«Культурная общность, установившаяся на всем пространстве евразийс...

«Культурная общность, установившаяся на всем пространстве евразийских степей в результате раннекочевнической активности, охватывала собой и тяготевшую к ним – в хозяйственном и политическом отношениях – широкую оседлую периферию. Эта общность не ослабевала и в эпоху господства на еврозийских просторах тюрко-монгольских кочевых государств».

(Л.А. Ельницкий)

«Мнение (которое в течение длительного времени бытовало в исторической науке), что государств с цивилизацией городского типа в Сибири никогда не было, что к востоку от Урала издревле обитали лишь бродячие лесные охотники и оленеводы, а также степняки-скотоводы, теперь должно быть изменено как несостоятельное».

(Л. Р. Кызласов)

Начать тему самостоятельности Сибири необходимо с исторического введения. Эта необходимость вызывается тем, что почти во всех случаях нынешнее положение Сибири, как хранилища нефти и газа, оправдывается и обосновывается историей, определенным образом препарированной. По всякому удобному поводу утверждается, что Сибирь будто бы была дикой и отсталой страной, Ермак завоевал не менее дикое Сибирское ханство, и с этого будто бы началась история Сибири.

При этом умалчивается, что сам Кучум был родом из крупного культурного центра Средней Азии – Бухары. В его ханстве была распространена арабская и персидская грамотность. Например, Джалаир Кадир-Али-Бей, глава одного из улусов Сибирского ханства, уже будучи в русском плену, в Касимове, составил пересказ исторического сочинения «Джами ат-Таварих» Рашид ад-Дина. Он переложил его своим языком и добавил сведения по более поздним периодам.[2]

Такие сведения можно разыскать только в специальных научных изданиях, причем преимущественно зарубежных. А в России же и в научных изданиях, и в широкой публицистике настойчиво утверждается идея о том, что Сибирь всегда, от века, была дикой и отсталой, и только русские ее «цивилизовали».


ОФИЦИАЛЬНО ДОРУССКОЙ ИСТОРИИ СИБИРИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

При обосновании отсталости Сибири, обычно, не вдаются в тонкости и не вспоминают тот факт, что даже русская историческая наука ведет историю Сибири с первого похода новгородца Гюряты Роговича в 1096 году, который попал в «Повесть временных лет». Ермак куда более известен широкой общественности, «покорение Сибири Ермаком»[3] вошло во все учебники истории, и потому для обоснования мифа о начале истории Сибири с русского завоевания больше всего ссылаются на него.

Впрочем, еще недавно превознесение Ермака было государственной политикой в области культурно-воспитательной работы. Школы, высшие учебные заведения, музеи работали на укрепление этой патриотической мифологии. Если посетить несколько сибирских музеев, если перелистать с десяток книг по сибирской истории, то окажется, что это утверждение – история Сибири начинается с Ермака – не так уж и далеко от истины. Во всех сибирских музеях, сколько-нибудь крупных и значительных, обязательно есть экспозиция, посвященная «освоению Сибири». В Государственном Историческом Музее в Москве история Сибири вообще сведена к небольшому стенду, который как раз и представляет это самое «освоение».

Этот подход отлично виден в таком официальном историческом сочинении, как «История Сибири с древнейших времен до наших дней», выпущенный в под редакцией академика Алексея Павловича Окладникова. В ней линия о том, что история Сибири начинается с Ермака, проводится с железной последовательностью. Полностью отказать многотомнику в объективности нельзя. Все-таки, в нем нашли отражение материалы археологических исследований, упомянуты крупные государства, существовавшие в Сибири до русских. Некоторое представление о дорусской истории этот многотомник дает.

Но легко заметить, что русская история в нем излагается многократно подробнее, чем дорусская. Если в первом томе рассматривается история Сибири от палеолита, примерно от 30-40 тысяч лет назад, до прихода русских включительно, то уже во втором томе рассматривается история феодальной Сибири, а это уже XVII-XVIII века. Третий том посвящен капиталистическому развитию Сибири, то есть истории XIX века. Четвертый том – это революционные события, а пятый – социалистическое строительство и торжество социализма в Сибири.

В таком изображении, события 1905-1922 годов, то есть всего 17 лет, оказываются приравненными к огромному временному пласту времени в пару тысячелетий. То есть, значение этого периода оказывается в подобном ракурсе больше, чем вся предыдущая дорусская история Сибири.

Совершенно аналогичное положение с сибирской историей во всех советских энциклопедиях, в том числе и в «Советской исторической энциклопедии». Поскольку эти издания и по сей день сохраняют значение справочных изданий, нужно рассмотреть, что в них об истории Сибири написано.

В первом издании «Большой Советской Энциклопедии», в статье «Сибирь» исторического очерка об этой территории нет.[4] Есть только описание географии, природы и экономики. Комментарии, как говорится, излишни. Во втором издании энциклопедии, вышедшем после войны, в статье «Сибирь» есть солидный исторический очерк, который, помимо всего прочего признает существование древних государств в Сибири: Тюркского каганата, Государства Бохай, Кыргызского каганата. Дорусской истории посвящено (вместе с обзором находок времен палеолита и бронзы) 118 строк. Остальное – русская и советская история Сибири.[5]

Третье издание «Большой Советской Энциклопедии» в статье «Сибирь»[6] также признается наличие дорусских государств, но делается это уже другим образом: «В конце 1-го тыс. до н.э. в Южн. С. находилось племенное объединение гуннов, из которого в 1-й пол. 1-го тыс. н.э. выделились тюркоязычные народы, в 7-8 вв. – монголоязычные. Существовали знач. гос. объединения – Тюркский каганат, Бохай и др.».[7]

В этом издании Кыргызское государство уже не упоминается вовсе, а могущественное государство хуннов названо «племенным объединением». Между тем дорусской истории здесь посвящено 37 строк, также вместе с обзором археологических находок с палеолита.

В «Советской исторической энциклопедии» – наиболее подробном энциклопедическом обзоре, составленном известнейшими советскими историками, в статье «Сибирь»[8] повторилась та же самая картина. Здесь также дорусской истории посвящена очень небольшая часть статьи, всего 114 строк. Упоминаются Тюркский каганат и государство Бохай. Дорусской государственности в Сибири здесь посвящено 26 строк из большой статьи.

Итак, можно сделать несколько наблюдений. Во всех случаях дорусская история, вместе с археологическими находками с эпохи палеолита, выступала лишь кратким предисловием к русской истории. Это легко устанавливается сравнением объема текста, посвященного русской и дорусской истории. Во всех случаях, дорусская государственность лишь упоминалась, причем всякий раз в разном составе. Это уже более принципиальный момент, указывающий на необъективность историков. Если бы советские историки стремились к объективности, то даже в упоминаниях у них был бы какой-то порядок, и, во всяком случае, в последующих изданиях энциклопедий не было бы «отмены» Кыргызского каганата.

Некоторые историки любят рассуждать о том, что в официозных изданиях было одно, а в «настоящих научных изданиях» было другое, правдивое и точное изложение. Этот аргумент несостоятелен по двум причинам. Во-первых, легко установить, что статьи в энциклопедии писались крупнейшими историками, главами научных организаций и лидерами школ. Во-вторых, даже в исторической энциклопедии имеется та же самая тенденциозность, что и в больших энциклопедиях. И в научных монографиях тоже. Они отличались от официальных трудов тем, что содержали только чуть меньше политизированных заявлений, и чуть больше фактов, чем и ценны. Многие историки-сибиреведы, например якутский историк Г.П. Башарин, не занимались составлением официальных трудов, но при этом гнули очень четкую официальную линию в своих работах. Тот же Башарин в этом деле обогнал даже Окладникова.

Во всех этих книгах восторжествовал подход, что история Сибири – это только русская история, и все, бывшее до этого, есть лишь небольшое и неинтересное введение.


ОТНЯТАЯ ИСТОРИЯ

Эти мысли идут вразрез со всем воспитанием и обучением моих читателей-сибиряков, и не только их. Они, скорее всего, встретят среди них сопротивление и протесты. Я полностью отдаю себе в этом отчет и понимаю причины такого положения дел. Очень трудно отказываться от старых, привычных представлений и приобретать новые. Тем более, что представление о самостоятельной Сибири, уже начиная с исторического введения, потребует крупных перемен в мировоззрении.

У сибиряков отобрали историю. Вот об этом надо сказать в полный голос, невзирая ни на какие отговорки и Доводы. Взяли много, не постеснявшись. Первое упоминание в письменных источниках о государстве в Сибири относится к 201 году до н.э., когда хуннский шаньюй Маодунь вторгся в Южную Сибирь и завоевал «Динлин-Го», то есть государство динлинов, как записано в китайских хрониках. Китайские хронисты зафиксировали тот факт, что перед вторжением хуннов в Южной Сибири (на территории современных юга Красноярского края и Республики Хакасия) было государство, и это очень важное сообщение. Чтобы совсем не возникало никаких вопросов, стоит сказать, что сами хунны не были «племенным объединением». Это было крупное и очень влиятельное в те времена государство. Его глава, носивший титул шаньюя, по своему рангу был равен императорам Китая из первой династии – Старшая Хань. Если мы не называем императорский Китай «племенным объединением», то нечего таким образом называть и государство хуннов.

201 год до.н.э. на сегодняшний день, до новых открытий, является началом письменной истории Сибири. Люди жили здесь и до этого времени, но, начиная с этого времени, можно говорить о политической, военной, государственной истории Сибири.

Сравните две версии истории. Одна из них начинается с 1582 года н.э., а другая с 201 года до н.э. Разница между ними очевидна.

Причина, по которой русские и советские историки не горели желанием заниматься разработками в сибирской истории, и по возможности замалчивали вообще ее существование, достаточно прозрачна. Империя, что Российская, что СССР, не могла допустить, чтобы у завоеванной территории история была глубже и богаче, чем у самой империи. Такое подавление иной истории было характерно не только в отношении Сибири, но и в отношении всех остальных захваченных стран. Даже в тех регионах, например, Кавказа и Средней Азии, где совершенно точно была древняя и богатая история, она по возможности замалчивалась и вытеснялась в сферу малотиражных научных публикаций, подальше от глаз широкой общественности.

Отнятие истории выбивает почву для сибирской самостоятельности. На мой взгляд, основой для развития любого народа, во всех смыслах, является его полная история, от момента выхода на историческую арену до наших дней. Рассмотрение всех произошедших в истории народа событий подталкивает человека к одному важному мировоззренческому выводу: если данный народ, страна, появились не вчера, просуществовали приличный временной отрезок, значит есть веские основания для продолжения существования и далее. Я здесь не буду рассматривать разнообразные теории, вроде «богоизбранности». Для меня достаточно того, что народ прожил несколько сотен лет на белом свете. Я отталкиваюсь от права любого человека на жизнь, свободу и родину. Отнятие истории, по существу, равносильно отнятию права на существование.

В отличие от известных историков, принадлежащих к русской историографии, смотрю на задачи истории совершенно по-иному. Такие авторы, как Михаил Ломоносов и Николай Карамзин, с многочисленными последователями, видели в истории средство для развлечения, утешения, примирения с существующим порядком, прославления государства. Я же смотрю на историю, как на концентрированный опыт ушедших поколений, и эта мысль будет положена в основу всех дальнейших рассуждений. Конечная цель изучения истории состоит в том, чтобы обогатиться этим опытом. Все предыдущие ступени: поиск и изучение источников, анализ, составление обобщающих трудов, являются только средством достижения этой конечной цели.

Исторический опыт может обогащать как личный опыт человека, так и опыт государственного или общественного деятеля, причем в последнем виде качество исторического исследования становится критически значимым. Знание истории наращивает личный опыт политика до того уровня, когда он становится способен осознанно принимать серьезные решения и трезво оценивать свои силы.

К слову сказать, степные правители всегда ценили исторический опыт. У монголов ценились и собирались изречения великих ханов, начиная с Чингис-хана, и от наследников престола требовали, помимо всего прочего, обязательного их знания. Монгольский правитель Ирана Газан-хан и его наследник Улчжэйту-хан были инициаторами составления такого крупнейшего исторического сочинения, как «Собрание летописей» Рашйд ад-Дина. У казахов ценилась устная историография, а ряд казахских ханов были также знатоками исторической литературы. Другие правители, не отличавшиеся литературным даром, имели обыкновение держать у себя архив документов и исторические сочинения, наравне с личным арсеналом и сокровищницей.

Наличие исторического опыта также сильно помогает народу в целом. Во-первых, он придает стойкости в трудных ситуациях. Если однажды были пережиты трудные времена, значит, есть все основания пережить их снова, если потребуется. Опыт давал также примерный образ действия в этих ситуациях.

Во-вторых, что самое главное для нас, исторический опыт давал основу для дальнейшего развития. Опыт предшественников, как удачный, так и негативный, прокладывали направление для движения, указывали, куда и как надо идти, а куда не надо. Для сибирской самостоятельности наиболее важное значение имеет именно эта сторона истории.


ПРОБЛЕМЫ С ИСТОРИЕЙ

Вот в этом вопросе у сибиряков пока наибольшие сложности. История Сибири, несмотря на проделанные исследования и достигнутые результаты, пока еще относится к категории наименее всего исследованных и меньше всего известных. Практически по любой теме истории Сибири и Средней Азии исследователи замечают, что материалов крайне мало, обобщающих исследований нет, и всю работу приходится делать практически с нулевого уровня. Как же мало изменилось со времени В.В. Бартольда и Н.М. Ядринцева!

Историки, которые начинают заниматься историей дорусской Сибири сталкиваются с огромными трудностями при изучении источников. Оказывается, что почти вся информация содержится в восточных хрониках: арабских, персидских, китайских, тюркских, в наскальных надписях. Для работы с ними нужен солидный уровень подготовки, который есть сейчас в России буквально у нескольких десятков человек. И то, это совсем не гарантирует отсутствия трудностей при изучении источников. Один из крупнейших в России специалистов по рунической древнетюркской письменности И.Л. Кызласов пишет: «Не раз приходилось наблюдать искреннее удивление, даже растерянность специалистов-тюркологов, впервые увидевших наскальные енисейские тексты, а до этого знавшие о них лишь по рисункам и публикациям: как же можно здесь что-нибудь рассмотреть?».[9]

Аналогичным образом обстоит дело с рукописными источниками: «Что же касается текста сочинения, написанного «высоким штилем», то он зачастую представляет собой головоломку, какую-то нескончаемую шараду или ребус, для разгадки которых переводчику нужно не только знать арабский, персидский и тюркский языки, но и быть в курсе всех тех знаний и наук, располагать и владеть которыми обязан был каждый средневековый писатель, ибо в противном случае он подвергался насмешкам и обвинениям в невежестве и необразованности».[10] Автор этих строк, один из крупнейших знатоков восточных исторических рукописей, В.П. Юдин, сумел создать в Казахстане высококвалифицированную школу востоковедов, которые смогли развить его достижения. В России же, а в Сибири в особенности, ни специалистов такого уровня, ни тем более школ, нет.

Но все же, эти трудности с источниками, трудности изучения и анализа со временем преодолеваются. Гораздо большую трудность представляет собой отсутствие общего представления об истории Центральной Азии, включающей в себя и Южную Сибирь. Становлению изучения истории Центральной Азии очень сильно помешали два обстоятельства. Во-первых, в конце XIX и начале XX веков, когда закладывались основы этого направления, изучение стран Средней Азии и Сибири велось в отрыве от изучения истории сопредельных стран Переднего Востока и Китая. Это было вызвано тем, что изучение велось энтузиастами, часто не имевшими серьезной научной подготовки, на свой счет и инициативу. Им изредка оказывали помощь научные общества в России, в первую очередь Русское Географические Общество и Русское Археологическое общество.

Нельзя, конечно, переоценить огромный вклад Н.Я. Бичурина, В.В. Бартольда, Л.Н. Гумилева, Н.М. Ядринцева, Г.Н. Потанина и других крупных ученых, однако они затронули лишь самые верхушки богатейшей истории Центральной Азии. К сожалению, одиночных сил самых крупных и подготовленных ученых недостаточно для тщательного исследования истории Центральной Азии.

Это зримо сказалось на качестве исследований. Например, бросается в глаза, что англичане, французы и немцы довели свои исследования древних языков до составления полных грамматик, тогда как российские ученые не пошли дальше описания отдельных сторон грамматики этих языков, каких-то кратких и общих описаний или публикации материалов. Например, материалы по согдийскому языку, важному для истории Средней Азии доарабского времени, мало того, что неполны, так еще и разбросаны по труднодоступным публикациям. Точно таким же образом обстоит дело по сибирским языкам енисейской и палеоазиатской семей. Лишь для немногих языков (например, для кетского) исследования доведены до составления полной грамматики.

Во-вторых, сыграла разрушительную роль концепция о том, что кочевое общество «не могло» оставить после себя какие-либо памятники. Адепты этой теории встречаются и по сей день, хотя уже надежно доказано, что в кочевых обществах были города и монастыри, развивалась письменная культура, ремесло и хозяйство.

Вот это: любительское изучение и предвзятое отношение к истории Центральной Азии и привело к тому, что общая история региона так до сих пор и не была описана и осмыслена. Еще в начале изучения сформировала отдельные направления изучения, отдельные группы исследователей, каждый из которых занимался своими делами, и не обращал внимания на отсутствие общего исторического взгляда. До революции – не требовалось, ибо все подменялось и подавлялось «великой и славной» русской историей, после революции – тоже, ибо дорусская история служила лишь кратким предисловием к теории «столько-то лет добровольного присоединения к России» и «борьбы за социализм».


ОБ УРОВНЕ РАЗВИТИЯ

Одним из важнейших элементов истории, понятно, является история государственности. Важность государства признавалась практически во все времена, всеми историками, но особенное значение государство приобрело в исторических концепциях марксистских историков. В марксизме возникновение государства связано с определенным уровнем развития общества.

Как раз марксистские историки наиболее рьяно и последовательно отрицали наличие в Сибири значительной Дорусской государственности. За исключением узкого круга востоковедов и археологов, у которых были материалы о существовании крупных государственных образований в Сибири, остальные историки всячески принижали значение сибирских государств. Мы это уже видели на примере статей в энциклопедиях.

Делалось это, понятно, не без некоторого умысла, ибо вместе с отрицанием или принижением государства, отрицался или занижался уровень развития общества. Марксистские историки доходили в этом деле до весьма резких заявлений. Например, В.И. Шунков, один из лидеров в исследовании «феодальной» Сибири, всю жизнь защищал тезис: «Едва ли подлежит сомнению, что до конца XVI века у большинства народов Сибири первобытнообщинный строй был еще господствующим».[11] При такой постановке вопроса все понятно. Не было здесь никакой государственности, и быть не могло, не было никакой цивилизации, и быть не могло и так далее. Понятно при таком ракурсе, что участь этой территории с «первобытнообщинным строем», быть завоеванной и эксплуатируемой.

В.И. Шунков был далеко не рядовым историком, а лидером целого направления в исследовании истории Сибири XVII-XVIII веков, был редактором второго тома «Истории Сибири с древнейших времен», и свои взгляды навязал по меньшей мере двум поколениям историков-сибиреведов. Они преподают в сибирских университетах и передают свои взгляды молодежи.

В опровержении распространенных представлений нужно считаться со степенью их укорененности. Мои утверждения, что представление о «первобытнообщинной Сибири» не обоснованно и представляет собой только мнение историков, будут пытаться отвергнуть апелляцией к тем же самым историкам. Здесь спор, чаще всего, ведется методом ссылки на авторитет.

Тогда нужно проверять авторитеты. Однако, при внимательном рассмотрении оказывается, что историки далеко не всегда бывают объективны. Например, тот же В.И. Шунков отстаивал тезис о том, что земледелие в Сибири было заведено свободными русскими крестьянами-переселенцами, а не царскими переводами и государственной запашкой. Этот тезис о «мирной крестьянской колонизации Сибири» был теснейшим образом связан с общим представлением об отсталости Сибири до русского завоевания. Мол, она была настолько отсталой, что даже земледелия не было!

Шунков был здесь неправ дважды. Во-первых, все крупные путешественники XVIII и XIX веков, которые описывали жизнь населения бывшего Сибирского ханства, Г.Ф. Миллер, И. Фишер, А.П. Словцов, указывали, что иртышские и тобольские татары являются земледельцами и имеют пашни. Это обстоятельство было оценено царем Борисом Годуновым, и в 1597 году татары и вогулы на захваченных землях были посажены на государственную пашню.[12] Известно, что в 1599 году татары пахали пашню около Тюмени, и в Тобаре, на Тавде. На них был наложен ясак хлебом, вместо пушного ясака.

Во-вторых, русское землепашество все-таки началось с царского переведения крестьян в Сибирь. В 1593 году воеводы Н.В. Траханиотов и П.И. Горчаков были отправлены из Москвы в Сибирь для организации похода на Аблай-Керима, сына Кучума. Летом 1593 года отряд построил на берегу Тавды Пелымский городок, позже переименованный в Пелым. Воевода Петр Горчаков был оставлен в Пелыме, а отряд Никифора Траханиотова на берегу Северной Сосьвы, в 20 километрах от впадения ее в Обь, построил Березов.

В задачи Горчакова входило обустройство первых крестьянских переселенцев в Сибирь. Царским указом из Каргополя, Перми и Вятки в Пелым было переведено 49 семей, из которых 20 поехали сразу со всеми домочадцами. Однако, несмотря на указы, переведенные жители не спешили заниматься хлебопашеством. Во всяком случае сведений о том, что в этом году что-то было посеяно, не осталось. В том же 1593 году 10 жителей Великого Устюга и Перми изъявили желание добровольно переселиться в Сибирь и записаться на стрелецкую службу.[13]

В самом западном поселении Сибирского ханства, рядом с юртами мурзы Япанчи, в 1599 году был построен Туринский острог. Поставил его отряд из 50 человек во главе с головой Ф. Яновым. В том же году в Туринск было царским указом переведено 55 семей крестьян из Казани, по всей видимости, татар. Весной 1600 года они распахали первую пашню в Сибири. Это была «государева пашня», призванная служить делу снабжения гарнизона Туринска хлебом.[14]

Иными словами, позиция В.И. Шункова не выдерживает столкновения с фактами, которые показывают несколько важных вещей. Русские захватили земледельческую страну, с давним земледелием, и сразу стали пользоваться его ресурсами. Переселение крестьян из Московии в Сибирь все же в первые несколько десятилетий русского господства в Сибири велось государственными указами. Никакой «чисто русской» крестьянской колонизации не было, ибо в числе землепашцев в большом количестве были сибирские татары, а также переселенные казанские татары.

Тезис В.И. Шункова, который я уже цитировал, основывался, кроме горячего убеждения автора в своей правоте, на замалчивании фактов дорусской истории Сибири. В русской историографии вплоть до 70-х годов XX века не было написано полной истории ни одного степного народа. Акцент в исторических исследованиях делался на то, как нерусские народы Сибири принимали участие в социалистическом строительстве. В 70-е и 80-е годы были написаны исторические монографии по телеутам и ойратам Джунгарского ханства. Это, пожалуй, единственное исключение, ибо по другим народам Сибири до сих пор исторических монографий не создано. Более того, этому возводились препятствия. Например, Л.Р. Кызласов, первым начавший писать о государственности енисейских кыргызов, получил ярлык «хакасского националиста», с которым и проходил более 30 лет. Широко известно политическое дело, возбужденное против Олджаса Сулейменова в 1976 году за публикацию книги «Аз и Я», в которой он доказывал следы тюркского языка в «Повести о полку Игореве». Травля истории нерусских народов в Советском Союзе была большая и планомерная.

Именно эта огромная лакуна, отчасти искусственно создаваемая, и давала возможность русским историкам рассуждать о том, что де народы Сибири только-только вышли из первобытно-общинного строя.

Между тем, строительство городов, такой важный признак цивилизации и высокого уровня общественного развития, отмечается для очень раннего времени 90-х годов I века до н.э. На окраине современного Абакана, раскопан дворец получивший в литературе название Ташебинского дворца, который находился в центре большого города, площадью около 10 гектар. Перед дворцом была широкая площадь, шириной около 100 метров, за которой начинались срубные дома, расположенными по строго параллельной системе улиц. Город первоначально, видимо, был укреплен бревенчатой стеной, но его стали обносить мощной пахсовой стеной с башнями. Стена не была достроена, однако сохранившаяся длина укрепления составляла 584 метра.[15] Л.Р. Кызласов, принимавший участие в раскопках города, считает, что это был дворец правителя кыргызов Ли Лина.

То есть, городская цивилизация для Сибири является привычным делом уже с этих давних времен. Это является бесспорным доказательством для того, что в Сибири, в особенности в Минусинской котловине, первобытно-общиный строй разрушился задолго до начала нашей эры. Это подтверждается также археологическими находками, которые исключают первобытно-общинный строй в Минусинской котловине уже в IV тысячелетии до н.э.

Пик градостроительства в Сибири выпал на VII-XII века, когда была основана и построена большая часть дорусских городов. Персидский путешественник Абу-Дулаф в X веке побывал в земле кыргызов и описывал город Кэмиджкэт, резиденцию Хырхыз-хакана, и большой комплекс храмов на Уйбате. Арабский ученый Ал-Идриси в XII веке перечисляет кыргызские города: Хакан Хирхиз, Даранд Хирхиз, Намра и Хирхиз. В то же время, по данным Рашид-ад-Дина был основан город Кикас на слиянии Енисея и Ангары.[16]

Знали в Сибири и письменность с довольно давних времен. Во-первых, в эпоху Ли Лина в широком обращении была китайская письменность, поскольку китайский язык для того региона был международным языком. На законцовках крыши Ташебинского дворца выдавлена китайская надпись. Во-вторых, в Южной Сибири и в Центральной Азии с VII-VIII веков бытовало свое собственное письмо, т.н. «руническое енисейское письмо», представленное большим количеством надгробных эпитафий, надписей на скалах и на различных вещах. Особенно активно оно использовалось в IX-X веке, а появление в рунических записях явных монголизмов, указывает на то, что это письмо использовалось и после монгольского завоевания.[17]

Кроме того, в отличие от древнерусской литературы, для «рунического письма» существуют аутентичные рукописи VIII-X веков из Турфанского оазиса и Дуньхуана (Восточный Туркестан). В число рукописных памятников, выполненных на бумаге (!) тушью и чернилами относятся 20 фрагментов различных сочинений и полная книга «Irq bitig».[18] «Знаки этих рукописей принадлежат хотя и различным, но вполне беглым писцовым почеркам» – отмечает И.Л. Кызласов.

Этого вполне достаточно для того, чтобы похоронить представление о Сибири, как о «дикой, первобытной стране». Хотя, это только наиболее яркие факты из истории культуры в Сибири, почти без систематической обработки. Л.Р. Кызласов настаивал: «Мнение (которое в течение длительного времени бытовало в исторической науке), что государств с цивилизацией городского типа в Сибири никогда не было, что к востоку от Урала издревле обитали лишь бродячие лесные охотники и оленеводы, а также степняки-скотоводы, теперь должно быть изменено как несостоятельное».[19]

Эти, и множество других примеров показывают, что доверять авторитетам, категорически утверждающим отсталость и дикость Сибири нельзя. Они могут быть предвзяты, могут быть необъективны, могут игнорировать показания целого класса источников. Легко заметить, что все наиболее ярые сторонники теории извечной отсталости Сибири старались не пользоваться археологическими данными. Между тем: «Археологические материалы освещают широкий хронологический диапазон: со времен первоначального появления предков человека в Сибири и до XVI-XVII века. Это значит, что археологические источники освещают, по сути дела, все исторические этапы в жизни Сибири, в чем и состоит их особенная значимость».[20] Эти слова ныне покойного, к сожалению, археолога В.И. Матющенко не были руководящим примером для исследователей истории Сибири.

Итак, историография, или совокупность исторических трудов, и история между собой различаются, хотя эти понятия очень часто путают. История включает в себя события, реально произошедшие и как-то зафиксированные. В летописях ли, в исторических заметках, в эпиграфике или археологическими остатками – не важно. А вот историография представляет собой собрание мнений историков относительно истории. Историк, при всем желании, не может охватить все факты истории, и неизбежно конструирует какую-то свою версию истории, свое понимание происходивших событий. При этом, если какое-то историческое событие не попало на страницы исторического труда, не было извлечено из источников и описано, это совсем не значит, что такого события не было вообще.

Представление о том, что в Сибири совсем не было государственности до прихода русских – это не более чем русская историография, то есть собрание мнений русских историков по этому поводу. Это так, потому что многочисленные летописи и исторические записки, археологические находки решительно опровергают это представление. К ним мы сейчас и обратимся.


КОГДА ПОЯВИЛАСЬ ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ В СИБИРИ?

На сегодняшний день наиболее древняя зафиксированная государственность в Сибири отосится к III веку до н.э., когда в 201 году до н.э. хуннский шаньюй Маодунь вторгся на территорию современной Минусинской котловины (долина среднего течения Енисея) и разгромил местное государство, известное под китайским названием «Динлин-Го». Это наиболее древнее на сегодняшний день упоминание о государственных образованиях в Сибири, хотя, может статься, что будущие изыскания отодвинут зарождение сибирской государственности еще дальше в прошлое. Скажем, исключать этого я бы не стал. Об этом вполне определенно говорит М.П. Грязнов, раскопавший большой курган Аржан в Туве. Он был уверен, что такое сооружение могло появиться только в государстве.[21]

Один из крупнейших сибирских археологов Л.Р. Кызласов связывает это государство с татарской археологической культурой.[22] Это культура, зародившаяся в VIII веке до н.э., и просуществовавшая до II века до н.э., а в ряде мест и до I века н.э., когда она переходит в таштыкскую археологическую культуру, поздние этапы которой являются уже следами могущественного Кыргызского каганата.

Для этой культуры характерен очень высокий уровень материального производства. Бронзовое литье этой культуры легко отличается на глаз своими характерными формами и высоким качеством. В музеях хранятся большие коллекции бронзовых ножей, кинжалов, блях, разнообразных изделий, которые производились ремесленниками десятками тысяч экземпляров. Существовало серийное призводство. Мне доводилось видеть серию из 16 поясных блях из Косогольского клада, отлитых с одного образца в глиняных формах. Ремесленникам было доступно изготовление полых отливок. Характерно, что ремесленники часто брали импортные образцы, чаще всего китайские, и делали с них копии.

Трудно сказать, сколько добывалось меди, чтобы можно было отлить такое количество изделий, но речь идет о сотнях тонн, может быть, даже тысячах. Хакаский археолог В.И. Сунчугашев подробно исследовал технологию добычи медной руды в древности, и обнаружил, что это была развитая отрасль со своими характерными приемами добычи и со своим инвентарем.

Тагарская культура отличается обилием курганов, в которых начиная с VI века до н.э. стали сооружаться сложные деревянные конструкции. Могилы обустраиваются срубами в несколько (иногда до 8-9) венцов, имеют деревянный пол и потолок, уложенный на балки-матицы. Сруб перекрывался мощным накатом из лиственничных бревен, часто в 3-4 слоя. Материалы раскопок курганов показывают, что население Минусинской котловины в татарское время в совершенстве владело обработкой древесины, активно строило из него и делало самые разнообразные вещи. Большая Боярская писаница на Енисее зафиксировала вид поселка татарского времени, состоящего из нескольких рубленых изб, или чего-то вроде хакаских рубленых юрт.[23]

При раскопках Тепсейского могильника на Енисее были найдены треугольные в сечении деревянные планки, на которых были вырезаны батальные сцены. Могильник относится также к III веку до н.э. По мнению М.П. Грязнова, эти изображения скорее всего иллюстрируют какой-то героический эпос, что является одним из признаков существования государства. Для более ранних эпох такие наблюдения сделать труднее, однако тот же М.П. Грязнов, при раскопках кургана Аржан в Туве, относящегося к VIII веку до н.э., сделал наблюдение, что построить такой курган могло лишь многочисленное общество, и размах погребального траура наводит на мысль, что в кургане был погребен глава крупного государственного образования.[24]

Одним словом, совокупность археологических данных показывает, что в I тысячелетии до н.э. в Минусинской котловине жил народ, организованный в высокоразвитое общество, обладающий развитой экономикой, широкими внешними связями и богатой духовной культурой, элементы которой, правда, для нас не вполне ясны. Такой народ мог и должен был иметь свое государственное образование.

К слову сказать, Маодунь потратил большие усилия для завоевания этих территорий не просто так. Исконные хуннские земли в Ордосе были лишены руд металлов, тогда для вооружения большой армии и войны с Китаем требовалось много бронзы и железа. Захватив северные земли, Маодунь обеспечил себя рудно-сырьевой базой, недоступной для китайской армии. Как пишет Л.Р. Кызласов, хунны начинали разрабатывать руды сразу же после захвата новых земель и строительства крепостей.[25] Кроме этого, они, конечно, активно эксплуатировали уже налаженное хозяйство.

В некотором роде, шаньюй Маодунь первым в истории применил политику, когда Сибирь рассматривалась в качестве рудно-сырьевой базы для другого государства, и нещадно эксплуатировалась. Но об этом позже.


СИБИРСКОЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ЯДРО

Вопрос о государственности в Сибири серьезно запутывает граница, которая отделяет современную Сибирь от Монголии. Она, установленная по русско-цинскому договору в 1723 году, разделила Саяно-Алтай на две части, северная из которых попала под власть России, а южная – под власть Китая. Это очень поздняя граница, которой в древности и средневековье не было, но она тщательно соблюдается в исторических сочинениях. Иногда историки доходят по прямой фальсификации, рисуя на исторической карте этого места XVII века современную границу. Здесь политические мотивы берут верх над исторической точностью.

Между тем, Саяно-Алтай – это и есть историческое ядро Сибири, где зародились главные сибирские государства. Оно географически делится на четыре части.

Первая часть – это верховья Иртыша и Оби, включающие в себя район озера Зайсан и плато Укок. Она отделена мощной грядой Горного и Монгольского Алтая, и имеет свободный выход в казахские и сибирские степи, через них к Каспию и в Среднюю Азию.

Вторая часть – это верховья Енисея, в месте четырех притоков: Абакана, Ербы, Сыды и Тубы. Эта область отделена стыком Горного Алтая и Восточного Саяна, а также Кузнецким Алатау. Сейчас она называется Минусинской котловиной, но в древности ее называли Кэм, по древнему названию Енисея. Котловина имеет узкий проход на юг, и свободный выход в сибирскую лесостепь и степи.

Третья часть – котловина великих озер – Убсу-Нур, Хыргыз-Нур (Хара-Ус-Нур на современной карте), ограниченная с трех сторон Горным и Монгольским Алтаем, Восточным Саяном и имеющая узкий выход в южномонгольскую степь, к излучине Хуанхэ, или Ордосу.

Четвертая часть – долина Орхона и южное Прибайкалье, отделенная Хангайским хребтом и Восточным Саяном, и имеющая свободный выход в южномонгольскую степь и Маньчжурию.

Строго говоря, само понятие Сибирь относится только к первой части, и то не к самому Алтаю, а к связанными с ним сибирскими степями. Распространение этого названия, воспринятого русскими, носит чисто политический характер, и не отражает исторических реалий. Точно так же не соответствует реалиям исторического развития разделение «Сибири» и «Монголии», возникшее очень поздно. Но сейчас, в силу слабого развития исследований истории Сибири, крайне трудно сказать, как эти районы назывались в древности, и какое название для них наиболее характерно.

Чтобы понять закономерности возникновения и развития сибирской государственности, и древнего сибирского общества вообще, необходимо события, происходившие в этом регионе, осмысливать вместе. Развитие общества в одной части Саяно-Алтая толкало развитие в другой части. Разные внешние импульсы с запада, юга или востока приводили к быстрому изменению положения. Здесь с силу чисто географических причин, никогда не происходило полной смены населения. Переселенцы, приносившие новую культуру, сталкивались и смешивались с местными традициями, что порождало в будущем их синтетический сплав.


ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ СИБИРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Зародившись в середине I тысячелетия до н.э., государственность в Сибири не прерывалась вплоть до времени русского завоевания. Это принципиальный момент, который русская историография пыталась замолчать всеми доступными методами. Никакого другого метода «отменить» сибирскую государственность, неплохо зафиксированную в хрониках и археологическими данными, не было.

Наиболее ранние более или менее подробные сведения о государственности в Сибири относятся к I веку до н.э., когда хуннский шаньюй Цзюйдихоу назначил ваном цзянь-гуней (кыргызов) пленного китайского генерала Ли Лина, бывшего окольничего при дворе императора У-Ди династии Старшая Хань, и ваном динлином князя Вэй Люя.[26] Причем Ли Лин, кроме того, что он сам по себе обладал высоким положением и знатным происхождением, был женат на дочери шаньюя Цзюйдихоу, и был самостоятельным правителем в своих владениях. Династия хуннских шанькэев в те времена обладала такой же знатностью и величием, что и императорская династия Хань.

То есть, мало того, что первая известная государственность в Сибири не только обладает солидной древностью, но и также первые правители, известные по историческим заметкам, обладали очень большой знатностью. Причем, если сопоставить с родословной Рюриковичей и Романовых, то становится очевидно, что и первые, и вторые являются худородными перед правителями Динлин-го.

Как и всякая другая государственность, сибирские государства имели периоды своих взлетов и падений. Это совершенно нормальное дело, общее для всего человечества. Наибольший расцвет государственности в Сибири пришелся на четыре периода, зафиксированных письменными материалами. Три из них были связаны с тюркскими народами, а один оказался связан с монгольскими народами.

Предположительно, расцвет государственности, или развитого, сложного общества, был в середине I тысячелетия до н.э., связанный с существованием упомянутого в китайских хрониках «Динлин-Го». Однако, у нас сейчас нет достаточных письменных и археологических данных, чтобы охарактеризовать этот период. Выделению этого периода мешает и то, что не вполне понятна история этого региона в первой половине I тысячелетия н.э. Поэтому, пока он в периодизацию сибирской государственности не включается. Возможно, в будущем будут найдены более надежные сведения об этом времени, и тогда «Динлин-Го» займет место первого периода расцвета государственности в Сибири.

Первый период пришелся на VI век, на пору формирования Первого Тюркского каганата, сложившегося в 546-555 годах н.э. Это был краткий период, когда тюрки смогли распространить свое политическое влияние на огромную территорию от Китая до границ Византии. Он завершился к середине VII века.

Второй расцвет государственности пришелся на VIII век, когда в 745 году уйгуры создали Уйгурский каганат со столицей на Орхоне, в городе Орду-Балык. Это было крупное и влиятельное государство, рухнувшее под ударами кыргызов в 840 году.

Третий период расцвета государственности пришелся на IX-X века, когда кыргызы смогли разгромить Уйгурский каганат, и построить мощное государство, захватившее господство в Центральной Азии. Его территория распространялась от Иртыша до Байкала, с запада на восток, и от Ангары до Семиречья, с севера на юг. Связи кыргызов простирались от Китая до Скандинавии и до Ирана.

Предположительно от Ли Лина берет свое начало длинный род кыргызских правителей, представители которого правили в Минусинской котловине до начала XVIII века. В частности, кыргызский каган Алп Урунгу (Ажо), который в 840 году разгромил уйгурский каганат и захватил Центральную Азию, был прямым потомком Ли Лина, и император У-цзи внес в 846 году его в родословную царского рода династии Тан. Император Чжун-цзу династии Тан официально признавал династию кыргызских правителей родственной, потому что первый император династии Тан, Ли Юань происходил из того же рода, что и Ли Лин.[27]

Когда кыргызский каган Алп Урунгу имел право прибывать к императорскому двору как родственник императора (что было тогда очень большой привилегией), а не как подданный, предки Рюрика вроде бы владели небольшими землями на Балтике, и никакой знатностью не отличались. Эти сравнения необходимы для того, чтобы понять, какого высокого развития достигла Сибирь в это время.

Четвертый период расцвета государственности был связан уже с монголами. После киданьского похода в 924 году, в результате которого тюрки, жившие в степях нынешней Восточной Монголии, на Орхоне, покинули свои кочевья, монголы, бывшие до этого лесным и охотничьим народом, спустились в степь, заимствовали у тюрок кочевое хозяйство и обосновались на старых землях Уйгурского каганата. Другие монголоязычные народы вытеснили тюрок со всей территории современной Монголии. В 1205 году Тэмуджин захватил власть над всеми монгольскими народами и основал империю, захватившую большую часть Евразийского материка. Место, откуда эта империя начала свой рост, долины Керулена и Орхона, входило в ядро Сибири. Поэтому, и монгольская государственность также относится к сибирским государствам. Примечательно, что вплоть до падения империи Юань в 1367 году, территория Сибири находилась под властью императоров этой династии.

Пятый этап государственности, правда не приведший к возникновению больших и известных государств, имел место быть в конце XVI – первой половине XVII веке, когда монгольские народы снова образовали, на этот раз уже в западной части географического ядра Сибири, два государства.

Первое из них образовал монгольский князь Шолой Убаши, принявший титул Алтын-хана, в котловине больших озер. Это государство просуществовало до 70-х годов XVII века, когда было сокрушено джунгарами, а его территория попала под власть Цинского Китая.

Второе в 1644 году образовал ойратский хунтайджи Батур – Джунгарское ханство. Местом его формирования и расположением ставки хана была долина верхнего Иртыша в районе озера Заисан. Ойраты, создавшие это государство, приняли название джунгары. Джунгарское ханство было разгромлено в 1756 году цинами, и большая часть его территории была включена в состав Цинской империи, и сейчас находится в составе территорий Китая.

Вместе с тем были периоды, когда сибирская государственность претерпевала сильный упадок.

Первый из них связан с хуннским нашествием III века до н.э., когда под власть хуннского правителя попала большая часть географического ядра Сибири с первыми государственными образованиями, и Сибирь в это время утратила политическую и экономическую самостоятельность. Этот период продолжался довольно долго, до середины I тысячелетия н.э., до эпохи подъема тюрок.

Второй период упадка был связан нашествием монгольских народов, начавшихся с походов киданей в X веке. Он завершился в начале XIII века с образованием Монгольского государства, включившего в себя почти всю территорию Сибири, причем не только Саяно-Алтая, но и западносибирских степей.

Мы сейчас живем в третий крупный период упадка сибирской государственности, который начался в XVIII веке разгромом последних монгольских государств Российской и Цинской империями. В это время территория географического ядра Сибири оказалось поделенной между этими двумя империями. Возможно, судя по событиям последнего времени, этот период упадка государственности постепенно завершается, хотя пока нет никакой возможности предсказать дальнейшее историческое развитие региона.

Из этого обзора следует несколько важных выводов, имеющих для нас принципиальное значение. Первый и самый главный состоит в том, что сибирская государственность, считая от первого известного письменного сообщения, существует уже более 2200 лет. За это время возникло несколько крупных, известных и занявших видное место в истории государств.

Это показывает, что вопрос о наличии в Сибири собственной традиции государственности даже не должен ставиться, ибо это является очевидным историческим фактом. Всякий, кто говорит о якобы имевшем место отсутствии государственности в Сибири тем самым расписывается одновременно в своем собственном невежестве и политической ангажированности.

Второй важный вывод состоит в том, что возникновение нового государства в Сибири в некотором историческом будущем вполне возможно. До этого все периоды упадка государственности завершались возникновением новых, крупных и известных государств.


Примечания:

[1] Сокращенно от громоздкого словосочетания «Европейская Россия».



[2] Абусеитова М.Х., Баранова Ю.Г. Письменные источники по истории и культуре Казахстана и Центральной Азии в XIII-XV11I веках (библиографические обзоры). Алматы, 2001, С. 176.



[3] Более подробно: Верхотуров Д.Н. Покорение Сибири: мифы и реальность. М., «ОЛМА», 2005.



[4] БСЭ, 1-е издание, т. 51, С. 63.



[5] БСЭ, 2-е издание, т. 38, С. 653-660.



[6] БСЭ, 3-е издание, т. 23, С. 339-345.



[7] БСЭ, 3-е издание, т. 23, С. 339.



[8] «Советская историческая энциклопедия», т. 12, С. 830-850.



[9] Кызласов И.Л. Памятники рунической письменности Горного Алтая. Часть первая. Памятники енисейского письма. Горно-Алтайск, 2002, С. 16.



[10] Юдин В.П. Центральная Азия в X1V-XVIH веках глазами востоковеда. Алматы, «Дайк-пресс», 2001, С. 28.



[11] Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М., «МГУ», 1992, С. 5.



[12] Ядринцев Н.М. Сочинения. T.2. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. Тюмень, «Издательство Ю. Мандрики», 2000, С. 27.



[13] История Сибири с древнейших времен до наших дней. T.2 М., «АН СССР», 1967, С. 32-33.



[14] История Сибири с древнейших времен до наших дней. T.2 М., «АН СССР», 1967, С. 37.



[15] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 120-122.



[16] Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. М., «МГУ», 1992, С. 30-31.



[17] Кызласов И.Л. Рунические письменности евразийских степей. М., «Восточная литература», 1994, С. 162-164.



[18] Кызласов И.Л. Рунические письменности евразийских степей. М., «Восточная литература», 1994, С. 152.



[19] Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. Красноярск, «Издательство КГУ», 1992, С. 133.



[20] Матюшенко В.И. Древняя история Сибири. Омск. «Издательство ОмГУ»,



[21] Грязнов М.П. Курган Аржан. М., «Наука», 1980.



[22] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 127.



[23] Более подробно об археологии и материальной культуре тагарской культуры можно прочитать: Вадецкая Э.Б. Археологические памятники в степях Верхнего Енисея. Л., «Наука», 1986.



[24] Грязнов М.П. Курган Аржан. М., «Наука», 1980, С. 29.



[25] Кызласов Л.Р. Города гуннов. // Евразийские древности. 100 лет Б.Н. Гракову: архивные материалы, публикации, статьи. М., 1999, С. 196.



[26] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 128.



[27] Кызласов Л.Р. Гуннский дворец на Енисее. Проблемы ранней государственности Южной Сибири. М., «Восточная литература», 2001, С. 133.

">



 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх