Загрузка...


Глава 1. «Крестоносец»

Лоуренс родился 15 августа 1888 г. в Северном Уэльсе. Отец его располагал средствами, не превышающими по размеру доходов ремесленника, увеличить же их трудом мешала ему кастовая гордость землевладельца.

Первые восемь лет жизни Лоуренса прошли в скитаниях по Шотландии и Британии. Странствования семьи случайно привели ее в Оксфорд. Здесь Лоуренс поступил в школу со знанием французского языка, которое он приобрел, еще будучи ребенком, и с большим запасом сведений, почерпнутых из книг. У него были хорошие способности, и уже в возрасте шести лет он читал газеты и книги.

«Школа, — говорил он впоследствии, — была бесполезным и отнимавшим много времени занятием, которое я ненавидел от всей души». Школьные уроки были пустяком в сравнение с чтением на трех языках, которыми он уже овладел, и археологией, которая в то время была его детской страстью. Он выискивал обломки римской и средневековой посуды и один совершал далекие поездки на велосипеде, чтобы собрать остатки старинной церковной утвари или же сфотографировать замки. Изучение им средневекового искусства было связано с изучением оружия и привело к новой страсти — изучению военного искусства.

Еще будучи школьником, Лоуренс проводил каникулы в поездках по Франции, где усердно посещал соборы и замки, путешествуя налегке и почти без денег. На протяжении ряда лет он осмотрел во Франции, Англии и Уэльсе все замки XII столетия. Изучение военной архитектуры пробудило в нем интерес к изучению осадных операций, а затем и военных походов, частью которых эти операции являлись.

Воображение Лоуренса захватила тема Крестовых походов, но его симпатии были на стороне противников крестоносцев. Самая идея крестовых походов, или, вернее., идея, лежавшая в их основе, произвела на Лоуренса сильное впечатление, породив мечту о крестовом походе, во главе которого он представлял самого себя. Естественно, что ему мечталось о крестовом походе в его новой форме, т. е. для освобождения нации от рабства. При этом нацией, нуждавшейся в освобождении и взывавшей о помощи, ему казались арабы, к которым он проявлял большой интерес.

Таким образом уже очень рано у Лоуренса появилось предчувствие своей миссии, хотя и в смутной форме. Это усилило его интерес к военной стороне истории и археологии. Он начал изучать историю войн и в особенности войн, которые порождались восстаниями. Он углубился в изучение этого вопроса, читая все, что только мог достать.

Когда ему было около 20 лет, Лоуренс в силу личных обстоятельств внезапно решил приобрести военный опыт и некоторое время служил в войсках. Это дало ему возможность заметить впоследствии разницу между довоенной и послевоенной армиями, особенно в отношении пьянства, грубого поведения и обращения. Однако стеснения военной службы являлись для него обременительными и усилили его замкнутость.

В школе он попытался добиться права на получение стипендии по математике, но последующее пресыщение этим предметом заставило его незадолго до того, как ему исполнилось 20 лет, переключиться на изучение истории. Через шесть месяцев он держал экзамен на право получения стипендии по историческим наукам, но «срезался». В следующий раз он все же получил стипендию в Оксфорде. В колледже он прожил один учебный год, все же остальное время своей десятилетней учебы жил дома.

В своих занятиях Лоуренс проявил полную самостоятельность. Он решил сдать зачет по историческому факультету, но как на рекомендуемые пособия, так и на необходимость аккуратного посещения установленных занятий мало обращал внимания. Чтение непрерывно расширяло его кругозор и пробудило в нем интерес к ряду не имевших отношения к его курсу вопросов, начиная от средневековой поэзии и кончая современной стратегией. Иногда он забирал из Оксфордской библиотеки сразу по шесть книг, записывая их и на себя и на своего отца.

Однако подобный метод изучения не совпадал с требованиями университетского курса. Но Лоуренсу повезло в том отношении, что он выбрал Оксфорд, а не более современный университет. Ввиду его пренебрежения к изучению обычного курса, Лоуренсу было предложено защитить диссертацию по какому-либо специальному вопросу. Он выбрал «Влияние крестовых походов на средневековую военную архитектуру Европы».

По этой теме Лоуренс уже имел богатый запас знаний, приобретенный им во время посещений замков Франции и Англии. Теперь, прежде чем представить свою дипломную работу, он решил использовать каникулы для осмотра замков крестоносцев в Сирии, а также для исследования остатков древнего племени хиттитов, культуру которых он изучал вместе с д-ром Хоггартом. Лоуренс был знаком с Хоггартом еще до того, как задумал совершить свое путешествие в Сирию. «Я1 обратил на себя его внимание тем, что организовал залы средневековой утвари в Ашмолин». Когда Лоуренс вынашивал идею использования своих каникул в Сирии, Хоггарт предостерегал его, указывая, что лето является плохим временем для подобного путешествия и что потребуются значительные расходы на носильщиков и на лагерное оборудование. Лоуренс на это возразил, что он собирается идти пешком и один, а это обеспечит ему гостеприимство в тех деревнях, через которые он будет проходить. «Возможно также, — допускал он в дальнейшем, — что это приведет к моему немедленному аресту недоверчивыми турецкими властями, но лорд Керзон выхлопотал для меня у турецкого правительства открытое письмо к своим губернаторам в Сирии с просьбой оказывать мне всяческое содействие. Это, несомненно, будет довольно пикантным паспортом для бродяги, странствующего по Сирии».

Но даже и при таких условиях это путешествие было рискованным. Тем не менее оно закончилось успешно. Лоуренс прошел пешком по той стране, по которой 10 лет спустя пронеслась кавалерия Алленби, а он сам находился у нее на фланге. После посещения и фотографирования в деталях более 50 развалин замков Сирии он направился в Литнаб, где собрал коллекцию печатей хиттитов, а затем свернул на восток через долину Евфрата.

Первые навыки разговорного арабского языка Лоуренс приобрел, будучи еще в Оксфорде, и расширил их практикой разговоров в сирийских деревнях, где он обычно останавливался на ночлег. Для человека, более избалованного комфортом, гостеприимство, которое он встречал в этих бедных жилищах, было бы в тягость, но для Лоуренса оно являлось лишь интересным. Он не просил ни европейских напитков, ни мяса, а также не имел никаких свойственных европейцам предвзятых мнений о невозможности пользоваться рукой вместо ложки и вилки. Хотя Лоуренс и выглядел мальчиком, однако в его манере было что-то такое, что привлекало внимание арабов и более наблюдательных европейцев, с которыми он встречался.

В конце путешествия Лоуренса близ Евфрата какой-то турок, приняв его дешевые медные часы за золотые, пошел за ним следом. Выбрав удобный момент, он бросился на Лоуренса и повалил на землю, пытаясь выстрелить в него из его же револьвера. Однако турок просчитался, так как Лоуренс успел спустить предохранительную чеку, прежде чем турок вступил с ним в борьбу. Лишь случайное вмешательство пастуха не позволило нападавшему размозжить голову Лоуренсу. Спасшийся от смерти Лоуренс с сильной головной болью пошел в ближайший город и не успокоился до тех пор, пока не добился помощи турецкого полицейского, который и привел обратно в деревню нападавшего. После продолжительных переговоров бандит сдался, и его «добыча» была отобрана.

Однако этот случай не отбил у Лоуренса охоты к странствованиям в одиночестве. Он был захвачен образом жизни бедуинов. Пустыня «проникла» в его кровь, так же как и малярия.

Возвратившись в Оксфорд после четырехмесячного путешествия, он засел за составление своей диссертации.

На последнем экзамене при получении ученой степени диссертация Лоуренса получила первую награду. Теперь он стал думать о получении звания бакалавра литературы по средневековой утвари.

Но еще большим удовольствием, чем получение первой награды, были для Лоуренса восторженные отзывы о его работе Хоггарта. Хоггарт с того момента сделался его покровителем и «добрым духом». «Я обязан ему всем, — говорит Лоуренс, — за исключением моего поступления в авиацию».

Хоггарт настоял на том, чтобы Лоуренсу предоставили стипендию, предусматривающую отпуск средств на научные поездки, и пригласил его принять участие в экспедиции Британского музея в долину Верхнего Евфрата, где находилось предполагаемое место древнего города хиттитов. Во время этого путешествия Лоуренс проявил себя человеком самых разносторонних способностей. Особенно ценным он оказался благодаря своему умению поддерживать бодрое настроение у туземных рабочих.

Когда наступившие ноябрьские дожди прервали работу, Хоггарт отправил Лоуренса в Египет, для того чтобы он мог несколько овладеть научными методами производства раскопок под руководством сэра Флиндерса Пэтри, лагерь которого находился близ Фэйоуна. Рассказывают, что когда Лоуренс спросил на станции, как можно найти Пэтри, ему ответили: «Идите в направлении пустыни до того места, где увидите тучи мух, а затем сверните туда, где мух будет больше всего; там вы и найдете Флиндерса Пэтри». Однако последний, по-видимому, безразлично относившийся к окружающему, неожиданно проявил строгие требования приличия. Появление Лоуренса в трусиках и спортивном пиджаке, который он привык носить, вызвало замечание со стороны великого египтолога: «Молодой человек, мы здесь в крикет не играем». Однако вскоре Флиндерс Пэтри изменил свое первое впечатление о новом пришельце, а сам Лоуренс пришел к выводу, что раскопки в Египте с точки зрения прояснения неизвестности, окружавшей культуру хиттитов, представляют мало интереса.

Работа. Лоуренса в то время была чрезвычайно разнообразной, так как он занимался фотографией, изучением скульптуры и утвари и перепиской древних надписей. Двадцать лет спустя он говорил: «Это было лучшее время моей жизни», очевидно, даже лучшее, чем пребывание в авиации. Во время продолжительных зимних наводнений или в периоды летней жары он возвращался в Англию, да и то на короткий срок, а остальное время проводил в путешествиях по Среднему и Ближнему Востоку или же оставался один на раскопках. Во время сезона раскопок Лоуренс получал 15 шиллингов2 в день; остальное время года, путешествуя, он жил на стипендию в 100 фунтов стерлингов в год3, которые дополнялись случайными и притом чрезвычайно разнообразными заработками. Например, однажды он поступил работать контролером на «угольщиках» в Порт-Саиде.

За пять лет он досконально изучил Сирию, большую часть Северной Месопотамии, Малую Азию, Египет и Грецию. Он постоянно странствовал, но только там, где это не вызывало больших затрат.

То, что Лоуренс путешествовал в одиночестве, не только сберегало ему деньги, но и давало возможность установить более тесную связь с местными арабами и курдами и таким образом лучше понять их образ жизни. Он хорошо изучил разговорный язык, а недостатки знания компенсировались живостью речи и глубоким пониманием туземной жизни.

«Моя бедность, — говорит Лоуренс, — позволила мне изучить те массы, от которых богатый путешественник отрезан своими деньгами и спутниками. Я окунулся в самую гущу масс, воспользовавшись проявлением ко мне их симпатий». Благодаря этому Лоуренс усвоил то, что в дальнейшем являлось «секретом» его силы. «Среди арабов, — говорит он, — не было ни традиционных, ни природных различий, за исключением неограниченной власти, предоставляемой знаменитому шейху. Арабы говорили мне, что ни один человек, несмотря на его достоинства, не смог бы быть их вождем, если бы он не ел такой же пищи, как и они, не носил бы их одежды и не жил бы одинаковой с ними жизнью».

Именно благодаря полному отказу от условностей культурной жизни, который другие европейцы рассматривали бы как унижение, Лоуренс сделался «натурализованным» арабом, вместо того чтобы оставаться просто европейским туристом в Аравии. Ему помогло его безразличие к окружающей обстановке, так несвойственное европейцам и в особенности англичанам. Дело облегчалось также его страстью к бродяжничеству.

В своих случайных скитаниях Лоуренс носил туземное платье. Небольшого роста, сухой, гладко выбритый, блондин, Лоуренс, конечно, весьма мало походил на араба. Все же последние принимали его за одного из своих. Он говорил, что в Северной Сирии, где в результате расовых смешений имеется много светловолосых туземцев. говорящих лишь на ломаном арабском языке, это не было особенно трудно: «Я никогда не мог сойти за араба, но меня легко принимали за одного из туземцев, говорящих по-арабски».

Затем Лоуренс переходит к более глубокому объяснению своей способности «влезать в шкуру араба», переодевшись в его одежду. Для него это было тем легче, что он уже разделял глубоко укоренившееся у арабов стремление к неограниченной свободе. Так же как и они, он нашел в пустыне ту простоту, которая была ему по душе, и хотя Лоуренс никогда не терял способности ценить более изысканные удовольствия культурного общества, но именно в пустыне он нашел то одиночество, которое его удовлетворяло.

Однако представлять его себе всегда занятым только размышлениями было бы неверно. Он не был отшельником. Гораздо правильнее сказать, что Лоуренс был человеком, который всегда все «схватывал», и что отражение схваченных им впечатлений было скорее процессом быстрой умственной оценки, чем длительных размышлений. Все, кто встречался с Лоуренсом, улавливали эту его черту, понимание которой.в значительной степени зависело от их собственного образа мышления и, таким образом, часто бывало различным. Это привело к тому, что некоторые из его друзей окрестили его «человеком-хамелеоном».

Во внешности Лоуренса имеется странная двойственность. При случайном взгляде на него, благодаря малому росту, обветренному лицу и скучающему виду, который часто служит ему весьма удобной маской, когда он хочет отойти на задний план, его легко можно не заметить. Однако при более пристальном рассмотрении он поражает размерами своей головы с белокурыми волосами над высоким лбом и странно проницательными голубыми глазами. Общее выражение, когда лицо спокойно, является скорее суровым, но суровость исчезает, когда Лоуренс говорит или улыбается: у него удивительно приятный голос и обворожительная улыбка.

Пища его не интересует, и когда Лоуренс один, он довольствуется одним блюдом в день и притом самым простым. Он не пьет и не курит.

«Во время моих экскурсий, — говорил он мне. — я всегда путешествовал с кем-либо из нашей партии, производившей раскопки. Мы получали громадное удовольствие, когда, наняв несколько верблюдов, ехали к сирийскому побережью, где купались, помогали уборке урожая и осматривали города».

Соблазнившись сведениями о существовании статуи женщины, сидящей на спинах двух львов, которая могла оказаться произведением хиттитов, он, переодевшись в туземную одежду, отправился на розыски в сопровождении одного из своих рабочих. Поскольку район был расположен слишком далеко на севере, чтобы можно было предполагать наличие в нем странствующих арабов, он и его спутник были арестованы по подозрению в дезертирстве из турецкой армии. Они были брошены в шумную и полную насекомых темницу. При падении Лоуренс разбил себе бок, а у его спутника произошло сильное растяжение связок. Всю ночь они пробыли в заключении, обдумывая перспективы принудительной военной службы. Все же утром Лоуренсу удалось подкупить стражу и выйти на свободу.

Занятия, которые находил себе Лоуренс, были весьма характерны. Его время не было разделено просто на работы по раскопкам у могильного холма и на скитания среди туземцев. Он часто совершал прогулки по Евфрату, пользуясь, несмотря на опасные течения, челноком, снабженным небольшим мотором, который он привез с собой, с трудом собрав средства на его приобретение. Он тренировался в стрельбе из автоматического пистолета по мелкой мишени, пока не сделался исключительно хорошим стрелком. В плохую погоду он занимался фотографией, которая была его специальностью, но находил также время и для чтения. Хижина, в которой он жил, содержала библиотеку, представлявшую собой нечто вроде «Оксфорда на Евфрате».

С туземными рабочими, главным образом с курдами и арабами, у него были наилучшие отношения. Этим он был обязан в значительной степени умению разговаривать с ними, а преданность, которую он к себе внушал, являлась результатом силы его характера и в особенности его спокойного, бесстрашного вида.

Юнг, один из тех людей, которые посетили его в это время, рассказывает, что «Лоуренс одним лишь своим пребыванием превратил раскопки в британское консульство в миниатюре». Юнг приводил следующие подробности о «его методах утверждения своего положения как неофициального консула или представителя великобританского правительства». Совершая прогулку на лодке, они встретились с несколькими рослыми курдами, которые глушили рыбу динамитом. Лоуренс направился прямо к самому рослому из них и заявил ему, что с точки зрения турецкого закона недопустимо это «постыдное занятие». Тут же приказал курду отправиться вместе с ним в полицейский участок. Курд, презрительно посмотрев на него, категорически отклонил это предложение. Тогда Лоуренс схватил его за руку и потащил за собой. Остальные курды, бросившись выручать своего товарища, стали кидать в Лоуренса камни и выхватили ножи. Создавалось угрожающее положение, и по настоянию Юнга Лоуренс освободил своего пленника. Однако, не желая остаться побежденным, Лоуренс отправился на ближайший полицейский пост и, когда увидел, что полицейский инспектор проявляет признаки типичной турецкой инертности, заставил его принять соответствующие меры, пригрозив, что иначе он будет снят с должности, так же как его предшественник.

Случай, характеризующий Лоуренса, произошел с германскими инженерами, которые работали в то время над постройкой моста через Евфрат для прокладки знаменитой Багдадской железной дороги. Когда Лоуренс был в Ливане, немцы попытались использовать некоторые холмы, имевшие археологическое значение, для постройки на них своей железнодорожной насыпи. После бесплодного протеста надсмотрщик-араб, поставив у холмов конного часового с винтовкой, стал угрожать расстрелом каждому, кто приблизится. Тем временем Лоуренс, который был извещен об этом, протелеграфировал в Константинополь и, захватив с собой ответственных турецких чиновников, появился вместе с ними на постройке к неудовольствию немцев, которым вследствие этого пришлось отказаться от своих планов.

Несколько позднее немецкий инженер из-за какого-то пустяка побил одного из личных слуг англичан, Лоуренс отправился к немцам в лагерь и потребовал, чтобы оскорбивший принес публичное извинение перед потерпевшим. Главный инженер, оказавшийся угрюмым и изрядно выпившим человеком, в ответ на это заявил, что, по его мнению, порка является единственным способом обращения с туземцем, и предложил прекратить разговор на эту тему. Однако это не удовлетворило Лоуренса, который зловеще спокойным голосом заметил, что в таком случае он вынужден будет забрать инженера силой и заставить его извиниться. Немец оказался вынужденным уступить.

В дальнейшем немцам пришлось быть благодарными Лоуренсу за его силу. Дело в том, что недовольство рабочих условиями работы вызвало беспорядки в лагере немцев. Лоуренс и его товарищ по работе Вуллей бросились к лагерю и увидели несколько сот разъяренных курдов, осаждавших горсточку немцев. Только благодаря усилиям и хладнокровию англичан, рисковавших получить пули от людей, которых они пытались спасти, убийство удалось предотвратить. Но даже и после этого соседние курды задерживали продвижение работы. Для того чтобы решить их спор, были приглашены англичане, которые убедили курдов принять вознаграждение за убитого во время перестрелки человека. В благодарность за прекращение беспорядков турецкие власти хотели представить англичан к награде, но предложение это было отклонено.

Однако некоторыми немцами это чувство благодарности не разделялось. В глубине души они считали, что источником неприятностей, которые они испытали со своими туземными рабочими, был Лоуренс. Подобное мнение являлось естественным для тех, кто видел довольство, существовавшее в другом лагере, но не был в состоянии установить его причины. Кроме того, хорошо зная мотивы, вызвавшие постройку Багдадской железной дороги, немцы чрезвычайно скоро стали подозревать Лоуренса в подготовке саботажа или во всяком случае в шпионаже. Юнг рассказывает: узнав о подозрениях немцев, Лоуренс весело заявил, что он вовсе и не собирается менять метод действий для устранения этого впечатления. Наоборот, он испытывал особое наслаждение, усиливая подозрение немцев и не обращая на них никакого внимания. Он даже зашел настолько далеко, что в один прекрасный день перетащил на верх холма несколько больших труб. В связи с этим немцы послали «дикую» телеграмму домой, которая каким-то образом попала к нему в руки. В телеграмме говорилось, что «сумасшедший англичанин устанавливает орудия, чтобы занять командные высоты над железнодорожным мостом через Евфрат».

По возвращении в Сирию на долю Лоуренса выпала более серьезная миссия. Во время отдыха Лоуренс и Вулли вдруг получили телеграмму из Лондона с приглашением принять участие в экспедиции в Синай. Выехав в связи с этим па юг, они были встречены в Бершеба саперным офицером капитаном Ньюкомбом, который должен был их сопровождать. К своему удивлению, они узнали от него, что их участие в экспедиции должно послужить маскировкой для производства Ньюкомбом и его помощниками военной разведки в Синае, у границы Египта, под видом археологических раскопок. Для Ньюкомба, предполагавшего, что археологи будут так же почтенны, как и их предмет, явилось полной неожиданностью увидеть двух юнцов, из которых одному по виду нельзя было дать и 18 лет.

Оказалось, что Ньюкомб, который уже производил разведку пограничной зоны, сообщил военному министерству о желательности расширения района разведки. Военное министерство дало согласие, тем более что это совпадало с желанием археологов заполнить некоторые пробелы научных знаний, но признало необходимым, чтобы в целях маскировки экспедиция проводилась под покровительством палестинского исследовательского фонда. На проведение этой экспедиции от турок было получено необходимое разрешение.

Экспедиционная партия направилась зигзагообразным путем через пустыни в Аин Кадэис, который оказался просто небольшим источником, расположенным в каменистой и бесплодной долине. Экспедиция эта имела не только агентурное значение. Спустя несколько лет Лоуренс прошел этим путем к Геджасской железной дороге, соединявшей Медину с Дамаском и имевшей большое стратегическое значение. Таким образом, сам того не подозревая, Лоуренс произвел предварительную разведку района своих будущих операций во второй половине 1917 г. Интерес «к истории» заставил его использовать часть своих путешествий для изучения подходов к Сирии со стороны пустыни.

Подобное изучение в дальнейшем помогло разработке его собственной стратегии.

Во время этой же синайской съемки Лоуренс исследовал местность для своей первой крупной военной разведки в Акаба. Рассказывали, что, когда турки отказали исследовательской партии в разрешении посетить этот небольшой порт восточной части Красного моря, Лоуренс вызвался отправиться туда на собственный риск и обследовать те направления, которые нужны были Ньюкомбу. В действительности дело обстояло не так. У турок разрешения не спрашивали. Чтобы произвести съемку этого чрезвычайно важного стратегического пункта, Ньюкомб отправился в Акаба один, в то время как Вулли и Лоуренс продолжали свои исследования в северном направлении. Прибыв туда, несмотря на резкие возражения властей, настойчивый Ньюкомб добился успеха и был, наконец, оставлен в покое. Однако еще до того, как он приступил к работе, Лоуренс приехал к нему в лагерь, находившийся примерно в 3 км от Акаба.

Невдалеке отсюда на.небольшом островке в 1/2 км от берега стоял полуразрушенный замок, который сыграл свою роль в истории крестовых походов, переходя попеременно от мусульман к христианам. Лоуренс очень хотел осмотреть эти сооружения. Интерес к отдаленным военным укреплениям вызвал у турок подозрения, и они установили охрану лодки, которой Лоуренс хотел воспользоваться. Тогда Лоуренс достал баки для воды, употреблявшиеся при переходах на верблюдах, связал их вместе в виде плота и с одним из своих спутников переправился на остров. Они достигли цели незамеченными и нашли замок интересным, но совершенно разрушенным. Обратное путешествие оказалось более трудным, так как ветер был встречный, а наличие в воде акул заставляло сомневаться в довольно хрупкой защите, какой являлся плот. Добравшись, наконец, до берега, они облегченно вздохнули.

Во время своего пребывания в Акаба Лоуренс совершил экскурсию в глубь страны. Он прошел несколько миль вверх к ущелью Вади-Итм, через которое пролегал прямой путь к весьма важной станции Ма'ан Геджасской железной дороги. Виденного им было достаточно для того, чтобы убедиться, что для наступления со стороны побережья она была неприступна — обстоятельство, которое три года спустя сыграло весьма важную роль.

Для турок Лоуренс был, конечно, весьма опасным посетителем, хотя они и не могли предвидеть последствий его любознательности. Однако его склонность к странствованию вызвала подозрения турок. После того как он покинул лагерь Ньюкомба, чтобы вернуться на север, турки командировали к нему для сопровождения полицейского офицера. Не терпя контроля своей любознательности, Лоуренс дал полицейскому взятку и отправился один.

Эта экспедиция с ее замаскированной военной целью укрепила мысли, которые уже шевелились в голове Лоуренса. Его главная цель при исследовании Сирии заключалась в том, чтобы написать труд по стратегическому изучению крестовых походов, однако попутно он увидел и много других интересных вещей. Он сам наблюдал за строительством Багдадской железной дороги и таким образом остро почувствовал ее потенциальную угрозу передовым постам Британии. Оппозиционная партия курдов-реакционеров, выступавшая против младотурок, подтолкнула его к организации интриг против Турции и Германии. От арабов, среди которых он вращался, Лоуренс слышал об их мечтаниях освободиться от турецкого ига. Лоуренс даже сблизился с отделами тайного общества, которые внутри турецкой армии активно работали для достижения этой цели.

Приобретенные им знания придали новое значение его прежним мечтам и сделали их более реальными. Экспедиция в Синай была, как он это сам чувствовал, определенным шагом к их осуществлению. Фактически название известной книги о шпионской работе на германском побережье «Загадка песков» подошло бы скорее к характеристике именно этого этапа деятельности Лоуренса, так как он уже давно представлял собой для турок «новую загадку песков» пустыни, разгадать которую им так и не удалось.


Примечания:



[1]

Здесь и дальше автор цитирует записки самого Лоуренса.



[2]

Около 7 р. 50 к. золотом по довоенному курсу. — Ред.



[3]

Около 950 руб. золотом по довоенному курсу. — Ред.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх