«Богатства казались неисчерпаемыми и возбуждали алчность пришлых л...

«Богатства казались неисчерпаемыми и возбуждали алчность пришлых людей. Но в этом стремлении к открытию естественных богатств, и овладению ими, не были ни системы, ни умения, ни знания».

(Н.М. Ядринцев)

На эту тему принято говорить с благоговейным придыханием. Тема русских Сибири: как пришли, как захватили Сибирь, поселились и завели хозяйство, нашла широкое освещение в исторических трудах. Не будет большим преувеличением сказать, что сейчас существует только русская история Сибири. Над ней работают сотни ученых, много издавалось литературы, издается и теперь.

Весь этот большой коллектив историков-сибиреведов практически не задавался простым вопросом: каким было присутствие русских в Сибири? С одной стороны, невнимание к этому вопросу понятно. Русская историография предлагала и навязывала готовый ответ на него – русское присутствие было прогрессивным для сибирских народов, будто бы только выходящих из «первобытно-общинного строя».

С другой стороны, историки-сибиреведы не занимались историей дорусской Сибири и задаваться таким вопросом им было не нужно. Не было материала для сравнения, и вопросов таких не возникало. Метод географического разделения и «регионализации» науки работал хорошо.

Не был поднят и исследован простой вопрос о том, что собой представляет русский народ в Сибири. Внимание этнографов было приковано к небольшим народам Крайнего Севера, а вот основных жителей Сибири: русских и сибирских тюрок, вниманием обошли. На эту проблему жаловался в свое время еще Н.М. Ядринцев. Он писал: «На международном конгрессе ориенталистов в Петербурге, в 1876 году, был поднят вопрос о том: увеличиваются или уменьшаются сибирские племена во времени завоевания Россией Сибири. Вопрос этот, интересовавший ориенталистов, не мог быть разрешен научными отделениями, так как точных исследований по этому вопросу не оказалось».[49]

С тех пор положение немного изменилось и сибирские татары были достаточно тщательно исследованы, их язык, культура, быт и современное положение. По русским же жителям Сибири, кроме изучения языка старожилов, такой подробной работы не проводилось. Отдельные исследования и публикации, к сожалению, не сведены воедино, не изданы, и недоступны для широкого использования.

Для того, чтобы определить основные черты сибирской самостоятельности, нужно ответить на эти два вопроса о русском вкладе в историю Сибири.


ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ИМПЕРИЙ

Трудно сказать, почему не сопоставляется русское и монгольское завоевание Центральной Азии, Сибири и части Европы, несмотря на ряд очевидных параллелей. Изначально, как Московское княжество, так и улус Есугей-багадура были слабыми, периферийными владениями. Оба государства возглавлялись харизматическими правителями, которые в своей политике поставили на военную силу и дипломатическую хитрость, а целью – максимальное расширение власти. Только Чингисхан, пожалуй, был удачливее Ивана III, поскольку ему удалось захватить гораздо большую территорию. Оба государства, при своем расширении, разрушали другие государства, общества и культуры, чем нанесли большой вред историческому развитию народов Евразии.

В общем и целом, Московия и Монгольская империя сильно похожи друг на друга, недаром в России давно уже бродит идея преемственности русской государственности от монгольской.[50] Особенно активно развивали ее евразийцы Н.С. Трубецкой и Г.В. Вернадский, и определенная правота в их рассуждениях есть.

Однако, в этой исторической параллели, которая позволяет понять некоторые общие закономерности хода истории в Сибири, евразийцы никогда не доходили до логического завершения. Причиной тому то обстоятельство, что Монгольская империя показала как образец быстрого по историческим меркам возвышения, так и образец очень жалкого распада. Этой параллели с Российской империей евразийцы признавать не желали, и не желают признавать теперь современные евразийцы, например, Александр Дугин.

Если же рассматривать общую, а не укороченную историю Центральной Азии, то мы обнаружим, что русское владычество вполне сопоставимо с монгольским по всем основным признакам. Что монголы, что русские завоевали большую часть Центральной Азии, основали империю, которая примерно через 150 лет распалась на «улусы», а потом и вовсе рассыпалась на отдельные части.

Если считать и историю СССР, то Средная Азия входила в русскую империю в течение чуть более 150 лет. Казахстан входил чуть подольше, в течение порядка 200 лет, так же как и Южная Сибирь, кстати. Сибирское ханство – порядка 400 лет. И распадение ее происходит по мере откалывания наиболее поздних вошедших в ее состав территории. Сначала откололись самые поздние приобретения, а потом все более и более старые. Совершенно аналогичным образом формировалась и распадалась Монгольская империя. Собственно монгольские земли, составлявшие ядро Монгольской империи, держались до середины XVII века, а точка в истории последнего монгольского государства, связанного с империей Чингисхана, была поставлена в 1758 году. Монгольская империя, со всеми связанными с нею государствами, просуществовала, круглым счетом 550 лет.

При этом, историческая роль и Монгольской, и Российской империи оказалась схожей. При завоевании культурные достижения предыдущего периода малой частью перенимались, большей частью уничтожались, завоеванные народы частично истреблялись, частично включались в систему жесткого обложения, в результате чего уровень развития резко падал, и народы откатывались назад.

После чего, когда захватчики навязывали свою, имперскую культуру, составленную из заимствованных частей. Так, часть монголов распространяли ислам и персоязычную литературу. Другая часть монголов распространяли ламаизм и переводную индусскую, тибетскую и китайскую литературу. Русские распространяли византийское православие, переводную немецкую и французскую литературу. Собственное творчество имперских народов – русских и монголов было во многом основано на заимствованных образцах. Империи приносили некоторые новшества, в основном военного или государственного свойства, но настоящий расцвет и развитие имперских народов, как показывает монгольский пример, наступали лишь после крушения империи.


КТО ПЕРВЫМ ПРЕВРАТИЛ СИБИРЬ В СЫРЬЕВУЮ БАЗУ?

Принято считать, что Сибири в качестве сырьевой базы первыми использовали русские. Во всяком случае, так утверждают наиболее авторитетные из историков-сибиреведов, начиная с В.И. Шункова. Но, согласиться с этим утверждением нельзя. У русских в деле эксплуатации Сибири были знаменитые предшественники.

Один из наиболее ранних завоевателей подобного рода был хуннский шаньюй Маодунь (также известный как Модэ), который около 201 года до н.э. совершил большой военный поход на север и покорил владенья хуньюев, цюй-ше, гэгуней, динлинов и синьли.[51] Из них динлины сейчас связываются с населением, оставившим памятники поздних этапов татарской археологической культуры на юге Красноярского края и в Хакасии. Они жили примерно в III-I веках до н.э.

Как показано исследованиями Л.Р. Кызласова, хунны развернули на покоренных землях бурную деятельность. Дело состояло в том, что центр хуннского государства, расположенный на Ордосе (большая излучина Хуанхэ), практически не имел руд металлов, необходимых для войска. После завоевания северных земель, хунны получили доступ к их разработке, построили несколько городов (известно 10 укрепленных хуннских городов на юге Сибири и в Монголии), около 20 поселений, в которых были поселены ремесленники.[52] Кроме того, как показано исследованиями А.П. Окладникова, в Забайкалье расмещался древний центр пашенного земледелия.[53]

Один из наиболее крупных хуннских городов находился в Прибайкалье, на левом берегу Селенги при впадении Иволги, ныне известный как Иволгинское городище. Это был крупный укрепленный город, размерами 340 х 340 метров, и занимавший площадь в 11,5 гектар. Внутри города имелась крестовая планировка жилых и производственных кварталов, городские улицы имели дренажные канавы. В городе имелись мощное керамическое и металлургическое производства, хранились запасы продовольствия и содержался скот.

Известен также город в Минусинской котловине, на окраине Абакана, более известный как Ташебинский дворец, по главному его сооружению. Это было крупное глинобитное сооружение дворцового типа, которое находилось в центре большого города, площадью около 10 гектар. Перед дворцом была широкая площадь, шириной около 100 метров, за которой начинались срубные дома, расположенными по строго параллельной системе улиц. Город первоначально, видимо, был укреплен бревенчатой стеной, но его стали обносить мощной пахсовой стеной с башнями. Стена не была достроена, однако сохранившаяся длина укрепления составляла 584 метра.[54] Предполагается, что это был дворец и город пленного китайского генерала Ли Лина, бывшего окольничего при дворе императора У-Ди династии Старшая Хань, которого хуннский шаньюй Цзюйдихоу назначил ваном цзяньгуней (кыргызов).[55] Город этот, нами уже упомянутый, не был до конца раскопан, большая часть материалов не опубликована, но, судя по всему, как и другие такие крупные города, он был одновременно и торгово-ремесленным центром.

Это была первая система использования Сибири в качестве сырьевой базы. Она опиралась на ряд укрепленных городов и замков (в точности, как русские в XVII-XVIII веках опирались на остроги и крепости), и служила добыче, первичной переработке и вывозу необходимого сырья. Для хуннов самым главным были бронза и железо.

Правда, спустя чуть более ста лет, динлины восстали и повели борьбу против хуннов. Известно, что в 72 году до н.э. началось первое восстание. В 61 году до н.э. динлины совершили большой набег на хуннов, захватили пленных и скот, сумев уйти от ответного рейда. В 49 году до н.э. шань-юй Чжичжи сумел снова покорить эти области, но война не завершилась. В конце концов, хунны лишились этих территорий и своей сырьевой базы.

Следующим, кто применил метод эксплуатации сырья в Сибири, была Жужаньская орда, сформировавшаяся в 50-х годах IV века н.э. из сброда и беглецов, принявшая-военную организацию.[56] Им удалось покорить теле и тюрок, живших на Алтае, которые плавили для жужаней железо. Поскольку Жужаньская орда была довольно примитивной, они просто собирали дань железными изделиями, но весьма недолго. В 490 году телесский правитель Афучжило отложился.[57]

С VI по XIII в Сибири существовали мощные государства: Тюркский каганат, Уйгурский каганат, Кыргызский каганат, которые сами владели своей территорией и использовали ресурсы на рост своего могущества.

Следующим претендентом на сибирские ресурсы оказался Чингисхан. Подчинив себе монгольские племена и добившись провозглашения на курултае в 1206 году себя Великим ханом, Чингисхан первым делом обратил внимание на северо-западных соседей, то есть на территорию современной Тувы и Минусинской котловины. Это был Кыргызский каганат, который уже пережил пору своего наивысшего могущества, но при этом представлял большой интерес для монголов развитым хозяйством. В 1207 году старший сын Чингисхана Джучи с большим отрядом прошел по льду Енисея через горный проход и завоевал кыргызов. После завоевания Хубилаем Китая, Южная Сибирь до 1368 года вошла в состав империи Юань, что подтверждается находками юаньский пайцз.

Также, как и хунны, монголы строили города, селили в них ремесленников и начинали активно использовать природные богатства завоеванного края. Монгольской экспедицией АН СССР были исследованы монгольские города, построенные в современной Туве сразу после завоевания 1207 года. В этой области монголы построили пять городов, из которых главным был город у Дёп-Терек на Улуг-Хеме. Они не имели крепостных стен, но по размеру это были крупные города. Монголы были уверены в своем превосходстве, потому городских укреплений не строили, но возвели в Дёп-Тереке роскошный дворец. Город у Дёп-Терек занимал пощадь около 30 гектар и вытягивался на 1200 метров. В нем археологи насчитали порядка 120 зданий, в том числе дворцовое сооружение.[58]

Основное занятие городских жителей – черная металлургия. Это был центр выплавки чугуна. Для печей в 7 километрах от города добывался уголь на современном Элегестском угольном месторождении. Там найдены древние шахты. Из угля выжигался кокс, найденный в городе Дёп-Терек.[59]

Сведения, почерпнутые из находок монет, показвают, что монголы перерезали традиционные связи Южной Сибири с соседними регионами, точно так, как это сделали русские в начале XVIII века. Коллекция монет Минусинского музея показывает, что наиболее активная торговля велась в IX веке (237 монет). А вот от всего монгольского периода только 9 монет, из них 8 отчеканено в государстве Цзинь, а одна принадлежит монгольской династии Юань.[60] То есть, торговых связей практически не было.

Монголам завоевание кыргызов обошлось довольно дорого. Вскоре после похода 1207 года произошло восстание. Они время от времени вспыхивали до 1293 года, когда юаньский полководец Тутухай не повторил похода Джучи. Ему удалось разгромить кыргызов, и для предотвращения новых восстаний там было поселено 700 семей военных поселенцев. Правда, и это достижение было относительно недолгим, поскольку в 1368 году династия Юань пала, и Южная Сибирь отложилась от монголов. После полутора веков монгольской эксплуатации, кыргызы так и не смогли вернуть себе былого могущества. Среди утрат, вызванных этой эксплуатацией, можно назвать утрату культуры поливного земледелия, имевшего высокий уровень развития в домонгольскую эпоху. Практически были утрачены навыки строительства глинобитных домов и сооружений, хотя в Кыргызском каганате до монголов построили много таких зданий. Следы этих навыков сохранились в виде строительных терминов, оставшихся в языке.

Этот момент представляет очень большой интерес. Борьба с попытками эксплуатации Сибири, превращения ее в сырьевую базу, составляет важную часть содержания всей истории Сибири. Завоеватели применяли, в общем, схожую стратегию: военный захват, строительство городов, завоз ремесленников. По всей видимости, что в русское время, что в перечисленных случаях, превращение Сибири в сырьевую базу вызывало разрушение внутреннего рынка, внешних связей (что видно на примере находок монет в Минусинской котловине), а также подрыв самого хозяйства.

Пока что возможно только краткое описание этой важной стороны сибирской истории, потому что крайне недостаточно сведений, как из письменных источников, так и археологических данных. Будущие исследования дадут более полную картину создания сырьевой базы в Сибири хуннами и монголами, и позволят провести сопоставление с русским периодом.


ЧТО ПРИНЕСЛИ РУССКИЕ?

В русской историографии, когда речь заходит о позитивном влиянии русских, обычно указывают, что русские принесли сибирским народам земледелие, ремесло и строительство городов. На то, чтобы объявить о том, что русские еще принесли и просвещение, совести и оснований уже не хватало – русские в Сибири и сами до конца XIX века совсем не блистали просвещенностью.

Теория о «развитии русскими Сибири» стоит на двух основаниях: преувеличении роли русского влияния и преуменьшения достижений сибирских народов.

Если почитать разные официальные сочинения, вроде «Очерков истории СССР», то эта картина встанет во всей своей красе. Официозное многотомное, очень капитальное издание: «Очерки истории СССР», просто живописует якобы имевшую место быть отсталость сибирских народов. Без малейших оснований авторы этого труда пишут: «В XVII веке основное занятие сибирских татар, живших в Тобольском, Туринском, Тюменском и Тарском уездах, по-прежнему оставались промыслы – «зверовые добычи и рыбные ловли».[61] Нельзя не обратить на строение фразы, которая дает понять, что так, мол, было «от века». На страницах этого труда в разных местах фигурирует «примитивное земледелие», обзор которого подводится фразой: «Отдельные очаги примитивного земледелия некоторых племен Сибири не могли играть какой-либо роли в деле снабжения хлебом русского населения, так как они не обеспечивали продовольствием даже эти племена».[62] Это сказано о древнем земледелии в Минусинской котловине.

Конечно, никаких доказательств примитивности не приводится. Но подчеркивается, что тут как раз пришли русские и завели эффективное пашенное земледелие, которое якобы тут же решило продовольственные проблемы Сибири.

Все подобные фразы, встречающиеся в монографиях, обобщающих трудах и учебниках, лгут. Земледелие, и отнюдь не примитивное, было известно в Сибири задолго до русских. О наличии земледелия по археологическим данным можно с уверенностью говорить для III-II веков до н.э. для долины Енисея, в Минусинской котловине, и для раннего средневековья (V-VI века н.э.) для Западной Сибири. Судя по всему, первоначальным очагом были именно долины Алтая и Минусинская котловина, из которой земледелие распространялось на остальные территории. В «Истории Хакасии с древнейших времен до 1917 года» признается: «Тагарские динлины первыми в Сибири и Центральной Азмии изобрели продуктивную ручную мельницу с круглыми каменными жерновами, и, вероятно, вскоре освоили плужную обработку пашен».[63] Правда, есть отдельные указания и на более древнее происхождение земледелия, но эта тема требует отдельного обстоятельного исследования. Так что в Сибири земледелие освоили примерно за две тысячи лет до прихода русских.

Русские крестьяне пахали деревянной сохой, потом освоили двухзубую соху, а в XVIII освоили выдающуюся технологическую новинку – тяжелый деревянный плуг с железным лемехом и плоской отвальной доской. Между тем, плужное земледелие было известно в Минусинской котловине с раннего средневековья. В Минусинском музее хранится 23 экземпляра китайских, литых чугунных плугов с отвалами. Один из них сделан в V в. н.э.[64] Кыргызы занимались пашенным земледелием до тех пор, пока их хозяйство и государство не было подорвано длинной чередой войн XVII-XVHI веков.

А вот чего русские не смогли освоить в Сибири, так это поливного земледелия, известного в Минусинской степи и Забайкалье с начала эры. В средневековье население Кыргызского каганата строило длинные, по 15-20 километров, каналы, и осваивало даже сухие и неудобные для земледелия участки. Строительством ирригации занимались буряты-земледельцы, и не было известно ни одного случая, чтобы русские крестьяне переняли искусственное орошение полей. Например, в Бурятии поливное земледелие освоили буряты, по примеру сохранившихся там древних оросительных каналов. Русский же крестьянин считал: «Если Бог не даст урожаю, то хитри, не хитри, все будет понапрасну».[65]

А теперь об эффективности русского земледелия. К сожалению, пока очень трудно сопоставить его с земледелием дорусской эпохи, в силу неразработанности темы и крайнего недостатка в фактах. Но достаточно привести несколько фактов, чтобы показать, что русское земледелие в Сибири не обеспечивало продовольствием вплоть до начала XVIII века.

В первые годы, когда началось переселение в Сибирь русских крестьян и заведение первых пашен, на население Перми, Соли Камской, Вятки, Устюга, Черыдыни была возложена повинность поставки в Сибирь хлеба, т.н. «сошных запасов». Эта повинность была отменена только в 1685 году.

В 1594 году пелымскому воеводе Ивану Горчакову было предписано создать пашенный городок, чтобы гарнизон и население Пелыма могли самообеспечиваться хлебом. Однако, факты показывают, что с этим дело не заладилось. В конце XVII века именно Пелымский уезд нуждался в привозном хлебе, и здесь находилось всего 56 крестьянских дворов.[66]

Этот неприятный факт можно бы списать на северное расположение Пелыма, на неподходящий климат, если бы не общая статистика. В начале XVIII века в Сибири распахивалось порядка 100 тысяч десятин земли, 110 тысячами взрослых крестьян. На крестьянина приходилось в среднем по 0,9 десятины. Всего собиралось 3,9 млн. пудов хлеба, то есть примерно по 35 пудов на крестьянина.[67] В пересчете на современную меру, крестьянин собирал 0,56 тонны зерна в год. При том, что он должен был обрабатывать «государеву» пашню, платить с десяток налогов, отдавать часть урожая воеводе, ясно – эти результаты его труда не обеспечивали потребностей крестьянина. И потому русское крестьянство предавалось все тем же промыслам, что и сибирские народы, которые последним ставятся как признаки отсталости. Отмечается, что рыболовством в Сибири занимались все, вплоть до сынов боярских, и существовал налог в 1/10 улова. Занимались пушным промыслом, и платили в казну 1/10 добытого, собирательством, заготовкой кедровых орехов и прочими промыслами, не брезговали даже сараной.

Если речь идет о кыргызах, то сбор сараны и рыболовство считается у нас признаком отсталости общества. А что русский крестьянин кушал рыбу и закусывал той же самой сараной, это у нас – «прогрессивное русское влияние».

В этой связи стоило бы сказать, что русское земледелие очень долго не было главным занятием русских жителей в Сибири. Главное внимание они обращали на промыслы, которые сильно преобразили русское население. Зверование, поиск золота и серебра, были чуть ли единственными промыслами, которые гарантировали пропитание и обогащение.

Во-первых, на промыслах русские чаще сталкивались с местными населением, чего не было в крупных городах.

Во-вторых, русские перенимали у местных методы и навыки промыслов, узнавали богатые угодья, рыбные и ореховые места.

В-третьих, перенимали многие бытовые привычки, образ жизни местных промысловиков. Это оказало глубокое и серьезное воздействие на русских жителей Сибири, о чем писал Н.М. Ядринцев: «Народ в Сибири под влиянием поисков богатства преобразился в бродячих и кочующих авантюристов, так что государству и правительству впоследствии предстояло много труда и усилий прикрепить его к месту».[68]

Когда русское земледелие перешло на более южные районы, ранее русскими недоступные, и хлеб стал расти лучше, то выяснилось, что население Сибири его потребить не может, а вывезти его целиком, по причине отсутствия дорог, практически невозможно. Когда в середине XIX века общие сборы зерна превысили 80 млн. пудов в год, повсеместно в Сибири началось винокурение, превратившееся в ведущую отрасль местной промышленности. Например, в 1894 году в Западной и Восточной Сибири действовало 34 винокуренных завода, которые перекуривали в год 2,3 млн. пудов зерна и 150 тысяч пудов картофеля, делая 97,9 тысяч ведер вина.[69] Одним словом, когда зерна, наконец, стало много, его предпочитали переводить на водку.

Вполне серьезные историки утверждали также, что в Сибири до русских никакого развитого ремесла не было, и потому русские принесли сюда ремесленное производство, и чуть ли не технологию обработки железа. Читая работы того же О.Н. Вилкова, трудно отделаться от этого впечатления.

Однако, и здесь русские историки не правы. Археологические раскопки, как на Алтае, в Минусе, так и в Западной Сибири, показывают, что население здесь в дорусскую эпоху имело развитое ремесло во всех отраслях. Особенное развитие получила металлургия и металлообработка, деревообработка, обработка кожи и шерсти.

Во-первых, Южная Сибирь является одним из наиболее древних очагов металлообработки. Здесь металл появился в III тысячелетии до н.э. В середине и конце II тысячелетия до н.э. в Южной Сибири сложился мощный центр производства бронзовых изделий, которые по своему качеству и совершенству были на уровне лучших образцов. Карасукские бронзовые вещи, особенно ножи, распространялись вплоть до Европы, Передней Азии и Японии, и вызвали массу подражаний. В середине I тысячелетия до н.э. стали изготовлять первые железные предметы, а бронзолитейное производство достигло своего расцвета.

Только общий, очень беглый обзор показывает, что традиция выплавки и обработки металла, раз появившись в Южной Сибири, затем уже не прерывалась, и в дальнейшем только совершенствовалась. В средневековье в Кыргызском каганате железо выплавлялось массовым способом. Раскопаны несколько крупных поселений кузнецов и плавильщиков, с десятками железоплавильных горнов.

Это была мощная отрасль. СВ. Киселев исследовал такой поселок кыргызского времени под Минусинском. Магнитный железняк добывался в 100 километрах к северу, за Тубой, и перевозился, судя по всему, по реке. Горны стояли почти во всех лесах этого района, судя по всему, привязанные к выжигу древесного угля. Каждый горн, имевший наддув с помощью мехов, использовался по 25-40 раз.[70] Если принять, что вес выплавляемой крицы мог составлять 15-20 килограмм, а самих горнов могло быть 20-30 на одном поселке кузнецов (известен металлургический комплекс у с. Ефремкино на Большом Июсе, в котором было 35 горнов), то один такой поселок мог давать до 20-24 тонн кричного железа.

Уровень развития кузнечного мастерства показывают кыргызские вещи, в первую очередь оружие. Например, в Минусинском музее в 40-е годы хранилось свыше 4 тысяч железных наконечников стрел.[71] Наскальные рисунки и находки показывают, что кыргызы делали полный набор вооружения воина, а также защиту боевого коня.[72] Разумеется, изготовлялись многие другие железные предметы. Кыргызская сталь «молат» была широко известна, и в китайских летописях отмечается, что кыргызские сабли прорубают кожу носорога.

Монголы, которые в 1218-1293 годах пытались завоевать кыргызов, знали, что захватывают мощную производственную базу. После завоевания верховий Енисея, монголы построили тут несколько крупных городов, в которых быстро создали мощное металлургическое производство на высочайшем для того времени уровне. При изучении монгольского городища на Дён-Тереке, в верховьях Улуг-Хема (это был крупный город, в котором было по меньшей мере 120 зданий), обнаружены остатки крупного кузнечного производства, добычи угля на Элегестском месторождений, выжига из него кокса и выплавки чугуна.[73]

Высокое умение обработки металлов у местных народов держалось вплоть до последнего времени. Сколько бы не говорили о «примитивом кузнечестве» алтайцев, однако В.В. Радлов писал: «Алтайские кузнецы считались большими мастерами, их хорошая работа повсюду славится. Они умеют особенно хорошо закалять железо, так что алтайские ножи предпочитают русским».[74]

На очень высоком уровне была обработка цветных и драгоценных металлов. Кыргызские ювелиры имели сложный набор ювелирных инструментов, в который входили комбинированные инструменты: молоточек-напильник и другие. Им удавалось делать золотую фольгу толщиной в 3 микрона, и наносить серебрянную инкрустацию на железные предметы: мечи, палаши, стремена.

Другие народы Сибири также хорошо владели технологиями плавки цветных металлов и железа, знали технологию приготовления стали, цементации изделий. Плавильщики могли получать разный состав бронзы, с разными характеристиками: от белого, хрупкого сплава, шедшего на украшения, до черной и очень прочной бронзы.

Эта тема еще требует детальной разработки и дождется своего исследователя.

А вот русские очень долгое время не имели собственного развитого ремесла в своих городах и острогах, и потому основная часть ремесленных изделий завозилась из-за Урала. Потом кузнецы появились и в русских городах, но работали на привозном сырье. Другая часть покупалась русскими у местных народов. Так, например, томские служилые покупали железные изделия и оружие у кузнецких татар, а также брали ясак с них железными вещами. Красноярские служилые покупали железные изделия и оружие у кыргызов или ойратов. Особенно ценились кыргызские куяки – панцири из крупных пластин.

Основная проблема русского ремесла состояла в сырье. Если такое сырье было, как имелась в русских городах древесина, пушнина и кожи, то ремесло развивалось. А если же сырья не было, как не было русским известно и доступно рудных залежей, то и уровень развития этих отраслей ремесел был низким. Русская металлообработка отставала от местной вплоть до конца XVII века, когда русским впервые удалось обнаружить и начать разрабатывать руды металлов, в первую очередь, серебра. Богатые медные, серебрянные, железные руды Алтая русские стали осваивать только в 20-х годах XVIII века, научившись искать рудные жилы по следам древних разработок. О том, как русские обследовали захваченную территорию, говорит такой факт. При прокладке Транссиба было найдено: 54 месторождения угля, 20 месторождений золота (!), 40 месторождений меди, 15 месторождений железа, по 2 месторождения свинца, графита, марганца и серебра.[75] Это в местах, давно заселенных русскими! Этот факт демонстрирует просто убийственное равнодушие русских к комплексному исследованию Сибири. Брали только что, что само шло в руки.

С железом дело обстояло еще сложнее. Первый железоделательный завод открылся в Сибири только в 1740 году в районе Минусинска, затем в 1771 году в Томске, а затем в 1817 году построили домну на Гурьевском заводе, где начали выплавлять чугун на основе местных руд и каменного угля,[76] Промышленное развитие Сибири началось не сразу после русского завоевания, а по прошествии более чем полутора веков.

Русские историки особенно гордились городами. Собственно, вся история Сибири в их изложении – это строительство русскими сначала острогов, а потом и городов. Они умалчивали то немаловажное обстоятельство, что города эти были крайне примитивными: несколько десятков изб, окруженных простым бревенчатым частоколом, и «цитадель» в виде деревянной стены, укрепленной башнями, в которой размещались избы гарнизона и воеводской канцелярии. По большому счету, не город, а крупная деревня, укрепленная стеной. Ничего из этих ранних русских городов не осталось. Деревянные постройки хорошо горели и гнили, поскольку их строили из недолговечного легкого леса. Остатки русских городов XVII века известны только из немногочисленных раскопок. Единственное исключение составляет чудом сохранившаяся башня Якутского острога. Каменное строительство русские начали только в самом конце XVII века.

Если читать сочинения по сибирской истории русских историков, то складывается полное впечатление, что никаких городов до прихода русских в Сибири не было. «В нашей литературе еще недавно уровень самостоятельного развития аборигенов Сибири занижался»[77], пишет Л.Р. Кызласов, отмечая, что насаждалось представление о том, что в Сибири жили только бродячие охотники, оленеводы и скотоводы. И вот им русские, будто бы, принесли навык строительства городов.

Разумеется, и это не так. Города появились в Сибири за 1800 лет до русских. Наиболее древний город, ныне известный, окружал Ташебинский дворец на Абакане в I в. до н.э. От него сохранились остатки деревянных домов, выстроенных в прямоугольной планировке, широкой площади, отделявшей дворец от жилых кварталов, а также остатки недостроенной глинобитной стены с воротами и башнями.

Города в Сибири имели хунны, один из которых раскопан в Забайкалье. Эпоха Кыргызского каганата и вовсе была расцветом городского строительства в Минусинской котловине. Строили города монголы и ойраты. Основным материалом для городского строительства в дорусское время была пахса, сырцовый кирпич, обожженный кирпич, половая плитка и черепица. Использовались каменные детали, особенно в монгольских дворцах.

Укрепленные городища были известны повсеместно в Западной Сибири вплоть до недавнего времени. «Сосчитать общее количество «городов» и «городков»-крепостей, существовавших у народов Сибири в XVI-XVII веках, еще никто не решился. Однако только в указателе географических названий, приложенном к первому тому «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера, их перечислено 75. Сотни «городков» имели нижнеобские и приуральские угры (ханты и манси), десятки – среднеобские селькупы, барабинские, томские, чатские (верхнеобские), чулымские татары, алтайские телеуты и телёсы, енисейские кыргызы-хакасы, калмыки».[78]

Если подсчитать общее количество построенных до русских городов, городищ и крепостей, то окажется, что русские остроги были только небольшой каплей среди них.

Одним словом, к чему бы мы не обратились, все из «принесенного в Сибирь» русскими было уже здесь известно за сотни лет и даже за тысячелетия до их появления. Более того, русские в первые времена своего владения Сибирью, активно пользовались этими достижениями местных народов. Но потом русских историков внезапно поразила избирательная забывчивость. Эта избирательная забывчивость позволила очень легко и непринужденно, задним числом, опустить сибирские народы в разряд «диких» и «бродячих», приписав себе все их заслуги.


ПРОКЛЯТИЕ ЗАХВАЧЕННЫХ ЗЕМЕЛЬ

В России всегда был актуален вопрос о том, почему при такой огромной территории и при таких огромных природных богатствах страна не могла организовать правильного, высокопродуктивного хозяйства. Россия практически все периоды своей истории уступала по уровню экономического развития мировым лидерами, хотя, казалось, бы, дело должно обстоять наоборот. Даже в те периоды, когда прилагались усилия для сокращения этого экономического разрыва, все равно, удавалось добиться лидерства только в определенных отраслях, в которые бросались ресурсы, а в общем же уровень экономического развития существенно отставал от уровня мировых лидеров.

Это широко известное обстоятельство трактовалось по-разному. Часть исследователей списывали эту особенность российской экономики на изъяны социалистического строя и на изъяны царизма. Часть исследователей считали Россию отсталой страной с догоняющей моделью развития. Появились точки зрения о том, что Россия не может быть развитой страной из-за сильно холодного климата.

Своя доля истины в этих утверждениях есть. Пожалуй даже, все они, собранные вместе, дадут некоторую объемную картину причин экономического отставания России от мировых лидеров. Однако, в этой картине не будет одного важного элемента, о котором в России старались не говорить. Без него трудно понять, почему блестящие возможности использованы не были.

Если сформулировать этот недостающий тезис совсем кратко, то Россия в принципе не могла создать на всей своей территории, особенно в Сибири, комплексное хозяйство, по той простой причине, что территории эти были захвачены, их население частично уничтожено и согнано, частично поставлено в положение людей второго сорта, и экономическое развитие всей огромной территории восточнее Волги велось вопреки сложившимся там за века принципам хозяйствования.

Это своего рода проклятие захваченных территорий, которые русские не могли в полной мере использовать. Без комплексного хозяйства, которое бы вовлекало в оборот все виды природных ресурсов, пользовалось бы всеми угодьями, а также учитывало особенности географического положения и климата, у России все равно что не было этих территорий. Она могла только брать два-три вида природных ресурсов, выгонять туда часть «лишнего» населения и нести огромные расходы по удержанию этой территории. Парадокс такой: за счет Урала, Сибири и Средней Азии Россия действительно прирастала богатством, но богаче и зажиточнее не становилась.

Наблюдение за развитием на большом промежутке времени территорий, вроде Средней Азии или Южной Сибири (но это можно сказать и о многих других странах), показывает, что структура хозяйства в целом обладает огромной устойчивостью во времени. Она может видоизменяться, в ней могут появляться и исчезать отдельные элементы, но в целом, система хозяйствования сохраняется на протяжении тысячелетий. Как показывают археологические исследования, ее основы закладываются в самые ранние эпохи расселения на территории людей. Скажем, основы поливного земледелия, или скотоводческо-земледельческого хозяйства закладываются уже во времена ранней бронзы.

Вообще, это было бы любопытно, провести подробные эконом-географические исследования на историческом материале, с привлечением данных археологии, однако, насколько мне известно, если подобные работы и проводились, то только для отдельных регионов и для ограниченных исторических эпох. Они не носили сопоставительного характера, в результате чего сейчас можно говорить об историческом развитии экономической системы того или иного места только в общих чертах.

Кроме того, такие исследования блокировала теория «переселений народов», господствующая в исторической науке и по сей день. Об этом подходе верно сказал крупнейший исследователь якутской истории Г.В. Ксенофонтов: «Свои научные рассуждения по этногенезу якутов и их древних переселениях они ведут так, как если бы речь шла о происхождении и передвижениях одного маленького рода, состоящего из нескольких десятков семей».[79] Этот подход распространялся практически на все народы Евразии, и историки с легкостью отправляли в долгое путешествие на тысячи километров многотысячные народы. Возможно, на европейских историков повлияло то, что в это время было массовое переселение из Европы в Америку, которое воспринималось как великое переселение народов. Однако, и это переселение также показало, что все до последнего человека британцы, французы, испанцы и немцы не подались в эмиграцию, и основная их масса осталась жить на родине.

Следствием господства этой концепции было представление о том, что население на местах постоянно менялось. Между тем, археологические и генетические исследования показывают, что основная масса населения исстари живет на своих местах, а в путешествия отправляются лишь немногочисленные отряды переселенцев, воинов, купцов, паломников и так далее. Иногда перемещаются кочевники со своим скотом, ну а оседлое население может тысячелетиями жить на одном месте и поддерживать устойчивую систему хозяйства.

Именно такие устойчивые хозяйственные системы создавали даже не во вполне благополучных местах процветающие страны. На что было малопригодным для жизни устье Тигра и Евфрата, однако шумеры создали там процветающие древнейшие государства. Исторический опыт показывает, что природные условия не могут быть преградой для высокого развития. При должной наблюдательности и разумности хорошо жить можно в пустыне, в горах, в засушливых и холодных районах. Гигантские средневековые города Мерва, Хорезма, Ургенча, Бухары и Согдианы возникли в весьма малопривлекательных районах, что тогда, что сейчас. Нынешнее опустыненное устье Гильменда в Афганистане вообще было родиной одной из наиболее ранних земледельческих культур. Нужна лишь хозяйственная система, которая бы полностью учитывала местные особенности и пользовалась всеми местными ресурсами, сколько бы немногочисленными они не были.

Крушение этих систем происходит тогда, когда приходят завоеватели из других регионов, не имеющие представления о местных условиях и методах хозяйствования. В этом отношении для Средней Азии и Ближнего Востока оказалось плачевным монгольское завоевание. Монгольские ханы, выросшие на севере, где много воды и пастбищ, не придавали почти никакого значения поддержанию городов, оросительных каналов и оседлого населения, которое все это обслуживало. В послемонгольский период ранее процветавший Восток превратился в пустыню, едва кормившую свое население, а его блестящая культура закатилась.

Для сравнения. Арабы завоевали те же самые земли с не меньшей жестокостью, и грабили города не меньше, чем монголы. Но, будучи жителями пустыни, они понимали толк в сохранении воды и орошения, и потому сразу после арабского завоевания начался период расцвета. Само по себе завоевание не в состоянии разрушить хозяйство. Для его сохранения нужно, чтобы завоеватели хотя бы чуть-чуть понимали его значимость, а также сохранялось местное оседлое население, которое владеет специфическими навыками и знаниями.

Чем-то вроде монголов для Сибири оказались русские, пришедшие из другого региона, с резко отличными условиями хозяйствования, которые практически полностью загубили хозяйственную систему юга Сибири, ранее кормившую многочисленные народы.

На этот момент в историографии, посвященной «освоению» Сибири не обращалось никакого внимания, а, напротив, всячески подчеркивался низкий уровень развития Сибири и «большое влияние» русского хозяйства. Правда, археологические исследования, проводимые в Минусинской котловине и в верховьях Оби, опровергли это утверждение. Развитое земледельческое хозяйство, основанное на комплексном использовании угодий и водных ресурсов, сложилось в южной Сибири за две тысячи лет до русских. На других территориях также сложилось достаточно сложное комплексное хозяйство, включающее в себя земледелие, охоту и рыболовство, полукочевое скотоводство.

Русские стали разрушать этот баланс, и насаждать повсюду, где только могли, моноотраслевое хозяйство, основанное на возделывании зерновых. В этом обстоятельстве заключается ответ на вопрос, почему русское население Сибири резко выросло, а местные народы остались на том же уровне. Дело состоит в том, что русские поставили практически все свое хозяйство на выращивании зерна, но основные районы, в которых русские вводили свое хлебопашество, сильно к этому не располагали по своим условиям и климату. Потому, в условиях нехватки продовольствия, русское население обратилось к тем же самым промыслам: охоте и рыболовству. Дорусская система хозяйствования основывалась на распределении угодий и ресурсов. Каждый род получал от правителей право пользоваться ресурсами определенной площади или определенными угодьями. Они закреплялись надолго и изменялись только в чрезвычайных случаях, так же, по указаниям правителей. Русские же, при появлении трудностей, стали сгонять местное население с земель, отнимать рыболовные и зверовые угодья. Начиная с середины XVII века начались многочисленные конфликты за угодья и земли.

Чем больше населения шло в Сибирь, тем сильнее был сгон с земли местного населения. Он продолжался вплоть до середины XIX века, когда русским удалось наладить продуктивное сельское хозяйство и обеспечить Сибирь продовольствием. Следствием этого процесса стало резкое замедление темпов прироста численности местного населения, в ряде случаев сокращения, из-за нехватки средств к существованию, резкое замедление его развития, а нередко и деградация. Селькупы, имевшие до русских многопрофильное хозяйство, включающее даже земледелие, при русских превратились почти исключительно в охотников.

Историю хозяйственного «освоения» Сибири условно можно поделить на три эпохи. В первую эпоху русские хозяйствовали в Сибири за счет местного населения, уничтожения основ его существования. Во вторую эпоху хозяйство развивалось за счет эксплуатации сложившегося в Сибири общества. А затем, в третью эпоху, началось хозяйствование за счет самой окружающей среды: массовой вырубки леса, распашки пастбищ и лугов, перегораживания рек. В сущности, это стороны одного процесса хозяйствования захватчиков, не признающих чужого опыта развития в этом регионе. При таком подходе хозяйство в Сибири не могло быть эффективным, не могло вести к повышению благосостояния.


КАКОЙ НАРОД СЛОЖИЛСЯ В СИБИРИ?

Русские, перешедшие в Сибирь, попали не только в совершенно новые природные условия, но и в новое культурное окружение. Здесь вплоть до конца XVIII века не сформировалось крупных анклавов русского населения. Были только немногочисленные русские города, монастыри и деревни, окруженные землями, населенными местными народами. Сложение целого пояса районов, заселенных преимущественно русскими, это довольно позднее явление, которое начало формироваться с 30-х годов XIX века, когда началась первая волна государственного крестьянского переселения, и формировалось вплоть до 70-х годов XX века, за счет разнообразных переселений, наборов и путевок. Две последние массовые волны – это переселение 20-х и начала 30-х годов, частично добровольное, частично принудительное, а также военная эвакуация.

До этого времени, до начала массовых волн переселений, русские жители Сибири жили в окружении многочисленных и разнообразных нерусских народов, перенимая у них опыт жизни и хозяйствования, находясь под их культурным влиянием, в то время как связи со славянскими народами прекратились практически совершенно. Н.М. Ядринцев, будучи расистом, не без сожаления признавал: «Заимствование инородческой культуры, обычаев и языка русскими на Востоке, составляет несомненный факт».[80] Долгое совместное проживание, особенно в сельских местностях, привело к смешиванию населения и формированию своеобразного сибирского типа, отличного от русских Евроссии. В итоге, сибирских коренников довольно трудно определить к какой-либо семье народов. От славянских они отстоят довольно далеко, к тюркским или монгольским не принадлежат по происхождению. Сложилось довольно странное сочетание элементов их культуры славянского, тюркского, монгольского и финно-угорского происхождения. В XVII-XVIII веке это было очевидно и наглядно, а теперь стало очевидно не так сильно, вследствие политики русификации, прокатившейся несколькими волнами за XIX-XX века.

Это «русское население Сибири» (по-сибирски: коренники – обский говор; чалдоны – енисейский говор) строго говоря русским не является. Об этом широко было известно в XVIII веке, и, например, Екатерина II совершенно четко отличала сибиряка от русского: «… сибиряки скуласты, самые восточные из них похожи на китайцев (на монголов); русские, например, нижегородцы, не имеют ничего общего с сибиряками…».[81] Уже в конце XVIII века сложилось разделение русских и сибиряков, и П.С. Паллас зафиксировал сибирское самоназвание среди русскоязычного населения – карым.[82] Русских же стали называть по-другому – маганый. В конце XIX века было установлено четкое отличие сибирского типа от русского, отличия в языке и психологии, описание чего дано в книге Н.М. Ядринцева.

Это положение признается и современными исследователями. С.Г. Скобелев пишет: «В целом, в течение XVII-XIX веков близкое соседство на территории Средней Сибири славян и коренных жителей привело к заметным процессам взаимной ассимиляции».[83] Район, в котором «взаимная ассимиляция», или попросту, сложение нового народа, проходил особенно интенсивно, охватывал бассейн средней Ангары, Красноярской лесостепи, среднего Чулыма и правобережной части Минусинской котловины.

Сибирский народ не являлся тогда, и теперь не является частью русского народа. Ему еще пока придают русский облик государственный русский язык и примесь славян: украинцев, поляков, белорусов, русских. Достаточно двух-трех поколений вне этого влияния, чтобы сибиряки проявили свой настоящий облик.

Учитывая широко известные факты того, как происходило смешивание пришлого и местного населения в XVII-XVIII веках, как нивелировалась их материальная культура и менталитет, можно сказать, что коренники являются местным народом, который сложился на основе смешивания переселенцев и местных жителей, культура которого представляет собой, в сущности, местную культуру с северорусскими элементами.

Еще в XIX веке переселенцы и местные достаточно сильно отличались друг от друга, в силу чего был в ходу термин «инородцы», то в течение XX века сложение народа пошло дальше, это размежевание, свойственное первым порам формирования коренников, исчезло вместе с обозначавшим его термином. Вместе с тем, например, среди «русского» по паспорту населения Южной Сибири широко распространились типично местные, хакасские привычки, вроде почитания курганов, коновязей, стел, писаниц, совершенно не характерные для них еще 30-40 лет назад. Дело дошло уже до строительства искусственных курганов. Среди поколения 1980-х годов рождения уже есть носители антропологического типа, характерного для смешанного населения Минусинской котловины, сложившегося в течение тысячелетий.


ЧЕМ СТАНЕТ СИБИРСКИЙ НАРОД?

Тот факт, что в Сибири на основе русских, смешавшихся с местными народами, сложился отдельный народ, старательно в России обходился и обходится вниманием теперь. Причины этого понятны, потому что на постулате о том, что «Сибирь заселена русскими», пока что держится ее зависимый и подчиненный статус в составе России как кладовой природных ресурсов. Для России утрата Сибири – смертельна. В этом случае она в кратчайшие сроки потеряет свое, и без того неблестящее, положение в мире. Современное положение России в мире основано, главным образом, на энергетическом альянсе с Европейским Союзом, на поставках сибирских нефти и газа. При утрате этого ресурса, Россия превращается практически в полный аналог Беларуси, как по территории, так и по влиянию в мире.

Однако, процесс дальнейшего формирования народа идет. За последние 20 лет приток переселенцев из Евроссии заметно сократился, что способствует сложению обособленного сибирского общества, сделаны крупные шаги в области изучения дорусской истории Сибири. То, что есть сейчас, невозможно даже сопоставить с тем, что было в 70-е годы XX века. Наши знания расширились, углубились и обогатились. В Томске сформировалось даже движение за воссоздание и распространение сибирского языка, возглавляемое томским филологом Ярославом Золотаревым. Достижения в этой области, несмотря на краткий срок существования движения, огромны. Уже составлена базовая грамматика основной словарь, позволяющий переводить на сибирский язык даже такие сложные тексты, как Библия и Коран. Идет подъем тюркских народов, и даже такой слабый и малоизвестный тюркский язык, как шорский, получил обновленную письменность, стал использоваться в печати и образовании.

Опыт новых государств показывает, что на некоторой заранее подготовленной основе, новый народ формируется и превращается в политическую нацию за сравнительно короткий срок – от 15 до 25 лет, в зависимости от условий. Если нынешняя ситуация в Сибири коренным образом не изменится, и эти описанные процессы получат развитие, то уже к 40-м годам XXI века можно будет определенно говорить о сибирском народе.

Конечно, в значительной части сибирский народ останется русскоязычным, возможно, частично перейдет на употребление сибирского языка. Скорее всего, какое-то распространение получат языки сопредельных стран, в первую очередь китайский, монгольский и казахский.

Основное содержание жизни сибирского народа в этот период, насколько можно судить сейчас, составит переустройство Сибири. Это глубокие реформы экономики, общественного строя, политической сферы, культуры и образования, одним словом, превращение Сибири из колонии в нормальную страну, дающую все возможности для достойной жизни. Это условия, как нельзя более подходящие для сибирского менталитета – индивидуалистичного, ориентированного на свои силы, на поиск новых возможностей, на личные лидерские качества. Правда, стоит сразу сказать, что эпоха эта не будет легкой, потому что сибирское общество никогда не отличалось мягкостью нравов. Сибирь в большом количестве востребует жестких, прагматичных лидеров.

Понятно, что это только общие черты картины. Более детально ее прорисовать сейчас невозможно за неясностью направления многих идущих сейчас процессов. Главное, неясно пока, куда именно пойдет эта сибирская энергия в первую очередь: на созидание страны или на борьбу за свое самостоятельное положение. Этот вопрос зависит от действий нынешнего руководства России.


Примечания:

[4] БСЭ, 1-е издание, т. 51, С. 63.



[5] БСЭ, 2-е издание, т. 38, С. 653-660.



[6] БСЭ, 3-е издание, т. 23, С. 339-345.



[7] БСЭ, 3-е издание, т. 23, С. 339.



[8] «Советская историческая энциклопедия», т. 12, С. 830-850.



[49] Ядринцев Н.М. Сочинения. Т. 2. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 7.



[50] Для примера: Трубецкой С.Н. Наследие Чингисхана. М., «Аграф», 1999.



[51] Савинов Д.Г Государство и культурогенез на территории Южной Сибири в эпоху раннего средневековья. Кемерово, 1994, С. 7.



[52] Кызласов Л.Р. Города гуннов. // Евразийские древности. 100 лет Б.Н. Гракову: архивные материалы, публикации, статьи. М., 1999, С. 196.



[53] Окладников А.П. Археология Северной, Центральной и Восточной Азии. Новосибирск, «Наука», 2003, С. 586.



[54] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 120-122.



[55] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 128.



[56] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1993, С. 12.



[57] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1993, С. 16.



[58] Древнемонгольские города. М., «Наука», 1965, С. 60-66.



[59] Древнемонгольские города. М., «Наука», 1965, С. 112, 117-118.



[60] Киселев СВ. Краткий очерк древней истории хакасов. Абакан, 1951, С. 59.



[61] Очерки истории СССР. Т. 5. Период феодализма. XVII в. М., «Издательство АН СССР», 1955, С. 824.



[62] Очерки истории СССР. Т. 5. Период феодализма. XVII в. М., «Издательство АН СССР», 1955, С. 861.



[63] История Хакасии с древнейших времен до 1917 года. М., 1993, С. 34.



[64] Киселев СВ. Краткий очерк древней истории хакасов. Абакан, «Хакасское областное издательство», 1951, С. 40.



[65] Асалханов И.Л. Социально-экономическое развитие Юго-Восточной Сибири во второй половине XIX века. Улан-Удэ, «Бурятское книжное издательство», 1963, С. 28-30.



[66] История Сибири. Томск, «Издательство ТГУ», 1987, С. 122-129.



[67] История Сибири. Томск, «Издательство ТГУ», 1987, С. 128, 163.



[68] Ядринцев Н.М. Сочинения. Т.1. Сибирь как колония. Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 234.



[69] Сибирь и Великая Сибирская железная дорога. СПб, 1896, С. 209.



[70] Киселев СВ. Краткий очерк древней истории хакасов. Абакан, «Хакасское областное издательство», 1951, С 45.



[71] Киселев СВ. Краткий очерк древней истории хакасов. Абакан, «Хакасское областное издательство», 1951, С 47.



[72] Бобров Л.А. Защитное вооружение кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в период позднего средневековья. // Сибирская заимка, № 7, 2000, http://www.zaimka.ru; Бобров Л.А. Новая реконструкция комплекса вооружений кыргызских воинов V1-X1I вв. // Сибирская заимка, 1998-1999, http://www.zaimka.ru/.



[73] Древнемонгольские города. М., «Наука», 1965, С. 112, 117-118.



[74] Полосьмак H.B. Всадники Укока. Новосибирск, «Инфолио-пресс», 2001, С 37.



[75] Сибирь и Великая Сибирская железная дорога. СПб, 1896, С. 207.



[76] Сибирь и Великая Сибирская железная дорога. СПб, 1896, С. 184.



[77] Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. Красноярск, «Издательство КГУ», 1992, С. 177.



[78] Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. Красноярск, «Издательство КГУ», 1992, С. 171.



[79] Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар. Очерки по древней истории якутов. Т.1, кн.1, Якутск, Национальное издательство Республики Саха (Якутии), 1992, С. 168.



[80] Ядринцев Н.М. Сочинения. Т.1. Сибирь как колония. Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 44.



[81] Ядринцев Н.М. Сочинения. Т.1. Сибирь как колония. Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 64.



[82] Ядринцев Н.М. Сочинения. Т. 1. Сибирь как колония. Современное положение Сибири. Ее нужды и потребности. Ее прошлое и будущее. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 31.



[83] Скобелев С.Г. Межэтнические контакты славян с их соседями в Средней Сибири в XVII-XIX веках. // «Сибирская заимка», http://zaimka.ru/to_sun/skobelev_6.shtml.

">



 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх