«Люди говорили о демократии и связывали ее со свободой. Но как тол...

«Люди говорили о демократии и связывали ее со свободой. Но как только они достигали самоуправления, которое считалось одним из атрибутов демократии и свободы, немедленно искали самодержавия под каким-нибудь другим именем. Они желали, чтобы государство регулировало промышленность, думая, что оно может занять место индидуального управления и что промышленность, будучи явлением новым, требует регулирования, тогда как в действительности промышленность еще не нашла своей функции и требовала свободы, чтобы найти себя. Многочисленность наших теперешних законов, дебри законов и предприятий, не указывает на расширение свободы и прав человека».

(Генри Форд)

Этот вопрос, вынесенный в название главы, многих ввергнет в недоумение и вызовет жаркие споры. Однако я хотел бы его задать, может быть даже в более жесткой форме: что такого хорошего может сделать для нас государство?

Этот вопрос не зря стоит в начале части, посвященной взаимоотношениям Сибири и России. По существу, это основной политический вопрос в теории сибирской самостоятельности. Кроме него, никакие другие политические вопросы пока не имеют значения.


ЕСТЬ ЛИ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕИ?

В числе упреков, наиболее часто бросаемых сторонникам сибирской самостоятельности, числится упрек в том, что сибиряки будто бы только и думают о том, как бы отделиться от России, как можно быстрей, безоглядно и навсегда. Это стандартный жупел противников сибирской самостоятельности, и, к сожалению, есть в Сибири такие «политики», которые этому жупелу подыгрывают, пользуясь риторикой отделенчества. Таким образом происходит выдвижение «сибирского сепаратизма» как некоей универсальной политической сибирской идеи.

В Сибири сейчас нет каких-то универсальных и общесибирских политических идей. Идея сибирской самостоятельности не является по существу политической идеей, а тем более партийной. Ситуация партии сибирской самостоятельности – шизофреническая, потому что ее оппоненты, получается, настаивают на зависимости Сибири. Она по большому счету даже не является предметом для дебатов, поскольку странно выглядят люди, заявляющие о том, что им-то необходимо быть зависимыми и эксплуатируемыми. Это, скорее, рамочная идея, объединяющая все сибирское общество, и касающаяся всех сибиряков.

Вот в ее рамках уже раздолье для политической борьбы. Самостоятельная Сибирь может быть очень разной. Она может быть частью России, а может быть независимой и составлять отдельное государство. Она может быть социалистической или капиталистической, аграрной или индустриальной. В рамках этой общей, генеральной идеи возможны какие угодно политические группы, платформы, идеологии, ну и борьба, само собой.

Идея сибирской самостоятельности присутствовала в Сибири всегда, как до русских, так и при русских. Борьба с попытками превратить Сибирь в рудно-сырьевую базу идет уже не одно тысячелетие, и первая известная попытка относится ко времени хуннского шаньюя Модэ. В рамках такого подхода понятно, что идея сибирской самостоятельности, или любой ее эквивалент, обозначает отличие жителей Сибири от тех, кто рассматривает Сибирь в качестве кладовой природных ресурсов. Но, в силу нынешней слаборазвитости сибирского самосознания, она практически не проявляется, хотя существует и подспудно действует.

Главное, что нужно понять, так это различие между разными подходами к Сибири. Первый, наиболее распространенный сегодня, отрицает вообще в принципе существование сибирского общества, интересов и потребностей, и рассматривает Сибирь как пустую территорию, некий склад природных ресурсов, которая была случайно заселена переселенцами из России. Иногда он высказывается очень откровенно: «Сибирь наша, хотим осваиваем, а хотим – нет».

Если проводить аналогии, то это подход полного отрицания основных человеческих прав. Представьте, что вы столкнулись с человеком, который считает, что вы – его имущество, который он полноправно распоряжается. Захочет, и убьет, а захочет жить оставит. Вы в таких отношениях являетесь рабом.

Такое отношение к Сибири равнозначно такому отрицанию человеческих прав. То есть, если продолжить аналогию, все, высказывающие подобную точку зрения, считают сибиряков бесправными рабами. Жупел «сибирского сепаратизма» – неотъемлимый элемент этого Отрицания прав, и активное использование его представляет собой, по сути, страх рабовладельца перед побегом или восстанием рабов.

Идея сибирской самостоятельности же предполагает совершенно другое отношение к сибирякам и сибирскому обществу. Мы – полноправные, свободные люди. Какое отношение эта идея имеет к политике? Разве из нее вытекает идея немедленного отделения от России?

Пока что политическая деятельность на сибирской почве практически невозможна. Для таковой нужно хотя бы десяток активных людей и хотя бы одного оппонента, с которым нет схождения во взглядах. А также нужна почва, то есть общество, структурированное вокруг некоторого общего принципа (в нашем случае, отношение к Сибири). Политическая борьба и столкновение мнений идет вокруг конкретных путей развития общества на основе этого самого общего принципа.

Ежели общий принцип слабо проявлен, то и политические идеи на его почве взойти не могут, а, следовательно, не может развиться и политическая деятельность.

Вот именно поэтому я выступаю не как политик, а пропагандист идеи сибирской самостоятельности. Для того, чтобы мне стать политиком, мне нужно сначала раскачать сибирское общество, вывести идею сибирской самостоятельности на актуальный уровень, а потом уже заниматься формированием своей политической платформы. Если нет подготовленной почвы, то кроме сорняков ничего не вырастет.

Вот в рамках сибирской самостоятельности, в рамках свободного сибирского общества уже возникают политические (подчеркиваю!) идеи: нахождения в Российской Федерации или выхода из нее. Повторяю, идея отделения от России – это идея чисто политическая, которая выработана свободным обществом. Собственно, выбор между отделением и нахождением в России – это выбор именно свободного общества. Сейчас ни выработка этой идеи, ни тем более ее реализация не может быть исполнена за отсутствием свободного сибирского общества.

Поэтому обсуждение подобных политических идей придется поневоле вести в режиме «забегая вперед». Сейчас нет в Сибири субъекта, которое смогло бы выдвинуть свои политические идеи. Но я надеюсь, что этой книгой я внесу вклад в превращение сибирского населения в сибирское общество, которое таким субъектом станет.

Итак, основной политический вопрос состоит в том, нужно ли Сибири государство? Если да, то в каких количествах. Этот вопрос имеет самое прямое отношение к вопросу о нахождении Сибири в составе Российской Федерации, потому что Россия Сибири не может предложить практически ничего, кроме «государственных услуг».


ИЗБЫТОЧНЫЕ ФУНКЦИИ ГОСУДАРСТВА

Понятно без слов, что сторонники «государственничества» в том или ином виде, начнут загибать пальцы и перечислять достоинства государства. Здесь на первом месте будет оборона, безопасность, потом поддержка национального производителя и так далее. Назовут еще множество достоинств.

Если рассматривать сибирский пример, то здесь ситуация еще более показательная. Существует целый ряд деятелей разного уровня, которые совершенно не представляют себе Сибирь без постоянного вмешательства федерального правительства. Поэтому наш вопрос у них вызовет только недоумение.

Только здесь стоит указать, что подавляющая часть этих достоинств относится не к какому-то реальному государству, а воображаемому, идеальному. Анализ реальных дел реальных государств покажет, что почти все они так или иначе подавляют общество, если не ведут прямо репрессивную политику. Почти все государства подавляют по мере сил свободный обмен информацией и ограничивают свободу перемещения. Не говоря уже о политической активности граждан, которая подвергается жесткой регламентации. Причем это подавление и регламентация чуть ли не в наибольшей степени развито в странах, т.н. «демократии». В этой связи нельзя не вспомнить германский Комитет по защите Конституции, который официально осуществляет цензуру средств массовой информации, как в самой Германии, так и за ее пределами. Журналист, вызвавший неудовольствие этого комитета либо лишится работы, либо больше не въедет в «демократические страны».

Так что вопрос о государстве, и особенно об отношениях его с обществом, требует рассмотрения. Причем не с точки зрения теории, даже самой привлекательной, а с практического ракурса. Рассмотрение темы с практической точки зрения должно начаться с того, какие функции для государства явно избыточные.

Современная традиция государственной власти, сформировавшаяся в основных чертах в конце XIX и первой половине XX века, предполагает, что государство активно вмешивается в общественные дела. Более того: должно активно вмешиваться. Отчасти это объяснялось военной необходимостью, отчасти идеологией. Социалистические партии и движения превращали государство в инструмент для достижения своих целей.

В результате государство захватило себе функции, которые раньше исполнялись обществом. Например, еще в начале XX века политические партии и общественные организации не регистрировались, а теперь госрегистрация является чуть ли не самым главным условием для работы (показателен здесь российский закон «О партиях»). Теперь работа таких организаций на всех этапах строго формализована. В борьбе с нарастающим валом регламентации появились новые разновидности общественных организаций: неправительственные организации (по существу же, такие же партии), но и к ним теперь подбираются с регламентом.

Государство также подмяло под себя практически всю экономическую деятельность. Вне регулирования (законодательством, системой разрешений и лицензий, налогами) осталась лишь мелкая торговля, и то не везде. Практически исчезло обычное право, которое заменила государственная судебная система. Лишь слабый отголосок остался в виде суда присяжных. По сути, общество теперь существует как пережиток давних времен, элементы вольности которого методично вытесняются очередными законодательными нововведениями.

Определить реальную роль общества по нынешним временам довольно трудно, ибо уже примерно вековая традиция доминирования государства лишает нас конкретного опыта общественного самоуправления. Однако, самые основные элементы самоуправления можно вывести чисто логическим путем. Даже в современной правовой теории легитимность власти основана на общественном волеизъявлении, прямым путем или через представительные органы власти. Соответственно, государственная власть признается вторичной по отношению к обществу. Это в теории, а на практике мы видим абсолютное доминирование государства.

Если быть последовательным в этом деле, то нельзя не признать, что это государственное доминирование над обществом является противоестественным и его необходимо устранить.

Это первый момент. Второй момент состоит в том, что в настоящее время почти все государства финансируются за счет налогов, то есть целевых общественных взносов. Следовательно и в экономической сфере государство является вторичным по отношению к обществу. Однако и здесь мы видим полное господство государства, которое должно быть устранено как противоестественное.

Третий момент состоит в том, что ныне большинство стран строит свою оборону на основе всеобщей воинской повинности, следовательно общество поставляет не только материальные, но и людские ресурсы для организации обороны. Следовательно и в этом вопросе государство вторично по отношению к обществу (как бы не была смутительна эта мысль).

В большинстве стран города и населенные пункты официально имеют самоуправление в виде муниципалитетов, отделенных от государственной власти, так что и в этом вопросе государство вторично перёд обществом. Вот эта мысль о том, что в общественно-государственной структуре первично общество, является наиболее важной и принципиальной.

Как видно, сами по себе функции государства не являются производящими, а обслуживающими. Основа же любого людского сообщества находится в обществе, в его производительных силах, ресурсах и системе организации. Государство появилось как общественная структура организации обороны (в связи с чем появилось меткое наблюдение Макиавелли о том, что Государь занимается только войной), а потом его функции несколько расширились до перечисленных выше.

В чем есть однозначное преимущество государства перед обществом, так это в установлении территории и границ, выдачи удостоверяющих документов, организации денежного оборота, командовании вооруженными силами, и установлении системы мер и весов. Пожалуй, только в этих сферах государство добилось по-настоящёму выдающихся успехов. Нынешняя экономика во многом стоит на достижениях государств, которые ввели на подвластных территориях единую систему мер и весов, единую денежную систему. Сейчас государства в рамках ВТО создают единую для всего мира систему торговых правил, которая резко упростит международную торговлю.


РАЗЛИЧИЕ ПОДХОДОВ

Многие люди настолько привыкли к государству, что уже и не мыслят своего существования вне и без его структур. Для них уже непонятна жизнь человека, на которого государственная власть почти не распространяется.

Вне всякого сомнения, в развитии сибирских политических идей будет особенно сильным это столкновение между идеями государственничества и идеями самоуправления. Все-таки, несмотря на сильнейший административный диктат, широко известное административное бесправие в Сибири при русской власти, общество хранило традиции самоуправления, и смогло даже своими силами создать свой университет в Томске.

Но, в общем и целом, сама идея приоритета государства, его господства над обществом, противоречит идее сибирской самостоятельности. Противники самостоятельности Сибири начинают свои речи с того, что отделение Сибири от России не решит проблемы. Это является их отличительным знаком. Как только человек заговорил об отделении Сибири, то видно, что перед нами – противник сибирской самостоятельности.

Сторонник же этой идеи никогда не заведет разговор с отделения. Для него есть масса более важных задач, чем немедленное объявление независимости, проведение границ и создание государственных органов. В нашем случае, эти важные задачи: восстановление сибирского хозяйства, преодоление разрухи, оживление внутреннего рынка, налаживание нормальных отношений и партнерства с соседями. Вопрос отделения, и вообще государственности как таковой, стоит по важности на десятом или пятнадцатом месте.

Причина такого положения дел состоит в том, что мышление русского патриота и сторонника сибирской самостоятельности коренным образом различаются. Русский патриотизм до мозга костей пропитан государственным подходом, а государство для него альфа и омега, с государства все начинается и государством же все кончается.

Русский государственный патриотизм, по большому счету, является восхвалением практики Московского государства, Российской империи и СССР, которые строили свою государственную мощь на основе ограбления ресурсов общества, на основе нещадной эксплуатации природных ресурсов. В разное время этот подход использовался в разной интенсивности, и по мере развития этого государства интенсивность нажима на общество снижалась. В СССР была самая слабая и мягкая форма разграбления общества. Ни сталинская коллективизация, ни сталинская индустриализация, ни военное время не идут ни в какое сравнение с теми методами выжимания из народа соков, какие практиковались при Иване Грозном, Алексее Михайловиче или Петре Первом.

Московские государи всегда смотрели на общество, как на враждебную силу, которую надо покорить, лишить силы, разграбить ресурсы. Это понятно, почему так произошло. Московия, бывшая первоначально небольшим княжеством, построенным на основе абсолютной власти великого князя, расширялось за счет русских земель с куда более свободным общественным устройством. Московским государям приходилось вести долгую и изнурительную борьбу с народным самоуправлением, с традициями веча и общества. Способ обращения с обществом, практикуемый в Московском государстве, является методом хозяйничанья в покоренной стране. Лишь с течением времени, по прошествии десятилетий и веков, московское иго становилось привычным и худо-бедно приемлемым, но от этого не менее тяжелым.

Потому-то государство и стало со временем восприниматься как единственно возможная форма существования, а на общество стали смотреть как на нечто слабое, вторичное и вообще необязательное.

Сибирская же самостоятельность вообще начисто лишена государственного подхода, хотя бы потому, что своей государственности в Сибири не было последние 300 лет. В нормальном обществе вопросы государства, обороны и управления решаются совершенно по-другому. Государство является организационным оформлением некоторых функций общества. Конкретные формы государства выбираются в зависимости от стоящих целей и потребностей.

В деле управления государство при нормальном подходе играет только ориентирующую роль. Государственные органы могут, как правило, отслеживать ситуацию более глубоко и широко, чем общественные организации или хозяйствующие субъекты, и потому главная роль государства – выполнять определенные функции и давать ориентирующие указания обществу. Сибирский подход в этом деле коренным образом отличается от московского. В нашем случае государство, взамен на работу определенного рода (оборона, внешняя политика, безопасность, установление стандартов, разные ценные указания), получает в пользование определенную часть общественных ресурсов для своей деятельности. Дополнительно, в критических условиях, для отражения внешней агрессии или борьбы со стихийным бедствием, государство получает дополнительную часть общественных ресурсов. Сила государства строится, таким образом, на общественных ресурсов. Чем их больше, тем больше государство может получить их для своих нужд. При таком понимании дел нет нужды создавать разнообразные «государственные закрома», в виде спецхранов, спецскладов, государственных предприятий, государственной собственности и так далее.

Сторонники государственничества считают, что госмонополия, как по волшебству, решит все экономические проблемы Сибири. Однако, на мой взгляд, этот путь для Сибири неприемлем. Госмонополия не только породит неизбежную в этом случае группировку могущественных чиновников, распоряжающихся госимуществом, но и резко затормозит развитие сибирского общества. Мы сейчас и без того сильно задавлены государственной бюрократией, чтобы проповедовать возвращение к ней же.

Быстрый рост Сибири возможен только при задействовании всех общественных сил. Если каждый сибиряк сделает свой посильный вклад в общий рост, тогда Сибирь станет богатой и процветающей. Но для этого нужна свободная общественная структура, чтобы каждый мог заниматься своим делом, не дожидаясь чиновного разрешения. В противном случае, если будут установлены госмонополии, и контроль государства над экономикой, произойдет раскол общества. С одной стороны будет господствующее меньшинство, а с другой – приниженное большинство. Развития в таком случае не будет, ибо не будут задействованы все силы сибирского общества. Будет такая же массовая апатия, что и теперь.

Вопрос о налогах стоит в прямой связи со способом государственного управления. Если сторонники государственничества защищают господство государства над обществом, то для этого дают ему в руки разнообразные ресурсы: право взимания процентной дани (то есть налогов) собственность и право взимать плату за пользование этой собственностью. Если развить эту мысль дальше, то по сути предлагается отделение государства от общества, с превращением первого в самодовлеющий механизм.

Если же рассматривать дело с той точки зрения, что государственные структуры являются особым подразделением общества, занятыми специфическими делами в интересах всего общества в целом. И в этом случае нет необходимости заводить особый институт процентной дани (налогов). Услуги администрирования, планирования, эмиссии денег, безопасности и обороны, составления законов и прочее оплачиваются также, как и все остальные услуги.

Главный неустранимый недостаток государственнической политики заключается в том, что государство в таком случае настолько сильно подавляет общество, что граждане начинают относиться к своему государству, как к поработителю и угнетателю. Государству приходится заставлять граждан хоть что-то делать из-под палки, давлением и насилием. В итоге устанавливается шаткая и расточительная структура, основанная на взаимной вражде и недоверии общества и государства, которая ослабляет страну и тормозит ее развитие.

Поскольку перед самостоятельной Сибирью стоят большие задачи по развитию, нам такую систему ни перенимать, ни воспроизводить нельзя, как бы она ни была дорога господам государственникам. С ней мы добьемся только закрепления сегодняшней отсталости Сибири.


ЦЕНТРАЛИЗМ

У государственников есть еще один аргумент в защиту своих взглядов: государственный централизм. По их мнению, это явление делает жизнь общества легкой и приятной, или, по крайней мере, безопасной. Как они считают, все самые лучшие, взвешенные и продуманные решения принимаются в центре. И вообще образование центра составляет суть самого явления государства.

Однако, рассмотрение истории развития государств показывает, что централизм чаще всего не является неотъемлемой частью развития государства. Особенно, если под централизмом понимать сосредоточение всех функций: административных, военных, финансовых, законодательных, политических, в руках узкого круга лиц. Можно привести множество примеров тому, что государства великолепно существуют и развиваются при наличии, например, нескольких экономических центров (Германия и США, как неплохой пример этому), нескольких культурных и образовательных центров (Великобритания, Германия, к этому списку относится также и Россия, а теперь добавился и Казахстан, открывший мощный образовательный центр в г. Туркестане – Университет им. Ахмеда Ясави), политических центров (Китай), национальных автономий (Испания, Россия опять-таки). Существует большое количество стран с несколькими официальными языками и языковыми автономиями. В этом отношении особенно выделяются такие страны как Индия, Пакистан, Афганистан с их многочисленными местными языками.

Тезис о том, что централизм в выше помянутом смысле якобы является неотъемлемой частью государства, просто несостоятелен с фактической стороны. В эту категорию не попадает даже Россия. Строго говоря, где? Культурно у нас две столицы: Москва и Петербург. Образовательно, тоже две: те же Москва и Петербург, плюс рад городов с сильными научно-образовательными центрами. Экономически у нас тоже несколько столиц. С финансовой стороны – Москва, с транспортной и производственной – Петербург, со стороны нефтяного экспорта – Нижневартовск, Нефтеюганск, Сургут. Политически у нас тоже полицентричность. Во-первых, Петербург, из которого вышла нынешняя команда управленцев. Во-вторых, организации вроде «Сибирского соглашения» и «Верхней Волги» никуда не делись.

Теорию сторонников господства государства опровергает сама российская практика. Россия утратила полную унитарность своего строения довольно давно, со времен присоединения царства Польского и Финляндии. В XX веке Россия еще дальше отошла от унитарности, прожив большую часть этого века в виде федерации, причем федерации, как на уровне союзных республик, так и на уровне федеративного строения РСФСР. Теперь, «первый уровень» федеративности сменился еще более свободной организацией в виде СНГ, а «второй уровень» федеративности существует сегодня как Российская Федерация.

Де-факто, ситуация, когда Россия утратила централизм в своем развитии, установилась уже в середины 90-х годов XX века. Тут надо сказать, что это мы по привычке воспринимали Россию, как централизованное государство, но это не так. Наша страна состоит по меньшей мере из 5-6 стран, с разной историей, разным типом экономики, разным направлением развития и так далее. Образование федеральных округов, по существу, это шаг правительства к признанию этого положения. Он половинчатый, он недостаточный, но это шаг признания полицентричности России.

Для Сибири характерен совершенно нецентралистский подход. Выраженный центр – отсутствует. Роль управления распределена между несколькими центрами, которые находятся между собой в тесной связи. Это ярко проявилось, например, в городской структуре Красноярска, в котором Краевая администрация находится в одном месте, городская администрация – в другом, совершенно не тяготеющим к первому. То тут, то там разбросаны в структуре города другие важные учреждения и деловые центры. Зато выражены связи: мощные мосты через Енисей, широкие и длинные проспекты, сетчатая структура города, пронизанная в нескольких местах железными дорогами. Город построили люди, для которых наличие единого центра было совсем не очевидно и вовсе не обязательно.

Отсутствие «центрирования» представляет собой характерную черту сибирского мышления. Его основной постулат заключается в том, что в построении любых систем, не надо, не обязательно создавать единого центра, и ни один сибирский город не построен так, как построены Москва и Санкт-Петербург.


ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ

Из этого вытекают основные требования. Одним из главнейших и жизненных требований является требование экономической самостоятельности. Оно заключается в том, чтобы Сибирь, как единый регион, или совокупность регионов, обладала собственными ресурсами для развития, составляла и осуществляла свои планы экономического развития.

Для этого необходимо добиться следующего:

Во-первых, должен быть изменен порядок выплаты налогов. Каждое конкретное предприятие платит все налоги в том месте, где реально работает. Понятия федеральных и местных налогов при этом ликвидируются. Далее, федеральный центр получает из регионов ровно столько, сколько заложено расходов в госбюджете, плюс взносы в общий страховой фонд. Сумма налогов, которая вытекает из расходов бюджета, раскладывается на регионы. Все, что остается после этого, безраздельно остается в ведении региональных властей и не может быть изъято.

Во-вторых, федеральные целевые программы (на которые ныне расходуется значительная часть бюджета) должны иметь только рекомендательный и ориентировочный характер. Федеральный центр планирует то, что нужно в общегосударственных интересах, раскладывает по регионам, смотря по условиям, и выполнением занимаются региональные власти.

В-третьих, как вытекает из предыдущего, федеральные расходы должны быть сокращены только до обороны и безопасности, государственного аппарата и общероссийских учреждений. Государство в лице федерального центра должно заниматься обороной, законами, эмиссией и стандартами, и больше ничем. Все остальное делают регионы.

Собственно, это и есть основания экономической самостоятельности Сибири в рамках современного нам федеративного государства. Поскольку мы не ставим цели немедленного и обязательного выделения Сибири из состава России, то принципы экономического развития независимой Сибири мы не рассматриваем.

В рамках России идея сибирской самостоятельности обладает большим потенциалом преобразования. Для сообщества, известного под названием «Россия», – это последний шанс на выживание.

Государство Россия, а также вся государственная идеология, машина и прочие, распадутся в близком будущем. Это крайне неэффективная, крайне затратная и вызывающая повсеместное раздражение своими действиями организация. Не может страна с населением в 147 млн. человек жить, опираясь на работу только чуть менее чем 20 млн. человек, то есть 13% населения. Она неизбежно рухнет под тяжестью такого государственного бремени. В этом нет никакого сомнения. Вопрос только в том, сохранится ли сообщество, или оно быстро раздробится и будет за 2-3 поколения поглощено другими, более удачливыми народами. Здесь есть две альтернативы.

Первая состоит в том, что русский народ (или, условно, большинство) связывает свою судьбу с судьбой государства. В этом случае, при распаде государственной машины, русские лишаются малейших шансов на дальнейшее достойное существование. Власть в стране, после распада большого государства неизбежно переходит в руки более сплоченных и организованных национальных общин, которые быстро истребляют недовольных из числа большинства, и ставят его в подчиненное положение. Количество в данном случае роли не играет, поскольку результаты труда этого большинства будут уходить на развитие этих национальных общин, захвативших власть. В этих условиях большинство очень быстро сравняется с меньшинством, а потом превратится в меньшинство. Это обычная судьба имперских народов.

Вторая альтернатива состоит в том, что большинство пытается осмыслить себя как некоторую территориальную общность. Например, жители Северо-Запада, или жители Севера, или жители Сибири. Этот путь требует, конечно, отказа от целого ряда государственных мифов и кому-то очень любезной «однородности русского народа», мифической и противоречащей объективным и легко наблюдаемым фактам. Но он, на мой взгляд, более реален, чем какой бы то ни было, особенно связанный с «восстановлением империи». Во-первых, в создание таких самостоятельных общностей вовлекается не только тонкий слой столичной молодежи, а широкие слои жителей регионов России. Этот путь привлекательней и понятней для массы населения, чем разные «империи» и «союзы». Во-вторых, это лучшие условия для появления реальных лидеров. Формирование таких общностей неизбежно обратит внимание на многочисленные местные проблемы, и лидером станет тот, кто в них лучше разбирается и решает. В-третьих, он снимает проблемы отношений между народами и ликвидирует постоянный антагонизм «государствообразующего народа» и остальных народов, живущих в России.

В этом случае Россия может сохраниться и развиваться в качестве федерации таких самостоятельных территориальных общностей. Такой подход к делу совершенно не требует немедленного государственного размежевания Российской Федерации. Напротив, выгодно, чтобы сохранилось одно государство, как поставщик специфических услуг.


ИЗБАВТЕСЬ ОТ ШОВИНИЗМА

Самое главное, основное условие, которое обеспечит этим проектам успех и развитие – это полный и решительный отказ от русского шовинизма. Вообще, в принципе. Всякий, кто поймет, что он такой же, как и остальные люди, а не «избранный по рождению», что остальным он интересен результатами своего труда, а не «мессианским духом», тот и сохранится. Любые попытки создать сообщество на очередной разновидности великорусского шовинизма, провалятся. Собственно, это не нужно доказывать, это и так видно невооруженным глазом.

Это действует и в отношении Сибири. Пример областников показывает: люди, гордящиеся своей колонизаторской историей, возводящие себя к колонизаторам, ничего в Сибири сделать не могут.

Мы – люди свободные. Наше членство в составе России означает только то, что мы готовы постоянно выделять часть своего труда, ценностей и времени на содержание общего государственного аппарата и системы обеспечения безопасности. В критической ситуации (внешняя агрессия или стихийное бедствие) готовы задействовать все ресурсы для его сохранения. Во всем остальном – наша полная свобода. Мы считаем себя кем хотим, какого угодно родства, говорим на каком угодно языке, поддерживаем связи с кем сочтем нужным. Из этого вытекает требование культурной самостоятельности. Это означает:

а) отмену навязывания государственной идеологии и государственного патриотизма (в силу добровольности выбора это навязывание патриотизма, непременное для национал-патриотов, просто бессмысленно),

б) отмену навязывания какой-либо обязательной идентичности,

в) полную свободу изучения и составления своей истории,

г) полную свободу поддерживания внешних культурных и образовательных связей.

Из этих пунктов вытекают несколько принципиальных моментов.

Во-первых, официальная версия истории ликвидируется. История государства Российского при таком положении представляет собой сугубо официальную хронику событий, мероприятий и решений. Все остальное – касается только народов, которые Россию населяют, и каждый из них волен писать свою собственную историю, как он ее понимает.

Во-вторых, отменяется «официальная идентичность». Русский, россиянин – это только гражданство. Этническое и культурное самоопределение не ограничивается.

В-третьих, русский язык обязателен только в сфере делопроизводства, законодательства и вообще официального применения. Во всем, что не касается официальных дел, употребление русского языка, равно как и любого другого, остается на свободное усмотрение.

В-четвертых, не ограничивается свободное создание ассоциаций, союзов, организаций, учреждений и прочего, и прочего, для общения, творчества, исследований, просветительной деятельности и так далее. Всякий житель России, если у него на то есть время и ресурсы, может создавать такие организации.

Не зря в начале книги появился большой исторический раздел. Были бы возможности, то я бы его значительно расширил и ввел бы куда более подробное изложение сибирской историй. Без понимания того, что у Сибири есть древняя история, а значит, есть и будущее, нет сибирской самостоятельности.

Поскольку самостоятельность стоит на историческом опыте, накопленном рядом поколений, то в число важнейших задач входит изучение подлинной сибирской истории. Сейчас из нее выпадают важные фрагменты. Нет истории всего средневековья, от первых раннесредневековых государств до завоевания Сибири русскими. Мы сейчас не можем сказать ничего внятного о том, что происходило в Сибири в то или иное время, по той причине, что этим практически никто не занимался.

В связи с этим в требования самостоятельности необходимо поставить пункт об изучении в Сибири сибирской истории и подготовке специалистов по дорусскому периоду. Это очень важный пункт, ибо, не имея понятия об историческом развитии Сибири, мы не будем в состоянии самостоятельно развиваться. Без дорусской истории все попытки развития будут носить характер более или менее удачного копирования все тех же колонизаторских схем. Перспективная задача – составление подробной сибирской исторической энциклопедии с отражением всех известных исторических событий, произошедших в Сибири.

Поскольку Сибирь в дорусскую эпоху имела сильные и разносторонние связи со Средней Азией и Ближним Востоком, то на ведущее место должна быть поставлена история не Западной Европы, как сейчас, а история этого восточного региона. Ведущее место в изучении языков должно быть отдано, во-первых, главным языкам восточного региона (в их число входят: арабский, персидский, китайский и чагатайский (литературный тюрки), и, во-вторых, языкам собственно Сибири (сибирские варианты тюрки, монгольский, и другие). Это требование важно и в экономическом смысле. Недопустимо, что в Сибири нет специалистов по языкам ближайших соседей, и нет никакой структуры для их подготовки.


ВНЕШНИЕ СВЯЗИ СИБИРИ

Особый пункт требований сибирской самостоятельности состоит в том, что Сибирь обладает свободой в установлении и поддержании внешних контактов, в первую очередь экономических, научных и культурных. Опыт сибирского движения, в частности, областничества, за которое теперь так ратуют отдельные товарищи, показывает одну очень важную вещь. Она бросается в глаза, однако, как можно увидеть, далеко не все осознают ее важность и значение для сибирских дел. Это – внешние связи Сибири и расположение ее в системе мировых связей: хозяйственных, политических, культурных, информационных и остальных других.

«Сибирские националисты» и прочие областники всегда настаивали на том, что самое главное – это сама Сибирь, а все остальное не так важно. По существу, они выступали за самоизоляцию региона и от соседей и от более дальних партнеров. Но исторический опыт говорит прямо противоположное. Значение Сибири, уровень ее культурного и экономического развития резко повышался в зависимости от числа и дальности внешних связей. Сибирь процветала, когда поддерживала связи с отдаленнейшими странами, и наоборот, была в упадке, когда внешние связи сокращались.

То же самое можно сказать о любой другой стране. По мере развития, роста, расширения и упрочения внешних связей, значение и уровень развития данной страны растет. Для тех, кто сомневается, могу привести пример превращения Европы из задворок мира в мирового лидера после географических открытий. Европейцы создали систему связей, охватывающих весь мир, и на этой поднялись. Европейцы во всем уступали арабам, индийцам и китайцам, кроме корабля и пушки. Еще на стороне европейцев была жажда к проникновению в самые далекие уголки мира, и этого оказалось достаточно, чтобы Европа сделалась гегемоном.

Сибирь никогда и ни за что не сможет добиться высокого уровня самостоятельного развития, если будет вести политику самоизоляции. Она выгодна колонизаторам, для более удобного черпания сибирских богатств. При отсутствии внешних связей сибиряки не смогут обратиться за помощью, и эксплуатировать их можно безнаказанно.

Исторически, именно разрыв исконных связей Сибири со Средней Азией и Китаем послужил главной причиной закрепления Сибири в составе Российской Империи и создания здесь колониального хозяйства. Решающим в этом отношении было запрещение (потом разрешили, но с огромными ограничениями) торговли с Китаем в начале XVIII века, строительство пограничных укрепленных линий на юге Западной Сибири в середине того же столетия, вместе с ограничением бухарской торговли.

Сейчас пробуждение Сибири связано с развитием внешних связей. Каждый регион налаживает связи со своим, наиболее значимым соседом, как Омская область – с Казахстаном, а Читинская область с Китаем. Каждый сибирский регион поддерживает прямые связи с 20-30 странами. Это очень хороший процесс, но все же Сибири пока далеко даже до Синьцзянь-Уйгурского автономного района КНР, который поддерживает связи со 119 странами.

В деле развития внешних связей Сибири – огромное поле деятельности. Нужны политические, деловые, культурные, научные связи, нужно изучение самого разнообразного опыта, который может быть применен в Сибири. Здесь есть чем заняться сотням и тысячам людей. Этим делом никто не мешает заниматься прямо сейчас.

Я больше всего говорю о связях с восточными соседями в силу своих личных склонностей именно к этой тематике. Однако, для Сибири большое значение имеют и западные связи: с Евроссией и Европой. В этом вопросе «сибирские националисты» и прочие областники подсовывают, как им кажется, «единственно верное решение» – рабское копирование. «Давайте будем как… (нужное вписать)», – вот их лозунг. Сибирь ни Штатами, ни Европой никогда не станет. Не позволяют ни исторические, ни культурные, никакие другие условия. Сибирь – это своеобразный мир со своими принципами развития.

Тесные и разнообразные связи с Европой вовсе не предусматривают никакого рабского копирования европейских институтов. Этого могут требовать только всякие областники, с их высиженным в кабинете «сибирским патриотизмом». Но вот участие в европейской торговле, образовательные и научные связи, участие в программах – вот это крайне интересно и ценно для Сибири. Нужно вести себя, как Казахстан, который у всех учится, но отбирает только то, что пригодно к реализации в казахских условиях. Нет никаких причин, чтобы отказываться от этого простого и прагматического принципа.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх