«Мы хотим жить и развиваться самостоятельно, иметь свои нравы и за...

«Мы хотим жить и развиваться самостоятельно, иметь свои нравы и законы, читать и писать, что нам хочется, а не что прикажут из России, воспитывать детей по своему желанию, по своему собирать налоги и тратить их только на себя же»

(Г.Н. Потанин)

Теперь, после исторического введения, стоит перейти к существу дела – сибирской самостоятельности.

Это новый термин, появившийся совсем недавно, однако содержание его в том или ином виде давно уже используется в сибирской политике.

Межрегиональное объединение «Сибирское соглашение» с самого начала своей деятельности в 1990 году, вело свою политику, по существу, именно на основе идеи сибирской самостоятельности. Иногда даже используется само это слово, но пока что никто разговоры о желательности сибирской самостоятельности не превратил в политическую доктрину.

Это понятие в Сибири вызывает много трудностей, и, по всей видимости, будет вызывать их еще достаточно долго. Первая и главная причина в том, что сибирякам очень долго внушали, что «отделяться нехорошо».

С одной стороны, была целенаправленная пропаганда благости и полезности присоединения к России, проводившаяся всеми доступными средствами. Под эту марку праздновались многочисленные 400, 350, 300, 250-летия «добровольного присоединения».

С другой стороны, любой разговор о самостоятельности Сибири вызывал необъяснимо острую реакцию и голословные обвинения в «сепаратизме».

Даже такое умеренное движение, как областничество, долго было жупелом страшного «сибирского сепаратизма». Поэтому появилась необходимость разработать и ввести новое понятие – сибирская самостоятельность. Это понятие должно четко обозначать и определять основные чаяния сибиряков и одновременно жестко отграничивать их от полумифического «сибирского сепаратизма».

Под термином «самостоятельность» понимается такое положение, когда регион сам для себя определяет направление и характер развития, сам обладает и расходует необходимые для этого ресурсы и является распорядителем полученных результатов. Самостоятельное развитие происходит тогда, когда представители региона, исходя из региональных потребностей и особенностей, сами намечают себе цели и вырабатывают политику их достижения.

Однако, теоретическое значение термина «сибирская самостоятельность» не дает представления о том, что такое эта самая самостоятельность в наших условиях, как ее добиваться и развивать, а также, что не является самостоятельностью.

Рассмотрению этого вопроса и будет посвящена оставшаяся часть книги.


ЖУПЕЛ «СИБИРСКОГО СЕПАРАТИЗМА»

В России живет страх перед неким неопределенным, но страшным «сибирским сепаратизмом», в котором сходу обвиняют любого сторонника сибирской самостоятельности. Этот страх был и в петровские времена, и во времена дела «сибирских областников», и в настоящее время. Тема эта не проговаривается открыто и честно, но по некоторым фактам и заявлениям можно судить о том, что подразумевается под этими словами.

Из разных предвзятых представлений о Сибири, наиболее широко распространенных два, которые и являются фундаментом для теории «сибирского сепаратизма». Первое – Сибирь является складом природных ресурсов. Второе – Сибирь стремится как можно быстрее отделиться от России. Это типично русская точка зрения, потому что русские в Сибири всегда обращали внимание только на ресурсы. В ней второе вытекает из первого.

Мысль идет следующим образом: считается, что в Сибири есть только природные ресурсы и население региона может жить только за счет их продажи. Сибирь захвачена русскими, и ресурсы долгое время эксплуатировались в интересах империи. Следовательно, при любом разговоре о самостоятельности, считает сторонник теории «сибирского сепаратизма», речь идет только и исключительно об отделении от России, с тем чтобы сибиряки могли сами продавать свои ресурсы.

В качестве доказательств приведут планы, разрабатывающиеся ЦРУ, по которым Россия к 2015 году распадается на несколько государств, среди которых неизменно присутствует и «Sibir Republic)).

Однако, теория «сибирского сепаратизма» основывается, в первую очередь, на невежестве ее авторов и сторонников, не знающих о том, что до русских здесь было развитое, многоотраслевое и комплексное хозяйство очень высокой степени развития. Эта теория основывается на грандиозном преувеличении роли русского, расхищающего природные богатства, хозяйства в Сибири. «Сибирский сепаратизм» – это взгляд русского колонизатора, который стараются навязать всем сторонникам сибирской самостоятельности в качестве единственно возможной политической доктрины.

Спорить со сторонниками этой предвзятой теории смысла большого не имеет, как и вообще бороться с разным жупелами. Главное в нашей ситуации – разработать концепцию, на основе которой можно добиться превращения Сибири из сырьевого склада в нормальную страну.


ЧТО САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬЮ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ?

В настоящее время существуют две доктрины, которые являются наиболее сильными конкурентами идеи сибирской самостоятельности. Это, конечно, сибирское областничество и идея о том, что «Сибирь – русская земля».

Начнем со второй, потому что она уже частично рассмотрена. Понятно с первого взгляда, что основной базой для этой идеи служит исторический миф о том, что до русских в Сибири ничего не было. Собственно, это представление логично вытекает из всей существующей русской историографии, и формирует типично колонизаторскую идею. Сибирь до русских была «пустой», или «первобытно-общинной» как вариант, русские ее пришли и «цивилизовали», следовательно, Сибирь приналежит русским. Получается что-то вроде «божественного предназначения» Сибири для русских, сугубо для их пропитания и обогащения. К слову сказать, ряд историков Сибири представлял завоевание ее русскими именно как божественное предначертание, и такой подход восходит к Ремезовской летописи, изобразившей Ермака как святого. В рамках этого подхода рассуждал и Михайло Ломоносов, высказавший свой знаменитый афоризм: «Россия Сибирью прирастать будет». У радетелей «предназначенности Сибири для русских» были славные предшественники.

Кроме очевидного невнимания к наличию в Сибири многочисленных и разнообразных народов, древней цивилизации, есть этой идее еще один крупный подвох. Сторонники отводят Сибирь «в удел» русским, но не уточняют, каким именно русским. Вот здесь и кроется этот самый подвох, потому что те русские, которые перешли в Сибирь, уже заметно отошли от русского народа, под влиянием тюркского и угро-самодийского влияния, смешанных браков на протяжении по меньшей мере 18 поколений, превратились в новый народ. Близость сибирских коренников с местными народами гораздо больше, чем с русскими, о чем уже говорилось выше. Так, если Сибирь «принадлежит» русским, то входят ли в число русских сибиряки?

Если сторонника этой идеи прижать к стенке с прямым вопросом, то можно получить целый набор невнятных ответов, с вариантами от: «Конечно, сибиряки – русские!», до «Русские в Сибири ведь жили отдельно от татар». Разумеется, игнорирование и извращение фактов тут будет процветать. Они попытаются создать представление, что русское «освоение Сибири» также в интересах сибиряков.

Но, если заняться анализом реальной политики и реального положения дел, то станет очевидно, что идея «Сибирь для русских» представляет собой вариант исключительно эксплуатации сибирских ресурсов в пользу Евроссии, а также переселение, выбрасывание, в Сибирь излишнего населения. И первое, и второе проводилось и проводится в жизнь самым активным образом.

В качестве примера воплощения этой доктрины в жизнь можно привести достаточно свежий пример достройки Богучанской ГЭС. Вокруг этой стройки, затянувшейся с советского времени, разводилось много демагогии, причем особенно в этом преуспел губернатор Красноярского края Александр Хлопонин.

В конце ноября 2005 года в Красноярске прошел Всероссийский съезд «Единой России», на котором он обратился к теме развития Нижнего Приангарья и нарисовал красочные перспективы: «Один из таких проектов администрация Красноярского края совместно с Министерством экономического развития и торговли и крупными компаниями подготовила и сейчас утверждает методики его реализации в Правительстве. Речь идет о Программе комплексного развития Нижнего Приангарья, предполагающей достройку Богучанской ГЭС, строительство алюминиевого завода, целлюлозо-бумажных комбинатов, запуск перерабатывающих производств в других отраслях, развитие нефтегазового комплекса юга Эвенкии. Согласно проекту, на каждый вложенный государством в инфраструктуру рубль частный бизнес обязуется вложить 5-7 рублей в отраслевые проекты. И если реализовать программу в комплексе, то инвестиции крупного бизнеса в регион могут составить до 22 млрд. долларов, что в итоге даст вклад в ВВП страны более 32 млрд. долларов. То есть вклад проекта развития Приангарья в ВВП России в 2016 году может составить почти 3%».

Но то слова Хлопонина. Если же более внимательно посмотреть на проект, то становится очевидно, что речь идет только и исключительно о крупном алюминиевом бизнесе, но никак не о развитии Нижнего Приангарья и экономики Сибири. ОАО «РАО «ЕЭС» и РУСАЛ подписали основные условия по партнерству в создании Богучанского энергометаллургического комплекса, в котором все было расставлено по своим местам. Богучанскую ГЭС достраивают энергетики, а РУСАЛ вкладывает порядка 3 млрд. рублей в подготовку ТЭО алюминиевого завода в Кодинске и начало его строительства. Суть партнерства состоит уже в том, что в 2009 году пускаются первые агрегаты Богучанской ГЭС и первая очередь Кодинского алюминиевого завода.

Проект «Богучанского энергометаллургического комплекса» предусматривает только строительство алюминиевого завода и железнодорожной ветки Карабула-Кодинск. Завод – огромный, мощностью порядка 600-800 тысяч тонн алюминия в год, вполне сопоставимый с Красноярским алюминиевым заводом. Рядом с таким заводом может вырасти целый комплекс производств, от выпуска алюминиевого проката до авиакосмического машиностроения. Но здесь предусматривается только первичный алюминий и экспорт его за рубеж.

РАО «ЕЭС» не интересует промышленное развитие Нижнего Приангарья, на что указывают материалы заседания Правительства России 8 декабря 2005 года. На нем по состоянию энергетики делал доклад министр промышленности и энергетики Виктор Христенко, и в нем вопрос строительства Богучанской ГЭС рассматривался только в рамках развития оптового рынка электроэнергии в Сибири. С 1 января 2006 года региональные компании (в том числе «ГидроОГК»), выпускаются на оптовый рынок энергии. Вот и все. Вся суть дела состоит только в оптовой продаже электроэнергии Богучанской ГЭС крупному потребителю, в данном случае алюминиевому заводу, который погонит свою продукцию на экспорт. Сырьевая экономика в чистом виде.

Так же как Хлопонин прикрывал красочной демагогией характерно сырьевой проект, так и разговоры о том, что русское «освоение Сибири» выгодно для сибиряков, только прикрывают эксплуатацию региона.

Иногда, при рассмотрении событий «освоения Сибири», появляется полное впечатление, что Россия относилась к ней действительно как к грязной и холодной кладовке. Общеизвестно, что русское население Сибири составлялось четырьмя категориями: переведенцами, беженцами, ссыльными и каторжниками. Переведенцы – это кому власть определила местом жительства Сибирь. Сюда относятся казаки и стрельцы XVII века, чиновники и солдаты, крестьяне и рабочие, вплоть строителей Красноярской ГЭС и «покорителей целины». Беженцы: те же крестьяне, бежавшие от крепостной неволи, налогов и малоземелья, староверы, всякий вольный люд без кола и двора. В XX веке это были участники строек, поехавшие за деньгами и карьерой. К этой категории можно также отнести и достаточно значительную часть сибиряков, которых буйное экономическое развитие, весьма смахивающее на разграбление, 50-70-х годов XX века сорвало с родных мест и выбросило в раздувшиеся города. Это жители «неперспективных деревень», выходцы из сел, затопленных водохранилищами и уничтоженных заводами.

Ссыльных и каторжных расшифровывать не станем, и так понятно. В 70-х годах XIX века, по подсчетам Н.М. Ядринцева, на 4 млн. человек местного населения приходилось около 500 тысяч каторжан и ссыльных, то есть 12,5% населения.

«Сибирский сепаратизм» – это взгляд русского колонизатора, который стараются навязать всем сторонникам сибирской самостоятельности в качестве единственно возможной политической доктрины.

В XX веке эта категория стала особенно многочисленной за счет множества лагерей, возникших в Сибири. Кроме того, что лагеря были на севере, в Приполярье, система Краслага охватывала огромный район Приенисейской Сибири, заселенный коренниками, тунгусами и эвенками. Заключенные активно использовались на многочисленных стройках, начиная с первой пятилетки, и значительная часть их осела в Сибири.

Также в Сибири перебывало множество военнопленных: поляков, шведов, немцев, японцев, чехов, а также множество сосланных народов: тех же немцев, латышей, эстонцев, литовцев, украинцев. Список их довольно обширный. Сибирь и теперь отличается от России существованием крепких, сбитых национальных объединений. Вырванные из своей земли люди восстанавливают и поддерживают связи со своей родиной.

В свете всего этого заявление о том, что «Сибирь – русская земля», выглядит достаточно странно. Нужно только уточнить, каким таким образом? Через зэков и каторжников Сибирь стала русской? Кроме того, сибирские коренники, как показывает практика, никогда не рассматривались частью русского народа, раз правительство полагало, что им лучше всего жить в окружении воров и убийц. Причем, вне зависимости от правления, господствующей идеологии и конкретных государственных задач, этот подход существовал в течение более 300 лет.

Поэтому, идея «Сибирь – русская земля» не является идеей сибирской самостоятельности. Исторический опыт показывает, что Сибирь, на деле, никогда не служила местом расселения и развития русского народа. Сюда русский народ выселял разнообразный сброд, начиная от убийц и мятежных дворян, и завершая дерзкими крестьянами, праздношатающимися, а также теми, кто имел несчастье не понравиться соседям. Дальнейшее применение этой же идеи и лозунги «Сделаем Сибирь русской!» означают продолжение того же самого: заселения Сибири отбросами русского народа.

Вторая идея, которая является наиболее сильным оппонентом концепции сибирской самостоятельности, – это областничество. Возникшее в 1863 году с известных прокламаций С.С. Попова, С.С. Шашкова и Н.М. Ядринцева «Сибирским патриотам» и «Патриотам Сибири», движение просуществовало до начала 20-х годов XX века, пока не был разгромлено большевиками. В начале 90-х годов XX века произошла некоторая реанимация идей областничества, и теперь в Сибири есть движения и политики, которые считают себя сторонниками областничества.

Идеи областников, с первого взгляда, очень похожи на концепцию сибирской самостоятельности. Особенно в формулировке 1862 года Г.Н. Потанина: «Мы хотим жить и развиваться самостоятельно, иметь свои нравы и законы, читать и писать, что нам хочется, а не что прикажут из России, воспитывать детей по своему желанию, по своему собирать налоги и тратить их только на себя же». Если сравнить с моим определением сибирской самостоятельности, то сходство заметить очень легко.

Поэтому очень долгое время областники были идеалом для сибиряков, а книга Н.М. Ядринцева была чем-то вроде «библии сибирячества».

Эта формулировка Потанина обеспечила областничеству долгую жизнь. Но для Сибири она же была своего рода мороком, который вводил в заблуждение сибирских общественных деятелей и политиков. На фоне этой блестящей фразы они не замечали других сторон концепции областничества, которые, как раз, и не позволяют назвать эту идеологию идеей сибирской самостоятельности.

Обращает на себя внимание тот факт, что никто из сторонников областничества, как до революции, так и после нее, не сумел добиться никакого выдающегося результата. «Рассматривая Сибирь в качестве колонии, сторонники движения выдвигали программу преодоления этого положения за счет стимулирования свободного переселения, ликвидации ссылки, «учреждения покровительства сибирской торговли и промышленности», непосредственного выхода сибирских товаров на мировой рынок введением порто-франко в устьях Оби и Енисея, организации судоходства по Северному Морскому пути и привлечения иностранных инвестиций», – пишет один из крупнейших исследователей областничества профессор М.В. Шиловский. Однако, как легко убедиться, эти цели были частично достигнуты буквально на наших глазах, в 90-е годы XX века, и успех этот никаким образом не был связан с областниками.

А вот сами областники проявили прямо-таки «выдающиеся» успехи в своей политической деятельности. Начать стоит в того, что знаменитое дело 1865 года о «сибирском сепаратизме» началось с доноса члена сибирского земляческого кружка и автора прокламации «Патриотам Сибири» С.С. Попова генерал-губернатору М.С. Косакову о «конспиративной переписке» Потанина в Томске, Ядринцева в Омске, Шашкова в Красноярске и Наумова, который собирался в Тобольск. В начале 1863 года Попов писал прокламацию, а уже в декабре 1864 года пошел доносить на товарищей. Этот факт никогда областниками, по понятным причинам, не вспоминался. После помилования, лидеры областничества поменяли свою позицию, отказались от старых планов отделения Сибири, и даже «войны за независимость», а разработали свою идею образования области внутри России.

В конце августа 1905 года, под революционные события, в Томске прошел съезд Сибирского областного союза. Но уже в октябре 1905 года часть красноярской организации союза откололась и вошла в конституционно-демократическую партию, а в декабре 1905 года союз фактически слился с кадетами, приняв решение о том, что члены союза могут быть членами конституционно-демократической партии.

В марте 1917 года появилось сразу три организации: Союз Сибирских областников в Петрограде, Сибирский союз независимых социалистов-федералистов в Новониколаевске (Новосибирске) и Сибирская демократическая федеративная партия. В сентябре 1917 года добавился Центральный Сибирский областной комитет, с февраля 1918 года – Красноярский союз Сибирских областников-автономистов. В июне 1918 года появились даже беспартийные областники.

Разумеется они передрались между собой, хотя до того, как их вольготной жизни был положен решительный конец, областники успели в январе 1918 года создать Временное правительство автономии Сибирь, 4 июля того же года принять «Декларацию о государственной самостоятельности Сибири».

В октябре 1918 года Сибирская областная дума уже вовсю враждовала с Временным правительством Сибири, и дальше начался откат. 3 ноября 1918 года «Декларация» была отменена. Об этих 122 днях бесславного существования независимой Сибири областники 90-х годов предпочитали не вспоминать и выводов из этого не делать. А потом пришел адмирал А.В. Колчак и окончательно прикрыл лавочку своим военным переворотом.

С таким политическим багажом нечего было и надеяться на хорошие результаты. Однако, малоизвестность событий революционной поры и молчание, которое окружало областничество, обволакивали его ореолом загадочности и делали привлекательным. И сейчас в Сибири есть политические движения, которые пытаются изобразить себя наследниками и преемниками областников.

Они не были удачливыми, потому что не понимали двух главных особенностей областничества. Во-первых, областники только ставили вопросы, но практически не предлагали решений. Это отлично видно по книгам Н.М. Ядринцева, в которых красочно описано современное ему состояние Сибири, но не предложено никаких практических шагов по его исправлению. Во-вторых, областники были сторонниками имперской идеи, и все свои немногочисленные предложения развивали только и исключительно в рамках развития Российской империи, развития русского влияния в Сибири, роста переселения и эксплуатации ресурсов. Сибирь они не рассматривали в качестве самостоятельной и самоценной территории.

Так что можно было быть сторонником продолжения разграбления Сибири во благо России, а можно было быть областником, суть от этого менялась мало. Все стороны придерживались транспортно-сырьевого «развития», то есть того же разграбления Сибири.


СЛАГАЕМЫЕ СИБИРСКОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ

Из каких частей слагается самостоятельность? Можно перечислить такие важные ее части. Во-первых, это собственное управление. Во-вторых, это собственная экономика. В-третьих, это собственное экономическое планирование. В-четвертых, это собственная культура. Вот эти четыре элемента охватывают то явление, которое я называю «сибирской самостоятельностью».

Здесь стоит сразу сказать, что речь идет о принципах, которые могут воплощаться в очень разных конкретных проявлениях. Нередко сторонников сибирской самостоятельности обвиняют в том, что они являются «сепаратистами». Однако, понятие самостоятельности намного шире. Скажем, современное межрегиональное объединение «Сибирское соглашение», правительство Сибири в составе Российской Федерации, а также суверенная Сибирь – все это разные проявления сибирской самостоятельности.

На первое место выдвигается собственное управление потому, что начиная с русского завоевания, Сибирь никогда не пользовалась самоуправлением. Сибирь не знала крепостного права, зато знала административный произвол воевод и генерал-губернаторов. При реформах 70-х годов XIX века Сибирь не получила земства. Впоследствии, уже будучи поделенной сначала на края, а потом на области, Сибирь управлялась назначаемыми председателями исполкомов и первыми секретарями партийных комитетов. По сути, из 400 лет нахождения Сибири под русской властью, население пользовалось ограниченным правом выбора начальников только лет 20, не больше.

Один из этих этапов – это 90-е годы, которые сейчас сменились системой назначения губернаторов.

В чем главная проблема назначенных руководителей? Во-первых, очень часто, это человек сторонний, Сибири не знающий, и потому не могущий ей эффективно управлять. Подобных назначенцев, которые смотрели на свой пост как на средство обогащения или карьерного роста, было предостаточно. Во-вторых, даже если назначается руководитель из Сибири, то он все равно связан с определенной системой отношений в руководстве страной, и потому для него развитие территории – дело второстепенное. Он должен быть лояльным, выполнять разнообразные задания и поручения, наполнять бюджет и так далее. В этой деятельности места для собственно сибирских задач практически не находится.

Это приводит к тому, что Сибири сплошь и рядом навязывались проекты, неадекватные сложившемуся положению. Одним из наиболее ярких примеров был строительство Транссибирской магистрали, которая не рассчитывалась на сибирский грузопоток. В правительстве считали, что никаких сибирских грузов не будет, и это только сугубо транзитная магистраль, которая будет вывозить российские товары на восточные рынки. В 1873 году министр путей сообщения Посьет подал мнение в Кабинет министров: «Рельсовый путь должен связать сеть железных дорог и водных путей Европейской России с большим водным путем, ведущим к Тихому океану – с системой реки Амур».[84]

На деле оказалось не так. Железная дорога быстро оказалась забитой грузами, и ее пришлось уже в 1907 году перестраивать под большую пропускную способность.

Это обстоятельно постоянно проявлялось в разнообразных экономических проектах. Почти на всех крупных стройках оказывалось, что не учтены в полной мере местные условия, что освоение одного ресурса давалось ценой уничтожения другого.

Сплошь и рядом отрицалась возможность развития в Сибири производств, сколько-нибудь высокого уровня. Наиболее характерный пример в этом отношении – судьба Урало-Кузнецкого комбината, когда уральцы и сибиряки горячо выступали за этот проект, а ряд столичных экспертов и эксперты «Югостали» против. Маститые эксперты утверждали, что в Сибири невозможно выплавлять чугун и сталь, что разработка угля и железной руды будет нерентабельной. Уралобком ВКП(б), силами местных специалистов, разработал план «Большого Урала», который предусматривал масштабное комплексное развитие металлургии, и в нем в частности, была знаменитая схема «маятниковых перевозок» угля из Кузнецкого бассейна на Магнитогорский комбинат, а железной руды с Урала в Кузбасс. В итоге, этот план, который предусматривал рывковое развитие уральской и сибирской черной металлургии, принят и реализован. Сторонние специалисты оказались посрамлены. В этом случае местные специалисты отстояли перспективный проект.

В этом административном бесправии Сибири кроятся причины нынешнего бедственного положения богатого края. «Внешнее управление» всегда ставило интересы самой Сибири на задний план, выдвигая вперед выкачивание ресурсов, знаменитое «Давай, давай!». Поэтому, главное требование сибирской самостоятельности состоит в том, чтобы Сибирь управлялась местным правительством, исходя из местных интересов.

Разумеется, что местное правительство (безотносительно, в какой форме оно существует), должно иметь свой собственный бюджет, чтобы быть полностью самостоятельным в своих действиях. Важнейшая его задача состоит в том, чтобы добиться наилучших условий для развития Сибири. Это потребует введения своих особенных законов, своего налогового режима, своего регулирования.

Второе слагаемое сибирской самостоятельности состоит в собственной экономике. К сожалению, значение экономического фактора в Сибири понимают далеко не все. Между тем, это ключевой момент.

Как мы уже видели в историческом очерке, экономика Сибири под русской властью складывалась исключительно как сырьевой придаток экономики Евросии. Так было в XVII веке, так дело обстоит и теперь. Причем, эксплуатация сырьевых ресурсов не была комплексной, как уже неоднократно говорилось.

Практически с самого начала русской власти в Сибири сложилась «маятниковая» структура экономических связей с Евросиией. Туда – сырье и ценности, оттуда – готовые товары. Внешняя торговля со Средней Азией и Китаем, которая существовала на первых порах, была благополучно удавлена в середине XVIII века, и тогда Сибирь попала в безраздельное владение русского купца.

В течение XX века положение несколько изменилось. Появились собственные связи с внешним миром, появилось собственное товарное производство и внутренний потребительский рынок. Систему «сырье в обмен на товары», господствовавшую еще в конце XIX века, сильно потеснили, хотя и не уничтожили полностью. Примат сырьевой экономики сохранялся, и остается он в наше время.

Что это для Сибири? Во-первых, неравноправный обмен. Цены на сырье занижаются, цены на готовые товары завышаются. Во-вторых, это занижение потребностей жителей региона. Этот процесс захватывает не только сферу обеспечения жизни и материальных благ, но и культурный уровень. Когда не полностью удовлетворены основные жизненные потребности и ограничены возможности повышения материального благосостояния, культурный уровень, понятно, не растет.

Один из наиболее ярких примеров такого положения дел представляет Кемеровская область, один из ключевых производителей в СССР и в России угля, черных и цветных металлов, химической продукции и продукции тяжелого машиностроения. В отношении Кемеровской области всегда существовало занижение ее потребностей. В центре максимум внимания обращали только на рост добычи угля, выплавки стали и алюминия, производства химпродуктов, а вот строительство жилья, объектов соцкультбыта, обеспечение области продовольствием всегда шло на пятом-шестом плане. В итоге область, занимавшая одно из первых в стране мест по промышленному производству, занимало одно из последних мест по социальному развитию.

Советский опыт показывает, что централизованно проблема обеспечения потребностей населения Сибири не решается. Несмотря на многие попытки, приоритет затрат всегда оказывался на стороне промышленного строительства, а все остальное шло за ним. Если посмотреть на структуру правого берега Красноярска, то легко можно увидеть, как это воплощалось на деле. Если перечислять вниз по течению Енисея, то город состоит из таких частей. Сначала идет лесодеревообрабатывающий комбинат, затем поселок его рабочих. Далее – Красноярский завод химпрепаратов («Красфарма») с кварталами, построенными для рабочих. Следом идет узел предприятий из Красноярской ГРЭС-2, Химико-металлургического завода, цементного завода с соответствующими кварталами. От этого места начинается длинный проспект имени газеты «Красноярской рабочий», в просторечии Красраб. Вдоль него вытянулись по левой стороне Судоремонтный и Судостроительный заводы, порт, а по правой стороне – жилые кварталы. В районе порта основные предприятия строились по правой стороне Красраба, перемещаемые жилыми кварталами: «Сибсталь», «Красмаш», КрасТЭЦ. Напротив них стояли хлебокомбинат и мебельная фабрика, также со своими небольшими жилыми кварталами. За КрасТЭЦ находились также чересполосно с жилыми кварталами для рабочих химкобинат «Енисей», Красноярский шинный завод, Красноярский завод резинотехнических изделий. Жилой квартал при этих заводах получил даже название Шинники.

Иными словами, легко увидеть, что сначала строились предприятия, часть из которых была переброшена в Красноярск во время войны, а между ними, на свободный территориях строили жилые кварталы. Разумеется, социальная структура получилась слабо развитой, разорванной, и завязанной на заводах. Жизнь людей шла, в буквальном смысле, от порога квартиры до порога проходной. Снабжение и торговля также, в значительной степени шла через заводские торговые организации. Одним словом, практически все было завязано на производство, в рамках этой системы процветали связи типа «сырье в обмен на товары».

Понятно, что при такой организации жизни, общество в Сибири будет убогим и слаборазвитым. В рамках таких отношений, все, что не относится к сырьевому производству, будет вытесняться на периферию и влачить жалкое существование. Собственная экономика и свой внутренний рынок Сибири нужен для окончательного слома этой системы, сковывающей развитие общества.

Влияние внутреннего рынка идет по нескольким направлениям. Во-первых, в экономическую деятельность вовлекается гораздо больший процент населения, чем теперь. Это реальная основа для роста благосостояния сибирского общества. Во-вторых, развитый внутренний рынок предъявляет спрос на куда большее число профессий, чем сырьевая региональная экономика. А это толкает в свою очередь развитие профессионального образования, которое в свою очередь требует системы высшего образования и сферы культуры. Вокруг них формируется свой сектор экономики и занятости.

В-третьих, внутренний рынок обеспечивает переток капиталов от сырьевых отраслей к несырьевым. В России много говорилось и писалось на тему того, как получше изъять у сырьевых отраслей «природную ренту», хотя правильное решение очевидно и напрашивается само собой. Надо превратить свой, внутренний рынок в главного потребителя сырья и топлива. Когда сложится положение, что собственная экономика потребляет основную часть добываемой нефти и газа, угля, леса, руд металлов, и других видов сырья, тогда капитал от сырьевых отраслей потечет к несырьевым.

Для Сибири это очень важно потому, что перед ней стоит важнейшая задача избавиться от сырьевой зависимости.

Третий элемент сибирской самостоятельности – это экономическое планирование. В наше время господство либеральной экономической доктрины, которая отрицает планирование, этот момент может показаться очень спорным. Однако, задачи, стоящие перед самостоятельной Сибирью, показывают, что без планирования не обойтись. Само по себе экономическое планирование в России возникло, как средство осуществления крупномасштабного строительства. Первый план «Гоэлро» предусматривал строительство ряда крупных электростанций и промышленных предприятий. Плановые предположения распределяли во времени необходимые капиталовложения, затраты труда и расходы материалов.[85]

Сибирь, в силу слабого развития городской, промышленной и транспортной инфраструктуры, также будет нуждаться в крупномасштабном строительстве, и потому также нуждается в экономическом планировании.

С одной стороны, планирование – это функция от управленческой самостоятельности. С другой, оно играет самостоятельную роль, потому что это наиболее мощное средство для преодоления последствий несамостоятельного развития Сибири. Наиболее типичный пример несамостоятельного развития мы видим в гипертрофированном развитии как раз сырьевого сектора, а также «предприятий-дублеров», которые прятались в Сибири от возможной военной опасности. Здесь налицо тот факт, что основные направления развития Сибири определялись далеко не в интересах самой Сибири. Это наложило свой отпечаток на развитие промышленности, городов, районов сибирских регионов. Прямо скажем, современная структура сибирской индустрии, когда в одном месте находится нефтегазовая промышленность, в другом – нетепереработка, в третьем – химия, в четвертом угледобыча и черная металлургия, в пятом – наука и точное машиностроение – не является рациональной. Люди, осуществлявшие такое развитие региона, совершенно не брали во внимание ни региональные интересы, ни соображения того порядка, будет ли удобно этим комплексом пользоваться.

Топливный комплекс показывает, насколько в СССР не считались с интересами Сибири. Например, открытие нефти в Западной Сибири и создание огромного приполярного нефтедобывающего района, практически в отрыве от южных районов, состоялось только потому, что искали «большую нефть». Этот комплекс со стадии геологоразведки не проектировался под нужды региона.

Для изменения этой нерациональной структуры, сложившейся под влиянием чужих интересов, потребуется много времени и ресурсов, для чего все ресурсы региона должны быть в одних руках и под одним руководством. Дело здесь обстоит даже не в том, что основные доходы от экономической деятельности сразу оказываются в крупных компаниях в Москве или сразу в федеральном бюджете, минуя бюджеты сибирских регионов. Дело состоит в том, что раздергивание ресурсов на доходы компаний, доходы федерального бюджета, доходы региональных и местных бюджетов резко снижает возможности их использования. Не получается концентрации финансовых ресурсов на ключевых задачах. В итоге, например, в одно и то же время нефтяные компании вынуждены напрягать свои финансы для ремонта нефтепроводов, а регионы – напрягать свои бюджеты для ремонта дорог. Объединение ресурсов же позволяет решать задачи по мере их поступления: в один год бросить средства на трубы, а на следующий год – на дороги, и так далее.

И, наконец, четвертый элемент сибирской самостоятельности – это культурная самостоятельность. Сибирь зависит от русской культуры, причем эта зависимость навязанная.

Для каждого, кто бывал в Сибири и в Евроссии, нет нужды доказывать, что это очень разные страны, с разными условиями, с разными историческими судьбами и разным окружением. Между ними, пожалуй, только одно сходство. В Евроссии и Сибири бывает зима с морозом и снегом. Соответственно, культурный опыт населения Сибири коренным образом отличается от опыта жителей Евроссии. Речь идет в данном случае о русских и коренниках, потому что сибирские татары выпадают из этого сопоставления совершенно очевидным образом.

Старожильческое население Сибири сформировалось в течение XVII века, и вплоть до конца XIX века, когда бурное развитие приобрело народное просвещение в Сибири, развивалось самостоятельно, под сильным воздействием культуры и менталитета сибирских тюркских народов. Это, собственно, и было тем обстоятельством, почему сложился особый сибирский язык, славянского происхождения, но отличный от русского. В него проникло много слов из тюркских и монгольских языков, с носителями которых старожильческие русские жители Сибири очень плотно взаимодействовали. Сложилась своя материальная культура, взявшая как русские, так и тюркские элементы, и сложился свой сибирский менталитет, непохожий на менталитет русских Европейской России.

Вот этот момент принципиальный в вопросе сибирской культурной самостоятельности. Мы не берем даже сейчас ни сибирских татар, ни хакасов, ни бурятов, чья непохожесть на русских самоочевидна. Мы говорим сейчас о тех жителях Сибири, которые русского происхождения. Даже они всерьез отличаются от русских, от которых они когда-то вышли. С одной стороны, у них вроде бы и славянская культура, но – непохожая из-за массы заимствований.

В России эта тема была и сейчас является как бы запретной. Принято считать, что сибиряки только русские, без кавычек и оговорок. Неважно, что есть материалы, описания и исследования. Это политический предрассудок, на котором базируется одна из теорий, оправдывающих эксплуатацию Сибири. И теперь есть движения и организации в Сибири, которые стараются пропагандировать эту идею всеми силами, невзирая на отсутствие доказательств.

Под влиянием этой идеи ни правительство, ни интеллигенция, даже областническая, ничего не сделали для развития культурных особенностей сибиряков. Они их просто старались не замечать, а если и сильно они бросались в глаза, то старались как можно быстрее уничтожить, сравнять с неким «эталоном». Так боролись в школах с сибирским языком, на котором говорили и писали дети коренников. Поэтому при развитии народного образования сибиряков-старожилов активно переучивали на русский литературный язык, изгоняя слова и выражения сибирского языка как вульгаризмы.

Даже областники, которых сегодня рисуют патриотами Сибири, и которые сами так себя называли, тоже боролись с сибирской особостью. Понятно, почему они так сделали: это было время максимального влияния имперской идеи просвещения «отсталых окраин», в число которых входила и Сибирь. Даже представители областнического движения, как А.Н. Щапов, Г. Н. Потанин и Н.М. Ядринцев, выступавшие за сибирское самоуправление, никакого внимания не обращали на языковые и культурные особенности сибирских жителей, и потому этот вопрос тогда в повестку дня не поставили. Более того, Ядринцев, например, ставил вопрос об определении того влияния, которое «низшая раса» (то есть сибирские народы), оказала на «высшую расу» (то есть русских). При такой постановке вопроса понятно, что речь шла об уничтожении последствий этого влияния.

В историческом образовании насаждалось обязательное изучение истории Руси, начиная с древности, тогда как история Сибири начиналась с похода Ермака на Сибирское ханство и с «присоединения Сибири к России». Несмотря на яркие археологические находки из дорусской истории Сибири, а потом и появление обобщающих трудов, целого ряда исторических очерков, в широкое народное образование эти сведения не попадали. Имперское просвещение (как российское, так и советское) формировало из сибиряка человека, не помнящего своего родства, не знающего истории земли, на которой родился и живет, и культурно привязанного к Евроссии, которой сибиряк чаще всего не видел и знал очень плохо. Поездки были доступны только небольшой части населения Сибири, главным образом, городским жителям.

В области науки и искусства также во всем продавливался имперский стандарт. Сибирские деятели культуры создавали выдающиеся образцы, но исключительно в рамках культурного тренда Российской Империи и СССР. Ничего специфически сибирского в культуре создано не было. В этом легко убедиться, посмотрев хотя бы на застройку сибирских городов, которые очень похожи на все остальные города России (можно разыскать даже совершенно идентичные образцы), тогда как ничего специфически сибирского, наподобие использования национальных орнаментов в союзных республиках Средней Азии, построено не было. Ныне покойный Виктор Астафьев считается сибирским классиком, хотя его выдающиеся книги написаны писателем-деревенщиком, и его творчество концептуально мало чем отличается от творчества, например, Валентина Распутина.

Так все же, русское или свое? В качестве наиболее веского аргумента против культурной самостоятельности нам совершенно искренне могут высказать такое соображение. Мол, культура Сибири уже почти погибла, сохранилась только в музеях и в научных публикациях, а вот русская культура и русский язык живут и развиваются. После чего нам могут вполне искренне посоветовать отказаться от «бесплодных попыток» восстановления национальной культуры, и влиться в лоно культуры русской. Что на это можно ответить?

Во-первых, сибиряков нельзя признать однозначно русскими, о чем уже говорилось выше. Исконное культурное происхождение у сибирских старожилов восходит к культуре Русского Севера XVII века, ныне, кстати, тоже достаточно малоизвестной. Она тоже подверглась уничтожению во имя насаждения стандартов. Поморы теперь добились представлениям им статуса культурной автономии.

Сибирская культура развивалась в тюрко-монгольском окружении в течение 200 лет, после чего подверглась поверхностной, хотя и довольно жесткой русификации по имперскому образцу. Своеобразие сибирских старожилов очень велико. Отличия идут по языку, по материальной культуре, по методам хозяйствования, по менталитету, наконец. Они сохранились даже в условиях постоянного разбавления сибирских жителей многочисленными переселенцами, каторжанами, ссыльными. Ассимиляционный потенциал сибиряков оказался очень велик, и не распространялся только на замкнутые национальные общины. В целом, по наблюдению, уже второе поколение переселенцев начинает приобретать черты сибирского менталитета.

Кроме того, сибиряки стали наследниками и хранителями истории, культуры, языка ряда нерусских народов Сибири, которые исчезли, оставив нам свои памятники. Кто, например, кроме сибиряков, будет заниматься изучением Кыргызского каганата? В Сибири есть много малочисленных народов, чьи языки и культуру надо защищать и развивать. Кто будет этим заниматься, кроме сибиряков? Поэтому безоглядное растворение в русской культуре неприемлемо.

Во-вторых, языки имеют свою ценность, как носители определенной психологии и определенного мировоззрения. Сибиряк очень внимательно относился к воде, и потому в сибирском языке есть несколько десятков слов, обозначающих разные состояния воды, разные виды рек, озер, болот, ручьев. Большое внимание уделялось информации, почему в сибирском языке появилось с десяток глаголов, обозначающих разные оттенки говорения. Вообще, в сибирском языке глагол явно доминирует. Эти особенности, копившиеся и оттачивавшиеся столетиями, нельзя приносить в жертву, пусть бы даже языку Толстого и Достоевского. Не нами сделано, не нам и выбрасывать.

В-третьих, несмотря на трескучие лозунги национального равноправия, развития всех национальных культур, оказалось на деле, что в рамках империи (будь то Россия, будь то СССР), они задвинуты на последний план, если не уничтожаются в угоду каким-то имперским целям. Даже научные исследования были с сильным идеологическим уклоном. Например, национальные языки в СССР использовались как подсобный инструмент в деле пропаганды за социализм и коммунизм, а археологические исследования еще в 50-е годы рассматривались в ракурсе насаждения атеизма.

Так что свое необходимо развивать. Русская культура, сформировавшаяся в Петербурге, под сильным влиянием немцев и европейского опыта вообще, не может адекватно отразить опыт и мироощущение жителей казахской, монгольской степи или Саяно-Алтая. Условия ее формирования, ценностные установки слишком сильно отличаются от условий, в которых формировались сибиряки.

Разрыв этой культурной зависимости будет процессом долгим и сложным, ибо на место элемента имперской культуры нужно тут же ставить элемент сибирской культуры, по качеству не уступающий, чтобы не произошло деградации, обычной болезни народов, начинающих самостоятельное развитие.

Также проблема заключается в том, что готовой сибирской культуры нет. Нет даже готовых ее элементов, которые можно взять и синтезировать. Отдельные образцы из области истории Сибири, археологии, языка и прочего, рассеяны по труднодоступной литературе, музейным собраниям, и не могут быть вовлечены в процесс творчества. Например, мало кто из художников, скульпторов или дизайнеров видел даже в публикациях выдающиеся по своей красоте и совершенству образцы художественной бронзы из курганов Минусы и Алтая, чеканку золотых блюд из Копенского чаа-таса, наскальные рисунки Боярской писаницы. Соответственно, эти образцы в современных произведениях не отражаются.

Предстоит важная задача развития и внедрения в самый широкий обиход сибирского языка. Здесь будут и большие трудности в создании литературы на сибирском языке, деловой и художественной, и сильное сопротивление. Но эту задачу решить необходимо. То есть, стоит задача огромной поисковой и исследовательской работы, главной целью которой будет доскональное изучение культуры народов Сибири и русского старожильческого населения, максимально широкая ее популяризация среди сибиряков, в первую очередь среди интеллигенции.

Не стоит сбрасывать со счетов как сильнейшее сопротивление со стороны российских национал-патриотов, так и излишнюю рьяность некоторых сибирских патриотов, которые захотят разрубить связи с Европейской Россией единым махом. И то, и другое – будет серьезным препятствием к достижению Сибирью культурной самостоятельности, которая декретом не вводится.


Примечания:

[8] «Советская историческая энциклопедия», т. 12, С. 830-850.



[84] Калиничев В.П. Великий Сибирский путь. Историко-экономической очерк. М„ «Транспорт», 1991, С. 47.



[85] Более подробно с историей возникновения советского экономического планирования можно ознакомиться в моей книге – Верхотуров Д.Н. Экономическая революция Сталина. М., «ОЛМА-Пресс», 2006.

">



 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх