Глава одиннадцатая

— Смелый вы человек, — сказала Лила. — Я начинаю понимать, что она в вас нашла.

Чем ближе мы подплывали к флейту, тем больше он мне нравился — стройный трехмачтовик с благородными обводами. Но когда поднялись по трапу на борт, я был просто потрясен.

Палубы были грязны, весь корабль выглядел грязным и запущенным — явно неподходящий вид для изящного голландского судна. На палубе болтались несколько матросов, какой-то человек стоял наверху, на квартердеке и смотрел на нас с Лилой.

— Вы кто такой? — грубо спросил он.

— Ваш новый шкипер, — ответил я, поднявшись по трапу и остановившись перед ним. — У нас с вашим бывшим капитаном возникли некоторые, скажем так, разногласия, и те, кто был на берегу, решили, что они предпочитают видеть в роли шкипера меня.

— Они, значит, решили, вот как? — он сощурился. — Мне они на этот счет ничего не говорили!

Я улыбнулся ему:

— Вон там корабельная шлюпка. Отправляйтесь на берег и поговорите со своим бывшим шкипером, если есть желание.

— Я гляжу, это у тебя есть такое желание — сплавить меня на берег, а самому остаться тут командовать! — он сверкнул на меня глазами из-под кустистых бровей. — Черта с два! Да кто вообще сказал, что ты можешь управлять кораблем? Или командой?

— А вы вот у них спросите, — сказал я, махнув рукой в ту сторону. — А сейчас идите вниз, найдите чистую рубашку, чистые панталоны, выбрейте щеки и подстригите бороду. И без того чтоб я вас на этом квартердеке не видел!

Он, буравя меня глазами, хотел было возразить.

— Идите, — повторил я, — иначе вмиг окажетесь в числе простых матросов.

— Ну тогда вам потребуется новый штурман, — заявил он, — разве что вы умеете сами прокладывать курс, потому что больше никто на борту этого делать не может.

— Явитесь сюда в таком виде, какой подобает офицеру на юте, и вы сохраните свое место, — резко ответил я. — В противном случае я буду все делать сам.

— Так вы что, умеете прокладывать курс, что ли?

— Умею, — ответил я, — но выгонять вас пока не намерен.

Он, ворча, пошел вниз по трапу, а мы с Лилой прошли в кормовую каюту.

Удивительно, но там оказалось вовсе не так плохо, как я ожидал. Но даже это отнюдь не удовлетворило Лилу.

— Иди отсюда! Оставь это мне! И готовку тоже! Только присмотри, чтоб на борту оказалось достаточно припасов… чтоб было из чего готовить!

Я снова вышел на палубу и задал команде работу — несмотря на позднее время, заставил людей выдраить палубы, свернуть снасти в бухты и вообще сделать корабль похожим на корабль. На борту оказалось достаточно много добрых ньюфаундлендцев, так что работа надолго не затянулась, но дело заставило всех пошевелиться и понять, что руль взяла новая рука.

И все это время я размышлял. С одной стороны, я совсем не хотел становиться пиратом, мне нужно было лишь оказаться на берегах Земли Рэли вместе с Абигейл, но, с другой стороны, я вырос в Англии времен Армады, времен Рэли, Дрейка, Фробишера и Гаукинса. Морские битвы были тогда в крови у англичан, а испанцы плавали на своих больших галионах на север вдоль берега от Антильских островов, и некоторые из этих галионов были нагружены золотом.

Задав команде работу, я прошел в кормовую каюту и расстелил на большом столе карты. Они были старые, далеко не такие подробные, как у меня на корабле, но все же довольно приличные, а я хорошо помнил те карты, что остались там. И все же я внимательно изучал эти, по мере надобности пополняя их своими воспоминаниями.

На юго-запад, вдоль берегов полуострова Гаспе, потом на юг мимо Новой Шотландии и еще дальше параллельно берегу, только держаться намного мористее.

Я просидел над картами добрый час, и тут вернулся штурман. Он изрядно поработал над собой и выглядел теперь свежим и чистым… ну, скажем так, ч и щ е.

Когда он увидел, что я изучаю по карте устье большой канадской реки, то покачал головой.

— И не думайте об этом. Туда недавно пришел неизвестный корабль — со множеством пушек и под флагом, какого я в жизни не видел. Тот, кто им командует, тоже пират, но опять-таки такой, каких я в жизни не видел. У него всего одна рука. А на том месте, где была вторая, сейчас крюк — а иногда клык или коготь. Человек он молодой, очень сильный, очень быстрый и, я думаю, оттуда он не уйдет. Один индеец мне говорил, что он строит большой дом — может, замок, — на холме в горах.

— Мы его там не побеспокоим.

Глядя на людей, работающих на палубе, я приметил одного — крепко сложенного парня с отличными плечами и красиво вылепленной головой.

— Вот этот человек там, внизу… Он кто?

— Ньюфаундлендец, отличный матрос. Его имя — Пайк. Во всяком случае, так его все зовут. Он был рыбаком, пока не пришел к нам, и китобоем.

— А ваше имя?

— Хандсел. Вообще-то это фамилия, имя — Питер, но меня все зовут Ханс или Хэндс… а мне все равно.

— Так вы знаете этого человека — Пайка?

Он кивнул.

— Работает хорошо — и дерется хорошо. — Подумал и добавил: — Я думаю, он лучший моряк на борту. Знает море, и есть в нем любовь к кораблю.

В этот вечер на стол была подана пища, приготовленная Лилой, и это была хорошая пища. Люди ели, ели и отваливались от стола со вздохом. Наблюдая за ними, я понял, что моя борьба завершится успехом, ибо моряки редко видят такую пищу и не захотят остаться без нее — даже если им захочется остаться без меня.

Через несколько дней, размышлял я, у меня не будет никаких хлопот. Слышал кто-нибудь о революции сытых людей?

Я долго изучал карты, а команда тем временем работала на палубе, поправляя такелаж и паруса и просто принаряжая судно перед выходом в море. И по мере того, как все очевиднее становилась красота корабля, все заметнее вырастала гордость команды за него.

На третий день я стоял на палубе, и тут мимо прошел матрос, о котором я наводил справки. Я остановил его — кое-кто на палубе слышал это.

— Пайк!

Он четко повернулся лицом ко мне.

— Начиная с сегодняшнего дня, вы — офицер. Будете командовать палубными работами и управлять парусами. Докладывать будете мне — и только мне.

— Есть!

— Корабль — это наш дом, Пайк, а также наша крепость и наше убежище. Я хочу, чтобы именно так к нему и относились. И если наступит время, когда нам придется проплыть через игольное ушко, я хочу, чтобы он был к этому готов. Вам понятно?

— Я это сделаю. Он будет готов, капитан!

На пятый день мы вышли из гавани и легли на курс, ведущий к берегам большой земли на западе, но я выбрал маршрут, который уведет нас далеко в море, минуя Гаспе.

Кто бы ни был тот пират с рукой-клыком, я с ним не ссорился. У него своя дорога, у меня — своя, и моя ведет к Земле Рэли.

Три дня ветер держался попутный, погода нам благоприятствовала, и мы шли ходко, не видя ни земли, ни корабля — и не стремясь к этому. Я намеревался пройти подальше на юг, поближе к своей цели, и, при случае — встретить испанский корабль.

На шестой день в утреннюю вахту раздался крик:

— Парус!

Я осмотрел его, воспользовавшись подзорной трубой, найденной на борту. Это оказалась небольшая рыбачья лодка — на борту, несомненно, ничего, кроме трудолюбивых рыбаков и их улова, а таких людей я грабить не собирался.

— Прежний капитан не раздумывал бы, — угрюмо заметил Хандсел. — Про него говорили, что он ничего не упустит!

— И зря терял время, — кратко ответил я, — судя по тому, что у нас в трюмах.

Дважды за следующие несколько часов мы видели суда. Первое оказалось такой же рыбачьей лодкой, второе — небольшим исландским кораблем. После того, как исландцы помогли мне, я вовсе не хотел отблагодарить их, ограбив судно, которое могло принадлежать какому-нибудь другу Торвальда.

Теперь мы шли ближе к берегу. Это опасно, что было мне отлично известно, но я полагал, что в большинстве своем испанские корабли продвигаются на север вместе с могучим теплым потоком, который течет вдоль берегов Америки почти до широты Земли Рэли, где они поворачивают на восток, к Испании.

Пока что мы находились намного севернее, но ведь всегда есть какой-то шанс…

Рядом со мной появился Пайк.

— Капитан, — заговорил он вполголоса, чтобы только мне было слышно, — вон там за островом — корабль. — Он указал направление кивком. — Там, за деревьями. Вы видите?

— Да.

Я навел туда подзорную трубу и увидел судно ясно — вернее, самые топы его мачт, едва возвышающиеся над деревьями на низком песчаном острове. Этим мачтам следовало бы изрядно торчать над деревьями, и у меня появились кое-какие мысли на этот счет.

— Ну-ка поглядите, Пайк. Что вы скажете об их мачтах?

Он посмотрел в трубу, потом повернулся ко мне.

— Они спустили стеньги, капитан. Не знаю, что это за судно, но они спустили стеньги, чтобы их видно не было. По какой-то причине им пришлось остановиться.

— Они на мели?

— Да нет, корабль на ровном киле. Я бы так сказал: или они чинятся, или их грабят.

Я снова взял трубу и изучил берег. Остров был низкий, песчаный, с несколькими дюнами, покрытыми жесткой травой, а песчаный гребень, протянувшийся вдоль спинного хребта острова, порос соснами.

Волнение было небольшое, и мы переложили руль, чтобы подойти ближе к берегу. Я не заметил нигде никаких признаков жизни.

Опускалась ночь, а вид берега мне не нравился.

— Капитан! — сказал Пайк. — У нас есть человек, который знает этот остров.

Я опустил трубу и недоверчиво оглянулся на него.

— Ну да, мы его зовем Синий из-за необычного цвета кожи. Он рыбачил на Банках, и его несколько дней носило штормом. Так вот он как-то высаживался здесь набрать воды — там, на другой стороне, есть родники.

— Приведите его. Я с ним поговорю.

И все еще никаких признаков жизни, никакого движения. Что же, это мертвый корабль? Или какие-то проделки зрения, а никакого корабля там вообще нет? А может, за нами наблюдают из-под сосен, вон оттуда?

Синий оказался тощим длинноруким человеком, лицо его было опалено порохом — или чем-то другим, дающим синеватый оттенок.

— Ну да, знаю я этот островок, — сказал он. — С той стороны за ним хорошая якорная стоянка, грунт держит надежно, если погода приличная. Тут корабли не раз брали воду.

Уже темнело, но через подзорную трубу, которую я ему дал, он кое-как сумел разглядеть мачты.

— Что-то мне чутье подсказывает, — сказал он, опустив трубу, — насчет этого корабля… Не могу объяснить почему, только я уверен, что он — фламандский. Глаза у меня получше, чем у большинства, так я, кажется, разглядел у него в оснастке юферс в форме сердечка — а такие делают фламандцы.

По его командам, все время осторожно промеряя глубину свинцовым лотом, мы добрались до оконечности острова, не неся никаких огней.

В маленькой бухточке, известной Синему, мы бросили якорь и спустили шлюпку. Взяв с собой шестерых людей, я отправился на разведку.

Мы поднялись по низкому песчаному берегу, перебрались через дюны и двинулись вдоль кромки деревьев. Идти бесшумно было делом нелегким, потому что под ноги то и дело попадались обломанные ветром сучья, мелкие веточки и листья. Но все же мы сумели пройти, не подняв шума, и медленно, осторожно пробрались через строй деревьев.

Синий схватил меня за руку.

Там был не один корабль, а два! Ближе к берегу стоял отличный фламандский галион, красиво изукрашенный вдоль пушечной палубы; суда такого типа они начали строить всего десять-двенадцать лет назад. Очевидно, его стеньги были спущены, чтобы помешать внезапному бегству, но все равно выход из бухты был перекрыт вторым кораблем, который мы почти не могли разглядеть в темноте.

На берегу был растянут парусиновый тент, под ним сидели, выпивая, несколько человек. По крайней мере, трое выпивали — а четвертый сидел напротив них со связанными за спиной руками. Чуть дальше по берегу горел второй костер, мы слышали доносящиеся оттуда крики и смех — пьяный смех, как мне показалось.

— Отличное место! — говорил кто-то. — Дюжину раз я им пользовался, и дюжина добрых кораблей была ограблена, а добыча с них без спешки и суеты переправлена на наш собственный кораблик.

Он ткнул пальцем в сторону связанного человека.

— Ну, давай, говори! Мы знаем, что у тебя на галионе есть золото — и мы его с твоего галиона снимем, или же снимем шкуру с тебя — по дюйму за один раз.

Говоривший отличался, судя по виду, крупным ростом, хоть сейчас сказать наверняка было трудно — он сидел на бочонке. Вид у него был мрачный, угрюмый, лицо смуглое, ядовитое и злобное, а товарищи его выглядели не лучше. Я скользнул взглядом вдоль берега, чтобы прикинуть, сколько там людей. Дюжина? Да нет, больше, много больше.

Не меньше тридцати, а может, и все пятьдесят. А сколько осталось на борту? А на захваченном корабле есть кто-нибудь?

Я резко повернулся и повел свою группу обратно через кусты.

— Синий, следи вовсю вон за тем кораблем, — я показал на захваченный галион. — Чтоб тебя никто не видел, но ты с них глаз не спускай. Если там начнется хоть какое шевеление — бегом ко мне.

Добравшись до берега, мы погрузились в шлюпку и через несколько минут я уже сидел в кормовой каюте флейта с Пайком и Хандселом.

— Вы останетесь на флейте, — говорил я Хандселу. — С первым светом выводите его из устья этой бухты и приготовьте к делу. Сможете управиться с дюжиной людей?

— На этом корабле — смогу. Голландцы строят свои суда так, чтоб на них не нужно было много матросов.

— Тогда приведите его на рассвете к тому берегу и нацельте пушки на пиратский корабль, но не стреляйте, если в вас не будут стрелять.

Потом я повернулся к Пайку.

— Вы возьмете дюжину людей и захватите корабль. Отправляйтесь на шлюпке… Доберитесь в темноте до их корабля. Проскользните на борт и захватите его. Когда он будет в ваших руках, поднимите на фок-мачте белый флаг — или любую белую тряпку.

— А вы?

— Мы пойдем той же дорогой, что уже ходили, подберем Синего и захватим пиратского шкипера и его пленников. А теперь слушайте внимательно: я не хочу потерять ни одного человека, но если вы будете двигаться быстро и тихо, то сможете одолеть их. Почти вся команда на берегу — и пьяная.

Пайк повернулся к выходу.

— Пайк!

Он остановился.

— Я доверяю вашему суждению. Если в какой-то момент вы решите, что дело сделать невозможно, возвращайтесь на флейт. Я вас укорять не стану.

Когда мы снова проходили через сосняк, вокруг было темно и тихо. На пляже все еще мерцали костры, но вокруг них мало кто двигался. Большинство уже свалилось в пьяном сне.

Трое под навесом еще сидели, по-прежнему пытаясь поймать на крючок пленного капитана.

— Времени у тебя — до рассвета. Подумай толком, — говорил пират, — а иначе мы с тебя шкуру снимем с живого.

Я бесшумно подошел к кромке сосняка. Ветер начисто смел песок с этой стороны, и до края навеса отсюда было всего с дюжину шагов. На мгновение я задержался, вытаскивая шпагу из ножен. Справа от меня возник Синий — он тоже вытаскивал свою абордажную саблю. С нами было еще три человека, и мы, тесно сбившись, двинулись вперед.

— Снимем шкуру! — повторил смуглый пьяным голосом. — Обдерем тебя живьем! Там есть золото. Я знаю, что у тебя там есть золото.

— Нет там никакого золота, — спокойно отвечал пленник. На лице его едва заметно светилось презрение к пиратам. — Я — купец, рискнул взяться за заморскую торговлю. У нас есть ткани для торговли с индейцами и мы надеемся получить за них меха. Есть еще ножи, кое-какие инструменты. Среди нас ни одного богатого человека.

Я тихо выступил вперед.

— Я вам верю, друг мой, и ваш груз меня удовлетворит. А вы оставите при себе свой корабль и свою шкуру.

— Что-что-о?

Один из пиратов вскочил на ноги, остальные лишь уставились на меня. Но их капитан даже не шелохнулся. Так и сидя спиной ко мне, он негромко заговорил:

— Кто бы ты ни был, лучше убирайся отсюда. Корабль мой, груз мой, и шкура этого человека тоже моя.

— Да ну?

Я коснулся его затылка кончиком шпаги, чуть вмяв кожу.

— Да, — повторил он, все так же не шевелясь. — И твоя шкура, кстати, тоже, если не уберешь немедленно этот клинок. Видишь ли, — продолжал он спокойно, — я знаю, кто ты такой, знаю, что за корабль у тебя, знаю, что ты задумал сделать… И ты сейчас мой пленник. Хотя еще возможно, — добавил он, — что мы сможем прийти к соглашению, Барнабас Сэкетт. Пока еще можем.

На мгновение я застыл, не знаю ни что сказать, ни что предпринять. Быстрый взгляд на пиратский корабль — белого флага нет.

Синий-то со мной, но где остальные?

— Захватить пиратский корабль — вовсе не такое простое дело, как кажется. Видишь ли, твой штурман Хандсел когда-то плавал со мной. Он знал, что я использую этот остров, знал, какой корабль ты заметил, и увидел шанс самому стать шкипером и плавать под моим началом. Когда ты сошел на берег первый раз, он отправил мне сообщение — и с того момента просто выжидал. Сдавайся. Сдавайся сразу — или умри.

— Что ж, у тебя есть мужество, дружок, но одного мужества недостаточно, когда у меня шпага. Одно неверное движение — и я нажму на этот клинок. Ты чувствуешь кончик этой иголочки? Он острый как бритва. Одно движение — и независимо от того, что случится после, твой спинной хребет будет перерезан.

Он держался совершенно неподвижно, только негромко рассмеялся.

— И что ж ты теперь будешь делать? — спросил он. — Убей меня — и умрешь за мной следом. А если не убьешь, мои люди тебя окружат и схватят. Так что же ты сделаешь?

Я вытащил левой рукой пистолет из-за пояса. Синий — за меня он или против? Я решил рискнуть, поставить на то, что оценил его правильно.

— Синий, держи их на мушке пистолета и пристрели первого, кто шевельнется. И разрежь веревки на невезучем капитане.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх