«СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ»: СУЩНОСТЬ И МЕТАМОРФОЗЫ

Восточнофранкские короли, которых с XI в. все чаще называли немецкими, правили в землях майнских франков, саксов, фризов, тюрингцев, швабов, а западнее Рейна — в Лотарингии и Бургундии, где говорили не на немецком, а на романских языках. В ходе восточной колонизации, соперничая с Данией и Польшей, империя подчинила себе земли между Балтийским морем и Восточными Альпами.

«Священная Римская империя», выстроенная на базе германского, бургундского, богемского и итало-лангобардского королевств, на всем протяжении Средних веков была далека от того общественного образования, что называется сегодня государством. Средневековый правитель имел прямые политические связи с относительно небольшим кругом людей. Его власть основывалась на владении землей, а также на том, что прочие землевладельцы признавали его как наиболее могущественного и соглашались ему подчиняться. Так возникали личные связи, закрепленные договором. В ленной присяге сюзерен обещал своему леннику защиту и покровительство, а вассал — верность и повиновение. Со временем установилась традиция, по которой сюзерен вместе с клятвой передавал вассалу право господства на отдельных землях.

Средневековая Европа знала не государства на территориальной основе, а союзы персонального характера. Государство безлично и олицетворяется институтами власти. А средневековый союз в случае смерти сюзерена или вассала каждый раз должен был возобновляться заново.

Как выглядели эти ленные отношения в реальности, показывает случай с вестфальским герцогом Генрихом Львом. Он был вассалом императора Фридриха Барбароссы (1152-90), самого знаменитого из династии Штауфенов. Генрих Лев обладал в Саксонии и Баварии почти королевской властью и в 1176 г. даже отказался поддержать Фридриха в походе на непокорные ломбардские города. По настоянию короля в 1180 г. в Вюрцбурге съезд князей на торжественной церемонии отобрал у Генриха Льва его саксонские и баварские владения, пожалованные императором, но не посягнул на его семейные земли в Брауншвейге и Люнебурге, правда, передав их сыновьям приговоренного к изгнанию герцога.

В этом эпизоде примечательно то, что Барбаросса не присоединил к своим собственным владениям отобранные у Генриха Льва имперские пожалованные земли, как сделали бы это монархи Англии и Франции, консолидируя королевскую власть. Барбаросса пожаловал их другим имперским князьям, потому что, даже находясь на вершине власти, он не мог править без поддержки самых крупных князей. Некоторые историки полагают, что именно тогда был бесповоротно упущен наиболее реальный шанс перевести империю на путь западноевропейского развития. Впрочем, вряд ли у Фридриха был какой-то иной вариант. Власть кайзера в империи была уже настолько слаба, что он не мог обходиться без поддержки крупнейших феодалов.

Установлению единоличного господства препятствовала прежде всего огромная территория империи. Поэтому в центре Европы возникли две политические системы.

С одной стороны, это сама империя, в которой кайзер обладал скорее символической, нежели реальной властью. Духовные и светские князья, среди которых с XIII в. выделяются курфюрсты как единственные выборщики короля, имперские города, графы и рыцари, подчиненные непосредственно императору, — все они собирались на придворные советы, из которых образовались затем рейхстаги, ставшие к XV в. прочными, отлаженными учреждениями.

Однако сам принцип выборности императора каждый раз неизбежно превращался в вотум доверия такому государственному устройству, а потому именно выборщики становились гарантами сохранения империи. К тому же европейские державы были заинтересованы в слабом центре континента как арене для проведения своей политики и поддержания баланса интересов.

С другой стороны, наблюдается пестрейшая мозаика отдельных территориальных владений — курфюршества, герцогства, графства, епископства, имперские города, аббатства, рыцарские земли. В ряде из них власть представляли как правители, так и ландтаги, выражавшие интересы местных сословий. При частой смене правящих династий ландтаги становились стабилизирующим фактором государственной власти.

О Германии XIX в. часто говорили как об «опоздавшей нации». Это относится и к немецкой истории в целом. Уже на пороге Нового времени «запаздывание» империи стало явным: она была хотя и устойчивой, но архаичной. В правовом, конституционном, административном плане, в отношении прямой власти монарха ее опережали Франция, Англия, Португалия, королевства Неаполя, Сицилии, Кастилии, Арагона. В то же время страны северной и восточной периферии Европы — Дания, Шотландия, Норвегия, Швеция, Венгрия — отставали еще больше. Таким образом, в Европе можно выделить два явно различных региона: более передовую, старую часть, в основном совпадавшую с территорией Римской империи, и отстающую молодую, которая располагалась севернее Рейна и Дуная.

В центре этого «раздвоенного» континента лежала «Священная Римская империя», состоявшая частично из старого, но в основном — из новых регионов. Она являлась как бы уменьшенной копией всей Европы. В некоторых аспектах рейх не отставал от Запада. Касалось это прежде всего роста городов, торговли, транспорта, ремесел. Немецкие города постепенно вышли из сферы господства феодалов, развили собственную культуру, получили особые права, создали новую общественную структуру, свой стиль и ритм жизни. Большинство германских городов появилось между XII–XIV вв. Но в глаза бросается то обстоятельство, что крупнейшие торговые города империи нигде не совпадали с центрами императорской власти. Первые располагались главным образом на Северном и Балтийском морях (Любек, Бремен, Гамбург, Росток) или вблизи альпийских перевалов (Аугсбург, Регенсбург). А короли по мере расширения империи на восток передвигали туда же свои резиденции — в Гослар, Магдебург, Нюрнберг, Прагу. Отсутствие постоянной столицы как долговременного центра управления и культуры, образования и торговли свидетельствовало, по крайней мере с XIII в., об отставании империи от государств Западной Европы. Слабая концентрация центральной власти, архаические административные структуры империи объяснялись прежде всего зависимостью германского короля и римского императора от крупнейших территориальных правителей. По самой своей природе избираемая королевская власть является слабой, а потому отсталой в смысле создания новой государственности.

Центр Европы отставал от Запада и в культурном отношении. В 1300 г. Франция имела пять университетов, готовивших нужных власти юристов и чиновников, Северная Италия — три, Англия и Кастилия — по два, Португалия — один. В империи же университетов не было вообще, как и во всей «молодой» Европе. Лишь в 1348 г. Карл IV, император и богемский король, основал по образцу Парижского университет в Праге.

В преддверии Нового времени в 1400 г. «Священная Римская империя» охватывала своими границами центр Европы. Они простирались от Гольштейна вдоль Балтики до Померании, за которой начинались владения суверенного и независимого от империи Немецкого ордена. Затем граница поворачивала на юг, проходя в основном по линии польско-немецкой границы 1919 г., включала Богемию, Моравию и Австрию, а в районе Истрии выходила к Адриатическому морю. Охватывая Тоскану в Центральной Италии в области Чивитавеккья, она достигала Тирренского моря, а возле Ниццы вновь устремлялась на север. Пролегая западнее Савойи, Бургундии, Лотарингии и Люксембурга, имперская граница выходила к Северному морю между Гентом и Антверпеном. Некоторые области — Северная Италия, Савойя, Бургундия, Швейцария — лишь номинально относились к империи. Другие явно нельзя было включать в «немецкие земли». В Брабанте, части Лотарингии и Люксембурга, говорили по-французски. В Богемии, Моравии и Силезии немецкий язык оставался языком только городов.

Как и прежде, империя была весьма далека от национального государства, ибо не было ни единой общей национальности, ни самого государства. Конечно, императоры продолжали претендовать на универсализм своей империи. Когда Карл IV в 1356 г. издал Золотую буллу (она была скреплена золотой печатью), то империя получила свой первый правовой закон, который вводил принцип большинства голосов при выборах императора, чтобы избежать раскола и двойного императорства. Было четко определено число избирателей-курфюрстов: архиепископы Кёльна, Майнца и Трира, богемский король, саксонский герцог, маркграф Бранденбурга и рейнский пфальцграф. Кайзер обладал всей полнотой власти только в своих личных владениях. Для императоров Люксембургской династии — Генриха VII, Карла IV и Сигизмунда — это была Богемия. Габсбурги, которые, начиная с Фридриха III, практически непрерывно обладали императорской короной, владели Австрией, к которой путем династических браков и наследования примыкали Богемия, Венгрия и Бургундия.

Однако все эти регионы располагались на периферии империи, а Венгрия лежала даже вне ее границ. Это приводило к известной отчужденности между императорами и коренными германскими землями. Сама империя представляла собой хаотическое скопление 1600 владений и городов. Наряду с мелкими и даже карикатурными владениями, всю территорию которых зачастую можно было окинуть одним взором со стены замка, наряду с богатыми и сильными имперскими городами, такими, как Любек или Нюрнберг, наряду с уродливо крохотными имперскими деревеньками с двумя десятками жителей имелись и крупные княжеские территории с развитым центральным управлением и собственными ландтагами. К ним относились герцогства Бавария, Вюртемберг, Лотарингия, Люксембург, курфюршества Бранденбург и Саксония, Рейнское пфальцграфство, ландграфство Гессен, архиепископства Кёльна, Майнца и Трира. Столь многоцветная территориальная палитра, характерная для империи, составляла резкий контраст с более современными государствами Западной Европы.

Люди, населявшие эту страну, по-прежнему жили в почти полностью аграрном мире. Четверо из пяти людей обитали на отдельных хуторах или в деревнях, которых в XII–XIV вв. становилось все больше. Западнее Эльбы почти полностью были выкорчеваны древние леса, так что даже пришлось запретить дальнейшие вырубки. К востоку от Эльбы число крестьянских поселений также заметно увеличилось. Возросла численность крестьянства, а на многих территориях было отменено крепостное право. Западнее Эльбы обычной фигурой стал крестьянин-арендатор, платежи которого обеспечивали ренту дворянским землевладельцам. Напротив, в восточных регионах крестьян лишили прежнего привилегированного правового положения, которым они пользовались во время колонизации этих территорий. Здесь дворянство использовало слабость правителей, чтобы заполучить широкие права в отношении крестьян, превращенных в наследственных подданных своего господина. В имениях Остэльбии крестьяне попали в полную зависимость от хозяев, они несли многочисленные повинности, зачастую произвольно устанавливаемые землевладельцами-юнкерами, располагавшими и местной судебной властью.

Около 20 % населения проживало в 4 тыс. городах империи. Их плотность заметно падала с запада на восток. Две трети этих городов были карликовыми, в которых насчитывалось от нескольких сотен до двух тысяч жителей. Среди крупных городов с населением более 10 тыс. жителей лидировал Кёльн, в котором проживало 40 тыс., за ним следовали Прага и Любек. Сравнительно крупными городами были также Аугсбург и Нюрнберг, Гамбург и Бремен, Франкфурт и Магдебург, Страсбург и Ульм. Но все они далеко отставали от таких европейских метрополий, как Париж, Флоренция, Венеция, Генуя, Милан, число жителей в которых к середине XIV в. перевалило за 100 тыс. Большинство немецких городов подчинялось местной княжеской власти. Кроме них, имелись имперские города под властью самого императора, число которых в начале XVI в. составляло 85.

Лишь небольшая часть городского населения обладала полными правами, а именно патрициат, крупные торговцы, цеховые ремесленники. Этим «почтенным» бюргерам противостояла весьма неоднородная масса бесправных горожан — служанки и работники, ремесленные подмастерья и ученики, калеки и нищие, скотобойцы и палачи. К горожанам по правовому статусу не принадлежали проживавшие в городах дворяне, духовенство, чиновники, а также евреи.

Трудно определить, какой была численность населения «Священной Римской империи». В научной литературе, где часто пользуются различными методами исчисления, показатели разнятся настолько, что их следует воспринимать с большим скепсисом. Вероятно, в 1000 г. в пределах империи проживало около 5 млн. человек, в 1340 г. — примерно 15 млн., а в 1450 г. — около 10 млн. человек.

Из этих данных видно, что в период с середины XIV до середины XV в. в Германии произошла какая-то катастрофа. Какая же именно?

В середине XIV в. империя вступила в фазу относительного перенаселения. Сельское хозяйство с его устаревшими традиционными методами обработки земли не могло прокормить возросшее население. Люди страдали от недоедания и становились легкой добычей эпидемий, которые вновь и вновь страшными волнами накатывались на Европу. Самой ужасной из них стала «черная смерть», чума первой половины XIV в. Именно она за два-три года унесла треть, а как считают некоторые ученые, даже половину населения Германии. Как раз тогда в молитвах появилось выражение: «Боже, избави нас от чумы, голода и войны». Воедино слились три явления. Разорения, вызванные войнами, влекли за собой резкую нехватку продуктов питания, голод ослаблял людей, которых выкашивали эпидемии. Дьявольский, заколдованный круг ужаса, из которого, казалось, не было выхода.

Всеобщие лишения и нужда вели к глубоким социальным потрясениям. Во второй половине XIV–XV вв., пожалуй, не было ни одного немецкого города, где не происходили бы волнения и даже восстания. Так, Брауншвейг был охвачен почти гражданской войной в 1293,1294,1380,1445,1487 гг. На селе раз за разом поднимались крестьяне, защищая свои исконные права. На дорогах бесчинствовали банды обедневших рыцарей-разбойников, грабивших купеческие караваны. Страх, беспокойство и неуверенность в завтрашнем дне господствовали повсеместно.

Резко упал авторитет власти и церкви, тем более что с 1309 г. папы находились не в Риме, а в Авиньоне, где они попали во время этого «вавилонского пленения» в полную зависимость от французских королей. Это привело к «великому западному расколу»: с 1378 по 1415 г. было два папы — один находился в Риме, другой — в Авиньоне. Конец расколу положили Констанцский (1414-18) и Базельский (1431-49) соборы, но влияние папства заметно упало. Оживились еретические движения, требующие реформы церкви и предрекающие скорый Страшный суд.

С середины XV в. архаизм и бессилие кайзера и империи в целом по сравнению с Англией, Францией, Испанией были настолько очевидными, что все громче стали звучать призывы к реформе империи, а это было неотделимо от реформы церкви.

Реорганизация империи предполагала в первую очередь создание таких институтов, которые помогли бы ей обрести современную государственность. Если бы это удалось, то империя действительно могла бы стать «империей германской нации» как государственной нации по типу Англии и Франции.

Реформы начались при Максимилиане I (1459–1519). В 1495 г. были созданы Имперская судебная палата, провозглашен «вечный мир» внутри государства, а сама империя была поделена на десять округов. Следующим шагом в укреплении императорской власти должны были стать создание имперского единого правительства и введение прямых имперских налогов. Но в 1519 г. Максимилиан скончался, а вместе с его кончиной рухнули и все планы дальнейшего реформирования империи.

Насколько тесно были связаны между собой реформы империи и церкви, показали «Жалобы немецкой нации», документ, широко распространившийся в германских землях и направленный против римской курии, которая своей политикой бесстыдного выкачивания денег из карманов немцев превратила «эту некогда знаменитую нацию», создавшую «империю своей доблестью и кровью» и призванную стать «госпожой и королевой мира», в нищую рабыню католической церкви. Таким образом, к началу Нового времени идея немецкой нации стала лозунгом оппозиционного движения против универсальной власти императора и папы. Однако она имела не только политический, но и культурный аспект.

В этом смысле идея «немецкой нации» получила сильнейшее подкрепление, когда в 1455 г. итальянский гуманист Поджио Браччиолини обнаружил и опубликовал давно забытую «Германию» Тацита, написанную, при императоре Траяне в 100 г. н. э. Находка стала подлинной сенсацией, ибо Тацит с его высочайшим авторитетом показал, что германцы как народ имеют более древнее происхождение, чем считалось прежде. Теперь же стало ясно, что германцы Тацита — предки современных немцев, а «Германия» римлян — это Германия XV в. как ее продолжение.

Опираясь на Тацита, немецкие гуманисты могли наконец противопоставить иностранным представлениям о грубых, нецивилизованных немцах фигуру неиспорченного, честного и мужественного германца, ведущего простой и естественный образ жизни. Подобно тому как Тацит противопоставлял идеализированного им германца развращенному римлянину, так и немецкие гуманисты XV–XVI вв. противопоставили высокую нравственность немцев аморальности папской курии.

Свое новое национальное самосознание немецкие ученые продемонстрировали и в отношении Франции. Они назвали «смехотворными» утверждения, будто Карл Великий являлся предком династии Капетингов, и заявили, что на самом деле Карл был немцем, который господствовал над франками, а уже одно это доказывало превосходство немцев с самого начала.

Таким образом, на рубеже XV–XVI вв. была заложена основа для формирования немецкого национального сознания, которое проистекало уже не из смутного чувства общности, а из национального исторического мифа. Однако для его утверждения не было не только государственно-политической, но и языковой основы. Немецкие гуманисты писали на латинском языке и были скорее космополитами, чем немцами. Тем не менее с этого времени можно с полным основанием говорить о «немецкой истории», а вернее, об «истории немцев», хотя с самого начала эта история вырастает на почве общеевропейского гуманизма.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх