего консула в Петрограде и, следовательно, под германской защитой не состоят и что, согласно личному заявлению г. Вице-Консула под Германским покровительством состоят только жители Курляндии и Литвы.

17 июля 1918 г.

Председатель Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией Урицкий».

Так потерпели крах все попытки Мануса спастись от неминуемого наказания.

Следствие тем временем подошло к концу. Вражеская работа Мануса, действовавшего под маской «лояльного специалиста», была полностью разоблачена.

Председатель ЧК должен был предъявить ему обвинительное заключение, однако сделали это другие товарищи.

30 августа 1918 года Моисей Урицкий погиб на боевом посту от пули эсеровского террориста. Председателем Петроградской ЧК стал Глеб Иванович Бокий, старый большевик-подпольщик.

IV. ВЕЛИКАЯ, ЕДИНАЯ…

Поразмыслив над возникшей ситуацией, Дмитрий Бутов решил, что вернее всего отправить жену на Вологодчину, к ее состоятельным родственникам.

Жена не возражала, но, тревожась за мужа, пыталась уговорить и его поехать с нею.

— Зачем тебе рисковать в Питере? Там спокойно будет, сытно, а кончится вся эта кутерьма — и вернемся вместе домой…

Но у Бутова были иные планы на сей счет, да и вообще он, капитан лейб-гвардии Преображенского полка, не считал для себя возможным отсиживаться в провинциальном захолустье.

Отправив жену, в первый же субботний вечер Бутов направился в Преображенский собор, где у него было назначено конспиративное свидание с генерал-майором Шульгиным. Надо было посоветоваться, получить кое-какие рекомендации. Аресты, произведенные ЧК, существенно изменили обстановку в городе. После молебна, поровнявшись с генералом, Бутов сразу заговорил о главном:

— Вы осведомлены о постигшем нас несчастье?

— Да, братец мой, — вздохнул Шульгин, — лютуют чекисты. Держаться надо, не падать духом, осторожность, конечно, усилить…

— На днях отправил супругу в провинцию и с тех пор дома не появляюсь…

— Правильно делаешь. Береженого бог бережет…

— Быть может, вернее податься к Каледину? Люди там нужны…

— Нет, не вернее, — сказал генерал Шульгин. — Работа для тебя есть. Завтра заходи ко мне, поговорим…

Новый начальник Парголовского участка охраны Финляндской железной дороги взялся за работу с большим усердием. Инструкции соблюдал неукоснительно, был требователен, даже придирчив, нерадивых, по его мнению, энергично заменял другими людьми. Короче говоря, действовал с должной начальнической хваткой.

Поселился новый начальник на Финляндском вокзале, в загнанном в тупик вагоне. Жил строго, интересовался лишь служебными вопросами, почти никого у себя не принимал.

Только по субботам собирались у него прежние друзья, засиживались допоздна за преферансом. Приходили обычно братья Всеволод и Дмитрий Кожины, а также бывшие офицеры Вадим Сухарьков и Игорь Орлов, устроенные им на службу в охрану. Играли по маленькой, больше для развлечения. Завсегдатаем этих субботних вечеров вскоре стал и Михаил Серегин, новый работник охраны. «Свой человек, можно ему доверять», — говорил о нем друзьям новый начальник охраны.

Николай Антипов, член президиума Петроградской ЧК, получив из канцелярии долгожданную справку, быстро прочел ее и, вполне удовлетворенный, распорядился вызвать нужных ему сотрудников.

На Гороховую, 2, как и многие другие, Николай Кириллович пришел, имея за плечами немалый стаж революционера-подпольщика. Член партии с 1912 года, слесарь Адмиралтейского завода, он испытал и аресты, и царскую ссылку. После победы Октябрьской революции, на II съезде Советов Антипов был избран членом ЦИК.

Справка, которую доставили ему из канцелярии, посвящалась закулисной контрреволюционной деятельности белого подполья в Петрограде.

«В отношении Д. Д. Бутова, — говорилось в справке, — установлено, что это бывший капитан лейб-гвардии Преображенского полка. Участвовал в нелегальных сборищах офицеров гвардейских полков, тесно связан с известным эсером-террористом Филоненко. Кроме того, Бутов является родственником Михельса, одного из руководителей белогвардейского заговора, раскрытого в начале 1918 года. По месту постоянного жительства значится выехавшим в Вологодскую губернию. Под чужим именем служит на Финляндском вокзале, там и жительствует в вагоне».

В тот же день Антипов проводил инструктивную беседу с Кузьмой Ивановичем Сергеевым, сотрудником оперативного отдела ЧК.

— Итак, отныне вы не Сергеев, а Серегин, — сказал в заключение Антипов. — И не Кузьма Иванович, а Михаил Иванович. Бывший фельдфебель Сызранского пехотного полка, георгиевский кавалер, по характеру ревностный служака. Улавливаете свою задачу?

— Конечно! Главное, в доверие побыстрее войти.

— Но явным белогвардейцем себя не показывайте, — продолжал Николай Кириллович, — контрреволюционных разговоров не заводите. Важнее всего присматриваться повнимательнее, прислушиваться… Думаю, что поработаете с пользой для дела…

Кузьма Сергеев был не новичок в ЧК и уже выполнял довольно рискованные задания. Начальник оперативного отдела Васильев, предложивший его кандидатуру, отозвался о нем коротко и ясно: «Этого хоть в штаб Деникина внедряй — не провалится».

План чекистов оправдал себя. Вскоре стало известно, что реакционные элементы, окопавшиеся на Финляндском вокзале, связаны с неким Сергеем Антоновичем Бутвиловским, что с его помощью налажена нелегальная переправа офицерских кадров в Псков, в распоряжение немецких оккупантов.

Установить, кто такой Бутвиловский, большого труда не составило. Это был бывший флотский офицер, лейтенант, сынок крупного помещика. Проживал Бутвиловский в Кронштадте, но в начале 1918 года был демобилизован и якобы уехал к своим родственникам в Литву.

Проверка в адресном столе, естественно, результатов не дала: на жительстве в Петрограде этот офицерик не значился.

Когда Антипову дали коротенькую справочку о Бутвиловском с приколотой к ней фотокарточкой, взятой из флотского личного дела, Николай Кириллович заметил: «Наверняка в нелегалах ходит. Надо его хорошенько поискать в Питере…»

Спустя несколько дней была получена информация о посещении Бутовым и братьями Кожиными одной квартиры на Сергиевской улице. Хозяйкой квартиры была известная танцовщица Вера Данилова. Вместе с ней, как выяснилось, жил ее любовник Сергей Антонович Антонов. Познакомилась она с ним будто бы в ресторане гостиницы «Медведь», где Антонов снимал номер. Этот Антонов на самом деле был Бутвиловским.

Вслед за тем чекисты выяснили, что Бутвиловский под той же вымышленной фамилией является председателем правления кооператива «Мирный труд».

Возникла эта подозрительная контора месяца полтора тому назад в небольшом полуподвальном помещении на углу Графского переулка и Троицкой улицы. Устав кооператива гласил: комиссионная торговля носильными вещами и предметами домашнего обихода.

Первое же ознакомление с «Мирным трудом» настораживало. Не говоря уже о Бутвиловском, и все другие члены правления кооператива оказались личностями довольно колоритными.

Член правления Антон Куртен на самом деле был Георгием Коттеном, сыном барона, приверженным к спекулятивной деятельности и финансовым аферам. Другим членом правления был полковник царской армии Василий Гейман. Еще в конце 1917 года он занимался вербовкой белого офицерства в войска Каледина, причем и на этом деле сумел погреть руки. Чекистам стало известно, что калединская контрразведка обвиняла Геймана в присвоении денежных средств.

Были все основания подозревать, что «Мирный труд» всего лишь прибежище для белогвардейского подполья.

Чекисты стали готовиться к ликвидации осиных гнезд на Финляндском вокзале и в лжекооперативе Бутвиловского — Антонова. Но в последний момент Бутвиловский неожиданно исчез из Петрограда…

У станции Торошино патрули пограничной охраны заканчивали проверку документов.

В плацкартном вагоне среди немногих пассажиров выделялся хорошо одетый молодой человек лет тридцати. Сидел у окна, никакого беспокойства не проявлял.

По требованию патруля пассажир этот предъявил паспорт, выданный Германским консульством в Петрограде на имя Иоганна Киттеля. Как и положено, на паспорте имелась виза Комиссариата внутренних дел Петроградского Совета на право выезда за границу и обратный въезд в Советскую Россию. Словом, все было в порядке.

И тут произошло неожиданное. Сидевший поблизости невзрачного вида пассажир вдруг заявил во всеуслышание:

— Да он же, товарищи, русский, я его знаю!

— Вот оно что! — насторожился старший патруля. — Придется вас задержать…

— Позвольте! — возмутился Киттель. — Вы что же, больше верите этому негодяю, чем паспорту Германского консульства?

— Пройдемте, комиссар во всем разберется.

— Но я дипломатический курьер, личность неприкосновенная! Вы будете за это отвечать!

Старший патруля снова взглянул в паспорт.

— А этого в паспорте не сказано. Как же так?

— Произошла досадная ошибка…

— Вот и придется ошибку исправлять, — сказал пограничник, засовывая в сумку загранпаспорт.

— Что за произвол! Какой-то сумасшедший наговорил вам ерунды, и вы верите ему…

— Спокойно, господин, — прервал старший патруля. — Прошу следовать с нами…

Под вечер, в канун первой годовщины Октябрьской революции, Антипов возвращался на Гороховую с операции по ликвидации нелегального склада оружия в эсеровском клубе на Заставской улице.

Как обычно, он заглянул вначале к дежурному ЧК, а там ожидала его лаконичная телеграмма:

«Задержан Торошино попытке проезда по загранпаспорту. Направлен гласным сопровождением ваше распоряжение. Последнее ему неизвестно. Еду этим же поездом, встречайте. Сенькин».

Антипов был обрадован этим известием. Тут же, по внутреннему телефону, он связался с начальником оперативного отдела Васильевым.

— Бутвиловский нашелся, — сообщил Антипов, — заходи ко мне.

Василия Александровича Васильева, члена большевистской партии с 1907 года, Петроградский комитет партии направил на работу в ЧК в конце августа 1918 года. Со своими сотрудниками он проводил ряд операций по этому делу — напал на след Бутвиловского, осуществлял первые мероприятия по лжекооперативу «Мирный труд».

Долго засиделись в тот вечер Антипов с Васильевым, обсуждая дальнейшие шаги, которые требовалось предпринять.

Прежде всего надо было установить, какие цели имел вояж Бутвиловского.

Допрашивать его решили сразу же по прибытии поезда на вокзал, в помещении транспортной ЧК.

Бутвиловский вошел в комнату в сопровождении двух красноармейцев. Старший из них вручил Антипову отобранный у него загранпаспорт.

— Я курьер Германского консульства в Петрограде Иоганн Киттель, — с апломбом представился Бутвиловский. — С кем имею честь разговаривать?

— С представителями Петроградского Совета, — ответил Антипов. — Прошу садиться.

— Произошла нелепая ошибка при оформлении моего паспорта… Комиссар в Торошино заверил меня, что власти разберутся… Прошу вас немедленно связаться с Германским консульством, с господином Брейтером…

У Антипова мелькнула мысль сразу же разоблачить Бутвиловского, намекнув на лжекооператив «Мирный труд». На всякий случай, он решил повременить.

— Василий Александрович, — обратился Антипов к Васильеву, — придется, надо думать, поинтересоваться багажом этого гражданина…

— Это недопустимо! — закричал Бутвиловский. — Вы не имеете права, это чревато международным скандалом…

— А вы не стращайте нас, — отрезал Антипов. — Такой порядок.

Доселе надменный и самоуверенный, Бутвиловский разом изменился. Тяжело плюхнулся на стул, опустил голову.

Васильев поднял чемодан на стол.

— Давайте ключики, гражданин. Порядок есть порядок…

— Все кончено… Что они сделали со мной? — захныкал Бутвиловский. — Они меня погубили!

— Кто это «они»? — спросил Антипов.

— Марков-второй с Филоненко.

— А куда и зачем вы ехали?

— В Псков… на совещание.

В чемодане Бутвиловского оказались материалы контрреволюционной офицерской организации, называвшейся «Великая единая Россия» («ВЕР»).

Программа, переписка и другие материалы свидетельствовали о коварных замыслах врагов Советской власти, вошедших в сговор с германской разведкой и получавших от нее крупную финансовую помощь. В чемодане было обнаружено пятьсот тысяч рублей, врученных, как пояснил Бутвиловский, немецким майором Шубертом на нужды» этой организации.

Большой интерес представляли письма видного участника организации Павлова к Бутвиловскому, доставлявшиеся специальным курьером.

«Дорогой Сергей, — писал Павлов в одном из писем, — кого нужно, я информировал о нашей организации— Деникина, Краснова, Скоропадского. С немецким майором Шубертом велись переговоры Марковым-2 и Филоненко. План им наш очень понравился, только смущает их Красная Армия. На что Шуберту ответили, что если удастся схватить центральную власть и отрезать фронт от центра, то не страшна она будет…»

В другом письме, из Пскова, Павлов сообщал:

«Здесь, в Пскове, под руководством Вандома, интенсивно формируется офицерский корпус. Выезжай немедленно сюда на совещание, оно будет иметь большие последствия, и к декабрю надо быть готовым… Телеграмму от Рихтера получил вчера, он направляется сюда. Материалы наши возьми с собой, но доставить их надо только вализой{4} через консульство. При проезде будь осторожен. До скорой встречи. Твой Саня».

Пойманный с поличным, Бутвиловский во время допроса не пытался вилять, на интересующие чекистов вопросы отвечал конкретно.

— Организаторы «ВЕР» Марков-второй, Филоненко и их помощники барон Рихтер и Александр Павлов, — показывал на допросе Бутвиловский, — находятся в Пскове. Загранпаспорт на имя Киттеля достал для меня Всеволод Кожин у германского консула Брейтера. Кожин имеет близкую связь по делам «ВЕР» с германскими и австрийскими дипломатами… На Дмитрия Бутова была возложена задача создать на Финляндском вокзале надежную группу из офицеров, чтобы в нужный момент парализовать движение на дороге… Гейман и Куртен занимались сбором разведывательных данных для немцев. Куртен доставал их, а также нужные нам бланки разных документов у служащего штаба Балтфлота Эльснера. Кооператив «Мирный труд» — это наш явочный пункт…

Поздним вечером началась операция по ликвидации этой вражеской организации. Заговорщиков одного за другим доставляли на Гороховую.

Одним из последних был арестован Лев Эльснер, бывший лейтенант царского флота, заведующий столом личного состава штаба Балтфлота.

Перед обыском на квартире Эльснера, находившегося в командировке в Москве, Антипов обратил внимание сотрудников на необходимость получше все осмотреть, так как Куртен заявил на допросе, что Эльснер обещал приготовить какие-то весьма важные материалы.

Результаты обыска подтвердили это. В письменном столе были обнаружены секретные оперативные сводки штаба Балтфлота, несколько различных бланков и удостоверений личности.

О вражеской деятельности Эльснера доложили комиссару морских сил Республики Ларисе Михайловне Рейснер.

— Какой подлец, какой хамелеон! — покачав головой, сказала она, ознакомившись со справкой Петроградской ЧК. — Он скоро будет у меня, давайте арестуем его немедленно.

— Пожалуйста, за тем мы и прибыли, — ответили чекисты.

Через несколько минут Эльснер вошел, щелкнул каблуками.

— Здравия желаю, товарищ комиссар! Явился по вашему приказанию.

Лариса Рейснер молчала. С минуту она пронизывала его суровым, презрительным взглядом.

— Ничтожество, предатель…

Так Петроградской Чрезвычайной Комиссией была ликвидирована в зародыше крупная белогвардейская организация контрреволюционного подполья.

Стали известны закулисные замыслы и деяния определенных контрреволюционных кругов, ориентировавшихся на германский империализм.

Такие лидеры этих кругов, как великий князь Кирилл Владимирович, бывший царский министр Трепов, графиня Пистелькорс-Палей, небезызвестный монархист Марков-2, друг Савинкова эсер Филоненко сговорились с военными и разведывательными органами кайзеровской Германии для совместных действий против Республики Советов.

Основным результатом этого сговора явилось формирование из белогвардейцев Северной армии за Псковом и создание заговорщических организаций, таких как «Великая единая Россия», и другая вражеская работа.

Как вихри обрушивались вражеские силы на красный Петроград, чтобы стереть с лица земли власть Советов. Но руководимые партией большевиков, чекисты с помощью трудового народа всегда выходили победителями в борьбе с силами внутренней и внешней контрреволюции.

Защитники революции были начеку.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх