«Первопричины бедности, по моему мнению, заключается прежде всего ...

«Первопричины бедности, по моему мнению, заключается прежде всего в недостаточном соответствии между производством и распределением как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, в отсутствии соразмерности между источниками энергии и ее эксплуатации. Убытки, происходящие от этого несоответствия, огромны».

(Генри Форд)

Экономическое развитие Сибири в рамках концепции сибирской самостоятельности – это наиболее сложный и обширный вопрос. По своей значимости и важности он стоит впереди всех остальных вопросов, даже вопроса об углублении истории Сибири и тщательного изучения до-русского периода.

Его важность заключается в том, что именно сложившейся экономической системой в Сибири создается и поддерживается низкий уровень развития сибирского общества. Без решения этого вопроса не будут сняты сегодняшние преграды, а также Сибирь не получит необходимых ресурсов для своего развития. Поэтому экономика – это вопрос центральный.

Развитие Сибири в последние лет 300 находилось в чужих руках и планировалось из центра Государства Российского. Как оно планировалось и что в результате получалось, мы рассматривали. Но эта традиция не прекратилась и сейчас. В Москве по-прежнему создаются планы того, как бы получше «устроить» Сибирь. И один из этих документов был принят в 2002 году.


«СТРАТЕГИЯ ОТСТАЛОСТИ СИБИРИ»

Его лучше назвать именно так, потому что никакого другого названия ему подобрать не получается.

7 июня 2002 года российское правительство приняло и утвердило Стратегию экономического развития Сибири до 2015 года. Казалось бы, документ важный и нужный, определяющий развитие огромного региона на долгосрочную перспективу. Однако, при чтении этого документа возникает мысль, что что-то здесь не так.

Подобные документы обладают очень большим влиянием на экономическое развитие, даже тогда, когда о них забывают. На основании выкладок таких долгосрочных программ составляются программы развития, программы вложения в основной капитал, то есть инвестиций. Эти проекты, будучи реализованными, оказывают воздействие на дальнейшее развитие экономики. В качестве примера можно привести план Государственной электрификации России, принятый в декабре 1920 года. Он непосредственно определял развитие советского хозяйства, и энергетики особенно, до 1934 года, пока наметки плана не были выполнены. После этого влияние плана чувствовалось через разработку планов развития электроэнергетики, через осуществление разных энергетических проектов, через размещение промышленности по территории Советского Союза. Будучи давно превзойденным, план ГОЭЛРО и позднее был документом, определяющим политику экономического развития страны.

Так и здесь. Стратегия экономического развития – это не просто писулька, от которой можно вскоре отказаться. Это документ, который будет оказывать непосредственное влияние на развитие сибирской экономики по меньшей мере до 2015 года, и в дальнейшем через реализованные проекты.

Однако, читать этот документ невозможно, без чувства недоумения. Уже с первых строк понятно, что его составляли люди, далекие от Сибири не только территориально, но и духовно. С первых страниц начинаются, и до последних продолжаются рассуждения об огромных богатствах Сибири: нефти, газе, угле, рудах металлов, о транспортных коридорах, и о том, как бы сибирские ресурсы подешевле добывать и подороже продавать.

Итак, по пунктам.

В программе написано: «Долгосрочные интересы Российской Федерации, состоящие в создании современной экономики инновационного типа, интегрированной в евроазиатское экономическое пространство, определяет особую роль Сибири в силу ее географического положения и наличия значительного ресурсного, производственного, научно-технического, образовательного и кадрового потенциала. Между тем в последнее время наметилась тенденция оттока населения из Сибири и относительного замедления темпов экономического роста».

Этой фразой программа открывается. В ней формулируются генеральные цели стратегии. «Создание современной экономики инновационного типа», – ни больше, ни меньше. Эту фразу мы запомним, она нам пригодится на будущее. А пока же скажем, что при придирчивом чтении документ можно отбросить с первого абзаца. Вообще-то экономисты, также как и военные, оперируют точными данными и точными сроками: финансовым годом, или, например, пятилетками. А что же такое «в последнее время»? Как это понимать? И от какого срока отсчитывать это самое «последнее время». Вот ведь вопрос вопросов.

Тезис не подкреплен доказательствами, то есть статистикой. Это снова к вопросу о точных сроках. Использование статистики вынуждает говорить: «вот в таком-то году был такой-то прирост, а вот в таком-то году был такой-то». Но, поскольку в качестве единицы измерения времени авторы программы приняли «последнее время», то, понятно, использование статистики очень затруднено. Здесь можно было бы просто привести две небольшие таблицы с данными об изменении численности населения Сибири и с данными о росте ВВП региона и промышленного производства. На это много бумаги не потребовалось бы, и была бы соблюдена доказательность. А пока, за неимением цифр, мы рассуждаем о «тенденциях оттока» и об «относительном замедлении».

Ответы на эти вопросы, точные и конкретные, имеют самое непосредственное отношение к программе долгосрочного экономического развития Сибири. Необходимо точно ответить на вопрос об оттоке населения, об его динамике и возможных перспективах. Необходимо иметь точное представление о темпах экономического роста в Сибири, чтобы составить себе представление об экономических возможностях региона.

А потом, авторы программы грубо ошиблись с «относительным замедлением» темпов. В сибирских регионах с 1990 года произошел сильнейший спад промышленного производства, по разным регионам составивший от 37% до 61,6% от уровня 1990 года. За истекшие 14 лет сибирская промышленность потеряла в среднем около половины своего производства, своих мощностей. Причем в наиболее промышленно развитых регионах потеряно более половины: 55-60% производства. Это спад, вполне сопоставимый с военным разгромом. Назвать его «относительным замедлением» ни в коем случае нельзя. Этот спад и его последствия – есть ключевой момент для составления программы экономического развития Сибири. Первое, что должно быть расписано в такой программе, так это меры по преодолению последствий спада 90-х годов.

Нельзя сказать, что составители программы не знали об этом спаде. Знали, конечно. Но пошли на этот маневр с формулировкой «в последнее время наметилась тенденция», для того, чтобы отвернуть от тех мер, которые действительно необходимы. Восстановление сибирской промышленности после спада 90-х годов требует серьезных капиталовложений на нужды обновления основного капитала и технологического перевооружения. Средний износ фондов составляет 40%. Оборудование имеет большой возраст: 20% его старше 20 лет. По масштабу эта задача вполне сравнимая со сталинскими пятилетками индустриализации.

Обновление основного капитала требует капиталовложений, причем вложений колоссальных. То, что они окупятся, в этом никто не сомневается, в том числе и авторы программы, рассуждающие о большом потенциале Сибири.

Но вот вкладывать им в развитие сибирской экономики не хочется, ни одного рубля. Правительство надеется достичь удвоения ВВП России, не вкладывая в экономику, что ярко отразилось в программе экономического развития России до 2010 года. То же самое происходит и в Сибири.

Авторы программы хотят экономического роста в сибирских регионах, но так, чтобы ни одного рубля не вложить. Авторы программы, возможно, надеются на то, что рост будет обеспечен незадействованным оборудованием. Если об этом не говорить, то может сложиться впечатление, что достигнут сногсшибательный прирост производства, ВВП региона, который на самом представляет собой результат использования старых запасов. Вот этим, по всей видимости, и объясняется этот маневр с расплывчатой формулировкой. Нужно было создать у членов правительства и остальных граждан России впечатление, что в Сибири не было никакого экономического спада, а что был в 90-х годах прирост, который «относительно замедлился». А потом пустить в ход стоящие мощности. Получится сразу быстрый рост промышленного производства, который можно будет выдать за успех программы.

Насколько его хватит, этого прироста за счет стоящих мощностей? Ненадолго. По сибирским регионам, в среднем 20% незадействованных мощностей. По разным отраслям уровень загрузки разный. Самый высокий в нефтегазовой отрасли, 80-85%, а самый низкий в машиностроении, 5-8%. Поскольку промышленное производство в общем определяется топливно-энергетическими ресурсами, то прирост в нефтегазовой отрасли и энергетике будет определяющим для всей сибирской экономики в целом. Если принять, что прирост будет в 5% в год, то такого прироста хватит всего лишь на 4 года. Если 2,5%, то на 8 лет. При 2%-м приросте на 10 лет. Одним словом, на имеющихся мощностях можно протянуть до 2015 года при очень низких темпах, всего в 2% в год.

Это при современном распределении топливно-энергетических ресурсов, когда они идут главным образом на экспорт и на вывоз в другие районы страны. Дальнейший прирост будет зависеть или от реконструкции топливно-энергетической сферы или от перераспределения ресурсов в пользу сибирской промышленности.

Вот две альтернативы развития на имеющихся мощностях: или короткий рывок и полная загрузка за 2-3 года, или же растягивание ввода на 8-10 лет при очень низком приросте промышленной продукции. Что лучше? Оба варианта плохие. Первый вариант быстро растратит имеющийся экономический потенциал и оставит сибирскую экономику без возможностей дальнейшего развития. Второй вариант – это медленное колебание вокруг уровня 60% от 1990 года, растянутое на 10-15 лет.

Скажут, легко критиковать правительство, когда нет собственной программы. Возможно. Однако лично я бы выбрал первый вариант – короткий рывок. Но только при одном условии, что этот рывок будет стартовым для программы коренного перевооружения сибирской промышленности, для массовых капиталовложений в нее, наподобие программы первой пятилетки.

Этот же вариант, очевидно, приняли и в правительстве, только без капиталовложений. Они сделают рывок, исчерпают имеющиеся возможности, и бросят регион на произвол судьбы. У них уже сейчас есть на это отговорка: «Все экономисты говорили, что производство в Сибири невыгодно».

Далее, в стратегии сказано: «Экономика Сибири в современных условиях по многим видам продукции оказывается неконкурентоспособной. К числу факторов, сдерживающих экономическое развитие Сибири, относятся следующие: качественное ухудшение сырьевой базы. Наиболее освоенные нефтегазоносные месторождения Сибири находятся на последней стадии разработки, когда происходит падение уровня добычи нефти и газа. Доля трудноизвлекаемых запасов нефти составляет 55-60% и продолжает расти. Некоторые месторождения практически исчерпаны; высокие затраты на транспорт, обусловленные удаленностью Сибири от густонаселенной и наиболее развитой европейской части России и промышленно развитых стран Европы и Азиатско-Тихоокеанского региона, низкой плотностью населения в самой Сибири и недостаточным уровнем развития транспортной инфраструктуры».

Отметив тенденцию «относительного замедления», авторы программы должны были указать на какие-то причины возникновения этой тенденции. Но указать на промышленный спад было нельзя, ибо это указание подрывает в корне саму основу программы и желание правительства не вкладывать в экономику Сибири ни одного рубля.

Тогда в качестве причин были выдвинуты «объективные условия», ухудшение условий эксплуатации нефтяных месторождений Западной Сибири, высокие затраты топлива, плохое развитие транспорта. Вообще, в этом отрывке отразись все взгляды авторов документа на Сибирь и на ее место в экономике России.

Во-первых, в Сибири есть не только нефть и газ, а также еще крупнейшие в мире запасы угля, в том числе коксующегося. Кузбасс в конце 80-х годов давал 21% союзной добычи угля и 98% добычи угля по Сибири. Есть большие запасы железной руды. Есть руды цветных металлов и неметаллические полезные ископаемые. Академик А.Е. Ферсман выделял южную Сибирь в отдельный Алтае-Саянский геохимический узел, характеризующийся богатыми и чрезвычайно разнообразными полезными ископаемыми. По богатству полезных ископаемых мы можем поспорить с центральным Казахстаном и Горным Бадахшаном.

Непонятно, почему не затронуты проблемы двух угольных бассейнов, из числа крупнейших в России: Кузнецкого и Канско-Ачинского. Это 98 млн. тонн каменного угля (1998) и 56 млн. тонн бурого энергетического угля (1998) в год с хорошей перспективой прироста. В 1990 году Кузбасс добывал 146 млн. тонн угля, а Канско-Ачинский бассейн 120 млн. тонн.

По запасам угля и возможностям его разработки Кемеровская область опережает все соседние регионы Сибири и все соседние центрально-азиатские государства. По углю мы опережаем даже Казахстан с его крупными запасами. В последнее время заявку на открытие крупных угольных месторождений сделали китайские геологи. Однако, наши, кузнецкие, 756 млрд. тонн – это разведанные запасы, тогда как их 2,1 трлн тонн – это прогнозные запасы, которые будут существенно уточнены в сторону сокращения.

Этот источник топлива может обеспечивать наши потребности в энергии и тепле в течении сотен лет. На основе Кузнецкого бассейна, этого практически полного аналога германского Рура, мы можем развить свою сильную и мощную тяжелую промышленность, сильную индустриальную экономику. Обойти вниманием кузнецкий бассейн – это, значит, допустить самый грубый просчет в программе экономического развития региона.

Во-вторых, авторы программы по-настоящему одержимы идеей добывать сибирские нефть и газ (о других видах ископаемых речи даже не идет) и продавать их на мировом рынке. Для этого нужно вывозить их в основные потребляющие регионы: Европу и АТР. Действительно, возить туда далековато и затраты на перевозку велики.

Однако этот тезис был настолько распропагандирован, что даже в Сибири повторяют: «высокие издержки на транспорт». Только позвольте задать вопрос, а какова франко-станция назначения? То есть, куда везут груз? Вот на этот вопрос прямого ответа не получить. Потому что если прямо признать, что сибирские ресурсы будут вывозиться исключительно за рубеж, то недолго получить ярлык «колонизатора». За дело, надо сказать. Потому пускаются в ход самые разные эвфемизмы: «на мировой рынок», «в промышленно развитую европейскую часть», «на экспорт» и так далее.

Это с одной стороны. С другой стороны, разве в Сибири нечего возить, кроме нефти, газа и леса? Основную часть погрузки на железных дорогах составляет уголь, который развозится от угольных шахт и карьеров к потребителям: городам и заводам. Например, уголь Канско-Ачинского бассейна почти целиком потребляется внутри Красноярского края, и только 10% его вывозится в Иркутскую область. Плечо перевозок не превышает 1000 километров. Уголь Кузнецкого бассейна почти целиком потребляется в Западной Сибири, и только 4% угля идет на экспорт. И здесь львиная часть угля не перевозится на расстояние более чем в 1500 километров.

Другая часть погрузки: руда (железная, нефелиновая) и глинозем для алюминиевых заводов. От Ачинского глиноземного комбината до Красноярского алюминиевого завода» куда поступает вся продукция первого, 180 километров но железной дороге. От глиноземного завода в Белово до Новокузнецкого алюминиевого завода и того ближе, 30 километров.

Третья часть погрузки: нефтепродукты для северного завоза. От Ачинского нефтеперерабатывающего завода до Красноярского порта по железной дороге 220 километров. Омский нефтеперерабатывающий завод, один из крупнейших в Сибири, снабжает нефтепродуктами весь южно-сибирский регион, и вывозит продукцию в Среднюю Азию, вплоть до Афганистана.

То есть, большая часть перевозок по сибирским железным дорогам осуществляется для снабжения промышленных предприятий топливом и сырьем. Представление о том, что из Сибири только все вывозят, и что внутреннее сообщение не играет роли – совершенно неверное. Если говорить о развитии транспорта, то в первую очередь должен быть поставлен вопрос о развитии внутренней транспортной системы.

В-третьих, авторы программы не замечают, что население в Сибири размещено очень неоднородно. Северные территории малонаселенные, а в южных территориях сосредоточено почти все население Сибири, и плотность его здесь сравнима с плотностью населения в европейской части России. Это можно видеть на примере Минусинской котловины и Алтайского края с густонаселенными сельскими районами. Именно в этой части Сибири находятся крупные города: Омск, Тюмень, Новосибирск, Кемерово, Новокузнецк, Томск, Красноярск, Барнаул, Абакан. Именно в этой части Сибири сосредоточен весь научный и кадровый потенциал экономики.

Вот ведь странно, авторы программы говорят о научном и кадровом потенциале Сибири, однако плохо представляют, где он находится. Сравнив Сибирь и европейскую часть, и определив последнюю как густонаселенную, они показали, что плохо понимают особенности размещения населения в этом регионе. Во всей остальной программе, даже в разделе, касающемся развития науки в Сибири, нет даже упоминания о крупных сибирских городах. Есть упоминание о Сибирском отделении Академии наук (что уже хорошо), но нет указания, что это отделение находится в одном из крупнейших городов Сибири – в Новосибирске.

«Сибирскому отделению Российской Академии наук при участии органов исполнительной власти целесообразно было бы разработать программы развития наукоградов, создания технопарковых зон и инновационно-технологических центров в рамках утвержденных федеральных целевых программ…».

Нельзя не обратить внимание на стиль документа. Это не стратегия экономического развития, это только соображения на тему, которые премьер-министр подмахнул не читая. «Целесообразно было бы» – это не язык программы, обязательной к исполнению.

Кроме всего этого, совершенно недопустимого в документах такого уровня, видно, что авторы просто не знают, что наукограды в Сибири уже есть. Если бы знали, то перечислили бы их: Зеленогорск, Железногорск, Сосновоборск в Красноярском крае, Омск-15 в Омской области, Томск-45 в Томской области. Это все бывшие секретные центры разработки вооружений, ядерных технологий, производства стратегических материалов. Кроме них есть еще тысячи закрытых и ныне открытых производственных центров и предприятий с сильнейшими научными коллективами.

«Технопарковые зоны» – модный ныне термин, за которым, однако, не стоит ничего реального. В Красноярском крае пытались в конце 90-х годов создать технопарковую зону. Была организована фирма «Конверсионный технопарк», которая так ничего и не добилась, за отсутствием средств, специалистов и технических разработок. Приоритет в высокотехнологичном машиностроении так и остался за «Красмашем», «Сибтяжмашем» и Красноярской аэрокосмической академией. Этот пример показывает, что науку и высокие технологии надо развивать с опорой на уже имеющиеся заводы, научные организации и специалистов.

От этого же можно пойти и к промышленности. Если авторы программы не знают, что в Сибири есть крупные города, то откуда же им узнать, что в Сибири есть крупные заводы? Откуда им узнать, раз в институте не довелось изучить экономическую географию России, что Сибирь – это как раз промышленно развитая территория?

Вот еще причина «относительного замедления» экономического роста Сибири: «Повышенный расход топливно-энергетических ресурсов на производственные и социальные нужды из-за суровых природно-климатических условий».

Да, это так. Расходы на отопление и производство электроэнергии у нас повыше, чем в Малайзии и Таиланде. Однако, это не повод заламывать руки, посыпать голову пеплом и отказываться от экономического развития. Тем более, что советские хозяйственники изобрели способ обойти природные условия.

Топливо бывает разным. Бывает высококачественным, как нефть, горючие сланцы или коксующийся уголь, а бывает и низкокачественным, как бурые угли и торф. Низкокачественное топливо в России есть практически повсеместно, особенно что касается бурого угля и торфа. Запасы и того и другого в Сибири колоссальные. Только в Томской области имеется 1,1 трлн. тонн торфа. В Тюменской области торфа 30 трлн. тонн. Есть торф также в других областях Западной Сибири. Бурого угля тоже много. Канско-Ачинский бассейн обладает запасами в 120 млрд. тонн бурого угля. Это еще не все, поскольку есть более мелкие бассейны и месторождения углей и торфа.

Эти виды топлива имеют теплотворную способность в 2,5-3 тыс. кКал. Не сравнить с нефтью (14,5 тысяч) или каменным углем (7 тысяч), но все же 2-3 тонны бурого угля или торфа вполне заменят тонну каменного угля или полтонны нефти.

Еще в 1919 году Г.М. Кржижановский выдвинул принципиальное решение развития советской энергетики: не гнаться за использованием высококачественного топлива, и обратить внимание на низкокачественные его виды, которые есть повсеместно, легки в добычи и дешевы. Еще он призывал обратить внимание на гидроэнергетический потенциал, как его тогда называли, «белый уголь». Итак, бурый уголь, торф плюс гидроэнергия – это и есть советская энергетика.

Каким образом развивалась сибирская энергетика? По рецепту Кржижановского, на использовании местного топлива (газ в Тюменской области, экибастузский уголь в Омской области, Алтайском крае, кузнецкий уголь в Кемеровской, Новосибирской и Томской областях, канско-ачинский уголь в Красноярском крае) и гидроэнергии (Енисей и Ангара – в Красноярском крае и Иркутской области). То есть основа нашей энергетики – низкокачественные, дешевые виды ископаемого топлива и гидроэнергии.

Пишут ли об этом в программе? Нет, не пишут. Написано там вот что: «Для повышения эффективности энергообеспечения Сибири необходимо:

– завершение строительства Богучанской ГЭС…, реконструкция Братской ГЭС, начало строительства каскада гидроузлов на р. Нижняя Ангара;

– расширение и техническое перевооружение действующих Сургутской ГРЭС-1 и Тюменской ТЭЦ-1;

– развитие атомной энергетики в Сибири…*

– развитие энергоснабжения изолированных потребителей, наибольшее количество которых расположено в северных районах Сибири…».

Авторы программы призвали замахнуться аж на строительство на Нижней Ангаре, однако забыли о том, что первоочередная задача развития энергетики Сибири – это обеспечение энергией регионов Западной Сибири, страдающих от ее нехватки. Это, особенно, Кемеровская область и Алтайский край, с плохо развитой энергосистемой, и зависимые от поставок энергии извне. Вот здесь нужно электростроительство в первую очередь.

Почему в программе упомянуты только две тепловые станции: Сургутская ГРЭС-1 и Тюменская ТЭЦ-1? Это потому, что они работают на газе, и в глазах московских «экспертов» олицетворяют все передовое в Сибири. Однако основа нашей энергетики – это тепловые станции на угле: 6 станций в Красноярском крае, 2 – в Томской области, 4 – в Новосибирской, 4 – в Кемеровской области, и одна в Омской. Вот их и надо реконструировать в первую очередь, и строить дополнительные, чтобы отказаться от передачи энергии извне, в частности, от закупок в Казахстане.

Стратегия развития Сибири призывает к тому, чтобы отказаться от энергетики, основанной на низкокачественном топливе, имеющемся в изобилии, и перейти к дорогой энергетике: на газе, нефти, атомном топливе, на покупной энергии. Об этом говорится четко и прямо: «Необходима дальнейшая газификация регионов Сибири, в том числе крупных промышленных центров южной части Восточной Сибири». Это шаг назад от того, что было достигнуто советскими хозяйственниками. Это значит отказаться от энергетической независимости региона и добровольно сунуть голову в ярмо поставщиков нефти и газа.

Но это еще не все. В программе далее написано: «В целях экономии топлива, снижения нагрузки на окружающую среду и повышения эффективности работы многочисленных разрозненных теплоснабжающих предприятий необходимо изменение принципов и структуры хозяйственного управления теплоснабжением и тепловым хозяйством регионов и городов.

Основными направлениями совершенствования и развития систем теплоснабжения являются оптимизация соотношения централизованных и автономных источников тепла, совершенствование схем и оборудования систем теплоснабжения, снижение участия государства в финансировании теплоснабжения бытового сектора, повсеместное регулирование систем отопления, оснащением их приборами учета».

Во-первых, авторы программы ошиблись. Теплоснабжение сибирских городов идет как угодно, но только не «разрозненными» предприятиями. Нередко на миллионный город (Красноярск или Новосибирск) имеются два или три источника тепла. На меньшие по численности населения города – по одному. Теплосети охватывают десятки квадратных километров, и простираются на расстояния 20-30 километров.

В последнее время идет много разговоров о том, как бы диверсифицировать снабжение теплом и устроить «рынок тепла», кое-кому очень выгодный и перспективный. Но в настоящий момент свыше 90% потребителей тепла получают его из централизованных сетей.

Чем они выгодны? Во-первых, они выгодны тем, что потребляют низкосортный уголь. Проекты же автономных источников теплоснабжения предполагают переход на мазут, нефть, газ и прочие дорогие и высококачественные виды топлива. Во-вторых, мощности производства тепла совмещены с производством электроэнергии. В-третьих, централизованные сети обеспечивают теплом и предприятия, и жилые кварталы, что удешевляет энергию. Вообще, вопрос выгодности централизованного теплоснабжения в России перед автономными источниками был принципиально решен еще в начале 30-х годов. В пользу централизованных систем.

Попытка же «оптимизации соотношения», или разделения части централизованных систем, чтобы переключить их на автономные источники и создать «рынок тепла» (как вариант: прекратить финансирование, чтобы тепловые компании сами отказались от «лишних теплосетей»), это также шаг назад от достигнутого советскими хозяйственниками достижения. Это также отказ от энергетической независимости региона в пользу ярма поставщиков газа, нефти и мазута.

Если суммировать предложения Стратегии экономического развития Сибири, то они приведут к таким последствиям. Ставка на развитие добычи сырьевых ресурсов приведет к упадку перерабатывающих отраслей, машиностроения и наукоемкого производства. Развитие транспортной инфраструктуры, ориентированной на вывоз, приведет к упадку внутренних перевозок и законсервирует отсталость регионов с плохим развитием транспорта. «Оптимальная система расселения» с сокращением населения приведет к упадку производственной и социальной сферы региона, с последующим падением уровня экономического развития. В энергетике переход от дешевых видов топлива к дорогим резко повысит себестоимость промышленной продукции, снизит потребление энергии, что также плохо скажется на развитии Сибири.

Это в чистом виде программа экономической отсталости Сибири, превращения ее из развитого промышленного, в слаборазвитый сырьевой регион.

Как легко заметить, в правительственной программе развития Сибири главное внимание уделяется двум сторонам сибирской экономики: транспорту и добыче сырья. Этот подход к экономическому развитию можно с полным правом назвать транспортно-сырьевым, потому что он ставит целью только добычу сырья, топлива, небольшую переработку в полуфабрикат, и вывоз за пределы Сибири.

Если прочитать, что пишут об экономике Сибири в самих сибирских регионах, то видно, что транспортно-сырьевая модель безраздельно владеет умами самих сибирских политиков, экономистов и экспертов. И это самая большая проблема. Дело ведь состоит не в том, что в Сибири нет возможности для самостоятельного развития в производстве, высоких технологиях и услугах, а в том, что сибирская элита, как правило, не видит этих возможностей.

Самое главное, что нужно сделать – это разрушить это представление о предопределенности Сибири только к добыче сырья. Когда эта мысль отправится на свалку, в Сибири станет возможно настоящее экономическое процветание.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх