• Торпедный кризис
  • Глава 16. «Везерские маневры» – операция в Норвегии

    Хотя британский флот в основном перекрыл нашу заморскую торговлю, Германия все же не была совершенно изолирована. Все еще оставались открытыми два важных торговых маршрута: торговый путь вдоль норвежского побережья до Нарвика и путь по Балтийскому морю до Швеции и других стран, которые омывает это море.

    Этими маршрутами мы получали жизненно необходимые нам материалы, в особенности 10 000 000 тонн ежегодно шведской железной руды для металлургической промышленности, которая была основой нашей военной индустрии и без которой наше производство вооружений остановилось бы через две недели. Руда эта добывалась в шахтах на севере Швеции и поступала по Лапландской железной дороге в шведский порт Лулео и в норвежский порт Нарвик. В этих портах она грузилась в трюмы судов, идущих в Германию. Нарвик – незамерзающий порт на Балтике, порт Лулео, находящийся в самой северной части Балтийского моря, закрыт льдом с декабря по май. Поэтому около одной трети руды – от 2 до 4 000 000 тонн ежегодно – поставлялось через Нарвик, где она грузилась в трюмы рудовозов, которые затем шли вдоль норвежского побережья в пределах норвежских территориальных вод. В этих водах они были ограждены от нападений врага до тех пор, пока союзники уважали нейтралитет Норвегии. У южной оконечности Норвегии рудовозы двигались уже в водах, контролируемых Германией.

    Маршрут этот работал столь надежно, что мы считали такое положение само собой разумеющимся.

    Как никогда всерьез не прорабатывали вопрос войны с Англией вплоть до той поры, когда эта война разразилась, так никогда не ставили перед собой и вопроса: сколь долго Норвегия сможет гарантировать свой нейтралитет и безопасность маршрута через Нарвик в случае войны между Англией и Германией? Даже политические лидеры, включая Гитлера, как я достаточно скоро выяснил, весьма мало уделяли внимания этому вопросу. Сразу же после начала войны мы официально уведомили правительство Норвегии, что Германия намерена уважать нейтралитет Норвегии в полном объеме. В той же самой ноте мы выразили нашу уверенность в том, что Норвегия, со своей стороны, будет соблюдать свой нейтралитет и не потерпит его нарушения. Эта нота была вручена норвежскому правительству 2 сентября 1939 года, за день до объявления Англией войны. Военно-морской штаб не участвовал в подготовке проекта этой ноты, и никто на флоте, да, скорее всего, и во всей Германии, не думал о норвежской проблеме в течение первого месяца войны.

    Импульс, который побудил произвести углубленное изучение этой проблемы, поступил извне, в виде донесения от адмирала Канариса, начальника разведывательного управления военного министерства. Адмирал Канарис проинформировал меня, что имеются серьезные признаки того, что Англия намеревается высадить свои войска в Норвегии. Этот доклад нашей разведки имел для меня тем больший вес, потому что адмирал Канарис вручил мне его лично, что он делал только в самых исключительных случаях. Примерно в то же самое время я получил аналогичный доклад в виде записки от адмирала Карлса, начальника военно-морского командования восточного района. Карле высказывал большое беспокойство по поводу того, как развернутся события, если Англия вторгнется в Норвегию, и предлагал, чтобы военно-морской штаб проработал вопрос, возможно ли разрешение ситуации с перемещением германских баз операций на территорию Норвегии. Я отдал приказ проработать этот вопрос.

    В результате такой проработки по существу дела вскоре было с непреложностью установлено следующее.

    1. Сложившаяся на сегодняшний день ситуация выгодна для нас во всех отношениях, пока Норвегия остается нейтральной. Вплоть до той поры, пока нейтралитет Норвегии не будет нарушен союзниками, мы будем иметь неограниченный доступ к шведской руде. Ее перевозка нами будет продолжаться невозбранно в пределах норвежских территориальных вод буквально под носом у британского флота. Кроме этого, в Балтийском море можно не беспокоиться о нападении противника с воздуха, поскольку, за исключением узкого пространства над Шлезвиг-Гольштейном, самолетам противника пришлось бы лететь над нейтральной территорией. Таким образом, нейтралитет Скандинавских государств прикрывал нас с севера, и мы всячески жаждали поддержания этого нейтралитета.

    2. Ситуация совершенно изменилась бы, если бы Англия пренебрегла норвежским нейтралитетом и расположила бы на территории Норвегии военно-морские и авиационные базы. Тогда северная часть Северного моря оказалась бы в пределах досягаемости британского флота и ВВС, которые определенно не дали бы использовать нам ее для наших нужд, за исключением разве что подводных лодок. Наши надводные корабли не имели бы тогда ни малейшего шанса выйти в Атлантику, а при наличии минных полей, выставленных подобно тому, как они были поставлены в Первую мировую войну, выход в Атлантику стал бы чрезвычайно рискованным делом даже для подводных лодок.

    В случае перекрытия маршрута рудных перевозок вдоль берега из порта Нарвик Германия могла бы импортировать совершенно необходимую ей железную руду только через порт Лулео, да и то лишь только в течение шести или семи теплых месяцев в году.

    Более того, оккупация Норвегии Британией в любом виде обернулась бы страшным давлением на Швецию. Британия сделала бы все возможное, чтобы остановить поставки шведской руды Германии. Коль скоро британские базы появились бы в Норвегии, следующим шагом можно было ждать их появления и в Швеции. Новый фронт противника не только поставил бы всю акваторию Балтики под действенный контроль союзников, но и придвинул бы авиационные базы противника в смертельно опасную близость к нашим северным и северо-восточным провинциям, лежащим на балтийском побережье. Имея такие новые угрозы с севера и северо-востока, нам пришлось бы ослабить наши усилия на Западном фронте, чтобы защититься от них. Подобная цепь событий вполне могла обратиться для нас проигрышем в войне.

    Буквально каждый обрывок разведывательной информации, получаемой нами, подтверждал эти намерения Британии. Ликвидировать эту опасность можно было только одним-единственным образом – нанести Британии упреждающий удар путем организации стратегических баз в Норвегии самим до того, как неприятель сможет укрепиться там.

    Каким образом мы сможем создать там эти базы, в данный момент было не совсем понятно. Дипломатические переговоры в рамках советско-германского пакта о ненападении дали нам возможность использовать мурманский порт. Но представлялось весьма сомнительным, что подобного же дипломатического успеха удастся добиться с Норвегией.

    Вне зависимости от того, каким образом удалось бы добыть такие базы, они должны были бы находиться под прикрытием наших вооруженных сил. Подвергаясь постоянным атакам британских ВМФ и ВВС, такие базы сами по себе не смогли бы обезопасить наши пути сообщения, проходящие в норвежских территориальных водах. Нам пришлось бы задействовать чрезмерно большую часть наших сил только для отражения атак неприятеля. И хотя создание подобных баз ощутимо помогло бы нам в проведении операций флота и еще весомее – в проведении авиационной разведки и наблюдения, все же их стоимость значительно перекрывала бы этот эффект. Поэтому обретение баз в Норвегии ни в коей мере не оправдывало бы проведение военной кампании против этой страны. Наша последующая оккупация Норвегии ни в коей мере не мотивировалась желанием обрести там базы.

    Короче, имеющийся статус этой страны наилучшим образом устраивал Германию. Надежный и стабильный нейтралитет Норвегии вполне соответствовал нашим желаниям. Пока этот нейтралитет будет поддерживаться, мы не желали никаких изменений.

    Однако ситуация может измениться в любой момент. И если неприятель создаст базы в Норвегии, то весь наш северный фронт окажется в смертельной опасности. Весь вопрос заключался в следующем: как долго и в каком объеме союзники будут уважать нейтралитет малой страны, чьи собственные интересы и, в значительной степени, симпатии были на стороне Англии?

    Безотносительно к нашим анализу и выводам, Гитлер должен был быть проинформирован об этой проблеме, чтобы мог принимать свои собственные решения. Нам в военно-морском штабе с самого начала было ясно, что норвежская проблема в значительной своей части являлась проблемой политической, и тем самым решать ее надлежало гражданскому правительству.

    В соответствии с этим я попросил аудиенции у Гитлера и 10 октября 1939 года доложил ему всю суть проблемы. Я также показал ему самые последние донесения разведки относительно намерений Англии и сказал, что если Англия создаст базы в Норвегии, то вследствие этого шага все надежды Германии на победу в войне будут обречены. Потому что даже если мы и сможем создать базы на норвежском побережье, то в результате получим непрекращающийся военно-морской конфликт с Британией. В дальней же перспективе у нас не хватит мощи флота для завершения подобной войны на приемлемых условиях. Поэтому наилучшим выходом для нас была бы ситуация, в которой нейтралитет Норвегии мог бы считаться гарантированным.

    Я не ожидал, что на этой встрече будет принято какое-либо решение. Но я хотел получить возможность предупредить Гитлера об опасности и обратить его внимание на то, что при определенных обстоятельствах мы могли бы действовать в порядке самообороны. Считая вопрос требующим прежде всего политического решения, я не выдвинул никаких предложений и не стал высказываться в пользу создания германских баз в Норвегии. На самом же деле я указал тогда и несколько раз говорил об этом позже, что мы можем потерять весь наш флот в операциях по созданию подобных баз и что я полагал бы удачей, если бы такие потери не превысили одну треть состава флота.

    По отдельным репликам Гитлера на совещании 10 октября можно было понять, что он совершенно не задумывался о норвежской проблеме. Это лежало вне его обычного взгляда на будущее развитие событий, поскольку он не был хорошо знаком с условиями ведения войны на море. Он обещал обдумать сложившуюся ситуацию и попросил меня оставить ему мои заметки, чтобы он мог изучить ее подробнее. Я должен был ожидать дальнейших указаний.

    Недели проходили за неделями, но я так и не получал от него никаких указаний по этому поводу.

    Тем временем разведка приносила все новые данные о том, что многие в Норвегии рассчитывают на готовящуюся высадку англичан. Сначала местом такой возможной высадки назывались районы в Южной и Центральной Норвегии, но в последнее время все чаще и чаще упоминался Нарвик. Часть этих разведывательных данных поступала от капитана 2-го ранга Шрайбера, нашего военного атташе в Осло, у которого были хорошие контакты с кое-кем из норвежцев и который был хорошо знаком с условиями Норвегии. Его донесения, четкие и краткие, выказывали громадную работу по наблюдению и анализу.

    Затем 30 ноября 1939 года русские, в то время наши союзники, вторглись в Финляндию. Сведения, полученные из многочисленных источников, предупреждали нас, что союзники имеют намерения прийти на помощь Финляндии, направив армейские части через Норвегию и Швецию. Из этого мы сделали неизбежный вывод, что отправка войск через территорию этих двух независимых государств закончится размещением части этих войск на территории одной из них и организацией в ней авиационных баз. Таким образом, перед нами открывалась перспектива нового фронта, направленного против Германии. В начале января информация об этой близящейся помощи союзников Финляндии появилась даже на страницах иностранных газет.

    Кризис вышел на новый уровень в начале декабря после прибытия в Берлин Видкуна Квислинга, бывшего министра обороны Норвегии, создавшего теперь свою политическую партию. Одиннадцатого декабря главный идеолог нацистской партии Альфред Розенберг попросил меня встретиться с Квислингом.

    Все мои предыдущие контакты с Розенбергом ограничивались мимолетными встречами на совещаниях, с Квислингом же я ранее никогда не встречался. Но почти одновременно мой начальник штаба доложил мне, что господин Хагелин передал просьбу Квислинга встретиться с ним для обсуждения со мной положения в Норвегии.

    Поскольку такая информация могла оказаться ценной для нас, я с готовностью согласился на встречу.

    Визит Квислинга вряд ли можно было назвать краткой встречей, поскольку мы проговорили с ним несколько часов исключительно о ситуации в Норвегии. Судя по его словам, не только правительство Норвегии было ориентировано на Англию, но и сама Англия имела определенные планы высадки своих сил на территории Норвегии. Он заявил, что сделать это предупреждение Германии его побудил прежде всего страх перед большевизмом, с которым он хорошо познакомился за долгие годы своей жизни в России. Он считал, что Германия является единственным оплотом против этой угрозы с востока и что возможная оккупация Норвегии приведет к крушению Германии, а это стало бы началом конца для культуры Запада.

    Отвечая ему, я сказал, что это вопрос политический, который лежит вне сферы моей компетенции, но пообещал доложить Гитлеру.

    На следующий день я, как и обещал, доложил о нашем разговоре Гитлеру и предложил ему принять Квислинга лично, чтобы самому сформировать мнение о норвежской проблеме. Я также добавил, что политические деятели подобные Квислингу могут иметь свои собственные политические интересы, поэтому с ними надо быть настороже. Повторил я и свое предупреждение о том, что попытка Германии оккупировать Норвегию сопряжена с большим риском и в дальней перспективе может оказаться невыгодной. Гитлер дважды встречался с Квислингом и Хагелином 16 и 18 декабря, но я не был приглашен ни на одну из этих встреч.

    В то время как оперативный отдел Верховного командования вооруженных сил занимался проработкой «северной проблемы» и набрасывал предварительные планы, мы в военно-морском штабе разделились по вопросу того, намерена ли Англия и в самом деле оккупировать Норвегию в самом ближайшем будущем. Контр-адмирал Фрике, начальник военно-морского штаба, и несколько ведущих его сотрудников считали, что такой шаг Англии приведет к интенсивному протесту России, а также германским контрмерам в регионах Дании и Швеции, поэтому подобный шаг Англии следует считать, мягко говоря, весьма сомнительным. Я подобное мнение не разделял. Мы получали слишком много донесений, свидетельствовавших о возможности осуществления союзниками подобной акции в самом близком будущем. Мы располагали информацией о том, что офицеры Генерального штаба союзных сил были замечены в Норвегии, где они проявили особый интерес к портовым сооружениям, аэродромам, железным дорогам и автомагистралям. Английские офицеры флота, прикомандированные к различным консульствам, также проявляли повышенную активность. Одновременно британская пресса начала массированную пропагандистскую кампанию, словно готовя почву для чего-то.

    Затем 20 января 1940 года Уинстон Черчилль, первый лорд адмиралтейства Великобритании, пригласил нейтральные страны Северной Европы присоединиться к союзникам. Все эти страны такое предложение отклонили. Стало ясно, что условия, исходя из которых производилась проработка «северной проблемы», более не применимы к этой новой и угрожающей ситуации. Поэтому 27 января Гитлер приказал создать внутри Верховного командования вооруженных сил особый штаб исключительно для разработки плана операций на случай возникновения необходимости в оккупации Норвегии. В этот штаб должно было войти по одному из старших офицеров от каждого вида вооруженных сил.

    Нарушения норвежского нейтралитета британцами достигло своего пика 16 февраля, когда британский эскадренный миноносец «Казак» обстрелял германское судно снабжения «Альтмарк» в Йоссинг-фьорде. «Альтмарк», невооруженное грузовое судно, передавал продовольствие и горючее на борт «карманного» линкора «Адмирал граф Шпее» в Южной Атлантике и находился на обратном пути в норвежских территориальных водах, имея на борту около 300 пленных, которых снял с «Графа Шпее». В ходе инцидента семь германских моряков погибли, ни один из норвежских торпедных катеров, находившихся поблизости, не предпринял никаких действий для защиты норвежского нейтралитета. Протест, заявленный командиром норвежского торпедного катера «Кьелль», был решительно отвергнут капитаном 1-го ранга Филиппом Л. Вайаном, командиром «Казака», заявившим, что он имеет строгий приказ британского адмиралтейства снять пленных с «Альтмарка» даже в случае противодействия со стороны норвежского правительства.

    Инцидент этот наглядно продемонстрировал, что Норвегия совершенно беспомощна в деле обеспечения своего нейтралитета, даже если бы норвежское правительство и желало этого, хотя далеко не все члены правительства жаждали такого развития событий. Также становилось ясно, что британское правительство не остановится перед нарушением норвежского нейтралитета, когда на карту поставлено освобождение пленных. Стало понятно и то, что Англия не остановится и перед оккупацией баз на побережье Норвегии, если сможет сделать это без боя, поскольку эти базы значительно повысят ее шансы на победу в войне.

    Теперь, наконец, необходимость вторжения в Норвегию для опережения противника стала предметом самого серьезного рассмотрения. В соответствии с этим генерал от инфантерии Николаус фон Фалькенхорст 21 февраля отдал приказ на разработку операции против Норвегии. Эта кампания получила кодовое название «Операция Везер».

    Двадцать третьего февраля, спустя всего лишь неделю после нападения на «Альтмарк», я снова высказал Гитлеру свою убежденность в том, что нейтральная Норвегия была бы лучшим решением для Германии, но ситуация с Норвегией, оккупированной Британией, стала бы совершенно недопустимой для нас. Стань такая ситуация реальностью, мы не смогли бы выйти из нее, а последствиями, в результате давления на Швецию, стали бы прекращение всего импорта шведской руды и распространение войны на Швецию и весь Балтийский регион, лежащий у нас в тылу.

    Первого марта Гитлер утвердил основы плана проведения «Операции Везер». Каждый вид вооруженных сил должен был разработать свой план участия в этой операции. Однако приказ на приведение этих планов в действие отдан не был, как не было и установлено никакого точного срока начала операции. Эти критические решения зависели от складывающейся в Скандинавии ситуации.

    Неожиданно резкий рост британских перевозок в норвежских водах и перехваты британских радиосообщений, расшифрованных нами, свидетельствовали, что союзники начали осуществлять операцию, целью которой была высадка в Норвегии.

    Двенадцатого марта Финляндия неожиданно заключила перемирие с Россией. Закончилась русско-финская война, которая давала союзникам оправдание высадки в Скандинавии под предлогом оказания Финляндии помощи в ее борьбе против советской агрессии. Норвегия и Швеция отвергли требования союзников пропустить их войска через территорию этих государств для оказания помощи Финляндии. И все же разведывательные донесения из Норвегии ясно свидетельствовали о том, что Англия по-прежнему питает агрессивные намерения в отношении Норвегии.

    Мы, немцы, все также были самым серьезным образом заинтересованы в продолжении норвежского нейтралитета и statusquo. Однако у нас не было ни политических, ни экономических, ни военных средств для поддержания этого нейтралитета. Нам приходилось полагаться только на добрую волю норвежского правительства в деле поддержания в полной мере такого нейтралитета. К сожалению, в инциденте с «Альтмарком» Норвегия продемонстрировала, что она не обладает необходимой твердостью, чтобы противостоять британским покушениям на свой нейтралитет, и не намерена использовать свои вооруженные силы для предотвращения попыток его нарушения. Верить в то, что Норвегия может или захочет сделать что-нибудь, кроме заявления вежливых и совершенно неэффективных протестов против нарушения своего нейтралитета союзниками, значило предаваться самообману.

    Вне всякого сомнения, для Англии было невыносимо наблюдать, как германские рудовозы выходят из Нарвика и беспрепятственно следуют в норвежских территориальных водах. Но у англичан не было ни малейшей возможности без нарушения международного права останавливать эти суда. Поэтому военная оккупация Норвегии была для Англии важнее, чем для нас. Можно было считать само собой разумеющимся, что подобная оккупация, совершенная против официального желания норвежского правительства, вызвала бы всего лишь очередные официальные протесты. Норвегия не стала бы оказывать военное сопротивление, а поэтому и вторжение в Норвегию войск Англии и ее союзников не повлекло бы за собой военных рисков, о которых стоило бы упоминать. Закрепившись же на норвежском побережье, союзники могли бы надеяться многократно усилить давление на Германию со своих новых баз, что становилось для них насущной необходимостью, поскольку этой весной они ожидали крупного наступления Германии на западе.

    Все оценки обстановки приводили к простому выводу: любые оборонительные контрмеры, которые мы, немцы, могли себе представить, должны были быть осуществлены как можно скорее.

    Естественно, как и в каждом случае с принятием превентивных мер, всегда следует задаваться вопросом: а каков будет урон от их осуществления и не перевесит ли он ожидаемых преимуществ? В военно-морском штабе также обсуждался вопрос, не следует ли позволить первым отрядам англичан высадиться в Норвегии и лишь затем вышвырнуть их оттуда мощным контрударом. Но это предложение сразу же было отметено как чересчур рискованное: таким образом создавался бы новый и нежелательный фронт на севере, а наступать из Южной Норвегии по гористой местности против союзных войск, уже успевших бы к тому времени занять оборонительные позиции, было бы слишком трудной и утомительной задачей. Более того, в подобной операции союзники сочли бы куда более выгодным снабжать свои силы и доставлять подкрепления через Северное море, которое они контролировали, а нам бы пришлось подвозить припасы и войска из Германии. Единственной разумной возможностью было опередить британцев, первыми вступив в Норвегию.

    Как показали позднейшие события, германская оккупация Норвегии была осуществлена только после суровых сражений, и, возможно, она так бы и не была осуществлена, если бы наступление Германии на западе не потребовало от союзников чрезвычайного напряжения сил, что не позволило им укрепить их позиции в Северной Норвегии.

    Оккупация Дании не прорабатывалась в военно-морском штабе вплоть до февраля 1940 года. Оккупация этой страны не представлялась необходимой в военном плане, равно как и невыгодной в плане политическом. Во время самых своих подробных докладов Гитлеру я даже не упоминал об этом и уж ни в коем случае не предлагал этого. Я считал, что, заняв стратегические позиции на норвежском побережье, мы тем самым автоматически устраним всякое английское влияние на Данию. Однако ВВС рейхсмаршала Геринга настаивали на использовании датских аэродромов в Ютландии, потому что иначе перелеты из Германии в Норвегию были бы слишком длительными. Таким образом, Дания в конце концов также была обречена на оккупацию.

    Важным этапом в подобном планировании был выбор наиболее выгодного времени для проведения операции. Важным фактором достижения успеха в ней были долгие и темные ночи, которые скрыли бы наши транспорты и корабли эскорта на их долгом пути из Германии до Норвегии. Особенно важно это было в отношении эскадренных миноносцев, перевозивших горных егерей генерала Дитля к месту их высадки. Соответственно этому я предложил Гитлеру осуществить операцию во время ближайшего периода новолуния и посоветовал сделать это около 7 апреля. И 2 апреля Гитлер, определившись, приказал осуществить операцию «Везер» 9 апреля 1940 года.

    По планам высадки в Норвегии мы с Гитлером снова разошлись во мнениях. Он хотел, чтобы военно-морские силы после высадки наземных войск некоторое время оставались в норвежских портах с тем, чтобы иметь возможность оказать поддержку сухопутным силам, чтобы они не чувствовали себя брошенными без всякой помощи и отрезанными от родины. Мне пришлось настаивать на противоположном требовании – чтобы все военно-морские силы вернулись на родину сразу же после заправки горючим и не понесли потерь при выполнении исключительно второстепенной задачи. Я считал необходимым, чтобы весь флот находился в боевой готовности для отражения возможных контратак противника, а также сохранил максимально возможную мощь для будущей войны на море.

    Гитлер придавал особое значение тому, чтобы силы флота оставались в Нарвике и Тронхейме для поддержки десанта, и мне пришлось приложить немало трудов, чтобы переубедить его в отношении Нарвика. Мои опасения, увы, полностью подтвердились. Танкер, который должен был заправить наши эсминцы в Нарвике, был потоплен еще до того, как корабли успели принять достаточно горючего для возвращения домой; они так и не вернулись на свои базы, как это планировалось. Запертые в Нарвикском фьорде превосходящими британскими силами, они все пошли ко дну вместе со своим командиром, капитаном 2-го ранга Бонте. Именно такого развития событий я и опасался в случае, если они промедлят с отходом. К счастью, около 3000 офицеров и матросов с этих кораблей, большую часть их экипажей, удалось спасти. Эти люди примкнули к высадившимся на побережье горным егерям генерала Дитля и стали неоценимым подкреплением им. Сражаясь плечом к плечу вместе с ними против войск союзников, высадившихся в этом районе, они внесли свой вклад в отражение вражеских атак и много сделали для перелома ситуации в самые критические моменты.

    Германская оккупация Норвегии стала чрезвычайно успешной операцией. В первый раз все три вида вооруженных сил действовали в тесном тактическом взаимодействии, а совместная работа офицеров штабов была блистательна. Первоначально армия и ВВС довольно прохладно отнеслись к перспективе оккупации Норвегии, считая, что она может неблагоприятно отразиться на крупном наступлении на западе, которое они планировали предпринять. Но в конце концов необходимость проведения операции в Норвегии была единогласно воспринята всеми офицерами всех трех видов вооруженных сил, которые создали специальную штабную группу для изучения вопроса. Представитель ВМФ в этой группе, капитан 1-го ранга Кранке, особенно много сделал для успеха дела.

    Все три вида вооруженных сил имели право вносить свои корректировки относительно своих действий в ходе операции.

    В ее открытой фазе – быстрая переброска и высадка – основное бремя сражения пришлось нести флоту. Поскольку на акватории Северного моря господствовали англичане, флот пошел на изрядный риск. Потери, понесенные им в этой фазе операции, тяжким грузом легли на него и ощущались вплоть до самого конца войны. Но все же важность цели полностью оправдала эти потери.

    Со своей стороны, ВВС почти совершенно свели на нет все попытки англичан выбить германские войска из Норвегии путем контрнаступления и дали возможность нашим продержаться в нескольких критических ситуациях. Что же касается сухопутной армии, то ее подразделения намного превосходили противника в ходе сражений на трудном Норвежском театре военных действий.

    Оккупация Норвегии весьма способствовала военным усилиям Германии. Поставки шведской руды из Нарвика были обеспечены и практически не прерывались в течение всей войны. Англия же была почти совершенно отрезана от источников северной руды и древесины, в которой особенно нуждались ее шахты. Передовые германские базы, возникшие на территории Норвегии, угрожающе нависали над Шотландией и Северной Англией. В результате англичане, создавшие оборонительную линию между Норвегией и Шотландией, закрывающую выход из Северного моря, теперь были отброшены к рубежу от Шотландии до Исландии – к широкому 200-мильному проходу, находившемуся гораздо дальше от британских баз и поэтому куда более трудному для блокирования. Англичане теперь могли забыть о какой бы то ни было идее закрыть Германии выход из Северного моря в Атлантику постановкой непрерывных минных полей, поскольку значительная глубина вод вокруг Исландии делала создание подобных минных полей невозможным. Стремясь перекрыть для германских судов выход в Атлантику мимо Исландии, Англия 10 мая 1940 года оккупировала принадлежавшие Дании Фарерские острова и Исландию, но в целом выход германских кораблей в Атлантику стал теперь значительно более простым, чем до оккупации Норвегии, поскольку ныне англичане не могли блокировать его своими подводными лодками.

    Вскоре после этого последовала оккупация Франции Германией. После нее в нашем распоряжении оказались базы на западном побережье Франции. Но северный выход в Атлантику из Северного моря по-прежнему оставался весьма важным. Наши корабли и самолеты, действовавшие теперь с новых северных баз, могли ныне препятствовать англичанам в концентрации значительных сил, необходимых для полного перекрытия пролива Ла-Манш.

    Максимальное преимущество, которое извлекла Германия из оккупации Норвегии, заключалось в том, что была устранена опасность открытия союзниками третьего фронта на севере. Вся ценность приобретенной свободы действий не была в полной мере реализована вплоть до начала войны Германии с Россией, когда союзники начали поставлять морем громадные количества военных материалов своему новому союзнику через норвежские воды и российский порт Мурманск. Это, в свою очередь, связало значительную часть британского военно-морского флота и вообще вражеских сил, заметно снизив их военный потенциал. Подобные результаты никогда не появлялись в моих расчетах в период оккупации Норвегии, потому что я никогда не мог предугадать войны с Россией.

    Документы, найденные оккупационными войсками у вражеских солдат или разысканные в тех или иных учреждениях Норвегии, без тени сомнения свидетельствуют о том, что англичане и французы не только готовились оккупировать Норвегию, но что операция уже практически начала осуществляться, когда мы выбили их из страны. Утром 8 апреля 1940 года, еще до того, как наши корабли вошли в норвежские порты, чтобы высадить там войска, минные заградители союзников уже начали ставить минные поля в норвежских территориальных водах. Захват союзниками нескольких баз на норвежском побережье, который должен был последовать сразу же за постановкой минных полей, не произошел только потому, что наш флот вышел в море раньше союзнических военно-морских сил, что было замечено и доложено их командованию. Корабли союзников, имевшие на борту экспедиционные войска, вернулись в свой порт и высадили их на берег.

    Те же захваченные документы свидетельствовали и о том, что еще 5 февраля 1940 года Верховный военный совет союзников на совещании в Париже решил подготовить англо-французские экспедиционные силы для высадки в Норвегии. На следующий же день британский министр иностранных дел поставил в известность норвежского посла в Лондоне, что Англия намерена получить определенного рода базы на норвежском побережье с целью воспрепятствовать Германии перевозить железную руду из Нарвика. Высадка оккупационных сил в Норвегии была запланирована ими на 5 апреля. Лишь благодаря исключительной удаче – союзники решили на несколько дней отсрочить операцию. – мы смогли опередить их, осуществив свою собственную высадку 9 апреля.

    На судебном процессе над германскими лидерами, представшими перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге в конце войны, мне было предъявлено обвинение, помимо прочего, в планировании и организации агрессии на основании моего участия в германской оккупации Норвегии. Мои адвокаты представили доказательства, основанные на упомянутых выше документах, что союзники не только планировали провести аналогичную операцию в Норвегии, но и приступили к ее осуществлению. Они также доказали, что союзническая операция была предотвращена только благодаря промедлению в действиях союзнических войск. Тем не менее Международный военный трибунал счел меня виновным в ведении агрессивной войны против Норвегии, основав свой приговор на «имеющихся у трибунала доказательствах».

    Судьям, которые вынесли этот вердикт, для установления истинной ситуации было бы достаточно просто задать соответствующие вопросы политическим лидерам государств-союзников по коалиции. В своих мемуарах, опубликованных всего лишь несколькими годами позднее, об этом совершенно ясно и недвусмысленно говорит Уинстон Черчилль, который в то время в качестве первого лорда британского адмиралтейства и члена британского правительства был главной движущей силой оккупации Норвегии союзниками. Официальные британские историки и опубликованные документы также полностью подтверждают это, так что вердикт Нюрнбергского трибунала в самом скором времени должен быть признан полностью противоречащим фактам, хотя в отношении меня лично все это уже не имеет никакого значения.

    После прекращения безуспешной попытки союзников выбить из Норвегии германские силы норвежская кампания закончилась капитуляцией последних норвежских войск 10 июня 1940 года. Условия капитуляции были для Норвегии чрезвычайно либеральными, все военнопленные были освобождены, а норвежским офицерам было разрешено оставить при себе холодное оружие, дав обещание не принимать участия в военных или иных враждебных действиях против Германии на период оккупации Норвегии.

    Это давало великолепную возможность сделать бремя оккупации как можно более легким для народа Норвегии, и все приказы по вооруженным силам подчеркивали требование корректного отношения к ее жителям. Командующим германскими военно-морскими силами в Норвегии я назначил адмирала Бёма, чей твердый, но справедливый образ действий, в чем я не сомневался, стал залогом тактичного и примирительного отношения к норвежцам – по крайней мере, в том, что касается флота.

    Гитлер также заявил о своих намерениях проводить примирительную политику по отношению к Норвегии – он и в самом деле первоначально питал надежды достичь с Норвегией такого же мирного соглашения, какого мы достигли в ходе спокойной и ограниченной оккупации Дании. Надежды эти, однако, были развеяны эмиграцией в Англию норвежского короля и его правительства и сделанным ими заявлением о продолжении войны с территории Англии. После этого Квислинг сделал попытку сформировать новое норвежское правительство с целью восстановления законности и порядка. К сожалению, надежда эта, в свою очередь, была развеяна совершенно неадекватным поведением одного из эмиссаров Гитлера, заместителем государственного секретаря Хабихта.

    Этот сотрудник МИДа был направлен в Норвегию с поручением, во-первых, отслеживать ситуацию и докладывать о ней и, во-вторых, в качестве политического советника. Но он совершенно неверно оценил ситуацию и настроение населения и, используя свое положение без какого бы то ни было разрешения, вынудил Квислинга уйти в отставку. Все это произошло в три последних недели апреля. В конце месяца Гитлер назначил гауляйтера[60] Йозефа Тербовена германским рейхскомиссаром Норвегии.

    Сам Тербовен цитировал адмиралу Бёму Гитлера, который, инструктируя его после назначения, говорил: «Самое большое удовольствие, которое вы мне можете доставить, – это завоевать дружбу норвежского народа!» Но политика Тербовена и его образ действий привели к прямо противоположному результату.

    Сразу же после назначения действия нового рейхскомиссара вызвали резкое неодобрение адмирала Бёма. В течение всего периода своего пребывания в Норвегии адмирал Бём строго соблюдал мои указания о проведении теплой и дружественной политики по отношению к норвежцам. Но не успели еще последние подразделения норвежских войск капитулировать, как Тербовен сообщил генералу фон Фалькенхорсту, генералу Штумпфу и адмиралу Бёму, командующим тремя видами вооруженных сил в Норвегии, что он намерен совершить резкий поворот в политике. Он проинформировал, что хочет немедленно созвать стортинг (норвежский парламент) и заставить его низложить не только короля и весь королевский дом, но также и старый парламент. Он также добавил, что даст понять политическим лидерам и президенту стортинга – в случае их отказа Норвегия будет лишена всякого самоуправления и превратится в нечто вроде протектората Германии. Ввиду этой угрозы стортинг был вынужден согласиться на требуемые преобразования, но лишь исчерпав все свои возможности к сопротивлению.

    Адмирал Бём сразу же стал протестовать против осуществления этого плана Тербовена, сказав его автору, что любое подобное низложение было бы неэффективным, поскольку все население поняло бы, что стортинг предпринял его лишь под давлением. Он также заявил Тербовену, что считает своим долгом довести план рейхскомиссара до сведения главнокомандующего ВМФ, зная, что я принимаю ситуацию в Норвегии близко к сердцу.

    Получив доклад Бёма, я немедленно положил его перед Гитлером. Изучив все его аспекты, тот сообщил мне свое мнение: незачем собирать стортинг, не надо предпринимать идиотских мер вроде низложения короля, но надо распустить все политические партии, за исключением партии «Национальный союз», и сформировать государственный совет из членов этой партии или лиц, не имеющих политических пристрастий.

    Таким образом, Гитлер совершенно ясно выразил свое неодобрение политикой рейхскомиссара Германии в Норвегии; тем не менее Тербовен не подал в отставку со своего поста, равно как и Гитлер не сделал никаких попыток сместить его. С этого момента Тербовен вступил в открытый конфликт со мной, а также с Бёмом, смещения которого он стал добиваться всеми возможными способами.

    Подобное развитие ситуации в Норвегии весьма расстроило меня. Располагая постоянно поступающей от адмирала Бёма информацией, я использовал всякую возможность убедить Гитлера исправить ошибки Тербовена. Люди, родная страна которых насильственно оккупирована, никогда не простят этого, но, по крайней мере, их негодование смягчится, когда они увидят, что ограничения их свободы и независимости сохраняются на минимальном по военным временам уровне, что на их честь и достоинство не покушаются и что их будущему как нации ничто не угрожает. Безусловно, мы, Германия, как никакая другая страна, должны были прежде всего с пониманием и сочувствием относиться к ситуации, в которой оказался народ Норвегии. Мы сами пережили насильственную оккупацию нашей Рейнской области и долгие годы жили под строгими ограничениями Версальского мирного договора. Для меня до сих пор остается загадкой, почему люди вроде Тербовена не вынесли никаких уроков из этого и не выработали в себе гуманную точку зрения на проблемы оккупированной страны.

    Все эти фатальные ошибки в политической линии, которые адмирал Бём описал в своей книге «Норвегия между Англией и Германией», были причинами постоянного беспокойства для меня. Много раз, особенно в 1942 году, я пытался побудить Гитлера заключить мирный договор с Норвегией. Я предлагал в качестве предварительной гарантии смены политики, чтобы он заменил германского рейхскомиссара Тербовена на адмирала Бёма, который выражал готовность принять на себя эти обременительные обязанности. Но Гитлер не принял ни одного из моих предложений. Невозможность улучшить отношения между Германией и Норвегией стала впоследствии одной из основных причин моей отставки в 1943 году.

    Торпедный кризис

    Операция «Везер» продемонстрировала результативность военно-морского флота во многих аспектах: инициативу и боеспособность офицеров и экипажей, прекрасную способность независимых соединений адаптироваться к неожиданным изменениям в обстановке. И она же сделала еще более наглядной одно истинно слабое место: многочисленные отказы в работе торпед, выпущенных подводными лодками.

    Некоторые из самых лучших командиров наших подводных лодок докладывали, что они неоднократно стреляли по вражеским судам из самых выгодных позиций, при этом после несомненных попаданий не происходило поражения врага. Подобным образом было упущено много побед, которые могли бы повлиять на будущие военно-морские операции. Не могло быть никакого сомнения в том, что значительное количество вражеских кораблей, от миноносцев и транспортов до крейсеров и линкоров, могло бы быть потоплено, если бы не отказы наших торпед.

    Эта проблема стала самой насущной заботой флота, и были приняты немедленные меры, чтобы добраться до самых ее истоков. Адмирал Дёниц, командующий подводным флотом, с полным правом ставил вопрос обеспечения надежными торпедами, поскольку его подводные лодки должны были выполнять поручаемые им ответственные задания. Для решения вопроса 20 апреля 1940 года я создал специальную торпедную комиссию из числа ведущих специалистов, как ученых, так и производственников. Эти специалисты, работая в тесном взаимодействии между собой, оказали нам неоценимую помощь во вскрытии причин отказов, многие из которых имели давнюю историю.

    В течение ряда лет на торпедной опытной станции в Эккернфёрде флот проводил разработки конструкций торпед, в которых были задействованы многие инженеры и техники из числа самых опытных офицеров. Несмотря на нехватку личного состава и материалов в послевоенный период, ими за долгие мирные годы были разработаны многочисленные самые современные конструкции механизмов. Самыми важными из этих разработок с точки зрения командования и экипажей подводных лодок были торпеды с электромеханическим приводом, которые не оставляли за собой демаскирующего их следа на поверхности воды, а также метод выпуска торпед из торпедных аппаратов погруженных подлодок, при котором после выстрела на поверхности воды не появлялось пузырей сжатого воздуха или газа. Также ими был разработан магнитный взрыватель торпед, который осуществлял подрыв боевой части торпеды от действия магнитного поля корпуса вражеского корабля при прохождении торпеды рядом с ним. По сравнению с обычным механическим взрывателем, который подрывал боевую часть торпеды после ее удара о корпус корабля, торпеда, оснащенная магнитным взрывателем, могла пройти даже под вражеским кораблем, не коснувшись его, и все же взорваться.

    В первые дни войны командиры кораблей докладывали о своих сомнениях в надежности магнитных взрывателей, в результате чего они были временно заменены менее эффективными механическими взрывателями ударного типа до того момента, пока причина отказов не будет найдена и устранена. К сожалению, в ходе норвежской кампании даже торпеды, оснащенные взрывателями ударного типа, обнаружили обескураживающее число случаев отказа, из чего стало ясно, что одна из причин кроется в гидростатическом регуляторе глубины погружения, который уводит торпеду на слишком большую глубину, вследствие чего она проходит под корпусом вражеского корабля без контакта с ним.

    Серьезность этой проблемы требовала немедленного ее разрешения. Все организации, причастные к проектированию, разработке, конструированию и испытаниям торпед, были приведены в действие. Свой весомый вклад внес и энергичный командующий подводным флотом. Результаты всех этих работ с неопровержимой ясностью свидетельствовали, что торпеды германского военно-морского флота не отвечают необходимым требованиям не только по надежности гидростатического регулятора глубины погружения, но и по надежности функционирования взрывателя.

    Частично случаи отказов можно отнести к недостатку материалов и персонала, возникшему из-за ограничений Версальского договора, тем не менее времени на ликвидацию такого положения было вполне достаточно. Недостаток инициативы и ненадлежащее исполнение своих обязанностей отдельными офицерами способствовали усугублению ситуации. К моему сожалению, лишь весьма незначительная часть их понесла дисциплинарное наказание по решению военных трибуналов.

    Итак, проблема распалась на три составные части: устранение причин отказов, проведение постоянной модернизации, основанной на военном опыте применения торпед, и увеличение массового производства торпед.

    Первый и самый важный шаг в ее решении был сделан, когда удалось найти и устранить причины отказов. Осознание серьезности ситуации привело к резкому увеличению штатов и материального оснащения торпедного отдела флота. К работе в полном объеме были привлечены технические специалисты университета, многие лаборатории промышленных компаний и даже инженеры и техники, отозванные с фронта из-за серьезности ситуации. Острая конкуренция среди этих специалистов принесла быстрые результаты. Благодаря эффективному руководству и умелому управлению вице-адмирала Куммеца, начальника торпедного отдела, надежные торпеды стали выпускаться в требуемых количествах. Новые усовершенствования стали большим подспорьем в борьбе с вражескими конвоями. Самыми значительными из них были рыскающая торпеда, которая, находясь в районе конвоя, время от времени меняла курс до тех пор, пока не находила цель, и самонаводящаяся торпеда, шедшая на звук от работающего винта вражеского корабля.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх