ДВИЖЕНИЕ ЗА СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРАВА

Это движение проявилось гораздо позже национальных, религиозных и правозащитного, его начало относится к 1978 г., и к началу 80-х годов оно не вышло из зачаточного состояния. Однако события в Польше показали перспективность рабочего, а точнее - профсоюзного движения в стране, социально-экономическая система которой подобна советской, и это обусловило повышенный интерес к аналогичным явлениям в СССР. Иногда по отношению к Советскому Союзу это движение называют «рабочим», но это неверное определение, если под «рабочими» понимать «синие воротнички», так как в движении за социально-экономические права участвуют не только рабочие, а в СССР рабочие даже не составляют в нем большинства, как это было в Польше.

Однако неверно и утверждение, что советские рабочие общественно пассивны. Только правозащитное движение на самом раннем его этапе было почти сплошь интеллигентским. Но, по моим подсчетам, уже с 1976 г. среди осужденных за правозащитную деятельность рабочие составили более 40%. Что касается национальных и религиозных движений, то в каждом из них значительную часть участников всегда составляли рабочие, а в некоторых (крымскотатарское движение за возвращение в Крым, немецкое движение за выезд в ФРГ, религиозные движения баптистов, пятидесятников и адвентистов) - основной контингент. [1] Однако ни в одном из диссидентских движений классовая принадлежность участников не проявлялась в характере требований, все эти движения сосредоточены на достижении гражданских, а не социально-экономических прав. Даже те движения, в которых рабочие составляют большинство, не выдвигали специфически рабочих и вообще каких-либо социальных требований. Долгое время не выдвигало их и правозащитное движение, тоже сосредоточенное на гражданских и политических правах.

Долгое время самиздат почти не обращался к социально-экономическим проблемам. С 1965 г. была известна запись лекции советского экономиста А.Г. Аганбегяна «О советской экономике». В 1970 г. появилось Открытое письмо Брежневу А. Сахарова, В. Турчина и Р. Медведева, настаивавших на необходимости демократизации системы, поскольку без этого невозможно преодоление отставания советской экономики и научно-технического развития от Запада. Этой же проблеме посвящено письмо к Брежневу Юрия Орлова. [2] Однако эти работы были основаны на собственной оценке авторами общего положения в стране, они не были реакцией на выступления в защиту социальных прав, потому что не было связи между правозащитным движением и людьми, заявлявшими социальные требования.

В СССР были волнения на экономической почве, которые власти подавили оружием. Наиболее известны такие волнения в Новочеркасске в 1962 г. [3] Были они и в других местах, но о них нет информации от непосредственных свидетелей событий. Большинство этих волнений относится к началу 60-х годов, но даже смутные сообщения стали известны гораздо позже. Тогда еще не было правозащитного движения, которое создавало налаженные каналы информирования советской и мировой общественности о событиях, замалчиваемых официальными источниками. Однако забастовки и другие выступления рабочих имели место и позже, когда эти каналы уже действовали, и информация, скажем, о религиозных и национальных движениях систематически поступала к правозащитникам, но не о выступлениях по социально-экономическим мотивам.

Информационный орган правозащитников - «Хроника текущих событий» - помещала все достоверно известные ей сведения о выдвижении социально-экономических требований. Таких случаев с 1968 г., когда стала выходить «Хроника», оказалось всего несколько. Первое такое сообщение появилось в 8-м выпуске «Хроники».

В поселке Березки под Киевом, где жили в бараках рабочие ГЭС, в мае 1969 г. вновь избранный домовый комитет под председательством майора в отставке Ивана Грещука провел собрание рабочих поселка и постановил обратиться в ЦК КПСС с жалобой на начальство ГЭС, которое не использовало средства, предназначенные на ремонт бараков, а в новые дома вселяло начальство и близких к нему людей, но не рабочих. Письмо в ЦК подписали 600 жителей поселка. Грещук во главе избранной делегации отправился с этим письмом в Москву. В июле он был там арестован. Рабочие написали второе письмо - с требованием освобождения Грещука, но он был признан невменяемым и отправлен в спецпсихбольницу. ХТС не имеет сведений, как долго он там находился. Известно лишь, что в 1975 г. он вновь был арестован за «клевету на советский строй» и в 1983 г. еще находился на «излечении». [4]

Следующее такое сообщение появилось в «Хронике» вып. № 39 (1975 г.) - о забастовке водителей автобусов в Шяуляе (Литва). Затем «Хроника» № 42 (1976 г.) поместила сообщение об «итальянской забастовке» на Кировском заводе в Ленинграде. Около 400 человек, являясь на работу, на самом деле не работали, давая лишь 4-5% плана. Забастовка была вызвана плохим обращением начальства с заключенными, работавшими на заводе. «Хроника» № 49 (1978 г.) сообщила о забастовке на Каунасском комбинате резиновых изделий. [5]

С 1980 г. сообщения о забастовках участились, что объясняется ухудшением экономической ситуации в СССР и, возможно, в какой-то мере влиянием польских событий (особенно это относится к Прибалтийским республикам). Были сообщения о забастовках в Горьком и в Тольятти, [6] в Тарту и в других местах Эстонии, [7] несколько забастовок произошло в Киеве. Об одной из них известно, что руководили ею вновь избранные партком и профком. [8]

Как правило, советские забастовки не выставляют ни политических, ни общих социально-экономических требований, как это было начиная с 50-х годов в Венгрии, Польше и других восточноевропейских странах. Наиболее частые причины забастовок - необоснованное снижение расценок, повышение норм выработки или невыплата премиальных. Забастовщики предъявляют обычно только одно это требование: вернуть старые расценки или старые нормы выработки, выплатить премии. К забастовавшим тут же является комиссия из местного партийного (а иногда и советского) начальства. Требования бастующих, как правило, удовлетворяются. Начальник, чье распоряжение вызвало забастовку, получает выговор или его даже увольняют. В последнее время участились случаи, когда к требованиям о расценках или выплате премиальных добавляются требования улучшить продовольственное снабжение в городе (поселке). Тогда в это место на какое-то время подкидывают больше мяса или масла.

Прибывшее на месте забастовки начальство выступает перед рабочими в роли их защитников от зарвавшегося заводского бюрократа (или бюрократов), и забастовщики обычно подыгрывают в этом фарсе - кто по неумению взглянуть на проблему шире, а кто - лукавя ради достижения непосредственной цели забастовки.

Если инициаторы забастовки не соблюдают это правило игры - исходить из того, что в «рабочем государстве» власть на стороне рабочих, то нельзя ждать удовлетворения требований - наоборот, начинаются «проработки» и увольнения, а то и арест инициаторов (обычно их потом признают невменяемыми, тоже из пропагандистских соображений: в СССР среди рабочих недовольными могут быть лишь сумасшедшие). Так случилось и с И. Грещуком. Такова же судьба донецких инженеров Владимира Клебанова и Алексея Никитина, которые попали в психбольницу за то, что попытались у себя на шахтах создать группы по защите прав рабочих, для наблюдения за выполнением трудового законодательства и правил техники безопасности. [9]

Попытки сформулировать общие требования в социально-экономической области предпринимались по крайней мере с середины 50-х годов, но исходили они не от забастовщиков, а от небольших групп или даже одиночек, действовавших подпольно. Среди этих деятелей были интеллигенты, выставлявшие требования по марксисткой традиции (группа Краснопевцева в Москве, раскрытая в 1957 г.; группа «Колокол», раскрытая в 1967 г. в Ленинграде; группа в Горьком, 1970 г.; листовки А. Болонкина в Москве за подписью «Гражданский Комитет» в 1972 г.) [10] В некоторые подпольные группы входили и интеллигенты, и рабочие - в Алма-Ате, Рязани, Свердловске, Красноярске, Керчи, Ворошиловграде и других местах в конце 60-х - начале 70-х годов. [11] Эти группы в своих программах и распространяемых ими листовках выставляли и общедемократические требования (свобода слова, печати, освобождение политзаключенных и т.д.), и социальные (повышение заработной платы рабочим и стипендий студентам, улучшение жилищного положения и т.п.). Но подпольность препятствовала налаживанию их связей с окружающими и с правозащитниками и делала эти группы неэффективными. Информация о нарушениях социальных прав и о случаях борьбы за эти права, известная участникам подпольных групп, оставалась неизвестной за пределами поселка, города, и, следовательно, не встречала отклика и поддержки.

В 70-е годы было предпринято несколько попыток предать гласности тяжелое положение трудящихся в Советском Союзе.

Одесский рабочий Леонид Серый в 1976 году и Анатолий Марченко в 1977 г. написали открытые письма на эту тему, обращаясь к зарубежным профсоюзам. Инженер из Донецка Алексей Никитин пригласил в Донецк американских корреспондентов и сумел организовать их встречу с шахтерами, которые рассказали им о своей тяжелой жизни, за что А. Никитин снова попал в спецпсихбольницу.

Первой правозащитной ассоциацией в СССР, издавшей документы о положении в области социально-экономических прав, стала Московская Хельсинкская группа. В дополнении к документу № 7 МХГ писала об арестах среди рабочих в связи с забастовкой в Рижском порту в мае 1976 г. В декабре 1976 г. МХГ издала документ № 13 «Требования эмиграции по политическим и экономическим причинам со стороны рабочих». Этот документ составлен по заявлениям в Группу пяти рабочих с просьбой помочь им эмигрировать в любую капиталистическую страну, так как в СССР они не могут честным трудом прокормить свои семьи. В документе подчеркивалось бессилие советских профсоюзов как защитников интересов трудящихся. [12] К этой теме МХГ возвращается в документе № 85, представляющем собой обзор - «Нарушения социально-экономических прав человека в СССР. Право на труд»:

«Наибольшим нарушением прав рабочих и служащих является отсутствие у них реальной возможности защищать свои интересы. В советском законодательстве нет права на забастовку, любая попытка коллективного выступления жестоко подавляется. Имеющиеся в СССР отраслевые профсоюзы есть по сути образование партийно-государственное, они не являются организацией рабочих для борьбы за повышение уровня жизни и улучшения условий труда… Профсоюзы в СССР занимаются вопросами производства, выполнения плана, укрепления дисциплины, воспитательной и идеологической работы… и лишь в самом ничтожном объеме защищают интересы рабочего». [13]

С начала 1978 г. социально-экономическая тематика стала занимать заметное место в документах МХГ. Документ № 36 является откликом на создание Свободного профсоюза трудящихся. МХГ подчеркивает полную законность этой ассоциации. Документ № 37 посвящен социальному обеспечению по болезни. Указывается на зависимость пенсий от трудового стажа и на их мизерность, особенно у тех, кто рано утратил трудоспособность. В документе № 85 отмечается, что в стране существует никак не учитываемая безработица и отсутствует пособие по безработице; низкий уровень заработной платы основной массы населения; использование женского труда на тяжелых работах; существование разных форм принудительного и полупринудительного неоплачиваемого труда; сверхурочные работы для выполнения плана, «субботники», посылка горожан на работы в колхозы и т.п.; резкое ограничение выбора места работы из-за системы трудовых книжек и прописки.

В нескольких документах отмечается дискриминация в области труда разных категорий граждан - инвалидов (№ 38), верующих (№ 23), бывших политзаключенных (#№ 6 и 46), добивающихся эмиграции (#№ 47 и 159), членов независимых общественных ассоциаций (#№ 47, 75-77, 96).

В документах МХГ содержится информация о существовании принудительного труда в СССР в широких масштабах. Кроме системы принудительных работ для большинства трудящихся, о которых говорилось в документе № 85 (см. выше), существует система принудительного труда в связи с наличием в советском законодательстве статьи о «тунеядстве» (документ № 47). В «тунеядстве» можно обвинить каждого, кто живет на нетрудовые доходы. В судебной практике вопрос о «нетрудовых доходах» по существу не исследуется. Часто этот закон используется против инакомыслящих (которых перед этим увольняют с работы и не дают возможности трудоустроиться). Так, 20 марта 1978 г. был осужден к 1 году лишения свободы член Грузинской Хельсинкской группы кандидат наук кибернетик Григорий Гольдштейн, который после подачи заявления о выезде в Израиль был уволен и жил на свои трудовые сбережения. Таких случаев известно очень много. Чтобы избежать осуждения за тунеядство, специалистам высокой квалификации после увольнение (например, в связи с желанием эмигрировать) приходится искать любую работу, пусть тяжелую и низкооплачиваемую.

В документе № 63 поднимается вопрос о принудительном труде колхозников, лишенных возможности при желании выйти из колхоза. В документе № 85 отмечаются особо тяжелые условия их труда: ненормированный рабочий день, отсутствие оплачиваемых отпусков. [14] Особое место среди документов МХГ занимает документ № 87, составленный политзаключенными Уральских лагерей. Руководитель МХГ Юрий Орлов в предисловии к этому документу дает оценку численности заключенных всех категорий в Советском Союзе, на основании опросов заключенных и собственных наблюдений. Орлов полагает, что заключенные всех категорий составляют в СССР около 5 миллионов человек, т.е. 2% населения страны - все они включены в принудительный труд. Эти люди и их семьи

«… не менее ощутимая часть трудящихся, чем безработные и их семьи на Западе», -

заключает Ю. Орлов. [15]

Первой открытой ассоциацией, выступившей с социальными требованиям, стал Свободный профсоюз, созданный в феврале 1978 г. Импульс к созданию профсоюза возник в своеобразной среде «жалобщиков». Это люди, которые в течение долгого времени (некоторые по нескольку лет) добиваются восстановления своих нарушенных прав. Они многократно приезжают в Москву и проводят долгие часы в приемных Верховного Совета, ЦК партии, прокуратуры, ВЦСПС и т.д. Здесь перезнакомились будущие учредители Свободного профсоюза.

Инициатором создания первого в СССР независимого профсоюза стал уже упоминавшийся донбасский инженер Владимир Клебанов. Выйдя из психбольницы, он не смог добиться восстановления на работе, стал обращаться с жалобами по этому поводу в разные инстанции, и так оказался среди жалобщиков. Первым их совместным действием были коллективные заявления в разные советские инстанции с изложением дела каждого из них и общими выводами о невнимательности советских бюрократов к нуждам трудящихся - ответов они не получили. В конце 1977 г. 25 человек подписали «Открытое письмо к мировой общественности об истинном положении рабочих и служащих в канун 60-летия СССР». Они писали:

«Мы - советские люди из разных слоев общества,… разных национальностей и из разных уголков страны… мы - это многочисленная армия советских безработных, выброшенных за ворота предприятий за право на жалобу, за право на критику, за право на свободу слова… Сколько нас? Мы думаем, нас десятки тысяч, сотни тысяч… Сегодня страдаем мы - завтра любой гражданин СССР может стать членом нашего коллектива и мыслить по-нашему». [16]

Это письмо было передано Клебановым и несколькими жалобщиками иностранным корреспондентам на специально устроенной пресс-конференции. Каждый из присутствовавших на пресс-конференции рассказал корреспондентам свою историю. Они просили передать копии письма в Организацию Объединенных Наций и на Белградскую конференцию государств-партнеров по Хельсинкским соглашениям.

Эти люди, говорившие от имени советских трудящихся, тем самым выступали как правозащитники. Но они не имели прочных контактов с правозащитниками, и более того - относились к ним с предубеждением. И сам Клебанов, и его товарищи неоднократно подчеркивали, что не имеют ничего общего с «диссидентами», что их цель -

«… помогать успешному строительству коммунизма и бороться с бюрократией и волокитой».

В какой-то мере эти заявления были наивной попыткой уберечься от расправы, которая, как они знали, ждет «диссидентов»; но в какой-то мере эти заявления отражали самосознание жалобщиков. Вот как характеризует участников этой пресс-конференции (ставших вскоре основателями Свободного профсоюза) Евгений Николаев, помогавший Клебанову и его товарищам через своих знакомых правозащитников встретиться с западными корреспондентами:

«Подписанты, которые добивались своих прав, не являлись диссидентами в общепринятом значении этого слова. Это - обычные советские люди… Они стремились вернуться в ту официальную советскую колею жизни, из которой они были выброшены произволом местных властей. Они не собирались заниматься правозащитной деятельностью и политикой в общегосударственном и мировом масштабе». [17]

Не обладали они не только психологией правозащитников, но и их опытом. По сообщению Николаева, вскоре после пресс-конференции человек 20-30 подписавших обращение, переданное западным корреспондентам, попросились во главе с Клебановым на прием в КГБ. Они объясняли там, что они не выступают против советской власти, а лишь стремятся к разрешению каждый своего дела, и поэтому их не должны наказывать. С ними беседовали очень любезно, но не со всеми сразу, а поодиночке. Каждому обещали решить его дело благоприятно, но просили не предпринимать никаких шагов вроде пресс-конференции, а ждать. Жалобщики разъехались по домам. Однако КГБ не спешил выполнять свои обещания. Люди снова стали съезжаться в Москву и снова, уже небольшими группами, ходили в КГБ и в другие инстанции, добиваясь удовлетворительного ответа каждый на свою жалобу. Но против них начались репрессии - их вылавливали по Москве и некоторых помещали в психбольницы, некоторых - осуждали на 15 суток якобы за мелкое хулиганство, а некоторых выслали по месту жительства под конвоем. У остальных взяли подписку о выезде из Москвы. Клебанов, которого ненадолго поместили в психбольницу, по выходе оттуда предложил своим товарищам создать профсоюз для совместной борьбы за свои права - он уже не надеялся на КГБ. В январе 1978 г. Клебанов распространил устав Ассоциации свободного профсоюза защиты рабочих и направил копию Устава в Международную организацию труда с просьбой о поддержке Свободного профсоюза. [18]

Однако и здесь сказалась его неопытность. Чтобы придать новой ассоциации больший вес, он стремился привлечь в нее как можно больше людей, а для этого убеждал каждого, что, поскольку создание профсоюза не противоречит закону, у них нет оснований опасаться преследований. Записалось около 200 человек. [19] Но большинство составляли люди, не готовые к испытаниям, неизбежным в советских условиях для зачинателей независимой общественной ассоциации. Поэтому естественно, что как только Клебанов и два его ближайших помощника были арестованы, [20] профсоюз распался.

Но создатели профсоюза произнесли вслух то, о чем, видимо, уже многие задумывались или говорили шепотом, и разгром этой ассоциации не прервал начатого ее участниками дела. Сыграло роль и то обстоятельство, что радиостанции, работающие на Советский Союз, уделили начинанию Клебанова много внимания.

В апреле 1978 г. была предпринята новая попытка создания профсоюза. Несколько правозащитников (Всеволод Кувакин, Юрий Гримм, Александр Иванченко и др.) направили в Президиум Верховного Совета СССР, в Совет Министров и в ЦК КПСС заявление с требованием зарегистрировать на основании действующих нормативных актов Независимый профсоюз трудящихся СССР. Копии были направлены в Международную организацию труда и в Международную конфедерацию свободных профсоюзов. Ответа они не получили ниоткуда. [21]

Тогда один из инициаторов создания «легального» профсоюза Всеволод Кувакин, юрист по образованию, создал Рабочую группу защиты трудовых и социально-экономических прав человека в СССР (5 человек). Группа не проводила пресс-конференций и вообще никак о своем создании официально не заявляла, но стала подготавливать и предавать гласности обзоры о положении в этой области права в СССР: о нарушениях права на труд, о несоответствии уровня социального обеспечения международным нормам, о несоответствии советского трудового законодательства соответствующим международным договорам и соглашениям, в которых принял участие Советский Союз. Часть этих обзоров публиковалась в журнале «Поиски» (о нем см. стр. 265), часть - в самиздатских сборниках «В защиту экономических свобод» (см. стр. 265). Группа Кувакина делала очень нужную подготовительную работу, но это ни в коем случае не была организация профсоюзного типа. Планы создания профсоюзной организации продолжали горячо обсуждаться и среди правозащитников и среди «социал-демократов».

После долгих дискуссий было решено не лимитировать и без того слабые возможности какими-то политическими рамками, и создать правозащитную организацию, которая объединила бы людей самых разных профессий и убеждений. Так родился СМОТ - Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся. Целью СМОТа было оказание правовой, моральной и материальной помощи своим членам. Для этого внутри СМОТа намеревались создать «кооперативные» объединения - кассы взаимопомощи, объединения для покупки или аренды домов в загородной местности для совместного пользования, для создания детских садов там, где их нет или не хватает, и даже для товарообмена (скажем, посылать из Москвы в другие города чай или сгущенное молоко, имеющиеся в Москве, в обмен на свиную тушенку, которая есть в некоторых районах Восточной Сибири, но отсутствует в Москве). Кроме того, при СМОТе должны были действовать «рабочие группы», собирающие и обобщающие информацию о положении в области социально-экономических прав в информационных бюллетенях.

Структурно СМОТ должен был представлять объединение самостоятельных групп, не менее пяти членов в каждой - жителей одного города или поселка или работников одного учреждения, предприятия. Каждая такая группа сама должна была определять свое «поле деятельности», исходя из местных условий и своих возможностей. Каждая группа выделяла представителя в координационный орган СМОТ, и обнародовались только фамилии представителей. Они не должны были представлять списки членов своей группы и даже не должны были объяснять, кто они такие - лишь называть их численность. [22]

При создании СМОТ (28 декабря 1978 г.) были объявлены имена 8 представителей: Людмила Агапова (инженер), Владимир Борисов (электрик), Лев Волохонский (рабочий), Александр Иванченко (инженер), Евгений Николаев (географ), Валерия Новодворская (библиотекарь), Владимир Сквирский (геолог), Альбина Якорева (студентка, исключенная из института). Вскоре к ним присоединились еще шестеро: Вадим Баранов (шофер), Николай Никитин (шофер), Валентин Самойлов (пенсионер) и Николай Розанов (инженер), а через несколько месяцев - Наталья Лесниченко (машинистка) и Всеволод Кувакин (юрист). Но вскоре трое были арестованы (Владимир Сквирский, Николай Никитин и Лев Волохонский), двое эмигрировали (Евгений Николаев и Вадим Баранов), а несколько человек через некоторое время покинули СМОТ без особого нажима властей. При этом только Волохонский и Никитин передали свои группы другим представителям. [23] Остальные или забросили их или группы распались (если они вообще существовали). Принцип несообщения имен участников делал невозможным учет численности участников СМОТ и создавал простор для безответственных заявлений.

Ни одно из начинаний взаимопомощи на кооперативных началах осуществлено не было. Реально деятельность СМОТ проявилась в выпуске Информационного бюллетеня, однако и Бюллетень оказался не таким, каким был задуман. Первые выпуски почти целиком посвящены преследованиям основателей СМОТ, и в этом смысле они походили на информационные издания правозащитников, отличаясь от них, однако, резкими выпадами в адрес партийных и государственных органов и «нелояльными» характеристиками самой системы. Это не только облегчало преследование участников СМОТ, но и отпугивало от него его потенциальных сторонников.

Позднее в Информационных бюллетенях СМОТ стали появляться материалы на социально-экономические темы (о перебоях в снабжении в разных городах, о росте цен на продовольствие на рынках, о введении нормированного снабжения в разных местах и т.п.). [24] Это указывает на стремление издателей информационного бюллетеня СМОТ приблизить его к интересам массового читателя и в то же время на появление каких-то собственных каналов информации.

17 июня 1982 г. в Москве были арестованы издатели ИБ СМОТ Валерий Сендеров (математик, после увольнения из школы работал сторожем), Владимир Гершуни (рабочий, бывший политзаключенный) и Илья Гельцер (студент Института стали и сплавов). На обысках у них были изъяты, кроме бюллетеней СМОТ и материалов к ним, у Гельцера - листовки СМОТ (о продовольственной программе КПСС, призывы бойкотировать субботники, обращения в защиту А.Д. Сахарова), а у Сендерова - еще и листовки НТС (Народно-трудовой союз - эмигрантская политическая организация, программа которой включает изменение государственного и социального строя СССР). В момент ареста Сендеров заявил себя членом этой организации. В связи с этими арестами были проведены многочисленные обыски в Москве, Киеве и в Ленинграде, где 13 июня был арестован литератор Вячеслав Долинин, а 22 июня - филолог Ростислав Евдокимов. При аресте Евдокимов, как и Сендеров, заявил, что считает себя членом НТС. [25] Таким образом, если учредители Свободного профсоюза во главе с Клебановым всячески подчеркивали свою лояльность и отмежевывались от «диссидентов», некоторые участники СМОТа - организации по замыслу политически нейтральной, - ассоциировались с НТС, не скрывающей своей нелояльности к советской системе. Правда, вступление в НТС было частным решением двух членов СМОТ. Другие, напротив, публично заявляли об отрицательном отношении к этой организации (Волохонский) или нейтральности по отношению к ней (Скобов). Видимо, по этому поводу внутри СМОТ существовали разногласия и велись горячие споры.

Между тем преследования СМОТа продолжались. 11 сентября 1982 г. произошли обыски в нескольких деревнях Новгородской области, где в лесничестве работал освободившийся из лагеря Лев Волохонский и несколько его друзей. 8 декабря Волохонский был арестован. На следующий день после его ареста был объявлен новый состав Совета представителей СМОТ: москвич Николай Уханов, ленинградцы Татьяна Плетнева, Александр Скобов, Ирина Цуркова, Владимир Сытинский, Русакова и Павлов (последняя фамилия - псевдоним).

В Ленинграде в нескольких местах на стенах зданий появились надписи: «Свободу Волохонскому!» «Свободу политзаключенным!». В Перми и в Иваново распространялись листовки за подписью СМОТ с призывом бойкотировать субботник 18 декабря. 20 декабря в Ленинграде снова прошла серия обысков и были арестованы Александр Скобов и Ирина Цуркова (об их причастности к «левой оппозиции» см. в главе «Правозащитное движение», стр. 271). [26]

12 июня был арестован Николай Уханов. После этого Совет Представителей СМОТ опубликовал заявление, что впредь не будет объявлять имена своих новых членов. [27]

Однако и после всех этих арестов Информационный бюллетень СМОТ продолжал выходить, только после выпуска № 35 выпуски перестали нумероваться, на них указывается лишь время выхода в свет. [28]

Еще одна попытка открытой ассоциации в защиту социально-экономических прав бала предпринята 25 октября 1978 г., когда Московская Хельсинкская группа объявила на своей пресс-конференции о создании Инициативной группы защиты прав инвалидов в СССР. ИГ инвалидов основали Юрий Киселев (Москва), Валерий Фефелов (Юрьев-Польский) и Файзулла Хусаинов (Чистополь). Цель группы - сбор и распространение информации о положении инвалидов в СССР, обращение с ходатайствами в компетентные органы об улучшении системы обеспечения инвалидов и помощи им, а также - из-за отсутствия ответов из соответствующих советских инстанций - обращение за поддержкой в международные организации инвалидов. Но главной своей целью ИГ инвалидов объявила создание Всесоюзного общества инвалидов.

Участники ИГ инвалидов стали подвергаться преследованиям с момента создания Группы (обыски, допросы, клеветнические и угрожающие статьи в местной прессе, лишение водительских прав, повреждение инвалидных транспортных средств и т.д.), однако Группа не свела свои функции к самозащите. ИГ стала выпускать Информационный бюллетень, [29] в котором публиковала свои документы и материалы о положении инвалидов, в том числе письма инвалидов, приходившие в Группу из разных мест. ИГ инвалидов разработала и распространяла среди инвалидов социологическую анкету об их положении и нуждах и провела опрос по поводу создания Всесоюзного общества инвалидов. Все опрошенные поддержали идею об обществе, которое действовало бы вне бутафорской опеки официальных органов социального обеспечения и имело бы свой печатный орган для обсуждения волнующих инвалидов вопросов.

Инициативная группа инвалидов была принята как филиал в Международное общество инвалидов, информировала международную общественность о положении инвалидов в СССР и получала из-за рубежа периодические издания с информацией о положении инвалидов в других странах, проспекты приспособлений для передвижения и самообслуживания инвалидов разных категорий. В январе 1982 г. на Украине была создана аналогичная Инициативная группа защиты прав инвалидов - в нее вошли 9 человек, но вскоре, не выдержав шантажа и угроз, четверо членов Украинской группы ее покинули.

Власти активно боролись с распространением влияния Инициативной группы инвалидов - известно о «беседах» кагебистов с инвалидами в Москве, Одессе, Черниговской области, в Молдавии и в Казахстане, во время которых посулами и угрозами добивались отказа от общения с ИГ. [30] В 1981 г. был арестован и осужден на 5 лет лагеря строгого режима инвалид Николай Павлов за обнародование через ИГ инвалидов свидетельства об ужасных условиях в лагере для инвалидов-заключенных. [31] Инвалид войны Василий Первушин (Новосибирск) был насильственно госпитализирован в психбольницу за обращение с требованием улучшить положение инвалидов, сократив расходы на вооружение и направив сэкономленные средства на помощь инвалидам. [32] В 1983 г. под угрозой ареста вынуждены были эмигрировать члены ИГ инвалидов Валерий Фефелов и его жена Ольга Зайцева.

Наряду с открытыми ассоциациями в защиту социально-экономических прав в те же годы известно несколько анонимных призывов к трудящимся бороться за свои права. Кроме листовок СМОТ не участвовать в субботниках, такие листовки распространялись и помимо СМОТ. В Москве на Красной Пресне в апреле 1983 г. появились листовки «левооппозиционной группы» «Новый путь» такого же содержания. В Эстонии в 1981-1982 гг. были сделаны попытки с помощью листовок призвать к получасовой демонстрации-забастовке с политическими и социально-экономическими требованиями. Листовки были подписаны: «Демократический национальный фронт Советского Союза» (смотри главу «Эстония», стр. 62-63). В середине 1983 г. в Воронеже были арестованы слесарь А. Высотский, грузчик В. Пантелеев и Т. Матвеева, дважды распространившие на воронежских заводах листовки (подписанные «Воронежский Хельсинкский комитет») с призывом к забастовкам и «демонстрациям молчания» по примеру эстонских рабочих. [33]

Одновременно с организационными попытками борьбы за социально-экономические права - со второй половины 1970-х годов - интенсифицировался процесс осмысления социально-экономических проблем в самиздате. Видимо, углубление кризисного состояния советской экономики стимулировало поиски выхода, это перестало быть заботой только специалистов. В это время в московском самиздате появились сборники «В защиту экономических свобод». Их составитель выступал под псевдонимом К. Буржуадемов (позднее выяснилось, что это был московский инженер-экономист Виктор Сокирко). С середины 70-х годов публикации на социально-экономические темы стали появляться в самиздатских журналах «Поиски», «Поиски и размышления», в историческом сборнике «Память». [34]

В работах М. Руденко «Экономические монологи» и Ю. Орлова «Возможен ли социализм нетоталитарного типа?», появившихся в середине 70-х гг., рассматриваются социально-экономические основы советского общества. [35] Появились и работы по отдельным социально-экономическим проблемам. Сотрудник Института физики Академии наук СССР Евгений Андрюшин был арестован в апреле 1982 г. и осужден на 3 года лагеря строгого режима и 2 года ссылки за работу марксистского толка «Положение рабочего класса в СССР». В конце 70-х гг. выступил со своими очерками Лев Тимофеев, впоследствии собравший их в брошюру «Технология черного рынка, или крестьянское искусство голодать». Проблемам сельского хозяйства была посвящена и статья Л. Лариной «Сельское хозяйство в СССР» (1979 г.). Работа 1978 г. «Бедность народов» (под псевдонимом Адам Кузнецов) представляет собой анализ советской «антиэкономики» на материалах советской прессы, выясняются причины неэффективности работы во всех сферах советского хозяйства и его управления. Впоследствии автор эмигрировал и опубликовал эту работу за рубежом под названием «Без буржуев» и под своим именем - Игорь Ефимов. [36]

Участились в самиздате и попытки анализа природы советской системы. В 1977 г. вышла работа Александра Зимина (псевдоним) марксистского толка «Социализм или неосталинизм». Автор доказывает, что советское общество не является социалистическим, так как оно - классовое и антагонистическое. Эксплуататорским классом Зимин считает партийно-советскую бюрократию, а эксплуатируемых делит на класс заключенных (государственные рабы), крестьянство (эксплуатируемое на феодальный манер, с применением внеэкономического принуждения и прикрепления к земле), рабочих и интеллигенцию. Интересно, что киевский рабочий Н. Погиба, не читавший ни Зимина, ни даже «Новый класс» М. Джиласа (эта книга ходила с 60-х годов в самиздатском переводе), самостоятельно разработал ту же схему классовой структуры советского общества, включая класс заключенных, которых он тоже назвал государственными рабами. [37]

В 1983 г. самиздат пополнился записью выступлений на официальном семинаре экономистов в Москве академика Т.И. Заславской, утверждавшей то же самое, что и Сахаров, и Орлов и другие исследователи социально-экономических проблем советского общества в самиздате, а именно - что без либерализации «производственных отношений» невозможно вывести советскую экономику из кризиса. [38]

С конца 70-х и в 80-е годы социально-экономические проблемы Советского Союза интенсивно разрабатывались в тамиздате. Состояние движения за социально-экономические права в СССР освещено в брошюре, составленной В. Чалидзе «СССР - рабочее движение?». Чалидзе переиздал в основанном им издательстве русскоязычных книг в Нью-Йорке ставшую редкой книгу Петра Гарви «Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917-1921 гг.)». С 1981 г. В. Чалидзе начал выпускать проблемный журнал «СССР: Внутренние противоречия», в каждом выпуске которого - материалы на социально-экономические темы. [39]


* * *

Движение за социально-экономические права в СССР и в теоретическом, и в практическом плане сделало лишь первые шаги. Вряд ли можно рассчитывать на его быстрый успех, однако у него есть перспектива.

Образовательный уровень и правосознание массы советских трудящихся сейчас неизмеримо выше, чем в 30-е годы, когда была заложена основа нынешней социально-экономической системы, с тех пор почти не претерпевшей существенных изменений. Свое бесправие ясно сознают все слои советского населения. Нарушение прав трудящихся - постоянное и настолько всеобщее явление, что можно назвать его жизненной нормой. Официальные профсоюзы функций защиты прав трудящихся не выполняют. Поступающие в суд дела об увольнениях довольно часто кончаются восстановлением на работе из-за незаконности увольнения, а, как правило, эти увольнения производятся с согласия местного профсоюза. Профсоюзы никогда не проявляют инициативы в области законодательства: ВЦСПС ни разу не внес ни одного законопроекта об облегчении условий труда, о повышении его оплаты т.д., но известно, что с санкций ВЦСПС были ограничены льготы за непрерывный стаж работы и введены другие стеснения прав трудящихся. Однако утверждать, что в массе советские трудящиеся, осознавая свое бесправие, осознают и необходимость защиты своих прав от «начальников» и готовы это делать - значит принимать желаемое за действительное.

Социальная безысходность породила повальное пьянство как способ ухода от действительности, алкоголизм принял ужасающие размеры, стал национальным бедствием. Более энергичные стремятся найти выход в одиночку: сделать карьеру или хотя бы приспособиться - наладить отношения с непосредственным начальством, прирабатывать, подворовывать и т.п. Духовный поиск приводит в церковь. Обычно это сопряжено с обострением национальных чувств как у русских, так и у нерусских. У русских социальная ущемленность зачастую компенсируется имперскими амбициями. При почти всеобщем осуждении советского проникновения на Кубу, в Африку и другие экзотические для русского человека области Земли («зачем их кормить, когда самим жрать нечего»), вторжение в Чехословакию в 1968 г. значительная часть народа одобрила («мы их освободили, а они…»). Есть свидетельства, что и польская «Солидарность» не вызывала общего сочувствия даже среди рабочих. В конце 1980 г. появился такой анекдот:

«- Что такое международная солидарность?

– Это когда есть нечего в Туле, а бастуют в Гданьске".

Московский рабочий Николай Алексеев в открытом письме (1981 г.) сообщает о таком диалоге:

«- Ты слышал, что там поляки вытворяют? - спросил меня товарищ, с которым мы возвращались с завода домой. И не дожидаясь ответа, с раздражение добавил:»Давить их уже пора!" - «Да как ты смеешь так говорить?! Это такие же рабочие, как и мы. Они борются за свои права. Кто тебя научил этой чуши?» - «Никто, я сам так думаю. Мы не лучше живем, однако не бастуем, не подрываем обороноспособность. А их наверняка извне подстрекают». [40]

Однако и Н. Алексеев не одинок в сочувствии «Солидарности». Известны результаты неофициального опроса об отношении к «Солидарности» - опрос проводился в Москве и в близлежащих больших городах и охватил 618 человек разных социальных слоев. Около 60% опрошенных не располагали достаточной информацией, чтобы иметь собственное мнение, около 20% отозвались о «Солидарности» отрицательно, и столько же - положительно. [41] О зреющем понимании необходимости независимых профсоюзов свидетельствуют и сообщения о поддержке Свободного профсоюза и СМОТ из разных мест. Таких случаев известно несколько десятков, но мы мало знаем о советской провинции - вероятно, таких случаев гораздо больше. Об этом можно судить по статье заместителя председателя КГБ С. Цвигуна, который жаловался, что несознательные люди устраивают всякого рода «союзы» - видимо, имелись в виду профсоюзы, но такое в советской печати Цвигуну вымолвить невозможно. [42]

Власти боятся любой инициативы в защите социально-экономических прав, и страх этот усилился в связи с событиями в Польше и с ухудшением экономического положения в СССР. Людей будут отвращать от любых попыток эти права отстаивать, во-первых, жестоким подавлением таких попыток в самом зародыше, чтобы показать безнадежность такого пути, а, во-вторых, - при необходимости власти будут выступать в роли защитников прав трудящихся от нижестоящих руководителей, не останавливаясь перед тем, чтобы пожертвовать авторитетом и даже уволить отдельных представителей номенклатуры для сохранения социального мира (уже отмечалось, что и сейчас суды довольно часто берут сторону уволенного, а не его начальства), и, видимо, такая политика будет иметь успех. И все-таки движение за социально-экономические права имеет большое будущее. По широте потенциальной базы участников движение за социальные права в контексте советской системы столь же всеобъемлюще, как правозащитное. Все советские граждане - трудящиеся, и все они имеют одного работодателя - государство (или колхозы, целиком подчиненные государству), взаимоотношения с которым регулируются общим для всех категорий трудящихся трудовым законодательством, нарушаемым властями по отношению ко всем категориям трудящихся примерно одними и теми же способами. Вследствие этого основные социальные интересы всех категорий трудящихся очень близки. Этим и объясняется пестрота социального состава независимых организаций профсоюзного типа, включающих представителей многих социальных слоев. Из 43 учредителей Свободного профсоюза известен социальный статус 31-го. Среди них - 14 рабочих, 8 служащих, 9 - лица массовых интеллигентских профессий (инженеры, учителя, медицинские работники). [43] Еще менее «рабочим» является состав СМОТ (см. на стр. 317 перечень членов Совета представителей СМОТ).

По сути и по методам движение за социально-экономические права является правозащитным.

За 60 лет существования советской власти оказалось способным выжить и даже развиваться только сопротивление на правовой основе. На этой платформе с самого начала стояло правозащитное движение, счастливо нашедшее ахиллесову пяту системы. Эту платформу ныне приняли все национальные и религиозные движения. Я полагаю поэтому, что не минует ее и движение за социальные права.

Думаю, что и в смысле структуризации это движение пойдет в том же направлении, что и остальные диссидентские движения: не дифференцируясь по классам, оно будет расширяться, вбирая в себя новые слои советского общества, раздвигая в связи с этим диапазон своих требований.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх