Последние годы

Объем работы над вторым изданием предстоял колоссальный.

Маршалу при плохом состоянии здоровья уже трудно было дорабатывать все самому. Врачи разрешали заниматься рукописью не более одного часа в день. Чтобы помочь маршалу, решили подыскать специального редактора. Этим занималась Миркина. Несколько кандидатур не подошли. Выбор был остановлен на военном историке Евгении Цветаеве. У него был опыт в работе над мемуарами, он помогал писать воспоминания генералу Штеменко. Жуков дал согласие воспользоваться его помощью. В своих воспоминаниях об этой работе с маршалом Цветаев рассказал, как нелегко было помогать Жукову. Во—первых, с ним нельзя было общаться даже по телефону, только переписывались через Миркину. Цветаев не писал и не предлагал новых текстов, он анализировал пожелания автора и ставил вопросы, которыми стимулировал Жукова на дополнения или правку ранее написанного. Были составлены три новых главы: «Ставка Верховного Главнокомандования», «Ликвидация Ельнинского выступа противника», «Борьба за Ленинград» и заново написано «Заключение». Весь текст книги был доработан, во многих местах изменен и отредактирован. Добавлено много новых документов и на их основании расширено описание операций.

Ко всему, что писал маршал, Цветаев относился бережно и уважительно. «На плечи специального редактора мемуарного труда Г. К. Жукова, — пишет Цветаев, — ложилась еще одна особая и, может быть, самая главная задача. Она заключалась в том, чтобы сохранить для потомков подлинное слово и мысль великого полководца».

Многое из предложений Цветаева маршал учел при создании новых глав, но опять—таки это был им лично написанный текст. Что же касается других кардинальных переделок, то Жуков обдумал все предложения и написал специальное письмо по их существу.

Вот это письмо:

«Анна Давыдовна!

Ознакомившись с предложением, считаю уместным сделать некоторые замечания.

1. Моя книга «Воспоминания и размышления» написана в плане личных воспоминаний и размышлений над ними. Рассчитана она на широкого читателя. В проекте главы «Ставка ВГК» я также придерживался этой же цели.

Раскрывать работу Ставки ВГК в большем объеме считаю нецелесообразным. Предложение собрать с других глав материал об отдельных элементах работы Ставки ВГК, безусловно, заманчиво, и оно обогатит главу, но в то же время серьезно обеднит остальные главы. Поэтому делать это не следует.

2. В пункте втором предлагается раскрыть вопросы работы Ставки в их исторической последовательности. Этого делать в моей книге не следует. Как работала Ставка в начале войны, когда председателем ее был С. К. Тимошенко, вполне достаточно сказано в главе «Начало войны». Критика принятых и непринятых решений также дана в этой главе. Специального решения Ставки на стратегическую оборону не было. Она сложилась в результате неблагоприятной для нас обстановки на всех оперативно—стратегических направлениях. Процесс принятия решений Ставки одинаковым не был. Каждое ее решение вытекало из сложившейся обстановки и наших возможностей.

Я не возражаю, если это будет дано дополнительно с приведением интересных исторических документов.

В третьем пункте предлагается разработать вопрос о предвидении.

Я лично по состоянию здоровья разработать более детально, чем это дано в книге, сейчас не могу.

21.2.73 г.

Жуков»

В эти труднейшие для Жукова дни Галина Александровна самоотверженно перекладывала на себя все, что могло облегчить состояние мужа. Она буквально сгорела, помогая ему доработать книгу, и облегчая его недуги. Болезнь скосила ее на лету, когда она как ангел—хранитель витала над Георгием Константиновичем. Операцию делал академик Блохин. Рак опередил медиков. Выйдя из операционной хирург сказал: «Мы опоздали». Она скончалась 13 ноября 1973 года. Нетрудно представить, каким ударом для Георгия Константиновича была смерть любимой жены и самой надежной, последней опоры в его жизни. Жуков уже и сам, как говорится, «дышал на ладан». Он не мог присутствовать даже на похоронах. Приехал в ритуальный зал морга Кунцевской больницы попрощаться на несколько минут. Выйти из машины и приблизиться к гробу жены ему помогали маршал Баграмян и генерал армии Федюнинский. Лицо маршала окаменело, он не плакал. На Новодевичье кладбище ехать не хватило сил. Подполковника медицинской службы Галину Александровну Жукову хоронили с воинскими почестями. А мы сохраним о ней добрую память и будем отдавать ей почести многие годы, за ее самопожертвование ради дорогого всем нам человека, ради того, чтобы он совершил свой последний подвиг и подарил нам и истории прекрасные воспоминания о победе народа в Великой Отечественной войне…

Все понимали, что после этого последнего удара судьбы Жуков долго не проживет. И он тоже сознавал это. Собрав остатки сил и воли, он все же завершил работу над вторым изданием книги. На второй день после похорон Галины Александровны Жуков дал редакторам очередную переработанную главу. А 23 июля 1974 года маршал подписал и сдал в печать новые двухтомные «Воспоминания и размышления» с великолепным, словно высеченным на мемориальной плите, эпиграфом: «Советскому солдату посвящаю. Г. К. Жуков.»

И еще на обороте титульного листа очень мелким шрифтом напечатано: «За многолетнюю и систематическую помощь, оказанную мне в подготовке рукописи этой книги, выражаю благодарность Семеновой Клавдие Евгеньевне. Г. Жуков».

Она печатала все, что написал маршал, и вела его домашнюю канцелярию. И еще она подарила Георгию Константиновичу любящую и самоотверженную жену, потому что была матерью Галины Александровны.

Очень жаль, что по каким—то соображениям, во втором издании не воспроизведены слова благодарности, высказанные Жуковым в первой публикации: офицерам Военно—научного управления Генерального штаба и Института военной истории полковникам Н.Е. Терещенко, П. Я. Добровольскому. И особенно редактору АПН, далеко превысившей свои служебные обязанности и ставшей близким человеком в семье Анне Давыдовне Миркиной. А так же «особую признательность» «за большую творческую помощь» Вадиму Герасимовичу Комолову. В жизни Комолова были сложности (я беседовал с ним, теперь уже и его нет в живых), но эти сложности не имеют отношения к тем добрым делам, за которые его благодарил маршал.

Ну что же, дорогие друзья (позвольте мне назвать вас так перед расставанием), мы вместе с Жуковым прошли долгий восьмидесятилетний жизненный путь. Некоторые годы из этой жизни связаны и с нашими судьбами. Особенно у фронтовиков. Для тех, кто встречался или не встречался с маршалом, Жуков был непререкаемо авторитетный, талантливый полководец. Ему верили безгранично. И любили его искренно. Не все… согласен. Были у кого—то свои причины на обиды. И, может быть, они были основательны. Но кто не ошибается? И Жуков тоже не был безгрешен. Простите ему его оплошности, ибо, если он их и совершил, то не злоумышленно — огрех есть огрех. Со всяким бывает. А тех, кто любил его безгранично, все же большинство и имя им — народ. Он любил этот народ тоже безоглядно, преданно, и все великие и малые дела свои вершил в его благо.

Жуков пережил Галину Александровну на полгода. Почти все эти шесть месяцев он провел в больнице. Умирал тяжело и мучительно. Будто сама природа не хотела его отпускать на тот свет. А он уже и сам не желал здесь оставаться, ничто здесь больше не удерживало, разве только милая сердцу Машенька. Две другие дочери Элла и Эра отошли, отделились от него, осуждая за развод с их матерью. Правда, окончательно, как от отца, не отреклись, поздравляли и навещали в дни рождения. Еще одну дочь Маргариту он мало знал, она росла без него, на стороне, хотя и признал ее родной дочерью в завещании. А умирал он так. (Об этом рассказал мне его лечащий врач Алексеев). После долгих страданий, несмотря на то, что врачи предпринимали все возможное, сердце маршала остановилось. Была зафиксирована клиническая смерть. Как самая крайняя мера был произведен электрошоковый удар по сердцу. Сердце заработало! Но дыхание и кровообращение не восстановились, поэтому были подключены механизмы, которые стали поддерживать искусственное кровообращение и дыхание. Сердце работало еще двадцать суток! Вот уже поистине богатырская натура. За эти дни Георгий Константинович ни разу не приходил в сознание. Только один раз открыл глаза, будто с белым светом попрощался. На двадцатый день он скончался. Это произошло 13 июня 1974 года в больничной палате на улице Грановского, напротив дома, на котором висят сегодня мемориальные доски о том, что здесь жили Буденный, Конев, Косыгин и многие другие исторические личности… Только нет по сей день доски в память четырежды Героя Советского Союза маршала Жукова Георгия Константиновича…

Человек, который был свидетелем его последнего взгляда на этот мир, последнего вздоха и последнего удара сердца, сказал мне такие слова в завершение нашей беседы.

— До последнего дня, до последних минут уже на смертном одре Жуков не потерял своей красивой внешности. Он лежал, хоть и с закрытыми глазами, но с хорошим цветом лица, не осунувшийся, такой же, как и при жизни, — строгий и величественный…

Я привел этот факт поразительной жизнестойкости Жукова не для того, чтобы удивить читателей огромным запасом его человеческих сил. Главное, что за этим сокрыто — Георгий Константинович мог бы жить гораздо дольше, но ему искусственно укоротили годы, отпущенные природой. Его медленно и настойчиво убивали. И убили!

Чем отличается убиение Жукова от смертей маршалов Тухачевского, Егорова, Блюхера, Кулика и многих других репрессированных военачальников? Тем, что он не сидел в застенках? А как расценить четверть века полной изоляции? (С 1946 по 1972 год, с перерывом 1953–1957 гг.). Вспомните его слова на «допросе» у Брежнева: «никуда не хожу», «ни с кем не встречаюсь».

Его не пытали, не судили? А многочасовое, публичное избиение на Военном совете (по письму Новикова), а Октябрьский Пленум 1957 года и партактивы по всей стране, разве это не судилища? И наконец само уничтожение: у репрессированных смерть личностная — выстрел в затылок и нет человека. Жукова казнили медленной смертью, его убивали двадцать пять лет.

Была в древнем Китае страшная казнь — обреченный сидел на земле, а на его голову с высоты из сосуда падали редкие капли воды. Как известно, вода и камень дробит, капля за каплей пробивали череп обреченного. Муки его представить не трудно.

Вот так обошлись и с Жуковым три правителя: Сталин, Хрущев и Брежнев, они передавали друг другу смертельную эстафету и неотступно (капля за каплей) били маршала по нервам. И в конце концов своего достигли — убили. И то, что сердце его билось еще двадцать дней после официальной клинической смерти, самая неотразимая улика, которая доказывает преступность высокопоставленных убийц, если бы не их палачество, маршал мог бы жить еще очень долго.

Не хочу описывать похороны маршала. Выставление в Краснознаменном зале ЦДСА (Колонный зал срочно закрыли на ремонт), громкие речи — все это кажется мне фарисейством после тех обид и оскорблений, которые причинили великому полководцу власть имущие. И которые продолжают по сей день власть предержащие. Те прежние не выполнили даже своих решений и обещаний — не воздвигли памятника маршалу Жукову, предусмотренного решением Совета Министров СССР. А эти, нынешние, как Иваны, не помнящие родства, открещиваются от всей нашей советской истории. С их благословения грязь и оскорбления, выдумки и ложь появляются во многих газетах и журналах, не говоря уж о «бесстыдном телевидении», делается все, чтобы опорочить память и заслуги маршала. Но как те прежние, так и эти нынешние, бессильны против всенародной любви и признания заслуг маршала. Уйдут и эти. А великий полководец Жуков останется навсегда в одном ряду достойнейших сынов Отечества вместе с Александром Невским, Мининым и Пожарским, Суворовым и Кутузовым. Слава его вечна. Подвиг бессмертен!

1990–1993 гг.

Переделкино





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх