РОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ГЕРМАНСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

Эпоха французской революции и Наполеоновских войн стала и временем рождения германского национализма, тогда как «Германии» еще не было ни в политическом, ни в географическом смысле. Национализм вырос на почве общего глубокого кризиса и заимствовал важные социально-политические функции. Что же делало национализм необычайно притягательным?

Он предложил новые, современные основы легитимации власти, наиболее радикальной из которых стал принцип народного суверенитета, на базе последнего были созданы США.

В начале XIX в. многие немцы ощутили то, что сегодня называют кризисом интеграции, т. е. адаптации к новым условиям. В этом смысле национализм как бы занял прежнее место церкви, придавая жизни смысл и заменяя прежние церковные или территориальные исторические традиции. Он создавал новую идентичность, которую почти полностью уничтожила четвертьвековая эпоха революций и войн. В результате возник своего рода социально-психологический вакуум или, говоря словами Зигмунда Фрейда, глубокий «психоневроз».

Первыми носителями национализма стали интеллектуалы, остро ощущающие потребность в новой ориентации и новой идентичности, особенно после краха «Священной империи». При этом в немецком, как и в любом другом, национализме воедино слились два идейных направления. С одной стороны, миф о грандиозном прошлом, истолкованном с национальных позиций, с другой — миф о национальном возрождении и об уготованном немецкой нации блестящем будущем. «Немецкая нация» и «немецкий народ» стали потенциально могучими историческими силами, хотя еще на рубеже XVIII–XIX вв. они существовали только в политических фантазиях узкого круга интеллигенции. Совсем неслучайно, что этот круг образовывали прежде всего протестантские теологи, историки, писатели, чиновники, учителя. Они были свободны от церковных догм и помещали в центр своей псевдорелигии нацию, а это, в конце концов, привело к тому, что национализм приобрел черты «политической религии».

Ранний немецкий национализм являлся либеральной и оппозиционной по отношению к «старому порядку» идеологией. Он стремился подчинить власть монархов в отдельных германских государствах интересам нации, ликвидировать дворянские привилегии, устранить сословное неравенство вообще. Центральной фигурой становился отныне не покорный «подданный», понятие, которое националисты вслед за видным романистом Христофом Виландом (1733–1813) презрительно называли «дурно звучащим и неприличным», а активный гражданин государства. У него должна была быть либо собственность, либо образование, на основе которых он мог содействовать делу нации. Поэтому национализм имел ясно выраженные модернизаторские черты.

На первом этапе своего развития, с 80-х гг. XVIII в. до 1820 г., он носил интеллектуально-элитарный характер и был представлен малочисленной группой. Массовым движением национализм становится только во время революции 1848 г., прежде всего благодаря распространению и воздействию прессы, а также резко выросшей социальной мобильности. Велика была в этом роль транспорта, который изменил прежние представления о времени и пространстве.

Поскольку носителем национализма была образованная элита, которая не вписывалась в позднесословное общество, то ее представителей в каком-то смысле можно считать маргиналами, увидевшими окружающий мир другими глазами. Отсюда понятно, что для властей либеральный национализм являлся угрозой и даже подрывным элементом.

С 1819 г. национализм подвергался постоянным репрессиям и преследованиям. Тем не менее с конца 1820-х гг. он совершил мощный рывок вперед. Почему это произошло?

В общественно-политическом плане либеральный национализм вызывал все больше симпатий. Германский союз в глазах либералов и демократов являлся прежде всего органом и орудием репрессий. Они связывали свои надежды на лучшее будущее со свободным конституционным национальным государством. Большую роль в укреплении национальной идеи сыграл Рейнский кризис 1840 г., когда Франция, потерпев неудачу в Египте, обратила свои взоры на Рейн. Именно тогда Август Хофман фон Фаллерслебен пишет текст знаменитой «Песни немцев» с ее известнейшей, но совершенно неверно толкуемой строкой: «Германия, Германия, превыше всего…»

У раннего немецкого национализма к требованию единства с самого начала примешивалось хотя еще смутно выраженное, но тем не менее весьма сильное сознание особого предназначения немцев. С этой точки зрения объединенная Германия, развив свои неисчислимые и еще никогда не использованные силы, сможет стать ангелом-хранителем всего человечества. Тогдашняя немецкая реальность представляла собой жалкое зрелище. Отсюда немецкие националисты вдохновлялись не ею, а силами души, эмоциями и фантазией. Чарующая утопия охватывающего весь мир национального призвания являлась своеобразной компенсацией за удручающую современность. Так, один из ранних немецких романтиков и националистов, мыслитель и литератор Фридрих Шлегель уверенно высказывал такой прогноз спустя 11 лет после Французской революции:

Угас Европы дух бесследно, Но бьет в Германии родник. И наши армии победно Сразят французов в этот миг. (Пер. мой. — АП.)

Поборники национализма усматривали основу преодоления всех трудностей в создании немецкого национального государства, в единении всей германской народности. В этот же ряд входили имперская мифология и призыв к возрождению империи. Присущее национализму мессианское сознание и вера в избранность, превращение национализма в религию, ядовитая ксенофобия и упования на «немецкого Наполеона», который железной рукой сотворит единое национальное государство, соединились во взрывоопасную идеологическую смесь. Прозорливо писал в 1848 г. консервативный австрийский писатель Франц Грильпарцер, что «путь современного человечества начинается с гуманизма, проходит через национализм и заканчивается зверством».

Но не надо забывать и о том, что ранний немецкий национализм не только требовал единого сильного государства, но и боролся против монархической автократии и сепаратистского дворянства, выступал за участие граждан в исполнении политической власти и за устроенное в интересах народа общество. Гуманный, просвещенный, космополитический аспект этого национализма полностью отвечал традициям и образу мышления образованных слоев немецкого общества, из которых и происходили его главные представители.

Немецкий национализм так и не сумел разрешить коренное противоречие, которое кажется вообще неразрешимым. С одной стороны, объединенным в единую нацию и государство немцам уготовано более высокое призвание, чем остальным народам. С другой, они должны не замыкаться в рамках своего национального эгоизма, а отдать все свои дарования на благо человечества. Страстный поборник национализма и вообще «первый политический проповедник большого масштаба», берлинский теолог и философ Фридрих Шлейермахер подкреплял требование единства национализма и космополитизма словами пророков Ветхого Завета: «Так хочет Бог».





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх