• Парижская сессия
  • Разочарование Москвы
  • Проливы
  • Противостояние
  • Правда о соотношении сил
  • ГЛАВА ПЕТНАДЦАТАЯ

    ОСТАТКИ СОТРУДНИЧЕСТВА

    Парижская сессия

    Новый американский посол в Москве Уолтер Беделл Смит весной 1946 г. объяснил внимательно слушавшему его Сталину то, как американские лидеры воспринимают национальную безопасность: «На наши плечи в Америке, как и здесь, в России, пала ответственность за важные решения в нашей будущей военной политике, и эти решения зависят в значительной степени от того, как наше население будет воспринимать политику Советского Союза».

    Принятие за основу государственного курса системы национальной безопасности было своего рода революцией в американской внешней политике.

    На начавшейся в апреле 1946 г. Парижской сессии Совета министров иностранных дел Аверелл Гарриман сказал прямо: «В Париже мы уступать не собираемся». Главный эксперт республиканской партии Джон Фостер Даллес писал священнику-пацифисту: «Обращение советских лидеров к мерам насильственного принуждения было характерно для их внутренней политики для 30 последних лет, задолго до изобретения атомной бомбы. Теперь они пытаются во внешней политике делать то, что до сих пор делали внутри своей страны».

    На госсекретаря Бирнса в Париже воздействовали прежде всего сенаторы Ванденберг и Том Коннели. Ванденберг сразу сказал, что Париж будет антитезой Мюнхену. Молотов мог сколько угодно цитировать решения, принятые в Потсдаме и Москве, западный мир во главе с США жил уже в другом измерении. Молотов жаловался, что западная позиция по иранскому вопросу «не была дружественной». (Запад не откликнулся, в частности, отложить дело до 10 апреля 1946 г.). Молотов и Вышинский продолжали думать, что согласованность в отношениях между великими державами важнее всяких иных. Они ошибались. И продолжали бояться раскола между великими державами. А он уже произошел. Когда после окончания первой половины сессии Бирнс пригласил всех в буфет, Молотов сказал, что это единственный пункт единодушия. Вторая часть заседаний началась в июне 1946 г.

    Летом 1946 г. США начали укреплять свои позиции в Корее. Э. Поули, доверенное лицо Г. Трумэна, писал 22 июня президенту: «Хотя Корея и небольшая страна и, учитывая нашу общую военную мощь, наша ответственность здесь невелика, она является полем идеологической битвы, от исхода которой зависит наш общий успех в Азии». Президент заверил, что американцы «останутся в Корее так долго, сколько будет нужно». Он уделял особое внимание району Тихого океана. Вот выдержка из его речи 17 июля 1946 г.: «Я думаю, что наше будущее лежит, с торговой точки зрения, в тихоокеанском бассейне — и я думаю, что мы в конечном счете овладеем им». Главнокомандующий войсками США в этом регионе генерал Макартур говорил: «Ныне Тихий океан стал англосаксонским озером, и наша линия обороны идет по островам, опоясывающим азиатское побережье».

    «Германия и Япония, — писал Дж. Кеннан, — являют собой две главные фигуры на шахматной доске мировой политики». Активность по этим двум направлениям — европейскому и азиатскому — становится характерной чертой американской экспансии.

    Разочарование Москвы

    К лету 1946 г. Москва пришла к одному из своих важнейших разочарований — там поняли, что Запад не будет помогать Советскому Союзу получать репарации из индустриальных западных зон Германии. Москве становилось все меньше того, что можно было потерять. История покатилась неблагосклонно. Мерфи докладывает, что посетивший его маршал Соколовский говорил только об экономических потерях. Русские ощутили, что на Западе проявляется тенденция к расколу Германии. В мае 1946 г. Клей предложил объединить британскую и американскую зоны. В июле Молотов решительно воспротивился американскому варианту мирного договора. Бирнс сделал свой вывод: не доверяя американцам, русские движутся в направлении экспансии.

    10 июля 1946 г. Бирнс дал зеленый свет объединению западных зон как главному способу противостоять удару с Востока. Летом 1946 г. американская и английская зоны оккупации в Германии были объединены в Бизонию — с едиными экономическими, политическими и административными органами. Между ними были созданы экономические, политические и административные каналы связи. (Франция пыталась предотвратить или хотя бы замедлить процесс восстановления германской мощи. Она какое-то время воздерживалась от проведения совместных с американцами мероприятий в зонах оккупации). Мир утратил баланс. Американцы стали утверждать, что не хотят делать из Германии разменную карту в большой игре. А ведь по существу так и получилось.

    Прежде чем окончательно определиться с Германией, госсекретарь Бирнс посетил министра иностранных дел СССР Молотова. Это был хороший, необычно хороший вечер. Завтра госсекретарю предстояло выступать с важнейшей речью, и он апробировать некоторые идеи на русских. Бирнс — Молотову: «Скажите мне искренне, что в ваших сердцах и умах относительно Германии?» Молотов ответил, что СССР просто желает получить обещанное в Ялте — десять миллиардов долларов в репарациях и участие в эксплуатации Рура. Поразмыслив, Бирнс пришел к мысли, что Молотов говорит правду. «Именно таким было желание советского руководства».

    Американская сторона приняла важные для себя и для всех решения. Их озвучил государственный секретарь Бирнс в своей речи, произнесенной 6 сентября 1946 г. в здании Оперы немецкого Штутгарта. Он во многом обращался и к немцам — обещал экономическое восстановление и реализацию права на национальное самоопределение. Американцы будут стоять в Германии долго. Не меньше других стран. Американцы не бросят своих союзников среди немцев. Госсекретарь Бирнс в Штутгарте осудил советскую и французскую позиции в германском вопросе и предложил создание временного германского правительства.

    Важность этого поворота в американской политике трудно переоценить. США решили расположить свои вооруженные силы в центре «вакуума», созданного мировой войной, в центре индустриальной зоны капиталистического мира, на максимальном приближении к СССР, его западным границам. Этот фактор на многие годы и десятилетия вперед определил американскую политику в Европе, да и в мире в целом. Итак, в Европе стратегия США стала заключаться, в том, чтобы укрепить находящуюся под американским контролем часть Германии и с этого плацдарма диктовать свою волю европейским странам. Американцы направили значительные усилия на консолидацию западных зон, создание предпосылок противопоставления западных зон восточным.

    И первым делом Совет министров иностранных дел уступил место Мирной конференции двадцати одной страны на Парижской конференции, открывшейся в конце июля 1946 г. Это была своего рода пародия на Версальскую конференцию. Умудренный Гарольд Никольсон, помнивший еще Версаль, а теперь представлявший ББС, сказал: «Это публичное представление, а не серьезная дискуссия». Никольсон определил основную трудность так: «Русские напуганы, а янки ослеплены своей бомбой».

    В чем видел трудности государственный секретарь США Джеймс Бирнс? Он пишет за несколько дней до начала конференции: «Мы не можем надеяться на изменение мышления народа Советского Союза. Это наша проблема. Обычно, когда ты достигаешь соглашения по поводу каких-либо фактов, ты надеешься на взаимопонимание. Вовсе не так, когда ты имеешь дело со столь далеким от тебя народом как народ Советского Союза».

    Проливы

    В ситуации растущей враждебности естественное стремление СССР как черноморской державы обеспечить свободу судоходства по черноморским проливам, открывающим для Советского Союза выход в Мировой океан, было использовано американцами в своих целях. Бирнс еще восседал в Париже, а раскаты подлинной грозы стали слышны с Ближнего Востока. В начале августа 1946 г. советское правительство обратилось к правительству Турции с просьбой пересмотра т.н. «конвенции Монтре» от 1936 г., дававшей абсолютный контроль над черноморскими проливами Турции.

    Напомним, что во время второй мировой войны западные союзники с сочувствием выслушивали жалобы СССР, запертого в Черном море. Во время встречи с Черчиллем в Кремле в октябре 1944 г. Сталин охарактеризовал «конвенцию Монтре» как анахронизм: «Если Британия заинтересована в Средиземном море, то и Россия заинтересована в Черном море». Черчилль был настроен дружественно: «Ранее британская политика заключалась в том, чтобы воспрепятствовать выходу России к тепловодному порту. Но Британия более не следует политике Дизраэли и лорда Керзона. Мы не собираемся останавливать Россию. Мы собираемся помочь». Сталин сравнил интересы России в проливах с интересами Британии в Суэце и Гибралтаре, с американскими интересами в Панаме. «Россия находится в худшем положении».

    Черчилль сказал, что Россия имеет «моральное право» осуществить изменения. Сталин попросил британского премьера «запомнить эту тему». Черчилль в ответ пожелал иметь «секретное изложение русских пожеланий», на что Сталин сказал, что он просто хотел бы, чтобы англичане помнили о сказанном, когда Россия поднимет эту тему. В Ялте президент Рузвельт убежденно согласился с тем, что ревизия нужна и оправданна. В Потсдаме великие державы поддержали такую ревизию.

    Прошло не так много времени, и это сочувствие начало улетучиваться.

    Прежде Соединенным Штатам весьма трудно было объяснять свое пристальное внимание к чрезвычайно отдаленным регионам, к Ближнему Востоку в частности. Теперь у американского руководства появился предлог. 15 августа 1946 г. сторонники интервенционистского курса — военно-морской министр Форрестол, военный министр Патерсон, заместитель государственного секретаря Ачесон и ряд военных обратились к президенту с меморандумом, в котором требование свободы судоходства со стороны СССР приравнивалось к «началу мировой экспансии»: «Первостепенная цель Советского Союза — овладеть контролем над Турцией… Если Советский Союз преуспеет в этом, будет чрезвычайно трудно, если не невозможно, предотвратить овладение Советским Союзом контролем над Грецией и в целом над Ближним и Средним Востоком». Под угрозу будут поставлены все страны от Средиземноморья до Индии. «Когда Советский Союз овладеет полным контролем над этой территорией, которая стратегически важна с точки зрения ресурсов, включая нефть, он будет иметь значительного более сильные позиции для достижения своих целей в Индии и Китае… Для предотвращения такого поворота событий Соединенные Штаты должны, не колеблясь, вместе с другими нациями встретить вооруженную агрессию силой американского оружия».

    Г. Трумэн объявил о полном согласии с меморандумом и намерении руководствоваться его идеями, о готовности идти до конца. Он стал говорить так, как не говорил до сих пор: «Мы должны определить, собираются ли русские бороться за мировое владычество сейчас, или через пять — десять лет?» Трумэн потребовал посылки в Москву жесткой ноты и отправки в Восточное Средиземноморье мощной группы кораблей, которую Форрестол намеревался оставить здесь «навечно».

    Американские политики указывали на «угрозу» всему Ближнему Востоку со стороны СССР. А на деле Советский Союз не вмешивался во внутренние дела ближневосточных стран, не посягал на природные богатства района, в то время как американские компании уже к 1944 г. владели 42% разведанных запасов нефти на Ближнем Востоке, в 19 раз увеличив свою долю за военные годы.

    В августе 1946 г. президент Г. Трумэн посылает в Средиземное море военно-морскую эскадру во главе с авианосцем новейшей конструкции «Франклин Д. Рузвельт». Остался лишь формальный шаг до объявления огромной географической зоны, непосредственно соприкасающейся с СССР, сферой жизненных интересов США. По тайным дипломатическим каналам весть о готовности США оказать Греции и Турции свое «покровительство» была доведена до греческого и турецкого правительств уже в сентябре — ноябре 1946 года.

    Этот эпизод сцементировал антисоветское общественное настроение в США. Появилась цель, очерченной оказалась конкретика противостояния. Теперь СССР подавался не великой державой со своими заботами и интересами, а революционной державой, настроенной сокрушить прежний порядок. Никакой многосторонности, следует укрепить дружественные силы по всему миру. Франция получает 650 млн. долл. кредитов, цель, как ее определил Бирнс, «сокрушить здесь русское влияние». А вот когда чехословацкий представитель зааплодировал Вышинскому, его страна не получила обещанных 50 млн. долл. Надо сказать, что антикоммунисты в Чехословакии испытывали большую скорбь, чем коммунисты: США отталкивали от себя массу населения.

    А в Нью-Йорке шли переговоры о контроле над ядерным оружием. Дебаты едва начались, как американцы в июле 1946 г. испытали новое атомное оружие на атолле Бикини в Тихом океане. Член американской делегации Джон Хэнкок: «Громыко спрашивает, почему мы испытываем атомное оружие, несмотря на то, что нас никто не провоцирует — и у нас (русских) хорошие намерения?» Для себя глава американской делегации Бернард Барух записывает 1 августа: «Здесь огромная перемена в отношении к русским». Итак, Германия, проливы, атомное оружие — таким стал главный список рождающейся «холодной войны».

    В первый ряд ее проводников выходит земляк Трумэна молодой и очень способный Кларк Клиффорд, с которым президент чувствовал себя уютно. Неофит Клиффорд предпринял одну из последних попыток остановить сползание мировых отношений к войне. Он (вместе с Джорджем Элси, который считал, что Трумэн подходит к СССР с «очень узким основанием» — задавая лишь вопрос, можно или нельзя доверять Москве ) сделал обзорный доклад американо-советских отношений. При этом Клиффорд запросил мнение основных авторитетов — Леги, Бирнса, Кеннана и многих других. Позитивного было мало. Посол Смит предупреждал, что следует ждать сюрпризы в Азии. Главный экономический переговорщик Паули исключал соглашение по германским репарациям.

    В результирующем докладе Клиффорда, явно имитирующим «длинную телеграмму» Кеннана, возможно, самой важной была преамбула — сопровождающее письмо автора доклада: американская политика должна четко определить центр своей активности — отношения с Советским Союзом — самая большая проблема США; противостояние с Советским Союзом жизненно важно для Америки. Оценка СССР взята у Кеннана. СССР сознательно противостоит США. Москва содержит большие армии в прилегающих странах, она доминирует в Финляндии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии. Коммунистические партии растут во Франции и Италии.

    При этом: «Генералиссимус сталин и его соратники поддерживают такой уровень вооруженных сил, который превосходит любую иностранную комбинацию и этот рост осуществляется быстро и мощно на основе самодостаточной экономики. Русские используют любую возможностьрасширить зону своего влияния — прямо или косвенно, чтобы увеличить защиту жизненно важных районов Советского Союза» Россия быстро развивает свои возможности производить «атомное оружие, управляемые ракеты, материалы для биологической войны, стратегическую авиацию, подводные лодки огромного радиуса действия».

    Кредо: американский народ должен быть «разбужен» для решения задачи противостояния Советскому Союзу. Меморандум Клиффорда фактически создал новый тип американской политики в новом — биполярном мире. Противник был обозначен, следовало мобилизовать силы по всем азимутам. Доклад показали Джорджу Кеннану и тот «восхитился».

    Сверхсекретный доклад «Взаимоотношения США и Советского Союза» оказал большое воздействие на Трумэна. В качестве целей СССР назывались: установление дружественного Советскому Союзу режима в Греции, превращение Турции в американского сателлита, получение доступа к ближневосточной нефти, овладение контролем над всей Восточной Европой. В докладе утверждалось, что советские вооруженные силы строят аэродромы в Восточной Сибири с целью бомбардировки США, что происходит «разработка атомного оружия, управляемых ракет, средств ведения биологической войны, создание военно-воздушных сил стратегического назначения, подводных лодок огромного радиуса действия, морских мин, расширяющих возможность эффективного распространения советской военной мощи на районы, которые Соединенные Штаты рассматривают как жизненно важные для своей безопасности». Чтобы «защитить США», доклад требовал сконцентрировать американскую мощь в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в Китае и Японии. Соединенные Штаты «должны быть готовы вести атомную и биологическую войны».

    Клиффорд принес свой доклад Трумэну в конце рабочего дня в сентябре 1946 г. Президент остался читать доклад на всю ночь. Утром он позвонил Клиффорду и задал лишь один вопрос: сколько еще копий доклада имеется? Девять. Президент приказал принести их все и спрятать в сейф. Президент: «Это слишком опасный документ. Если он станет известен, то сорвет все попытки выработать отношения с русскими». Но с идеями и выводами доклада президент был согласен.

    12 сентября выступил со своей оценкой ситуации Генри Уоллес. Он осудил репрессии в СССР, но главное в его речи в Мэдисон-Гардене было следующее: «Чем более жесткую позицию занимаем мы, тем более жесткими становятся русские». Подлинной сложностью становятся не некоторые территориальные споры, а сами американо-советские отношения. Уоллес обвинил республиканцев и англичан. Правые в американском правительстве были разъярены. Бирнс сказал, что, если Уоллесу будет позволено вступать по вопросам внешней политики, он уйдет в отставку. Трумэн приказал Бирнсу расслабиться и выпить. В дневнике президент Трумэн записал: «Я не уверен в интеллектуальном здоровье Уоллеса. Он 100-процентный пацифист. Он желает распустить наши вооруженные силы и передать русским наши военные секреты, доверившись банде авантюристов из политбюро. Я не понимаю таких „мечтателей"… Возникает фронт саботажа в пользу „дяди Джо“ Сталина“. Президент по телефону потребовал отставки своего министра и послал соответствующее письмо.

    Уоллес вежливо возвратил письмо, как бы беспокоясь о будущей репутации президента, и покинул администрацию. Правые в американском правительстве получали поздравления. Джордж Кеннан разъезжал по стране, разъясняя смысл советской политики. Он цитировал Уоллеса и Энтони Идена как наивных идеалистов, а также указывал на то, что у США в Европе нет достаточно сил. На самом же деле он подвергал критике весь курс президента Рузвельта как противоречащий интересам страны. «Обитатели Кремля — безжалостные люди, которых нельзя разжалобить; на них нельзя повлиять жестами умиротворения и чей вызов требует ответа». Это была неверная оценка страны, которая более всех помогла США во второй мировой войне и в настоящий момент находилась в тяжелейшей ситуации, стремясь восстановить нормальную жизнь. Благоденствующие Соединенные Штаты, не выполнившие обещаний, данных в пекле войны, о помощи, теперь обосновывали собственную экспансию страхом перед русской мощью.

    Кеннан страстно говорил, что альтернатива — только капитуляция. Он призывал встретить Россию в любом конце мира «превосходящей мощью». Одной из особенностей этого идеолога было то, что позднее он многие годы потратил доказывая, что его «неверно поняли». А президент Трумэн понял его так. Сидя в Белом доме10 сентября 1946 г. он сказал, что русские «становятся бешеными собаками».

    Противостояние

    Парижская конференция 21 страны осенью 1946 г. начала заходить в тупик. Инцидент с Уоллесом оказал определенное действие на ее ход, на настроение американской делегации, но еще примерно месяц. Американский посол в Польше Артур Блисс Лейн, прибыв в Париж, пишет 14 октября: «Наиболее воодушевляющим фактом является то, что мы занимаем все более жесткую позицию». Американцы вовсю настраивали зависимых от них приглашенных на конференцию. Бевин пишет, что «русские и американцы боятся друг друга». Конференция завершила свою маловпечатляющую работу 15 октября 1946 г.

    В начале ноября 1946 г. Совет министров собрался в Нью-Йорке, чтобы обсудить результаты конференции. Русские, по мнению поверенного в делах в Москве Дирброу, «тянули время», надеясь на очередной экономический кризис на Западе. Некоторые советники рекомендовали улучшить личные отношения с русскими. Как бы там ни было, но к 6 декабря Совет министров одобрил договоры с Италией, Румынией, Болгарией и Финляндией. Сделав свое дело, государственный секретарь Джеймс Бирнс подал в отставку. Этот политик считал переговоры своим долгом, другие американские дипломаты заняли позицию, что «переговоры — это пустое дело».

    На его место встал неулыбчивый генерал Джордж Маршал, не любивший переговоры и принципиально их избегавший. Он явно был раздражен неуспехом своей годичной миссии в Китае, генерал постоянно хмурился. Он не считал компромисс победой здравого смысла. Его коллега Джон Мелби: «Это усталый, озлобленный и разочарованный человек».

    Он не был готов к своему посту, а времени на учебу не было — нужно было готовиться к Сессии министров иностранных дел в Москве. Дин Ачесон говорил в эти дни, что «Маршал — это четырехмоторный бомбардировщик, который работает лишь на одном моторе. Я не знаю, что с ним происходит. Но он явно не прилагает всех сил». С конца января 1947 г. он начал входить в курс дел. Россия, естественно, была предметом номер один. Госдепартамент на этот случай приготовил специальный доклад: коммунисты провозглашают неизбежным столкновение с капитализмом и т.п. Доклад предлагал приготовить концепцию глобального, а не локального противостояния с СССР. Но главное: увеличить военную мощь США, пользуясь которой можно успешнее вести переговоры.

    Последнее стало наиболее актуальным. 16 января 1947 г. все три министерства решили объединиться в одно Министерство обороны США.

    В американском руководстве стала постепенно исчезать мысль, что «атомное оружие решает все». В отношениях с русскими оно пока не сработало.

    И все же американцы производили пять атомных бомб в год. Исследовательские расходы американской армии составили в 1946 г. 281,5 млн. долл. (в 1944 г. — 277,5 млн.); бюджет военного министерства на исследования на 1947 г. — 500 млн. долл. Даже военные не видели в этом нужды в мирное время. Использовалась ложная пропаганда. Влиятельный журнал «Авиэйшн Уик» доказывал, что «оперативная военная мощь Советского Союза вдвое превосходит США… Пока США уничтожают свою тяжелую авиацию, русские удвоили свои мощности… Конгресс, проснись!»

    Осенью 1946 г. Объединенный комитет начальников штабов подал СССР как фундаментальную угрозу Западу: «Базовая цель СССР — безграничная экспансия советского коммунизма, сопровождаемая значительной территориальной экспансией русского типа империализма». Американские военные кричали «волк», когда его не было.

    В системе госдепартамента и в целом в американской дипломатии генерал Маршал создал новую систему. Вперед, на важнейшие позиции был выдвинут Дин Ачесон — всегда элегантно одетый талантливый адвокат, сын епископа епископальной церкви из Коннектикута. В Новой Англии отчетливо ощущалось влияние Британии; здесь викторианская эпоха и эдвардианский период проросли весьма глубоко. Его пушистые усы напоминали британского офицера средины девятнадцатого века. В Йеле он греб в одной лодке с Авереллом Гарриманом. А затем стал преуспевающим адвокатом.

    В годы войны Ачесон поступил в государственный департамент. Идеалом этого англомана была Британская империя, обеспечившая мир на долгие времена, цивилизацию девятнадцатого века, упорядоченное развитие. Свою задачу Ачесон видел в том, чтобы создать «Пакс Американа» по сходным линиям и с похожими результатами. Основой такой системы должно было быть безукоризненное военное и экономическое преобладание Америки в мире. И США должны были, по его мнению, всегда быть готовы к войне.

    Дисциплинированность и трудолюбие Ачесона получили общее признание. Никакая работа его не пугала Стеттиниус, Бирнс и Маршал неизменно выдвигали его вперед. Все вокруг понимали, что Ачесон становится «начальником штаба» у генерала Маршала.

    Правда о соотношении сил

    В мае 1945 г. Советская армия достигла пика своей численной мощи — 11 365 000 человек в униформе. Демобилизация началась сразу же после окончания войны — 23 июня, и демобилизация осуществлялась быстро. К началу 1948 г. в вооруженных силах СССР служили 2 874 000 человек. Учитывая то обстоятельство, что немалая часть вооруженных сил СССР находилась в зонах оккупации, осуществляли полицейские функции, эта цифра не видится огромной и чрезмерной.

    В вооруженных силах Соединенных Штатов в 1947 г. служило сопоставимое число военнослужащих — 1 070 000 в сухопутных силах, 558 000 — во флоте, 108 000 в военно-морской пехоте. При этом у США было атомное оружие и поразительная по мощи бомбардировочная авиация. Соединенные Штаты при этом могли рассчитывать на союзников. В британских вооруженных силах служило более миллиона человек. Разве у Советского Союза не было оснований для беспокойства?

    Что касается американской стороны, то, как выражается Д. Йергин, «американцы сверхперепугали себя. Они верили, что им придется отвечать на удар всей советской мощи». При этом фактом является, что Советский Союз не обладал подавляющим военным превосходством в Европе в эти первые послевоенные годы. Западные державы имели 375 тысяч солдат оккупационных войск в Германии и Австрии в 1947-1948 гг., в то время как другие страны в Западной Европе (исключая Британию) насчитывали около 400 тысяч. В 1848 г. разведка США считала, что Советский Союз мог иметь 700-800 тысяч солдат для внезапного нападения на Западную Европу. Нет никакого сомнения в том, что это не обеспечивало советским вооруженным силам желаемого соотношения сил для осуществления крупномасштабных наступательных операций. Если примером может служить Берлинская операция, то в ее ходе Советская армия имела превосходство 5,5:1.

    Между тем напряжение, лишавшее американцев сбалансированных оценок, росло как снежный ком. К бдительности призвал журналист Хэнсон Болдуин в статье, напечатанной в органе вооруженных сил США — журнале «Вооруженные силы»: Печальная история о пастухе, который кричал «Волк!» когда волка не было, подчеркивает ситуацию, сложившуюся к лету 1947 г. Слишком много военных и их гражданских представителей преуменьшали военную силу Соединенных Штатов… И все же, мы и теперь потенциально самая могучая держава на Земле, мы имеем огромные элементы военного превосходства, но у нас есть и заметные слабости». Подобные публикации готовили почву к резкому росту военного бюджета США. И это тогда, когда у них была атомная монополия.

    Только лишь думая о создании атомного оружия, советская сторона сумела воспользоваться наличием на советской территории четырех американских бомбардировщиков (впервые произведенных в США в 1944 г.). Это были весьма совершенные машины, и они помогли СССР Туполеву, Ильюшину и Мясищеву в подготовке проекта четырехмоторного бомбардировщика с дальностью полета 3000 км. Одновременно, используя частично германские моторы, создавались истребители Як-15 и МиГ-9.

    Так дипломатия стала уходить из советско-американских отношений. Хикерсон из Европейского отдела госдепа пишет: «Умиротворения с Советским Союзом не будет. Этот метод был однажды опробован с Гитлером и этот урок еще свеж. Умиротворение Советского Союза будет только разжигать его аппетит».

    Между тем в январе 1947 г. Центральная разведывательная группа привела примеры восьми случаев, когда Советский Союз предпочел пойти на уступки — сократил оккупационные силы в Восточной Германии, ослабил напор за право вето в Совете безопасности ООН, пошел на подготовку мирных договоров с Австрией и Германией. Многозначительное смягчение. Но довольно неожиданно, через несколько дней в двухсторонних отношениях разразился кризис.

    Не переставая трудились за ограждением работники Челябинска-40. В апреле 1947 г. здесь были получены два образца плутония.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх