ИТОГИ "НОВОЙ ЕВАНГЕЛИЗАЦИИ":

 ОТ ТЕРПИМОСТИ РЕЛИГИЙ К РЕЛИГИИ ТЕРПИМОСТИ

Политика Иоанна Павла II, направленная на укрепление позиций церкви в общественной жизни Европы, не смогла остановить процесс деградации религиозного сознании европейцев, особенно углубившийся в последние два десятилетия в условиях осуществления неолиберального проекта развития.

Долгий период процветания на Западе сформировал глубоко потребительскую по своему характеру культуру, под влиянием которой обмирщалось и западное христианство, в котором после признания им концепции прав человека утвердились либерально-модернистские идеи, полностью вписавшиеся в плюралистическое общество. С переходом же к глобализации, превратившей "общество всеобщего благоденствия" в "благоденствие для избранных", привычный образ жизни, устоявшиеся социальные связи стали разрушаться, а вместе с ними происходит и ломка прежних представлений и самого духовного строя личности. Чувство уверенности сменилось глубоким пессимизмом, разочарованием и одиночеством, и со стороны значительной части общества стало падать доверие к слабеющим традиционным институтам, не способным поддержать и обеспечить общественную солидарность. В последние годы процесс падения значения традиционных ценностей принял в Европе угрожающий характер.

Утверждению данных тенденций способствовало принятие европейскими элитами концепции "мультикультурализма", основанной на идее "взаимного обогащения и оплодотворения культур" и "скрещивания народов". Последняя, в свою очередь, явилась новейшим выражением принципа терпимости, который превратился сегодня в базовый элемент европейского сознания. Ему посвящена даже специальная Декларация принципов толерантности, принятая 28- й сессией Генеральной конференции ЮНЕСКО 16 ноября 1995 г., в которой, в частности, сказано: "Терпимость - это понятие, означающее отказ от догматизма, от абсолютизации истины и утверждающее нормы, установленные в международно-правовых актах в области прав человека...".

В 1981 и 1990 гг. объединенной группой исследователей различных стран Европы были проведены специальные опросы общественного мнения для выявления современных ценностей европейцев. Они показали, что при всех национальных различиях и культурных особенностях европейцев, как содержание, так и характер эволюции их главных ценностных ориентаций везде одинаковы. На первом месте стоит "собственная личность", что значит "счастье, безопасность, свобода, управление собственной судьбой, самореализация, социальное благополучие, свободное время". Затем идут "семья", "работа". Что же касается "морального сознания", то его значение падает, поскольку лишь четверть европейцев заявила, что располагает надежными принципами для различения добра и зла.

Опрос 1999 г. подтвердил главные тенденции: возрастающее значение семьи и частной жизни, профессиональных интересов, безопасности и падение значения религии и политики. Все больше утверждается индивидуализм, причем проявляется это и в индивидуализации нравственной оценки того или иного явления, при котором ведущую роль играет толерантность. Сохранение же чувства общности связано больше не с традиционными коллективами и организациями, основывающимися на идейном единстве, а с неформальными межличностными отношениями. В целом предстает картина секуляризованного, аполитичного общества со слабеющими нравственными ориентирами.

В современной Европе падает значение традиционной религиозной традиции в смысле религиозного опыта, истинной веры и практики. Как заявил еще до своего избрания папой Йозеф Ратцингер, будучи главой Конгрегации вероучения Римско-католической церкви, "агрессивный секуляризм угрожает свободе вероисповедания в Европе, маргинализируя верующих... Мы отказались от христианской культуры в пользу агрессивного секуляризма с нетерпимыми чертами... Он стал идеологией, которая навязывает себя политически и не оставляет места католическому и христианскому мировоззрению... Идет борьба, и мы должны защищать свободу религии от идеологии, навязывающей себя в качестве единственного голоса разума... Упоминание о Боге очень маргинализовано. В политической сфере кажется почти непристойным говорить о Боге, как будто это нарушает свободу тех, кто не верует". Наиболее показательным в этом отношении стал до сих пор обсуждаемый факт, что в процессе подготовки проекта Конституции ЕС европейские чиновники не включили в него упоминание о христианских корнях Европы, ограничившись положением о культурном, религиозном и гуманистическом наследии Европы, "на основе которого формировались универсальные ценности - неприкосновенные и неотчуждаемые права человеческой личности, свобода, демократия, равенство и правовое государство".

Уменьшение роли традиционной религии выражается во многих показателях. Так, если в 1981 г. 85% европейцев заявляли о своей конфессиональной принадлежности, то в 1999 г. - 75%, но показатель этот средний, и он меняется в зависимости от страны и от возраста. Так, в Великобритании, Нидерландах и Франции среди молодежи 18-29 лет те, кто не относит себя ни к одной религии, составляют соответственно 72%, 71% и 58%. В последние годы ситуация ухудшилась. Так, во Франции в 2001 г. число считающих себя католиками составляло 71%, а в 2006 г. - уже только 51%.

Ослабление позиций церкви проявляется и в сокращении численности духовенства. С 1978 по 2002 г. в Европе отмечено его сокращение с 250 до 203 тысяч человек, что обусловлено, в частности, старением местного населения. Особенно серьезно положение во Франции, где число это сократилось вдвое и составляет 23 тысяч человек, а в ближайшие годы ожидается сокращение до 8-5 тысяч. Если 50 лет назад в стране выпускали тысячу священников в год, то сегодня - сотню, а средний возраст духовенства составляет 70 лет. С 1990 по 2000 г. число приходов в стране сократилось с 34 595 до 19 468, а число диоцезов (за счет их укрупнения) - с 95 до 77202. Это положение вызывает серьезную озабоченность в религиозных кругах Франции, так как оно ведет не просто к нарушению преемственности в передаче религиозных знаний, но и к исчезновению самой приходской культуры, которая обеспечивала на всей территории страны присутствие духовенства. Как писал крупнейший историк церкви Эмиль Пуля, "Католическая церковь во Франции обратилась в пустыню. И хотя в этой пустыне еще теплится какая-то жизнь и то тут, то там возникают слабые ростки, она уже никогда не станет цветущим садом... Все эти группки ведут изнурительную междоусобную войну, не осознавая, что вокруг стремительно ширится пустота. Подобно невидимым воинам католики уничтожают друг друга, а окружающий мир даже не замечает их".

Одним из главных изменений религиозной жизни европейцев является все большее размежевание между религией как институтом и религией как личным религиозным опытом. Как писал исследователь Ж.-П. Биллем, "религиозная Европа государств и институтов - это одно, а Европа индивидуальных религиозных сознаний - другое". Характерно в этом отношении, что большинство тех в Европе, кто остается верным таким христианским ценностям, как любовь к ближнему, благотворительность, признание справедливости, не ассоциируют эти ценности с церковью. Как резюмировал это состояние Иоанн Павел И, "Христос - да, Церковь - нет!".

Церковь сохраняет свое значение как институт, представляющий собой символический полюс социальной жизни и культурной идентичности. Если раньше секуляризация означала вытеснение традиционной религии из сферы публичной в сферу частной жизни, то сегодня, напротив, она все больше вытесняется из частной жизни, в то время, как ее участие в публичной жизни всячески приветствуется, особенно когда речь идет о благотворительности. Церковь все больше выступает в роли социального лекаря, вторгаясь в те сферы жизни, из которого уходит государство: забота о социально обездоленных, о престарелых, об одиноких, о мигрантах, организация досуга детей и пр. Таковы тенденции религиозной жизни на уровне институциональном.

Что же касается индивидуального религиозного сознания, то традиционные ценности все больше размываются. Для европейских католиков характерно сегодня глубокое незнание фундаментальных основ, на которых зиждится христианская вера. Так, как установил опрос 2007 г., среди французских католиков 29% никогда не читали молитвы, только 52% были убеждены или считали возможным существование Бога, 57% отрицали догмат о троичности Бога, только 58% верили в воскресение Христа и 38% в непорочность Девы Марии. Как писал исследователь Анри Тинк, Французская церковь может заключить, что "дехристианизация является реальностью". А французский политолог А. Безансон отмечает: "Кризис католической веры уже принял размеры подлинной катастрофы... молодежь сегодня не имеет основных понятий о католичестве. Здесь существует бездна невежества. Они вообще не знают, во что веруют и почему веруют".

Характерным явлением становится утверждение крайне релятивистской точки зрения на религиозную истину через признание ее плюрализма, что ведет к созданию нового типа религиозности. Если еще в 60-е - 70-е годы в среде верующих не подвергались сомнению основополагающие положения христианского учения, то сегодня, в условиях информационной революции, процесс субъективизации истины зашел так далеко, что это ставит под вопрос саму объединительную функцию религии. Так, в начале 90-х годов в Италии только 37% опрошенных считало, что "существует одна истинная религия", во Франции - только 16%, а в настоящее время - 6%. Среди итальянских католиков только 12% считают, что только католическая религия является истинной. В большей степени такая оценка характерна для молодежи: в 1998 г. только 4% англичан, французов и немцев от 18 до 29 лет считали, что "истина принадлежит одной религии". Это показатель серьезной мутации религиозного чувства.

Распространение религиозного индивидуализма и автономного от церковного учения понимания доктрин и самой религиозной жизни выражается в увеличении числа различных течений в рамках одной конфессии. Католицизм переживает процесс дробления и диверсификации, в его рамках существуют традиционалистское, харизматическое, примирительное, интегристское, экуменическое и множество других индивидуалистических направлений, утверждение которых привело к кризису гегемонии церкви.

Религиозный релятивизм проявляется и в растущей отчужденности от символики и понятий, с помощью которых выражает себя христианство. Некоторые исследователи говорят даже о кризисе христианского религиозного языка, проявляющемся в разрыве между реальным значением слов и их пониманием массовым сознанием. Изменяется и сама идея Бога, который представляется не как личный Бог, а как некая космическая сила. Либо, напротив, утверждается антропоцентрический взгляд на Иисуса Христа, при котором он низводится до уровня некоего экстрасенса. В официальном католическом катехизисе для молодежи, например, говорится: "Иисус исцелял больных, но это не обязательно означает чудеса в том смысле, в каком мы часто об этом слышим. Некоторые люди имеют природный дар исцеления. Не был ли Иисус одним из них?".

Можно заключить, что предпринятая Иоанном Павлом II "новая евангелизация", направленная на преодоление нравственной вседозволенности, не достигла своей цели. Как признавался сам папа, "Иисус Христос, кажется, исчез из европейской жизни... Европейская культура производит впечатление некой молчаливой апостасии интеллектуалов, которые живут так, как если бы Бога не существовало". Действительно, к 90-м годам религия в Европе потеряла значение силы, определяющей общепринятые нормы поведения и формирующей общественную систему ценностей. Любые ее претензии на то, чтобы управлять обществом, стали "нелегитимными" даже в глазах наиболее убежденных и преданных верующих. Попытки Иоанна Павла II усилить позиции церкви в публичной жизни вызвали настолько неодобрительную и даже агрессивную ответную реакцию со стороны господствующей светской культуры, что исследователь Виторио Мессори по этому поводу писал: "Существует лишь три категории людей, на которых политкорректность не распространяется и которых можно ругать как угодно: это католики, курильщики и охотники".

В настоящее время закрепление индивидуальной автономии нравов в сфере внутрисемейных отношений, отношений между полами, воспитания детей и пр. остается главной и определяющей тенденцией. В Европе резко сокращается число браков, падает рождаемость, увеличивается число рожденных вне брака и число разводов, которые превращаются в обычное явление. Церковь не смогла ничего сделать, чтобы не допустить легализации абортов, которая впервые была осуществлена в Австрии и во Франции (1975 г.), затем в Италии (1978 г.) и, наконец, в Испании (1985 г.). Пришедшие в конце 90-х годов к власти левые силы (либералы и социалисты) предприняли еще более решительные шаги для утверждения радикального варианта светской терпимости. Так, в Нидерландах, Бельгии и Испании, несмотря на критическую позицию Ватикана и местного епископата, были приняты законы, легализующие гомосексуальные браки. Однако самым тревожным является тот факт, что опросы общественного мнения показывают, что терпимость к этому явлению проявляет большинство населения многих европейских стран. Так, если в 1981 г. 44% европейцев полностью осуждали гомосексуализм, то в 1999 г. - только 24%. Положительно же оценивают гомосексуальные браки 57% граждан ЕС - 68% испанцев, 67% бельгийцев, 58% французов, 47% итальянцев и 43% португальцев. Среди неверующих толерантность проявляют 74%, а среди считающих себя христианами - 54%. Ватикан не смог воспрепятствовать и легализации эвтаназии нидерландским (2000 г.) и бельгийским (2002 г.) парламентами, которую бельгийский епископат расценил как "отступление от цивилизации". В ближайшем будущем, возможно, ее утвердят и в других странах Европы, учитывая, что опросы общественного мнения показывают, что позиция европейцев (включая католиков) в этом вопросе претерпела изменения в пользу одобрения добровольного ухода из жизни в случае неизлечимой болезни. Так, во франции в 1988 г. эвтаназию одобрили 57% опрошенных, а в 1998 г. - уже 79%.

В условиях размывания традиционных понятий и ценностей, их неопределенности, утраты представления об истинной норме, европейцы становятся все более подверженными влиянию чуждых религиозных культов, которые ведут себя крайне активно и наступательно. Речь идет как о традиционных восточных, так и новых псевдовосточных, псевдохристианских, антихристианских, неоязыческих учениях, большинство из которых носит оккультный характер. Для них характерно взаимопроникновение, смешение традиций, то есть синкретизм, который заменяет целостное, стройное мировоззрение. Это означает переход плюрализма на иной уровень, превращение его уже в "глобальный религиозный рынок" или, как теперь пишут, "супермаркет спиритуальных товаров", при котором свободное предпринимательство проникает уже в сферу спасения, предлагая каждому на выбор любую религиозную или псевдорелигиозную идею. Предоставленный сам себе мирянин как потребитель выбирает то, что ему по душе, то, что подходит, формируя собственную систему ценностей. И здесь христианство сталкивается с сильнейшей конкуренцией, поскольку религия на этом "рынке" ценится не с точки зрения отстаиваемой ею истины, а с точки зрения того душевного и духовного комфорта, который она обеспечивает. Поэтому в наибольшей степени здесь преуспевает оккультизм.

На Западе сегодня 150 млн. человек верят в мистику и эзотерику, в Европе каждый год более 40 млн. человек консультируются у экстрасенсов и целителей, каждый второй заявляет о своей чувствительности к паранормальным явлениям. Все это сливается с христианской верой, приводя к странному смешению христианской мистики и оккультной магии. Возрождается интерес к языческим народным верованиям, древним мифам и преданиям, растет увлечение буддистской философией. Самым последним выражением современного индивидуализма стало оккультное движение "Нью Эйдж", заявляющее об устарелости христианства и активно вовлекающее в свои ряды религиозно настроенную интеллигенцию. Поскольку данные тенденции особенно характерны для молодежи, это говорит о том, что рост "безрелигиозности" среди нее означает не распространение атеизма, а переход к иной форме религиозности. Речь идет о своеобразном возмещении: число верующих в Бога сокращается, зато растет число тех, кто верит в "нечто сверхъестественное", в итоге эзотерика настойчиво вытесняет христианскую мистику.

Это массовое увлечение оккультизмом, всеобщее смешение понятий и верований свидетельствует о поиске альтернативной религии, о наступлении "религий без Бога" (по выражению исследователя Ж.-К. Эслена). Духовность становится все более персональной, внутренней, когда Бога ищут внутри себя, в глубинах собственного сознания, когда каждый выбирает те верования, что ему по душе. Распространенным становится такое утверждение: "Я сам создаю себе истину. Моей является та истина, которую я для себя признаю". Истина эта строится из множества элементов, взятых из самых различных мировоззренческих систем. Поэтому, как заметил итальянский писатель У. Эко, современная культура отличается не тем, что человек ни во что больше не верит, а тем, что он верит во все, и вопрос, к какой вере ты принадлежишь, теряет свое значение. Это типичное проявление культуры постмодернизма, характерными чертами которой являются полифония и эклектизм.

Таков итог последовательного применения фундаментального принципа современной европейской культуры - принципа свободы совести, понимаемого как свобода выбора, утверждению которого способствовала и сама Католическая церковь. В условиях культурной глобализации свобода выбора приводит к неопределенности мировоззренческих и нравственных установок, к эрозии устоявшихся понятий. Отвергнув абсолютный характер значения христиан- ской этики и введя принцип терпимости, светская культура "освободила" западного человека от власти традиционных религиозных институтов. Однако сегодня критическому сомнению подвергаются уже сами светские ценности. И если достаточно рациональное западное христианство смогло приспособиться к требованиям секулярного общества, став для него "безвредным", то растущая нетрадиционная религиозность, заполняющая собой образовавшийся духовный вакуум, начинает угрожать уже самим основам европейского рационального светского проекта, так как переносит индивидуализм на уровень глубинного иррационализма.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх