«Мы заложили основы нашего независимого суверенного государства. В...

«Мы заложили основы нашего независимого суверенного государства. Все необходимые государственные институты уже имеются, и с каждым месяцем они нарабатывают опыт и знания. Но строительство нашего государства еще далеко до завершения.

Мы окончательно отошли от старой политической и экономической системы, в условиях которой жили на протяжении семидесяти лет. Сегодня существует совершенно новое государство, работает совершенно иная политическая и экономическая система».

(Н.А. Назарбаев, президент Казахстана)

Сибирь за время своего нахождения под русской властью лишилась почти всех исконных исторических связей со своими соседями. Русские прилагали максимальные усилия, чтобы оторвать народы Сибири от Средней Азии, Монголии и Китая. В этом был и военный смысл, потому что оттуда им могла прийти военная помощь, был и экономический смысл, потому что сибирские народы богатели за счет торговли с соседями. Русским же нужны были бедняки, которыми легче управлять.

По мере того, как русская власть в Сибири укреплялась, борьба со связями со Средней Азией пошла уже в области науки. Постепенно, шаг за шагом, русские ученые разводили Сибирь и Среднюю Азию, словно это были две разные страны. Старательно не замечались долгие и интенсивные связи, уходящие в глубокую древность. Признавалась лишь небольшая бухарская торговля в Сибири, да и то, только потому, что она попала в русские документы. Все остальное ушло в область умолчания. Единственной областью, откуда не удалось изгнать понимание связей Сибири со Средней Азией, была археология.

Тема активных связей Сибири и Средней Азии еще ждет своего исследования. Сведения к ней приходится собирать по крупинкам из труднодоступных источников. Сейчас еще нельзя предложить готового очерка этих связей. Однако, по тому что известно, видно: Средняя Азия для Сибири была центром цивилизации. Оттуда в Сибирь попала письменность, колесный транспорт, навыки и методы строительства, основы организации общества, войска, государства. Из Средней Азии были заимствованы многие технологии и методы хозяйствования. Значительная часть этих заимствований относится к началу I тыс. н.э., но есть и более древние пласты взаимодействия. Эти связи поддерживались вплоть до XIX века.

Значение Средней Азии для развития Сибири подчеркивается еще и тем, что сама Средняя Азия была напрямую связана с древнейшим цивилизационным очагом в междуречье Тигра и Евфрата, и сама черпала культурные достижения из этого богатейшего источника. Это оказало самое глубокое и всестороннее влияние на развитие региона, а там, и на развитие Сибири.

Но более подробные очерки этих древних связей – дело будущее, а сейчас же небольшой очерк активных связей Сибири со Средней Азией уже в русское время, до того, как эти связи были разрушены политикой Российской Империи.


БУХАРЦЫ

В русских документах и в литературе по истории Сибири достаточно часто упоминаются бухарцы, которые в сибирских городах занимались оптовой торговлей и ремеслом. Небольшой очерк бухарской торговли, поможет понять, насколько для Сибири важны связи со Средней Азией.

Торговля бухарских купцов получила довольно странное изображение в трудах историков-сибириведов. Во-первых, она практически никогда не связывалась с самой Бухарой, откуда купцы получали товары. Во-вторых, не прослеживались связи бухарских купцов со странами, с которыми они вели торговлю. Это приводило к тому, что роль бухарской торговли в истории Сибири оказалась искаженной. Исследователи, например О.Н. Вилков, собрали исчерпывающие сведения о бухарских караванах, купцах, товарах и оборотах, имеющихся в русских документах, но так и не смогли понять, что это была часть обширных торговых связей, охватывающих на севере Сибирь, на юге – Иран, Афганистан и Индию, на западе – Прикаспий и Поволжье, а на востоке – Китай. Бухара находилась как раз в пересечении этих путей.

Бухарские купцы закупали в Индии и Афганистане ткани, шерсть, кашмирские шали, лазурит, драгоценные камни, краску индиго и прочие товары, и перепродавали в Россию, через Оренбург. Особенно ценились кашмирские шали – пату, цена которых в Петербурге доходила до 1000 рублей. Обратно бухарцы закупали в Оренбурге ситца, чугун, полосовое железо, сталь, латунь и другие товары, перепродавали их в Мешхеде, в Кабуле, Пешаваре и в Индии.[106] В середине XVII века бухарцы покупали даже арабские ткани. Бухарцы закупали в Китае и Восточном Туркестане (современный Синцзянь-Уйгурский автономный район КНР) китайские ткани, шелк, чай, поставляя взамен кожи, шерсть, хлопчатые ткани.

Сама Бухара, как и все Бухарское ханство в XVII-XIX веках, вплоть до русского завоевания, была крупнейшим районом в Средней Азии по выделке тканей, особенно хлопчатобумажных и шелковых. Бухарские, хивинские и худжанские ткани купцы активно продавали в России, в Сибири и в Китае.

В общем, размах у бухарской торговли был очень велик, и бухарские купцы для того времени были одними из самых богатых и зажиточных. В начале XIX века в Бухару ежегодно приходило до 15 тысяч караванов.[107] Например, в Сибири в XVII веке они могли поддерживать оборот в огромную сумму – 5-6 тысяч рублей, а в XIX веке иные бухарцы доводили свой торговый оборот до 1 млн. рублей, колоссальной по тем временам суммы.

Бухара, будучи густонаселенным торгово-ремесленным городом, постоянно нуждалась в продовольствии и сырье. Потребность в кожах, шерсти, пушнине, толкала бухарских купцов к поддерживанию торговых связей со скотоводами казахской степи и Семиречья (покупку скота бухарцы, в конце концов, монополизировали) и с Сибирью, откуда в Бухару поступала пушнина. Торговые связи с сибирскими татарами у бухарцев были и до русских, потому что на них русские обратили внимание в первые же десятилетия завоевания Сибири. В 1596 году бухарских купцам было разрешено торговать свободно и беспошлинно в русских городах Сибири.

Бухарцы, по подсчетам О.Н. Вилкова, ввозили 47 видов товаров, из которых главными были ткани и готовая одежда.[108] В Сибири они закупали в первую очередь пушнину, а также выделанные кожи, и еще ряд товаров, которые чаще всего перепродавались в Иране и в Индии.

Эта торговля к 40-м годам XVII века вышла на довольно высокий уровень развития. Караваны приходили из Бухары раз в два-три года, причем чаще всего приходило несколько караванов. В сибирских городах, в Таре и Тобольске, а также поблизости от них в татарских юртах появились бухарские дворы. Поскольку в Сибири они были освобождены от податей и повинностей, то купцы с семьями селились в русских владениях и занимались торговлей на сибирском рынке. Они закупали оптом пушнину и кожи, продавали купцам, пришедшим с караванами, и покупали у тех ткани для последующей продажи. Например, в 1639 году тобольский бухарец Алим Сулейманов провернул особо удачные сделки. В тот год пришло три каравана, и Сулейманов закупил товаров на 1017 рублей, а продал на 401 рубль.[109] Купец не прогадал, потому что следующий караван пришел в Тобольск только в 1644 году.

Бухарцы со временем создали в сибирских городах мощную торговую диаспору, составившую около 10% от татарского населения. После 1674 года купцы уже не ходили прямо в Тобольск, а продавали свои товары в Таре бухарским же купцам, которые развозили их по другим городам.

После того, как Россия завязала сношения с Китаем, русские власти очень сильно интересовало установление с ним регулярных торговых связей. Посредниками и торговыми советниками выступили как раз бухарские купцы, которые уже имели давние связи с Китаем. В первом торговом караване, отправившемся из Тобольска в июле 1653 года, торговым советником был бухарец Сеиткул Аблин. Первый караван оказался удачен, и Аблин привез из Китая товаров на 506 рублей. В 1658 году отправился второй караван, в котором Аблин был помощником посла И.С. Перфирьева. Караван увез товаров на 200 рублей, а привез на 1057 рублей.

Настоящий успех был достигнут тогда, когда третий караван в Китай в 1668 году возглавил сам Аблин. Он вывез товаров на 4539 рублей, а закупил на 11507 рублей, получив еще подарков на 767 рублей. Если считать по тобольским ценам, то бухарец получил 100% прибыли, а по московским – 300%.[110]

Дорога в Китай пролегла через Томск, Красноярск и Иркутск. После этого впечатляющего успеха, по этой дороге пошли другие бухарские купцы. Первоначальная цель состояла в том, чтобы освоить эту новую дорогу в Китай.

Первый караван пришел в Красноярск в 1671 году. Впрочем, бухарцы обнаружили, что и здесь есть неплохой рынок для сбыта, и начали посещать Красноярск регулярно. Торговля шла настолько хорошо, что красноярский воевода распорядился построить для них отдельный торговый двор. В 1685 году, когда пришел караван, бухарцы продали товаров на 1200 рублей.[111]


УПАДОК БУХАРСКОЙ ТОРГОВЛИ

Упадок бухарской торговли вызвали две причины. Во-первых, в 90-х годах XVII века началась длинная череда войн джунгаров с казахами и маньчжурами, которые оборвали многие связи. Это привело к тому, что после 1697 года бухарские караваны не заходили в Красноярск. Во-вторых, в начале XVIII века Петр I установил свою монополию на торговлю с Китаем, отрезав доступ к ней и русских, и бухарских купцов. Дополнительно торговлю тормозило увеличение пошлин до 1/10 всех ввозимых товаров, и начало взимания податей и оброков в 1698 году.

Но настоящая катастрофа разразилась в 1723 году, когда джунгары нанесли тяжелое поражение казахам. Старший жуз откатился в среднее течение Сырдарьи и практически опустошил эту область. Сильный урон понесло и Бухарское ханство. Резко сократилась торговля и производство тканей, которые были очень популярны в Сибири. Бывшие в то время в Бухаре путешественники были уверены, что ведение торговли вообще невозможно.

Бухара оправилась от последствий этих событий только после 1747 года. Но, к тому моменту положение уже несколько изменилось. В Сибири были выстроены уже против джунгар оборонительные линии, и свободного доступа бухарских караванов в сибирские города уже не было. Основной пункт бухарской торговли переместился в Оренбург, откуда бухарскими тканями снабжался и сибирский рынок.

В это время бухарские купцы были лишены права свободного доступа в Россию, вести розничную торговлю, и свой товар продавали оптом русским купцам, которые уже его развозили в другие города страны. В результате, дешевые бухарские ткани, из которых жители Сибири в течение более чем ста лет шили одежду, стали вытесняться более дорогими русскими тканями. В Сибири стала складываться мануфактурная монополия, против которой яростно выступал в конце XIX века Н.М. Ядринцев. Окончательный подрыв бухарской торговли произошел в 1834 году, когда бухарцев, бывших до этого привилегированными жителями Сибири, лишили всех льгот и уравняли с сибирскими инородцами.

Прекращение бухарской торговли привело, во-первых, к заметному обнищанию населения Сибири, причем как русского, так и не русского. Сибирские товары, в основном пушнина и кожа, которые раньше продавались бухарцам по хорошей цене, теперь шли русским перекупщикам по низким закупочным ценам. Хорошая и дешевая ткань исчезла, уступив более плохому и более дорогому русскому сукну. Хорошие ткани теперь стали только английские, но они были мало кому доступны в Сибири.

Во-вторых, разорвались традиционные связи со Средней Азией. Русская граница, появившаяся в середине XVIII века, и отрезавшая поволжских, уральских и сибирских тюрок от среднеазиатских, привела к повсеместной деградации тюрок. Для сибирских татар Средняя Азия была мощным культурным центром, которая поддерживала развитие и распространение культуры и грамотности. Усилиями бухарцев в Сибири еще в Сибирском ханстве появилось несколько медресе, в которых учились сибирские татары. Постоянная караванная торговля поддерживала связи Сибири с мощными интеллектуальными центрами Средней Азии в г. Туркестане (наиболее близкий центр исламского просвещения), Бухарой, Самаркандом, Ташкентом, а далее и с остальными странами Ближнего Востока. При желании можно было дойти даже до Медины.

Русская граница сначала сильно затруднила, а потом и прекратила эти связи. После строительства мощных укрепленных линий на южной границе, когда русские власти поняли, что сибирские татары находятся в их безраздельной власти, по Сибири прокатилась волна насильственного крещения. В 1747-1749 годах в Сибири было разрушено более 500 мечетей. Разумеется, были разрушены все медресе при них. Вскоре сибирские татары стали бесписьменным народом.

В итоге длинной политики русификации, начавшейся с насильного крещения, на тюркскую культуру в России до сих пор смотрят как на культуру «второго сорта», культуру покоренных народов, которых надо поскорее русифицировать. У нас до сих пор татары, башкиры, якуты ходят в «сепаратистах», а развитию их культуры чинятся препятствия. До 1968 года сибирские татары имели возможность обучаться на татарском языке. Конечно, язык казанских татар несколько отличался от языка сибирских татар, но уже это было большим делом. С 1968 года обучение на татарском языке было прекращено, и все татарские школы были переведены на русский язык.


ИЗМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

В России привыкли смотреть на Среднюю Азию как на колонию, как на нечто подвластное. Это выражалось например в том, что ряд московских аналитиков рассматривал события в регионе только с точки зрения российских интересов, как будто ничего другого и быть не может.

В России долгое время надеялись, что бывшие союзные республики быстро «наиграются независимостью» и попросятся назад, в империю. Были даже политики, которые строили на этом серьезные политические планы. Однако, народы Средней Азии назад не попросились, несмотря на большие трудности 90-х годов. Можно и дальше признавать или не признавать самостоятельность Средней Азии, но это уже непреложный факт. Средняя Азия стала независимой. 15 лет независимости показали, что среднеазиатские народы могут быть самостоятельными. Нельзя не признать успехов в строительстве независимых государств в Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, да, впрочем, во всех странах этого региона. Современные трудности и проблемы не должны закрывать этого факта. Средняя Азия снова стала самостоятельным в культурном отношении регионом, который быстро возвращается к своим корням, как бы тяжело этот процесс не давался.

К одному из таких крупных изменений в Средней Азии относится появление независимого Казахстана. На мой взгляд, это наиболее значительное изменение в положении в Средней Азии, особенно в свете успехов Казахстана в экономике и в политике.

Казахстан – не есть «несостоявшееся государство», как бы этого не хотелось многим изобразить. Для того, чтобы увидеть подлинное лицо этой страны, нужно полностью отрешится от попыток рассматривать независимый Казахстан через призму Советского Союза и советского опыта. Потому что очевидно, что при таком подходе можно будет сказать только одно – Казахстан, де, неудачное государство, не имеющее перспектив и могущее только вернуться в «союз» в некотором новом формате. Кроме того, чтобы оценить достижения казахской независимости, нужно отрешится также и от попыток рассматривать его в рамках некоей имперской модели, то есть от попыток рассматривать Казахстан если не как часть Советского Союза, «единого пространства», то как часть некоей территории русского влияния.

Этот взгляд также сильно распространен в России. Одно время вообще ходило за расхожую истину утверждение о том, что «Казахстан – подбрюшье России». Это утверждение выдвигалось в обоснование того, что мы «должны» чего-то делать в отношении Казахстана, ну и Казахстан тоже чего-то «должен» нам. Этот взгляд основан на исторической привычке. Казахстан просто более 250 лет пробыл в составе Российской Империи и СССР, и потому многие представители русской элиты привыкли рассматривать его как территорию, «вечно» принадлежащую русским.

В России такая точка зрения весьма распространена среди довольно большого числа аналитиков и экспертов, руководствующихся советскими моделями. У этого замечательного взгляда есть слабое место. По такой логике вещей, Казахстан давно должен «возвратиться» в «общий Дом», под чем подразумевается присоединение к России в той или иной форме. Только вот незадача, это воссоединение все никак не происходит и Казахстан явно обгоняет в развитии предполагаемого «старшего брата». Факты истории и факты 15 лет независимости Казахстана, показали и доказали: русским не удалось полностью ассимилировать казахов. Страна сохранила устои своей культуры, язык, особенности социальной и политической организации, которые не замедлили проявиться, как только Казахстан обрел подлинную независимость.

В свое время политика Нурсултана Назарбаева по концентрации управления экономикой и экспортом в государственных руках, вызывала вал критики. Оппоненты, освещая те или иные стороны экономической деятельности казахского правительства в начале и середине 90-х годов, упражнялись в критике, считая, что президент разворовывает страну. В связи с этим не могу не вспомнить книгу весьма осведомленных авторов Сагындыка Мендыбаева, Николая Фомина и Виктора Шелгунова «Как разворовали страну? Семья Назарбаевых: истоки благосостояния». В этой книге почти вся экономическая политика Назарбаева истолкована только через призму увеличения личного благосостояния семьи президента.

С таким взглядом, ни в каком случае нельзя согласиться. Концентрация управления экономикой в руках руководителей государства в начале 90-х годов XX века была единственно возможным методом борьбы с экономическим кризисом. Надо еще учитывать то обстоятельство, что Казахстан имел промышленные предприятия, но не имел собственной экономики. Самостоятельному управлению и развитию своего государства казахскому руководству, политическим деятелям и бизнесменам еще предстояло научиться.

Необходимая инфраструктурная и институциональная база для развития казахской экономики создавалась путем проб и ошибок. Особенно сильной проблемой это было в Казахстане, где до момента объявления независимости не было готовых пригодных примеров организации экономики и государства. Из опыта, на который Назарбаев мог опираться в 1992 году, был только опыт советской республики и опыт традиционного общественно-политического устройства. И то, и другое годилось для создания независимого государства и его экономической основы только очень и очень частично.

Бурный рост экономики страны конца 90-х и начала 2000-х годов показывает, что сложная наука управления и развития Казахстана в общем и целом казахской элитой освоена. Особенно в этом отношений интересен опыт превращения обломка экономики Советского Союза в экономику вполне самодостаточной и развитой страны, с потенциалом дальнейшего развития.

Одним словом, эти полтора десятилетия показали, что Казахстан – это другое государство, со своей логикой развития. Взгляд на Казахстан, как на «подбрюшье России» – это просто иллюзия. Такого никогда не было. Казахстан всегда был самобытной страной в составе империи и Союза, до какой-то степени поддававшейся русскому влиянию. Теперь страна вышла на самостоятельный путь развития. Назарбаев сделал три важнейших дела своей жизни: создал казахское государство, вывел его на мировую арену, и сформулировал новую идею построения отношений в Средней Азии.


СРЕДНЯЯ АЗИЯ ПО-НАЗАРБАЕВУ

Идея евразийского союза впервые была высказана Нурсултаном Назарбаевым в 1994 году на выступлении в Москве, на публичной лекции в МГУ. С тех пор она много раз обсуждалась, кем-то дорабатывалась, и даже сделалась официальной идеологией партии «Евразия» Александра Дугина в России.

Однако, на мой взгляд, было множество попыток извратить идею Назарбаева и придать ей тот смысл, которого изначально в идее не было совсем. Российские публицисты и часть казахских оппозиционеров попытались убедить широкие массы в том, что на самом деле предложена концепция «второго СССР», только с чуть-чуть перекрашенным фасадом. В рамках этого «евразийства» главенствующая роль отводилась России, Москве, рисовались завлекательные схемы интеграции постсоветского «пространства» (без учета произошедших процессов, конечно) в новую империю, которая, мол, исторически обречена бросить вызов США.

Так вот, по моему мнению, евразийство, или евразийский союз в своем исходном виде представляет собой принципиально другую идею. Это интеграция не постсоветского пространства, а интеграция вокруг Казахстана, с его главенствующей ролью. Это, главным образом, интеграция тюркских народов, как в Средней Азии, так и в России. И в этом состоит ее революционность.

Отсюда проистекает многовекторность внешней политики Казахстана, которая издали кажется на попытку восстановления Советского Союза. Но на деле, Казахстан находится практически в географическом центре тюркского мира, и перенос столицы в Астану только закрепляет это центральное положение. Вокруг Казахстана располагаются или тюркские государства: Узбекистан и Киргизия, или страны с наличием тюркского населения: Россия, Монголия и Китай. Кроме того, Казахстан сейчас – самое мощное и развитое тюркское государство в Средней Азии.

Такое положение Казахстана побуждает Назарбаева уделять огромное внимание дружбе со всеми своими соседями, дабы появилась возможность для постепенного сколачивания сферы влияния на соседние тюркские государства и народы. Но, в то же время, Назарбаев постоянно подчеркивает свое независимое положение, стараясь не вступать в слишком тесные связи с какими-то крупными и сильными государствами. Суть внешней политики Назарбаева, на мой взгляд, заключается в поддержании баланса внешних связей: чтобы была дружба и отсутствие зависимости.

Отношения Казахстана и России также находятся в рамках построения такого рода евразийского союза. Назарбаев последовательно проводит дружественную политику в отношении России, и в, частности, в Казахстане в 2004 году прошел Год России. Однако, с другой стороны, сам факт появления Казахстана, и казахская политика запустили некоторые долгосрочные тренды в российско-казахских отношениях. Появление независимого Казахстана полностью меняет положение дел в сопредельных регионах, в особенности, в Сибири. В первую очередь, до 1992 года Сибирь была глубокой, глухой провинцией России, наглухо отрезанной от границ и от какого-либо сообщения с другими государствами. Теперь же положение изменилось, и самая населенная часть Сибири превратилась в приграничную территорию. Это значит, что жители Сибири получают такие возможности, каких у них раньше не было. Это касается как экономики, торговых связей, так и политики.

Жители Сибири теперь утратили эту обреченность на политические отношения только с Москвой. При желании и некоторых условиях вполне возможны политические связи сибирских регионов с Астаной. Более того, кое-что уже делается, например в рамках трансграничного сотрудничества на Алтае, где принимают участие Россия, Казахстан, Монголия и Китай. Также развиваются политические контакты между Омской областью и Казахстаном в рамках экономического сотрудничества и инвестиций. Начало процессу положено.

О чем можно говорить достаточно определенно в перспективах сосуществования российских регионов России и Казахстана? О том, что будет долговременная, постепенная интеграция. Кого куда? Скорее всего, сибирских регионов в казахское пространство. В особенности это касается южных регионов Западной Сибири: Курганской, Омской, Новосибирской, Томской, Кемеровской областей, Алтайского края и Республики Алтай. Меньше этот процесс затронет Красноярский край, Республики Хакасия и Тува, хотя в отношении последних вполне возможно более тесное взаимодействие по причине национально-культурного характера республик.

Эта интеграция будет подталкиваться тем, что Сибири надо развиваться. В рамках нынешней экономической системы в России для этого региона практически не остается места. Востребованы только отдельные предприятия, отдельные организации, но не весь регион в целом, и развития не происходит. Наиболее успешная из числа сибирских регионов – Омская область, сделала свои экономические успехи с помощью ставки на свои собственные силы и на иностранные инвестиции, в том числе казахские. Омская область первая сделала реальные шаги по интеграции экономики, купив крупный пакет акций Экибастузского разреза, углем которого снабжаются ТЭЦ Омска. Теперь и казахский бизнес пришел в Омскую область. Казахи купили «Омскполимер», открыли ряд дочерних банков и создают здесь свой деловой центр.

Насколько можно предположить, в долгосрочной перспективе, взаимодействие сибирских регионов с Казахстаном, совместное экономические развитие, и интеграция тюркских народов в евразийский союз в вышеописанном смысле, будет весьма способствовать преобразованию Сибири в сибирскую федеративную республику. Мы сейчас видим только самые первые признаки, которые позволяют говорить о возможности развития по такому пути, и когда этот процесс приобретет свои ясные черты, сказать очень трудно. Об этом подробнее будет сказано ниже.

Отдельно стоит отметить такой фактор в отношениях России и Казахстана, как наличие в составе России таких тюркских государств в зародыше, как Татарстан и Башкортостан. Это на сегодняшний день наиболее специфические республики в составе Российской Федерации, со сложившейся политической системой, экономикой, а также с характерным национальным менталитетом и традициями. По сути, это независимые государства, только пока еще, как Казахстан в конце 80-х годов, не выделившиеся из состава России. И татары, и башкиры с очевидностью ориентируются на тюркский мир, что ясно показывает деятельность татарской интеллигенции на ниве истории, филологии и национальной культуры.

Сложение новой ситуации в Средней Азии кладет предел и существованию русского народа, как народа, образующего основу обширной империи. В связи с положением в России в 90-х и начале 2000-х годов практически остановилось перемешивание населения страны, и ускорились процессы образования субэтносов русского народа в Европейской части, на Юге России, и в Сибири. 20-30 лет такого положения, и сибирские русские будут уже очень сильно отличаться от русских европейской части России.

Одним словом, Казахстан для России – это фактор, который не позволяет сохранять существующую Российскую Федерацию, с ее характерными отношениями и политической структурой неограниченно долгое время. Как раз соседство крупного тюркского государства, и его усилия по интеграции тюрок вокруг себя ставят ощутимые пределы существованию РФ в современном виде. Если тенденция не изменится, то в обозримом будущем интеграция в создаваемый Казахстаном евразийский союз для Татарстана и Башкортостана, а также сибирских регионов станет предпочтительнее нахождения в составе России. Этим народам также нужно развиваться, и татары, например, не могут себе позволить и дальше находиться на задворках культурного развития России.

Появление независимого Казахстана – это событие историческое. Суть его исторического значения лежит на поверхности. До 1991 года было только одно независимое тюркское государство – Турция, то теперь таких государств шесть: Турция, Азербайджан, Туркменистан, Узбекистан, Кыргызстан и Казахстан. Есть еще два субъекта в составе Российской Федерации, которые обладают практически правами независимых государств: Татарстан и Башкортостан. Возможно, и они станут независимыми.

Среди новообразованных независимых государств, созданных тюркскими народами в начале 90-х годов, Казахстан – самое мощное и сильное государство. Вообще, я считаю вполне правомерным прилагать к Казахстану, а также Узбекистану, Кыргызстану, Туркменистану и Азербайджану определение «тюркское государство». Это связано не только с тем, что эти страны населяют тюркские народы, но и с тем, что политическая и социальная система этих стран создана с учетом традиций и собственного опыта.

Впервые за последние 200 лет тюркские народы получили возможность для самостоятельного развития. До этого тюркская культура и язык подавлялись. Российская Империя и СССР, под чьей властью находилась большая часть тюркских народов мира, даже в самые лучшие годы относилась к тюркской культуре как к чему-то второстепенному и ненужному. Тюркская история была в глубоком забвении, и ею занимались отдельные подвижники. В этом отношении памятны сетования Олджаса Сулейменова о том, что многие книги по тюркской филологии десятилетиями лежали в библиотеках никем не прочитанные.

Пока Казахстан сделал только самые первые шаги на пути самостоятельного культурного развития, и результаты еще не очень заметны, что может дать повод некоторым ретивым товарищам, утверждать, что, дескать, это бесплодные попытки подняться над «великой русской культурой». Но, культурное развитие – дело не быстрое, и с этим нужно считаться. Теперь, пока существует независимый Казахстан, и другие тюркские независимые государства в Средней Азии, то культура тюркских народов, казахского в первую очередь, будет развиваться самобытным образом, а не как что-то вторичное, не как русская культура с «казахским лицом». Империалисты разных мастей могут злобствовать сколько угодно, но самостоятельное развитие тюркских народов в Средней Азии есть непреложный факт.


РОСТ БОГАТЫХ, ПРОБУЖДЕНИЕ БЕДНЫХ

В этом отношении показательны прошедшие в Узбекистане и Кыргызстане события, которые в средствах массовой информации были названы «цветными революциями». С моей точки зрения, «цветные революции» – это стихийный протест масс народа под общим лозунгом: «Так дальше жить нельзя!». Когда годами под сладкие обещания реформ и скорого роста благосостояния продолжается развал и кризис, то народ понимает, что ждать дальше нельзя, надо хоть что-то делать и выходит на улицы. Вот так и происходят «цветные революции». На мой взгляд, они являются одним из последствий кризиса 90-х годов XX века и трудностей роста новых суверенных государств в Средней Азии. Это признаки пробуждения тюркских народов региона.

Насколько можно судить, события в Киргизии в марте 2005 года, и события в Андижане в мае 2005 года, имеют общий корень. Название этому корню – Ферганская долина. Это, по моему мнению, самая тяжелая проблема среднеазиатских государств. Перенаселенная долина, со слаборазвитой экономикой, дикой безработицей и нищетой, сложной границей и анклавами, межнациональными трениями является сильным дестабилизирующим фактором. Пока Фергана будет сохраняться в своем настоящем состоянии, о спокойствии в регионе можно не мечтать.

Но, в этих «цветных революций» есть очень отрадная сторона. Народ не признает своего приниженного положения и готов бороться за свое лучшее будущее. В этом залог будущих позитивных перемен.

Глубинные причины этого мощного протеста находятся в особенностях экономического развития Узбекистана и Кыргызстана. Основания для него закладывались начиная с 50-х годов, когда формировались основы экономического развития среднеазиатских союзных республик. Уже в то время между Казахстаном и южными республиками: Узбекистаном и Киргизией, появились сильные различия. Мы для рассмотрения возьмем Казахстан и Узбекистан.

На это повлияли географические и исторические условия, восточная часть Узбекистана – Ферганская долина, а также долина Сырьдарьи, издавна была важным сельскохозяйственным регионом, пригодным для выращивания теплолюбивых культур, вроде хлопка. По существу, историческое развитие Узбекистана, как страны земледельческой, определило развитие советской союзной республики преимущественно как территории с развитым поливным земледелием.

В Казахстане же ситуация складывалась иначе. После открытия в казахских степях крупных запасов руд железа и цветных металлов, месторождений каменного и бурого угля, значение казахского скотоводства и сельского хозяйства отступили на второй план, и Казахстан стал развиваться как промышленная союзная республика.

Здесь, думается, надо более подробно изложить эти различия, и показать, как они привели к нынешним различиям. Это же изложение даст понимание к тому, как с этими явлениями надо бороться. Этот среднеазиатский опыт ценен и для Сибири есть тоже несколько подобных регионов: Тува и Республика Алтай. Перед Сибирью также встают похожие экономические проблемы, и есть определенные противоречия между интересами промышленно развитых областей, и депрессивных республик, которые могут стать для Сибири чем-то вроде современной Киргизии.


КАЗАХСТАН И УЗБЕКИСТАН – ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ

Для того, чтобы разобраться, почему Казахстан стал бурно развивающейся страной, а Узбекистан – нет, нужно рассмотреть историю хозяйственного развития этих республик. Причины современного положения скрываются не только в текущих событиях и действиях властей, но и вытекают из результатов прошлого развития.

Казахстан во второй половине XX века развивался в качестве новой угольно-металлургической базы Советского Союза. Развитие таких крупных центров черной металлургии, как Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, только на первых порах основывались на местной руде и угле. В перспективе они должны были работать на руде и угле, привозимой из других мест. Первоначально, по плану предполагались маятниковые перевозки железной руды с Урала и кокса из Кузнецкого бассейна, однако после войны Магнитогорский комбинат перешел на уголь Экибастузского бассейна и североказахстанские железорудные месторождения, в особенности Кустанайской области: Соколово-Сарбайский и Лисаковский ГОКи. Уже перед войной Казахстан стал крупным центром добычи угля. В 1940 году в Казахстане добывалось 6,9 млн. тонн угля. Поскольку в годы войны основная тяжесть в промышленном производстве перешла на восточные районы страны, то угольная промышленность Казахстана резко выросла и к 1945 году производство угля возросло до 12 млн. тонн.

Тогда же, во время войны в Караганде, для снабжения металлом республик Средней Азии был построен Карагандинский металлургический комбинат, который в 1945 году давал 4,6 тысяч тонн стали.

Особенно большое развитие получила цветная металлургия, которая базировалась на богатейших рудных запасах Восточного Казахстана. В этой части республики были построены крупные комбинаты: Балхашский медеплавильный комбинат, Балхашский завод цветного проката, Джезказганский медеплавильный комбинат, Лениногорский свинцовый комбинат, Усть-Каменогорский свинцовый завод и ряд других предприятий. К слову сказать, это и теперь центр цветной металлургии Казахстана и Сибири. Например, свинцовая руда, добываемая на Ангаре, перевозится для переработки на Усть-Каменогорский свинцовый завод.

Уже к 1960 году в Казахстане сложился крупный промышленный район, в который входило семь областей: Восточно-Казахстанская, Карагандинская, Гурьевская, Южно-Казахстанская, Алма-Атинская, Семипалатинская и Кустанайская. В них размещалось 2/3 основных фондов промышленности союзной республики и 60% рабочих. Но структуpa этого промышленного района и его ориентация была такая же, как и в Сибири: ориентированная на добычу и вывоз природных ресурсов. Казахстан в это время вывозил 88% добываемой железной руды, 72% – хромитовой руды, 81% ферросплавов, 54% угля.[112]

Сейчас, конечно, ситуация в казахской промышленности, в особенности в угольной промышленности, далека от идеала. Общая добыча угля упала со 126,5 млн. тонн в 1991 году до 68,3 млн. тонн в 1999 году, а к 2000 году выросла до 75 млн. тонн.[113] В Карагандинском бассейне добыча упала с 36 млн. тонн в 1991 году до 9,3 млн. тонн в 1999 году. После закрытия в Карагандинском бассейне шахт общей мощностью в 18,7 млн. тонн из 50 млн. тонн общей мощности[114], перед казахской угольной промышленностью встают крупные проблемы в связи с ростом потребления топлива.

Однако, все не так плохо, как может показаться на первый взгляд. При запасах в 150-160 млрд. тонн угля, при высокой степени их освоенности, и при том, что детище индийского промышленного магната Лакшми Н. Митталя в Казахстане – «Испат», объединило угольные и металлургические мощности в единое целое, у казахской тяжелой промышленности неплохие перспективы. Казахские металлургические предприятий, в первую очередь Карагандинский металлургический комбинат, выпускающие примерно 5 млн. тонн стали в год, входят в состав крупнейшего в мире металлургического холдинга. Продукция казахских заводов вывозится в 75 стран мира, и доля экспорта в продукции составляет, по разным оценкам, от 80 до 95%.[115] «Испат-Кармет» сделает крупные инвестиции в развитие черной металлургии, в частности, наращивает переработку лома и выпуск проката.

То же самое можно сказать и о цветной металлургии. «Казахмыс», собравший в себя крупнейшие в Казахстане медеплавильные производства и производящий 420 тысяч тонн меди, бурно развивает свое производство, продукция которого почти целиком экспортируется. У «Казахмыса» есть крупный потребитель, он же акционер – южнокорейская компания «Samsung», владеющая 32,4% акций казахской компании.

Это только три отрасли казахской промышленности, без рассмотрения бурно развивающейся нефтегазовой промышленности, нефтехимии, алюминиевой промышленности, транспорта и сферы высоких технологий. Их пример – неплохой показатель того, какое значение имеет промышленная база, когда-то заложенная в республике. Нефть и газ, уголь, черная и цветная металлургия позволили Казахстану довольно быстро вернуться в ряды участников мирового промышленного производства, после промышленного кризиса начала и середины 90-х годов.

Казахстан, в этом отношении, имеет возможность развиваться в двух направлениях. Во-первых, он может оставаться чистым экспортером промышленного сырья и полуфабрикатов, каким он является теперь. Экспорт примерно 45 млн. тонн нефти и газоконденсата, 30 млн. тонн угля, 3,5 млн. тонн металлопродукции, около 900 тысяч тонн цветных металлов (преимущественно меди, цинка и свинца) дает примерно 2,4 млрд. долларов, из всего объема экспорта товаров в 5,7 млрд. долларов.[116] Доходы, конечно, не очень высокие, но все же достаточно реальные, худо-бедно можно жить и на эти средства.

Во-вторых, Казахстан может развивать другие отрасли промышленности: машиностроение, производство электротехники и электроники, авиакосмической техники и прочего, для чего есть сырьевая база и предприятия, построенные еще в Советском Союзе. Тогда доходы от экспорта сырья можно вкладывать в развитие промышленности, то есть пойти по классическому пути советской индустриализации, когда доходы от продажи угля, марганца, леса и нефти пускались на закупку оборудования, технологий и обучение персонала. В 2005 году Нурсултан Назарбаев выбрал именно эту дорогу развития, поставив на рост казахской атомной и космической промышленности, на развитие машиностроения. По его замыслу, Казахстан должен войти в число 50-ти наиболее развитых стран мира.

Узбекистан развивался в экономическом отношении совершенно по-другому. Начнем с того, что это с древности был крупнейший в регионе район поливного земледелия и садоводства, что и определило его дальнейшее экономическое развитие, как центра земледелия, переработки сельхозпродукции и сельскохозяйственного машиностроения.

Начиная с 30-х годов в Ферганской долине стала активно развиваться монокультура хлопка и хлопкоперерабатывающая промышленность, развитие которой должно было заменить закупки хлопко-волокна за границей. За первые две пятилетки, в 1929-1937 годах, производство хлопко-волокна в Узбекистане выросло с 147,8 до 466,4 тысяч тонн.[117] Постепенно, особенно к 70-м годам, хлопок вытеснил остальные культуры, и превратился, по существу, в монокультуру сельского хозяйства Узбекистана, на которую было ориентировано водное хозяйство, совхозы, сельхозперерабатывающие предприятия и машиностроение.

До конца 50-х годов в Узбекистане, в Ферганской долине, добывалось небольшое количество нефти. В 1958 году, после широкомасштабных геологоразведочных работ, в республике стала бурно развиваться нефтегазовая промышленность. В 1958 году Узбекистан добывал 1,3 млн. тонн нефти и 126 млн. куб.м. газа, то уже к 1964 году добыча нефти возросла до 1,8 млн. тонн, а газа – до 9,3 млрд. куб.м.[118]

В Узбекистане имелось запасов природного газа 719,3 млрд. куб. м.[119] Газ месторождений Газли, Джаусак, Сары-так, Мубарек и других, быстро стал основой энергетики Узбекистана, и стал активно поставляться в другие районы СССР. Предполагалось передавать по магистральным газапроводам 34,3 млрд. куб.м. газа в год, перевести электростанции республики на газ и развить производство химических удобрений.

Этот план был осуществлен, и из 8,1 млрд. куб.м. газа, потребленного внутри республики, 2,9 млрд. куб.м. было использовано на производство электроэнергии.[120] Топливный баланс республики уже в 1960 году состоял на 11% из газа, а к 1970 году его доля поднялась до 82,7%.

Однако, из-за просчетов в определении запасов газа в узбекских месторождениях, этот проект реализовать не удалось. В 1970 году добыча газа в Узбекистане составляла 32,1 млрд. куб.м., тогда как мощность газопроводов и потребление составляло 34,3 млрд. куб.м. Дефицит составлял 2,2 млрд. куб.м. газа, и он оказывал серьезное влияние на выпуск промышленной продукции и электроэнергии. Например, только Ташкентская ГРЭС – энергетический центр всего мощного Ташкентского промышленного узла, потребляла 1,3 млрд. куб.м. газа в год. Вся узбекская электроэнергетика – 2,9 млрд.

Впоследствии дефицит газа удалось преодолеть. Сейчас суммарные запасы газа в Узбекистане оцениваются в 6,25 трлн. куб.м газа, а добыча составляет примерно 55 млрд. куб. м. в год. Из них экспортируется около 5 млрд. куб. газа в Казахстан, Киргизию и Таджикистан. В 2004 году добыча газа поднялась до 59,4 млрд. куб. м. газа, из которых 12 млрд. куб.м. было направлено на экспорт, в том числе в Россию.[121]

Основа узбекской экономики и теперь – это газ и хлопок. Это две главные экспортные статьи. В 2004 году хлопок составлял 18,1%, а энергоносители – 12,4%, от общего объема экспорта в 8,6 млрд. долларов.[122] Но все же, положение здесь иное, чем в Казахстане. Если Казахстан имеет возможность экспорта продукции с высокой добавленной стоимостью, полуфабриката, вроде листового проката, профиля, проката цветных металлов, то Узбекистан строит свою торговлю на экспорте сырья.

Из собранного в 2004 году урожая хлопка-сырца в 3,6 млн. тонн, было изготовлено только примерно 250 тысяч тонн хлопко-волокна. Почти весь хлопок-сырец и хлопок-волокно (95,9%) идет на экспорт, что принесло Узбекистану доход в 739,1 млн. долларов. Но, доля полуфабриката в экспорте узбекского хлопка составляет сейчас 19,8%, и год от года только снижается. Вместе с доходами.

Газ же, как мы видим, почти целиком потребляется внутри страны, и потому не может дать существенных ресурсов для развития. Экспорт его очень нестабилен, ибо соседние республики-импортеры: Киргизия и Таджикистан, потребляют немного газа, а экспорт в дальнее зарубежье и в Россию зависит от договоренностей с «Газпромом».

Сравнение Казахстана и Узбекистана показывает, как важно иметь диверсифицированную экономику. Казахская экономика, в которой только в тяжелой промышленности было развито несколько отраслей, сразу приобрела более или менее прочные основания для развития, и переживала кризис распада СССР куда менее болезненно, чем все ее соседи по региону. Казахская промышленность быстро оказалась привлекательной и для мирового рынка, и для иностранных инвестиций.

А вот Узбекистан, имевший монокультуру в сельском хозяйстве, дополнительно при явно недостаточном развитии переработки хлопка, а также абсолютное преобладание в энергетике природного газа, попал в тяжелое положение, когда у него нет товара, востребованного на мировом рынке, нет широкого внутреннего рынка, и потому страна мало интересна для иностранных партнеров, не говоря уже о том, что ресурсов для внутреннего развития маловато. Сочетание монокультуры хлопка, крайне узкого развития промышленности, энергетики, основанной на быстро истощающемся виде топлива, а также перенаселенности Ферганской долины, привели к созданию экономики, не имевшей перспектив развития вне экономики Советского Союза. Сразу после развала Союза, страна оказалась, по существу, в положении бедной развивающейся страны.

Собственно, главная и основная причина деления среднеазиатского региона на «богатый Север» и «бедный Юг», состоит в том, что в числе бедных стран оказались те бывшие союзные республики, которые имели хозяйство с выраженной ориентацией на две-три ведущих отрасли, то есть, по сути, моноотраслевую экономику.

С позиций сегодняшнего дня можно сказать, что правительство Нурсултана Назарбаева в Казахстане смогло сгладить разразившийся кризис, и заложить основания для дальнейшего восстановления и роста, а вот правительство Ислама Каримова такого сделать не смогло, и политика узбекского руководства заметно усугубила положение в стране.

Оба правительства с начала 90-х годов повели курс на построение независимых государств. Однако, повели совершенно разными путями. Нурсултан Назарбаев сделал ставку на консолидацию ресурсов и производительных сил страны в руках правительства, и первым делом поставил под государственный контроль внешнюю торговлю основными экспортными товарами: нефтью и газом, металлами, а также товарный импорт.

Сейчас много критикуют политику Назарбаева образца 1992-1996 годов, особенно сильно в самом Казахстане. Встретить можно самые разные обвинения, вплоть до того, что Назарбаев «разворовал страну». Однако, мне сейчас трудно представить какую-то другую политику, учитывая условия Казахстана того времени, и специфические трудности, вроде полного отсутствия сколько-нибудь налаженных внешнеторговых связей, крайне низкого развития внутреннего товарного производства, из-за чего страна нуждалась в неотложных товарных поставках из-за рубежа. Казахстан, конечно, в первые годы независимости заплатил высокую цену за вхождение в мировые хозяйственные связи и за создание собственной экономики.

Назарбаев в этой своей политике не придумал ничего нового, а с очевидностью ориентировался на пример раннего Советского Союза, который примерно похожими же методами (монополизация внешней торговли, государственный контроль над производством и торговлей) преодолевал послевоенную разруху и внешнюю изоляцию. Не будем забывать, что Назарбаев был первым секретарем ЦК КП Казахстана, и у него было время досконально изучить ленинский опыт строительства государства и экономики в тяжелых условиях.

А вот Ислам Каримов сделал совершенно другую ставку. Он поставил на вхождение Узбекистана в «мировое сообщество», и на строительство привлекательного фасада своей страны, вместо решения коренных вопросов социально-экономического развития. По всей видимости, он рассчитывал, что развитые страны окажут помощь в развитии Узбекистана. Заявив о выборе собственного пути развития, о строительстве в Узбекистане рыночной экономики, и, одновременно, развития производства в сторону импортозамещения и активного экспорта под государственным контролем, Каримов уже в начале своего правления заложил основы будущих трудностей. В таком курсе развития достижения одной из сторон: рыночных отношений и государственного контроля, взаимно погашаются.

Если Назарбаев проводил сначала консолидацию промышленных предприятий в руках государства, с последующим преобразованием их в акционерные общества, могущие работать на корпоративных принципах, то Каримов просто подчинил экономику государственному контролю, и перераспределению ресурсов. В итоге перераспределение средств из сельского хозяйства (производства хлопка, по сути, основного экспортного товара Узбекистана) в промышленность, проведенное явно по советскому образцу, правда, недопонятому главой страны, привел к резкому ослаблению экономики.

Узбекская модель развития экономики с волевым государственным управлением, не считающимся ни с тенденциями развития экономики страны в целом, ни с условиями страны, ни с соображениями накопления необходимых ресурсов, привела только к растрате ресурсов. Тут не помогло даже наличие запасов дешевого топлива – узбекского газа. Дело в том, что для развития тяжелой промышленности в Узбекистане не было необходимых условий и необходимой промышленной базы. Даже в советские времена, когда уделялось пристальное внимание развитию собственной промышленной базы в союзных республиках, тяжелая промышленность Узбекистана не блистала своими достижениями. Даже в 1964 году, после целой эпохи развития металлургии в этой республике, Узбекистан производил всего 359 тысяч тонн стали и 249 тысяч тонн проката[123], что очень немного. На пике развития узбекской угольной промышленности, добыча угла составляла 4,4 млн. тонн (в 1964 году).

В том-то и состояла проблема, что развить в Узбекистане промышленную базу так же, как в Казахстане, было невозможно по причине геологических условий, что и предопределило узкоотраслевой характер развития узбекской промышленности. Стратегия Каримова на развитие промышленности, да еще импортозамещающей и экспортной, была ошибочной с самого начала. Для успешного развития Узбекистана надо было максимум средств бросить в развитие хлопковой промышленности, на модернизацию сельхозпредприятий и хлопкопереработки.

Дополнительно, курс на «импортозамещение» в условиях Узбекистана привел к тому, что стала резко сокращаться внешняя торговля, для страны почти единственный источник ресурсов для развития. Если в 1992 году только с Казахстаном оборот торговли составлял 2,6 млрд. долларов, то к 2005 году это весь оборот торговли со странами СНГ. Узбекское правительство ввело множество ограничений на торговлю со странами СНГ, как по таможенным сборам и пошлинам, так и по номенклатуре товаров. Тем самым Узбекистан ограничил свой экспорт, по существу, только до поставок хлопка и газа, поставив экономику в зависимость от колебаний цен на эти товары.

То есть, одним словом, неблагоприятное воздействие на экономику условий Узбекистана, тенденции развития были Исламом Каримовым только усугублены своей собственной политикой развития и довели страну до крупномасштабного кризиса.

Здесь нужно сделать только еще одно замечание. Стратегия построения независимого государства в Казахстане и Узбекистане с очевидностью опирается на советский опыт 20-х годов, который главы государств: Нурсултан Назарбаев и Ислам Каримов, бесспорно, изучали еще будучи партийными руководителями. Только Назарбаев изучил его гораздо глубже и многостороннее, в результате чего его политика оказалась более результативной. Он применил практически весь арсенал политики индустриализации 20-х и 30-х годов: концентрация промышленности под государственным управлением, контроль над внешней торговлей, планирование (индикативное планирование в Казахстане), активная внешняя торговля, привлечение иностранных специалистов[124], создание совместных предприятий, развитие образования, активная строительная программа.

А вот Ислам Каримов сделал акцент только на государственном контроле над экономикой, контроле над внешней торговлей и на перекачивании средств из сельского хозяйства в промышленность. То есть, понял советский опыт очень поверхностно и тенденциозно. Итог этого очевиден.


ОПЫТ СРЕДНЕЙ АЗИИ ДЛЯ СИБИРИ

В рамках концепции самостоятельности Сибири, среднеазиатский опыт для нас имеет огромное значение. Это учебник, как надо и как не надо самостоятельно развиваться. Здесь мы может посмотреть, что в сопоставимых условиях работает, а что нет. Ценность этого накопленного соседями опыта состоит в том, что уровень и характер развития Сибири, Казахстана и Узбекистана очень похож. Это были окраины, в которых осуществлялось бурное развитие топливно-энергетического комплекса, сырьевых отраслей, а также очаговое развитие перерабатывающей промышленности.

Потом, Казахстан и Узбекистан пошли в развитии своей самостоятельности намного дальше Сибири, и теперь опережают нас на 15-20 лет. Рассматривая их опыт, мы можем избегать уже допущенных ошибок, и перенимать удачные решения. На сегодняшний день видно, что опыт Казахстана предпочтительнее опыта Узбекистана, и, скорее всего, при более детальной разработке программы самостоятельного развития Сибири опора будет сделана именно на казахские разработки.

В-третьих, кроме населения, мощного экономического потенциала, наличие более развитых соседей – это также предпосылка для самостоятельного развития. Учеба на казахском и узбекском опыте сэкономит нам много сил и времени. Чем пытаться во всем открывать свой особенный «велосипед», в ряде моментов проще и надежнее опереться на успешные программы развития, к тому же максимально приближенные к сибирским реалиям.


Примечания:

[1] Сокращенно от громоздкого словосочетания «Европейская Россия».



[10] Юдин В.П. Центральная Азия в X1V-XVIH веках глазами востоковеда. Алматы, «Дайк-пресс», 2001, С. 28.



[11] Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М., «МГУ», 1992, С. 5.



[12] Ядринцев Н.М. Сочинения. T.2. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 27.



[106] Михалева Г.А. Узбекистан в XVIII – первой половине XIX веков. Ремеслов, торговля, пошлины. Ташкент, «Фан», 1991, С. 71-73.



[107] Михалева Г.А. Узбекистан в XVIII – первой половине XIX веков. Ремеслов, торговля, пошлины. Ташкент, «Фан», 1991, С. 84.



[108] Вилков О.Н. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI – начала XVIII веков. Новосибирск, «Наука», 1990, С. 184



[109] Вилков О.Н. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI – начала XVIII веков. Новосибирск, «Наука», 1990, С. 211.



[110] Вилков O.H. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI – начала XVIII веков. Новосибирск, «Наука», 1990, С. 216.



[111] Вилков O.H. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI – начала XVIII веков. Новосибирск, «Наука», 1990, С. 181.



[112] Ахмедова Н.Б. Проблемы развития и размещения промышленности Казахстана. Алма-Ата, «Наука», 1971, С. 160.



[113] Медвик Дж. Мировая угольная промышленность. // «Российский уголь», декабрь 2002.



[114] Алиев СБ. Реструктуризация угольной промышленности Казахстана. «Российский уголь», сентябрь 2001.



[115] Металлургия Казахстана: образец для подражания? // «Металлургический бюллетень», № 1-2, 25 января 2003.



[116] По данным Агентства Республики Казахстан по статистике.



[117] Ульмасбаев M.H., Слива С.А. Индустриальное развитие Узбекистана за годы Советской власти. Ташкент, «Узбекистан», 1966, С. 143.



[118] Ульмасбаев М.Н., Слива С.А. Индустриальное развитие Узбекистана за годы Советской власти. Ташкент, «Узбекистан», 1966, С. 227-228.



[119] Джураев X. Промышленность Узбекистана: темпы, структура, эффективность. Ташкент, «Узбекистан», 1974, С. 170.



[120] Ким К.М. Совершенствование структуры топливно-энергетического баланса Средней Азии. Ташкент, «Фан», 1973, С. 22.



[121] «Газпром» подписал контракты с «Узтрансгазом» на транспортировку и закупку газа. // «ЦентрАзия», 7 февраля 2005 года.



[122] По данным Uzbekistan Development Gateway – www.gateway.uz.



[123] Ульмасбаев M.H., Слива С.А. Индустриальное развитие Узбекистана годы Советской власти. Ташкент, «Узбекистан», 1966, С. 236.



[124] Даже при всем негативном отношении к Джеймсу Гиффену, советнику Назарбаева по вопросам нефтегазовой промышленности, нельзя не признать, что именно при его ключевой роли казахская нефтегазовая отрасль успешно вышла на мировой рынок, и, более того, стала фактором региональной политики.

">



 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх