Загрузка...


  • Октябрь — декабрь 1917 г.
  • Глава 11. Нажим на Палестину

    Октябрь — декабрь 1917 г.

    Между турецкими оборонительными линиями, начинавшимися с моря у Газа и тянувшимися на восток, и отдельными укреплениями Бершеба, прикрывавшими фланг главной позиции, имелся промежуток. Британская армия после тяжелого перехода через пустыню Синай дважды безуспешно пыталась форсировать сильно защищенные ворота Газы. Менее укрепленный искусственными сооружениями Бершеб фактически, в силу природных условий, был защищен трудностями переброски войск и доставки воды.

    В оценке обстановки, сделанной Филиппом Четвудом и начальником его штаба еще до прибытия Алленби, указывалось, что атака Газы означает атаку наиболее укрепленной позиции противника. Успех мог быть достигнут только артиллерийским огнем и оказался бы только местным успехом, так как турки имели возможность отойти на вторую линию обороны. Эта линия, являвшаяся «нервным центром и осью» и фактически недоступная для штурма, могла быть подвергнута нападению с юго-востока. Для обеспечения развертывания наступающих сил и получения воды было бы необходимо до развитие наступления на фланг главной позиции противника захватить Бершеб.

    Этот план не был достаточно оценен теми генералами, которые отдавали предпочтение позиционной войне и придерживались той догмы, что победа над противником на его самом сильном участке приводит к поражению всего фронта. Несмотря на то, что подобная попытка дважды оканчивалась неудачей, вера генералов в эту догму осталась непоколебленной, так как они приписывали неудачу скорее плохому руководству, чем неправильному принципу.

    Хотя сам Алленби по прибытии в Египет все еще находился под впечатлением массовых методов войны, применявшихся на Западном фронте, все же он, обладая инстинктом кавалериста, был больше расположен к маневренным действиям и без больших колебаний решил принять за основу операции план, схематически набросанный в докладе Четвуда.

    Для возможности сосредоточить необходимую массу на слабом участке противника необходимо было ввести неприятеля в заблуждение. Для этого первым условием являлась конспирация. Все приготовления велись в секрете, причем основные силы удерживались на фланге у Газы до самой последней минуты. В сокрытии приготовлений главную роль сыграли военно-воздушные силы, только что усиленные и перевооруженные новыми, более быстроходными самолетами. Все же разведке противника удалось получить кое-какие сведения.

    Поэтому ля введеия противника в заблуждение потребовалась активная операция. План подобной операции был разработан британским офицером разведки и представлен на рассмотрение штаба. Этим планом предусматривалось, что главной атаке на Газу должна предшествовать ложная атака на Бершеб. К плану были приложены соответствующие приказы. Чтобы придать намеченной демонстрации большую правдоподобность, разведка сочинила несколько писем, якобы полученных из Англии, а также частное письмо от воображаемого друга из штаба, в котором подвергался сильнейшей критике ложный план наступления и находилось 20 фунтов стерлингов банкнотами. Все это было уложено в вещевой мешок и запачкано свежей кровью. Затем 10 октября один из разведчиков выехал за линию фронта как бы на разведку, открыл огонь по дозору турецких кавалеристов и вынудил его к преследованию. Притворившись раненым, он откинулся с седла и как бы случайно выронил свой вещевой мешок, полевой бинокль и ряд других предметов. Через несколько дней в приказ по корпусу было включено объявление о том, что утеряна записная книжка. В этот приказ было завернуто несколько бутербродов и тоже подброшено за линию фронта.

    Турецкий унтер-офицер, нашедший сумку, был награжден, а его корпусный командир опубликовал приказ, предостерегавший своих офицеров от ношения документов во время нахождения в разведке. Однако с точки зрения англичан более важным было то, что турки после этого сосредоточили все свои усилия на укреплении позиций у Газы, пренебрегая позициями другого фланга. Кресс фон-Крессенштейн также держал единственную резервную дивизию позади турецкого фланга у Газы, несмотря на указание своего далеко находившегося начальства Фалькенгайна — о том, что ее следует расположить у самого Бершеба или позади него. Даже тогда, когда 31 октября в действительности началось наступление на Бершеба, Кресс отказал в присылке подкреплений. Произведенная противником неправильная расстановка сил была обязана главным образом хитрости разведки, но известная доля успеха должна быть приписана также и Мюррею, которому последовательными неудачами британских войск у Газы, по-видимому, удалось убедить турок в безграничной глупости англичан.

    Необходимость отвлечения противника чувствовалась более, чем когда-либо. С момента прибытия Алленби британская армия была усилена не только новыми войсковыми частями, но и тяжелой артиллерией, что являлось результатом как его собственных требований, так и энергичного нажима Ллойд-Джорджа в Англии. Армия в Палестине была увеличена до 7 пехотных и 3 кавалерийских дивизий и имела общую численность 75000 штыков и 17000 сабель. Но силы турок тоже возросли и состояли из 8 слабых дивизий и 2 кавалерийских полков общей численностью в 30 000 штыков и 1 400 сабель.

    Зловещим облаком на горизонте казалась «ударная» армейская группа, сформированная под руководством Фалькенгайна для создания перевеса на Среднем Востоке. Она состояла из семи турецких дивизий, комплектовавшихся в Алеппо, и «стального ядра» в виде нового германского «азиатского корпуса», сформированного главным образом из артиллерийских, пулеметных и других технических родов войск. Эта группа, первоначально намеченная турками для обратного взятия Багдада, по настоянию Фалькенгайна должна была быть использована для наступления на палестинском фронте. Последнее было едва предупреждено наступлением британских войск.

    Рассматривая средства отвлечения противника, Алленби вспомнил о своих союзниках — арабах. Тотчас же была послана телеграмма Лоуренсу, которую последний получил по возвращении из набега в Ма'ан. Самолет доставил его через пустыню в штаб главнокомандующего, где он сделал доклад о существовавшей в районе Ма'ана обстановке и пояснил ценность частичного нажима на артерию Геджаса вместо полного ее удушения. Это, по его мнению, должно было заставить турок держаться за Медину и одновременно лишить их возможности осуществления какой-либо серьезной операции.

    В отношении оказания непосредственной помощи предстоявшему наступлению Алленби Лоуренс колебался в выборе решения.

    «Нам следовало быть готовыми к моменту наступления Алленби и в таком месте, где наши силы и тактика ожидались бы меньше всего и оказались бы наиболее разрушительными. На мой взгляд, таким центром притяжения был Дераа, железнодорожный узел линии Иерусалим — Хайфа — Дамаск — Медина, являвшийся средоточием турецких армий в Сирии, общий пункт всех их фронтов и волей случая — районом, в котором находились огромные нетронутые резервы арабов-бойцов, обученных и вооруженных Фейсалом».

    Одни лишь арабы благодаря их исключительной подвижности имели все шансы нанести удар по этому солнечному сплетению турецкого организма. Лоуренс обдумывал некоторое время, как призвать к оружию всех своих сторонников и разбить турецкие линии сообщения силой. В штабе Алленби были уверены, что при любом руководстве 12000 арабов будет достаточно для того, чтобы произвести стремительный натиск на Дераа, разрушить все железнодорожные линии и даже захватить внезапным ударом Дамаск. Любая из этих операций сделала бы положение армии в Бершеба критическим.

    Причиной воздержания Лоуренса явилось его сомнение в способностях британской армии и учет последствий возможной неудачи для конечной цели. Хотя арабы в районе Дераа и были достаточно подготовлены к восстанию, но Лоуренс чувствовал, что призывать их к выступлению теперь означало рискнуть наилучшим резервом, который Фейсал берег для последнего момента успеха в расчете, что первая же атака Алленби сметет противника и погода в ноябре будет благоприятствовать быстрому наступлению.

    «Я мысленно оценил британские войска и почувствовал, что не могу убедить себя положиться на них. Рядовые солдаты зачастую были прекрасными бойцами, но их генералы столь же часто проявляли свою глупость и проигрывали то, что первым удавалось выиграть на незнании противником обстановки. Алленби еще не имел никакого опыта, а его войска были задержаны на месте и подорваны периодом командования Мюррея. Казалось, что может наступить время для другой попытки в следующем году. Поэтому для блага арабов я решил не рисковать».

    Сомнение, которое удерживало Лоуренса, в данном случае подсказало ему лучшее решение, чем его обоснованные расчеты.

    Но если чувство долга по отношению к арабам удержало Лоуренса от возможности поставить на карту их будущее, то чувство долга по отношению к Алленби заставило его пойти на риск собой и предпринять удар по сообщениям находящегося перед войсками Алленби противника.

    Участком, выбранным Лоуренсом для нанесения противнику удара, была долина реки Ярмук, представлявшая собой узкое и обрывистое ущелье, над которым поднималась вверх железная дорога из Палестины к Дераа. Этот железнодорожный участок образовывал правую половину горизонтальной черты маленькой буквы «т», соединявшейся с большим «Т» в виде «тТ». Линия, шедшая вверх с целым рядом поворотов, несколько раз проходила над горным потоком через многочисленные мосты. Наиболее трудными для исправления были мосты, находившиеся дальше всего на запад и на восток. Разрушить любой из этих мостов означало отрезать турецкую армию в Палестине от ее базы — Дамаска — по крайней мере недели на две и лишить ее при наступлении Алленби возможности отхода. С практической точки зрения достоинство этого плана заключалось в том, что турки, считая мосты находящимися почти в полной безопасности и поскольку они далеко отстояли от Акабы, охраняли их очень слабо. В отношении же своего возможного эффекта план имел еще то преимущество, что в случае поражения турецкой армии под двойным натиском с фронта и с тыла набег на Ярмук мог быть превращен в общее восстание арабов, которое понесло бы их волной на Дамаск вместе с наступавшим вслед за ними Алленби.

    Алленби согласился с этим предложением и решил попытаться нанести удар 5 ноября или же в один из следующих трех дней. Его наступление на Бершеба было намечено на 31 октября, и он надеялся сопроводить его главным ударом на внутренний фланг турок несколькими днями спустя.

    Затем Лоуренс вернулся в Акабу для подготовки экспедиции. Поскольку Назир все еще отсутствовал, он договорился с Фейсалом об использовании для набега Хуссейна — молодого и отважного вождя, который "превзошел самого

    Ньюкомба" за время набегов на железнодорожную линию и имел необходимый престиж для того, чтобы повлиять на арабские племена. Симпатизирующие восстанию арабы в Дамаске также были предупреждены о необходимости быть готовыми и в особенности Ази-Риза-паша — начальник турецкой базы и тайный союзник шерифа. Учитывая трудность подрыва большого стального моста, который являлся объектом задуманного Лоуренсом набега, и возможность сделаться жертвой несчастного случая, он захватил с собой дублера в лице базового инженера из Акабы. Для предотвращения подхода подкреплений противника во время уничтожения им моста Лоуренс решил взять с собой также группу пулеметчиков-индусов, которые уже принимали участие в набегах раньше.

    В последний момент к ним присоединился эмир АбдЭль-Кадер — внук человека, который оказывал сопротивление французским войскам в 40-х годах. Он был главой алжирских изгнанников, живших на северном берегу Ярмука. Абд-Эль-Кадер возвращался обратно из поездки в Мекку. Предложенная им помощь была желательной, потому что она давала возможность осуществления контроля средней часта Ярмука через его людей без риска поднятия восставая во всей местности в целом. Однако, дав согласие на принятие помощи, Лоуренс был встревожен телеграммой, полученной от Бремона и предостерегавшей его о том, что Абд-Эль-Кадер получает деньги от турок. Трудно было сказать, являлось ли это подозрение более обоснованным, чем антифранцузские взгляды Абд-Эль-Кадера. Лоуренс, читая телеграмму Бремона, решил взять своего нового союзники под сомнение. Фейсал заметил: «Я знаю, что он сумасшедший, но я думаю, что он честен. Берегите свои головы, но используйте его». В результате Лоуренс пошел на риск, оказывая Абд-Эль-Кадеру «полное доверие, исходя из того принципа, что жулик не повредит нашей честности, а честный человек делается жуликом скорее всего благодаря подозрению». Но Абд-Эль-Кадер все же оказался палкой в колесах не столько из-за своего плутовства, сколько изза своей глупости. Отличительными чертами последней являлись его фанатизм и оскорбленное достоинство.

    24 октября экспедиция выехала из Акабы, направившись к лагерю Ауда. До Джефира их сопровождал Ллойд, который с сожалением возвращался в Египет, для того чтобы оттуда выехать в Европу, так как он получил приказ о переводе его в межсоюзнический штаб в Версале. Лоуренс имел тем больше оснований сожалеть об его отъезде, что между Али и Абд-Эль-Кадером уже начинались трения. Ауда также был еще в ссоре со своими младшими вождями. Заал же, на чью опытность в проведении набегов Лоуренс особенно рассчитывал, не проявил никакого желания принять участие в операции. Пресыщение богатством превратило этого «храброго рыцаря» в мудрого человека: вновь приобретенное им богатство сделало жизнь слишком драгоценной для него.

    Сидя ночью вокруг костра, прежде чем отправиться в поход из Джефира, они «слышали где-то далеко гул раскатов, слишком неясных для того, чтобы их можно было хорошо различить, и похожих на отдаленную грозу». Это была бомбардировка укреплений Газы английскими орудиями, подготавливавшими наступление для войск Алленби.

    Две дивизии кавалерийского корпуса и четыре пехотные дивизии 20-го корпуса, совершая переходы ночью, уже начали обход в восточном направлении для нанесения противнику решительного удара. Таким образом близ Бершеба оказались сосредоточенными 60 000 штыков и сабель против менее чем 5 000 турок. Пригвожденные к своим позициям атакой британской пехоты 31 октября, турки не были в состоянии воспрепятствовать обходу их восточного фланга австралийскими и новозеландскими кавалерийскими частями. Незадолго до наступления сумерек город был взят. В результате левый фланг главной позиции турок оказался обнаженным.

    Прежде чем могла быть начата вторая фаза наступления, необходимо было усилить доставку воды к Бершеба. Масса кавалерийских частей являлась тормозом. К счастью, колодцы были захвачены почти нетронутыми, и Алленби мог рассчитывать на готовность своих войск к атаке на позиции у Шериа 3-го или рано утром 4 ноября. Ей предшествовала атака в ночь на 1 ноября, направленная против участка укреплений Газы.

    Однако проблема воды в Бершеба расстроила оптимистические надежды и скомкала все наступление. Отчасти это было вызвано и ошибками руководства. Люди и лошади Алленби, конечно, не имели такой выносливости, как арабы и верблюды. Задул горячий ветер, который, подняв облака пыли, вызвал сильную жажду, расстроившую в отношении расхода воды все расчеты.

    К тому же не оправдались и надежды найти достаточное количество воды к северу от Бершеба, чтобы пополнить израсходованные запасы.

    По этим причинам пришлось отложить вторую фазу наступления до 6 ноября. Задержка предоставила туркам длительную передышку, во время которой они могли укрепить свой угрожаемый участок, но им не удалось этого сделать вследствие инициативы, проявленной Ньюкомбом.

    В июле больной Ньюкомб был отправлен в Египет. Находясь в Каире, он высказал Алленби свое желание отправиться с небольшим отрядом арабов в пустыню, находившуюся к востоку от Бершеба, и поднять восстание бедуинов против турок во время наступления британских войск. После же того как будет взят Бершеба, Ньюкомб предлагал отрезать дорогу, идущую к северу от Хеврона и Иерусалима. Алленби согласился на это предложение. Ньюкомб подобрал для своего отряда 70 бедуинов на верблюдах и несколько арабов в качестве разведчиков. Для своей численности этот отряд обладал очень сильной огневой мощью, имея, помимо пушек Льюиса и взрывчатых веществ, еще десять пулеметов.

    30 октября отряд Ньюкомба вышел из Аслуджа и сделал большой круг в 35 км к северо-востоку от Бершеба. Вечером 31-го отряд спустился к дороге Бершеба Хеврон и перерезал телеграфные провода, шедшие в Иерусалим. Услышав ночью от дружественно расположенного к ним бедуина о взятии Бершеба, Ньюкомб решил закупорить дорогу на Хеврон с целью перерезать противнику путь отступления в северном направлении. Рискуя таким образом своим маленьким отрядом, Ньюкомб рассчитывал, что к нему на помощь быстро подоспеет британская кавалерия, но надежда эта, к сожалению, не оправдалась. Осуществленное им отвлечение турецких сил открыло проход для британской армии через центр противника и создало в тылу у турок такую тревогу, что вызвало стратегический мираж. В воображении противника рисовалась картина наступления главных сил британских войск по хевронской дороге прямо на Иерусалим. Заблуждение турок было настолько сильным, что они забыли, что британская армия идет на «голодный желудок». Имея с самого начала свои главные силы расположенными слишком близко у Газы, турки теперь ударились в противоположную крайность. Они не только направили на фланг у Хеврона одну дивизию из общего резерва, но и перебросили резервы с сектора Шериа, где удар войск Алленби уже начинал ослабевать. Таким образом они обрекли на бездействие в течение недели после взятия Шериа почти половину своих сил на холмах Иудеи.

    Известная доля достигнутого успеха, несомненно, принадлежит британским кавалерийским патрулям, которые после взятия Бершеба продвинулись вперед на север, но, судя по показаниям немцев и турок, является несомненным, что львиная доля успеха принадлежала Ньюкомбу. Надежды последнего на присоединение к нему арабов с гор не оправдались. В противоположность туркам они предпочитали скорее подождать выяснения действительной обстановки, чем хвататься за обещания. Однако страх перед возможностью восстания арабов в течение некоторого времени производил на турок почти такой же эффект, как и фактическое восстание. 1 ноября отряд Ньюкомба был атакован почти сотней турок; атака, была отражена с большими потерями для противника. Затем бой возобновился снова. После того как 20 человек из его отряда были убиты и большая часть пулеметов вышла из строя, Ньюкомб сдался, так как турки под командой немцев заняли позиции, с которых могли перебить всех оставшихся в живых.

    Факт появления отряда Ньюкомба с востока, несомненно, оказал гораздо больше эффекта, чем. сами его действия, так как это вызвало у противника впечатление о наличии глубокого обходного движения британских кавалерийских сил в направлении на Иерусалим.

    К вечеру того же дня две турецкие дивизии и два кавалерийских полка заняли линию холмов близ хевронской дороги, а третья дивизия спешила к ним на помощь. Поддерживая соприкосновение с выступавшим вперед клином фланга британской армии, турки выдержали ряд стычек, пока 6 ноября Четвуд не нанес настоящего удара по укреплениям Шериа, который можно было сравнить с ударом кулака по картонной стене, так как в Шериа для удержания фронта протяжением в 10 км имелось всего лишь два турецких полка.

    14 ноября англичанам удалось захватить узловую станцию, обеспечив этим себе контроль над железнодорожной веткой, шедшей на Иерусалим, и вновь принудить турок к отступлению в различных направлениях: одна часть турок откатились к северу, а другая отошла к востоку для прикрытия Иерусалима. Затем подошла армия Алленби. пробивавшая себе путь на восток, пока, наконец, 9 декабря не был взят Иерусалим.

    Захват британскими войсками Иерусалима был тяжелым ударом для турецкого престижа. Однако моральный эффект, произведенный этим на западных союзников, был еще шире и глубже, так как он помог смягчить боль целого ряда неудач и поражений.

    Что же делал тем временем Лоуренс? В выполнении возложенных на него поручений он оказался менее счастливым, чем Ньюкомб, но более счастливым в своей попытке избегнуть опасности, которая была бы хуже, чем захват в плен. При отправлении из Джефира, Ауда прошептал ему на ухо: «Берегись Абд-Эль-Кадера». На следующий день произошел другой тревожный случай: с нескольких сторон появилась банда, угрожающе стреляя в воздух. Когда враждебные арабы увидели, что отряд Лоуренса хорошо подготовлен к обороне, они изменили свой метод действия, притворились, что по недоразумению произошла ошибка, и заявили, что у них такой обычай — встречать чужеземцев стрельбой в воздух. Внезапно превратившись из добычи в почетных гостей, отряд был встречен группой всадников, которые приветствовали Али криком: «„Да подаст бог победу нашему шерифу!“ и кричали Лоуренсу: „Привет тебе, предвестник боя!“». Абд-Эль-Кадер, считая необходимым обратить на себя внимание, сел на коня и «начал гарцевать поблизости, покрикивая своим хриплым голосом „хоп! хоп!“ и беспрестанно стреляя в воздух из револьвера. Его посадка на лошади и стрельба были настолько неудачны, что это сольное выступление прошло почти незамеченным. За пиршеством, которое вскоре последовало, он снова пытался поддержать свое достоинство, встав от еды прежде, чем окончили другие, и „ворча, что мясо было жестким“».

    Подкрепленный вождем Мифлех и шестнадцатью его сторонниками, отряд на следующий день двинулся к северу, подбадриваемый громыханием британских орудий, доносившимся издалека через впадину Мертвого моря. Однако арабы реагировали на это по-разному. Лоуренс слышал, как они говорили: «Они приближаются; англичане наступают; хорошо, если бы пошел дождь». Отвращение, которое испытывали арабы к артиллерийскому огню, порождало в них чувство симпатии к туркам.

    На следующий день, 4 ноября, отряд Лоуренса достиг Азрака — волшебного места, населенного тенями поэтов, королей и римских легионеров. Однако склонность предаваться грезам была развеяна известием о том, что АбдЭль-Кадер исчез в неизвестном направлении. Это означало сужение их цели, а также угрозу предательства. "От наших трех вариантов пришлось отказаться; по необходимости мы попытались разрушить мост у Тель-Эль-Шехаба.

    Отсутствие других вариантов означало серьезное усиление шансов у противника на то, чтобы помешать нашей операции, или возможности возникновения какого-либо несчастного случая, могущего стать на выбранном нами единственном пути. Неизбежным объектом нападения являлся теперь ближайший мост, что делало возможным нас обнаружить. Возможно, что Абд-Эль-Кадер уже перешел на сторону противника, и турки, если только они предприняли соответствующие меры предосторожности, поймают нас у моста в ловушку".

    Тем не менее, посоветовавшись, решили попытаться сыграть на неспособности турок что-либо быстро предпринять. В ночь на 6-е пересекли Геджасскую железную дорогу несколько ниже Дераа в каменистой местности, где их проезд не оставил никаких следов. Турецкая железнодорожная охрана не проявила особой активности, что являлось несколько успокаивающим в отношении действий АбдЭль-Кадера. Немного времени спустя нашли впадину, где залегли, чтобы укрыться. Она должна была послужить в качестве отправного пункта для осуществления рейда через открытое пространство, который надлежало совершить под покровом темноты.

    Достигнуть Тель-Эль-Шехаба, расположенного на палестинской ветке, взорвать мост и вернуться обратно между сумерками и рассветом в безопасное место к востоку от линии Геджасской железной дороги означало совершить переход в 140 км за 13 часов. Лоуренс с сожалением должен был согласиться с тем, что это превышало возможности большинства солдат-индусов. Поэтому он выбрал из них 6 наилучших с расчетом иметь команду для одного пулемета. Помимо его небольшой личной охраны, отряд состоял из 20 арабов в качестве ударных частей и 40 арабов, менее надежных как бойцов и потому выделенных для охраны верблюдов и переноски взрывчатых веществ.

    Вдалеке на севере, как маяк в море, светились станционные огни Дераа. Отряд начал спускаться вниз и услышал «слабое шуршание, похожее на отдаленный шум ветра среди деревьев, но непрерывно и медленно усиливавшееся». Они поняли, что приблизились к большому водопаду, находившемуся у самой цели. Это был берег реки Ярмук. Мост находился справа.

    Подрывные средства были бесшумно распределены среди носильщиков. «Немного поодаль, в темноте обрыва, мы увидели нечто черное, а на другом конце мигающие огоньки». Это были мост и палатка охраны на берегу. Вуд расставил индусов-пулеметчиков, приготовившихся изрешетить палатку пулями, а остальная часть отряда продвинулась к каменному устью моста. К досаде Лоуренса, на противоположном конце стоял часовой.

    Вдруг послышался стук упавшей винтовки. Часовой подскочил; его крик заставил выбежать охрану из палатки. Индусы запоздали открыть огонь, и турки успели спрятаться под прикрытие. Арабы-подносчики побросали свою ношу в овраг и бросились бежать из страха погибнуть от попадания пуль в подрывные заряды.

    С утратой средств разрушения налет потерял свою цель. Единственно, что оставалось делать, это бежать пока еще было время. Переполох поднял на ноги все соседние деревни, но после бешеной езды отряд на рассвете добрался до железной дороги. Горечь этой неудачи привела Лоуренса в ярость.

    «Мы были дураками, все без исключения, и наш гнев был бесцельным. Ахмет и Авад опять затеяли драку; молодой Мустафа отказался готовить рис; Фараж и Дауд били его до тех пор, пока он не стал кричать. У Али двое из его слуг были избиты, и никто из нас не обращал на это ни малейшего внимания. Мы были удручены неудачей и после 150 км напряженнейшей езды от восхода до захода солнца без остановки и без еды мы чувствовали себя физически разбитыми».

    Никто из арабов не собирался возвратиться в Азрак с пустыми руками, и поэтому, когда Али неожиданно предложил взорвать поезд, это было встречено всеобщими криками одобрения. Взгляды всех обратились на Лоуренса как на эксперта. Он не разделял их восторга. «Подрывание поездов было точной наукой, требующей расчета, достаточных сил и соответствующе расставленных пулеметов. Выполняемое как попало, оно становилось опасным». Лоуренс чувствовал, что индусы, бывшие пулеметчицами, уже достаточно настрадались от голода и холода. Его выступление в защиту интересов индусов встретило одобрение арабов, но, поскольку они все же хотели во что бы то ни стало подорвать поезд, Лоуренс уступил их настояниям.

    На рассвете Лоуренс с 60 арабами вернулся к железной дороге на свой старый участок в Минифир и заложил под исправленный дренажный сток электрическую мину. Однако у него имелось лишь 60 м кабеля, вследствие чего место производства взрыва находилось на опасном расстоянии от линии. Мелкий кустарник высотой не больше фута давал возможность спрятать провода, но не человека. Один поезд прошел прежде, чем все было подготовлено для взрыва, приближение же другого выставленный вперед часовой прозевал из-за мглы и дождя. Казалось, все шло не так, как нужно. Однако плохая погода создавала для Лоуренса и некоторое утешение, позволяя ему предполагать, что вряд ли Алленби успеет закончить свои операции, прежде чем арабы сумеют подготовиться к другой, более удачной попытке оказать ему помощь.

    10-го дождь все еще застилал горизонт. Около полудня был дан сигнал о приближении поезда, и Лоуренс поспешил к насыпи, чтобы взорвать мину. Когда поезд, наконец, подошел ближе, тяжело пыхтя на подъеме, Лоуренс увидел, что поезд был переполнен воинскими частями. Менять план было слишком поздно, поэтому, когда паровоз поравнялся с ним, Лоуренс нажал рукоятку взрывателя. Взрыва не произошло. Когда поезд прошел мимо него и был на расстоянии 50 м, он понял, что стоял на виду. «Куст, который, казалось, имел в вышину 1 фут, пригнулся и сделался меньше фигового листка». Единственный шаг на спасение у Лоуренса заключался в том, что турки могли его принять за случайно встретившегося бедуина, в которого не стоило и стрелять. К счастью, грязь и дождь запачкали великолепие его белой, украшенной золотом одежды. Как только поезд прошел, Лоуренс воткнул провода в землю и, как кролик, бросился под прикрытие. Через несколько метров поезд остановился, и, пока он нагонял пары, группа офицеров пошла посмотреть то место, где перед этим находился Лоуренс, но ничего подозрительного не обнаружила.

    Прошел другой безрадостный день для голодного и промокшего отряда. На следующее утро, как и предсказывал Али, счастье им улыбнулось. Показался поезд, состоявший из двух паровозов и 12 пассажирских вагонов, и Лоуренс взорвал мину в тот момент, когда над ней проходил первый паровоз. Лоуренс находился так близко от места взрыва, что был отброшен назад. Одежда на нем оказалась порванной, руки поцарапаны и палец на ноге сломан. Наполовину оглушенный взрывом, он, шатаясь, бросился в сторону от разбитого поезда; в.это время арабы, находившиеся на склоне, и турки на линии открыли перестрелку, во время которой было ранено семь арабов, бросившихся на выручку Лоуренса. Оказалось, что в поезде ехал новый турецкий командующий, назначенный для руководства обороной Иерусалима, с охраной численностью в несколько сот человек, которая, оправившись от неожиданности, приняла все меры к тому, чтобы воспрепятствовать дальнейшему нападению на поезд. Теперь арабам пришлось пожалеть об отсутствии пулеметов. Они едва сдерживали преследование турок, пока не достигли вершины холма; здесь каждый вскочил на верблюда и помчался в пустыню, где они в дальнейшем вновь собрались вместе. Единственная добыча, которая могла компенсировать их за потерю нескольких человек, состояла примерно из 60 винтовок, захваченных при первом налете. «На следующий день мы направились в Азрак, где нам была оказана торжественная встреча и где мы, да простит нам господь, хвалились, что мы были победителями».

    Зиму отряд решил оставаться в Азраке, используя его как базу пропагандистской деятельности и центр разведки. Этим создавался новый клин, отделяющий Нури Шаалана от турок. Отряд расположился на зимние квартиры в старом форту, который отремонтировали. Для сбора провианта был отправлен караван. К нему устремился из пустыни поток арабов, приходивших обмениваться подарками и слушать рассказы об Акабе, его силах и богатствах. Али, соединявший в себе безрассудную отвагу и величавое обаяние, явился солидным представителем Фейсала. В нем чувствовалось также наличие странной замкнутости, присущей и Лоуренсу.

    В обществе Али и в атмосфере Азрака Лоуренс мог быть доволен, предаваясь своим мечтаниям. Лишь сделав над собой усилие, он оторвался от этого занятия для того, чтобы провести разведку находившейся вокруг местности.

    Поскольку Дераа являлся будущим объектом действий Лоуренса, он чувствовал себя обязанным осмотреть его своими собственными глазами. Для этого он облачился в рваную одежду араба и отправился в сопровождении старика крестьянина через оборонительную полосу.

    Некоторое время никто не обращал на него никакого внимания, но у аэродрома он внезапно был схвачен за руку сержантом, заявившим, что его хочет видеть бей. Протестовать было бесцельно, и Лоуренс был доставлен в канцелярию, где в ответ на ряд вопросов он выдал себя за черкеса, что могло послужить оправданием белизны его кожи. Однако это лишь запутало Лоуренса еще больше. Второй раз в своей жизни он оказался насильно зачисленным в турецкую армию и на этот раз с целью, за которую турецкие офицеры снискали себе дурную славу, имея склонность пользоваться новобранцами. В ту же ночь началось испытание, и, поскольку Лоуренс сопротивлялся, он был передан в руки стражи, для того чтобы она его укротила. После того как различные неприятные способы насилия не удались, он был избит до потери сознания. Только окровавленный вид избавил его от дальнейших проявлений внимания со стороны турок, и ему удалось бежать из госпиталя, куда его перенесли. Когда Лоуренс, прихрамывая, тащился по дороге, какой-то араб сжалился над ним и, насадив его на верблюда, доставил в Насибин, где он нашел свой отряд. По злой иронии судьбы, именно во время этого бегства ему удалось обнаружить тот скрытый подход к Дераа, на поиски которого он отправился из Азрака.

    По возвращении в Азрак у Лоуренса наступила реакция. В результате длительного нервного напряжения и последнего потрясения, место и окружавшие его люди стали для него непереносимыми. Пропаганда ему надоела. «Они все время сознавали, что я чужестранец, и чувствовали всю нелепость положения, когда чужестранец проповедует национальное освобождение. Для меня война представляла также и побочную цель — добиться такого настроения народа, когда он принимает восстание как нечто естественное, на что можно положиться. Мне приходилось убеждать себя в том, что британское правительство действительно сможет выполнить свои обещания». Физическое страдание настолько усилило в нем ясность мышления, что Лоуренс не мог уже пользоваться той разговорной «водицей», которая была необходима для практических целей. Льстивое же подобострастие городских сирийцев раздражало его. Лоуренс решил все бросить и отправиться на юг на поиски встречи с противником.

    Поздно вечером 23 ноября Лоуренс покинул Азрак, захватив с собой лишь одного спутника Рахаила. Несмотря на физическую слабость Лоуренса, они ехали быстро. «У меня был сильный приступ лихорадки, который привел в бешенство, и я не обращал никакого внимания на просьбы Рахаила об отдыхе. Перед рассветом он рыдал от жалости к самому себе, но тихо, чтобы я не услышал». В полдень они достигли лагеря Ауды, но остановились лишь для того,. чтобы обменяться несколькими приветствиями и поесть немного фиников. Рахаил уже не протестовал, а ехал с мрачной решимостью перебороть Лоуренса. «Даже если бы мы начали путешествие в одинаковом состоянии, он. во всяком случае, превосходил меня силой; теперь же я чувствовал себя почти конченным».

    Те, кто видел Лоуренса 26-го, когда он, наконец, прибыл в Акаба, говорят, что он был похож на призрак — настолько он был бледен и казался «не от мира сего». Он лишь промолвил несколько слов о постигшей его неудаче с мостом в долине реки Ярмук и удалился к себе в палатку. Через несколько дней Лоуренс получил приказание прибыть в Палестину. Вылетев в Суэц на самолете и прибыв в штаб Алленби, он почувствовал, что все были настолько упоены достигнутой победой, что отголоски его неудачи у Ярмука, распространяться о которой он не имел ни малейшего желания, потонули в общем ликовании. Однако его деятельность не прошла незамеченной. За взятие Акабы он был произведен в чин майора и награжден орденом Бани. Он также был представлен Вингейтом к кресту «Виктории», но обстоятельства не соответствовали обычным условиям, требовавшимся для награждения этим орденом. Он больше оценил предоставленную ему возможность присутствовать при официальном вступлении британских войск, в Иерусалим. Обмундированный наспех своими друзьями из штаба, Лоуренс принял участие в церемонии. происходившей у ворот Яффы, «что для меня было одним из величайших моментов удовлетворения за время войны». За завтраком после церемонии он с большим удовольствием услышал упрек Алленби, сделанный М. Пико за его предложение установить в Иерусалиме гражданскую власть. Сразу же после завтрака Лоуренс воспользовался случаем обсудить с Алленби новые проекты военных операций.

    План Алленби заключался прежде всего в том, чтобы закрепить достигнутые успехи обеспечением известного простора действий к северу от Иерусалима путем восстановления там железнодорожной линии; затем нажимам справа в восточном направлении отбросить турок от Иерихона и очистить долину Иордана к северу от Мертвого моря. Алленби предложил, чтобы Фейсал продвинулся теперь к северу от Акабы по направлению к Тафиле, расположенному близ южной части Мертвого моря. Это позволило бы ему соединиться с британскими войсками на другой стороне и помочь им отрезать турок от хлебного района, находившегося между Мертвым морем и Геджасской железной дорогой, откуда они получали свое продовольствие. Суда с хлебом, поднимавшиеся к северу по Мертвому морю, являлись серьезной поддержкой силы сопротивления турок. Поэтому уничтожение их являлось весьма важным.

    Лоуренс не только согласился с этим планом, но и внес дополнительные предложения, состоявшие в том, чтобы после занятия Иерихона туда была переведена база Фейсала из Акаба и ежедневно доставлялось 50 т продовольствия и боевых припасов.

    На это Алленби дал свое согласие, и Лоуренс отправился обратно в Акабу, чтобы постепенно подготовиться к осуществлению намеченного плана.

    Одним из его первых мероприятий был подбор охраны для себя лично. Необходимость этого вызывалась тем обстоятельством, что с момента, когда он подорвал поезд, в котором ехал Джемаль-паша, турки значительно повысили вознаграждение за поимку или убийство Лоуренса.

    Начало было обещающим. Когда однажды днем Лоуренс сидел в своей палатке и читал, к нему подкрался молодой араб племени аджейн, положил на землю великолепный седельный вьюк и исчез. На следующий день он явился снова и принес «такой же красоты седло для верблюда». На третий день он явился, не принеся ничего, и попросил Лоуренса принять его к себе на службу. Звали его Абдудла-«разбойиик». Он сослался на рекомендацию старого капитана отряда телохранителей Фейсала и оказался одним из самых опытных. «Поскольку чувствовалось, что он был вполне подходящим, я тотчас же взял его к себе. Он проводил проверку остальных желающих поступить ко мне на службу, и благодаря ему и моему другому помощнику вокруг меня выросла замечательная банда знатоков своего дела. Англичане в Акабе называли их головорезами, но они резали головы только по моему приказанию. Мне нужны были хорошие наездники и люди, не дорожившие своей жизнью, гордые собой и без семейных уз».

    Лоуренс платил им по 6 фунтов стерлингов в месяц — нормальное жалованье для араба, который содержал своего верблюда. «Они могли тратить деньги на украшение своих собственных персон и вырядились так, что были похожи на клумбу тюльпанов, так как носили все цвета, кроме белого, который постоянно носил я, и они не считали это возможным для себя».

    Охрана служила Лоуренсу не только для защиты от нападения, но и являлась ядром того отряда, из которого он формировал свои маневренные группы. Численность охраны доходила в общем до 90 человек, однако Лоуренс редко когда брал с собой более тридцати, исходя из соображений подвижности и уменьшения потерь. «За время нахождения, у меня на службе около шестидесяти из них умерло». Однако наступательная сила личной охраны Лоуренса была гораздо больше номинальной вследствие хорошего вооружения и морального состояния.

    Лоуренс использовал маневренные возможности легких пулеметов в большей степени, чем в любой другой армии.

    В своей следующей кампании он ввел пробную атаку легкими автоматическими «пальцами» за два месяца до того, как немцы стали пронизывать британский. фронт во Франции с помощью подобной же, но менее экономной тактики «просачивания». Своим методом использования пулеметов на верблюдах с командой всего лишь из двух человек (они иногда стреляли даже с седла) он опередил послевоенное развитие механизированного передвижения пулеметов.

    Сам Лоуренс возил с собой на верблюде «воздушный Льюис» без радиатора и чехла. Помимо того, что этот пулемет был весьма удобен, он стрелял с таким замечательным рассеиванием, что Лоуренс предпочел его винтовке, которую он раньше носил. Винтовка эта имела свою историю: это была обыкновенная британская укороченная винтовка, захваченная турками у Дарданелл, а затем с соответствующей надписью, выгравированной золотом, была подарена Фейсалу. Лоуренс в свою очередь получил ее от Фейсала. После войны он хотел передать ее по принадлежности в Эссекский полк — ее первоначальному владельцу, но на свое предложение ответа не получил. Вместо этого король Георг взял ее себе, воспользовавшись возможностью пополнить коллекцию оружия в своем частном военном музее в Виндзоре. На винтовке имеется ряд зловещих отметок: их делал Лоуренс каждый раз, как сбивал турка, пока не потерял интереса к ведению подобного учета.

    В остальном его личное вооружение состояло из револьвера и кривого кинжала с рукояткой, украшенной золотом и красивой резьбой, какие носили главным образом шерифы. Кинжал этот явился поводом для создания легенды о том, что Лоуренс якобы получил звание шерифа или, что было гораздо красочнее, «принца Мекки». В действительности шериф приобретал свой титул по праву рождения как потомок пророка, так что «почетного шерифа» вообще быть не может. Единственно, чему может быть приписано возникновение этой легенды, — это случаю, когда однажды арабы от безделья стали давать друг другу различные прозвища и титулы. Когда Лоуренса спросили, какой бы титул он себе выбрал, тот ответил: «эмир Динамит». Это так к нему подходило, что на некоторое время титул «эмира Динамит» стал его прозвищем у арабов.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх