• Демократы Кеннеди и Джонсона
  • Военный аспект
  • Первая проигранная война
  • ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

    ПИК НАПРЯЖЕНИЯ

    Два явления отличают 1960-е годы от предшествующего периода: в эти годы и в СССР и в США произошел огромный прирост стратегического потенциала, причем динамика была не в пользу Америки. После унижения кубинского кризиса, когда Москве пришлось убрать с Кубы свои ракеты, Кремль объявил, что более такого унижения он не потерпит. В первой половине этого десятилетия США превосходили СССР по числу ядерных средств доставки в 10 раз, а к концу десятилетия это превосходство растаяло. Советский арсенал достиг цифры 1054 (численность межконтинентальных баллистических ракет США) примерно в 1968 г. В «холодной войне» отчетливо проявил себя новый элемент — стратегическое равенство.

    Советское промышленное развитие достигло пика производительности именно в эти 1960-е годы. Рост промышленного производства уже был значительно слабее предшествующих 1950-х годов, но еще достаточно высок, чтобы Хрущев экстраполировал равенство с американским ВНП в 1980 г. В 1964 г. импульсивного Хрущева сменил на посту Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнев, менее склонный к импровизациям и неожиданным ходам в «холодной войне».

    Рост численности независимых, суверенных государств объективно ослабил прежние уникальные позиции Америки. В начале 60-х годов десятки новых государств лишь «стучались в двери» ООН, а через десятилетие возникли их мощные организации — «Группа 77», движение неприсоединения и Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). По логике противостояния соседи в Африке, Азии и Латинской Америке обращались за опекой либо к Америке, либо к России. У Москвы появилась зона влияния, значительно выходящая за пределы Восточной Европы. В то же время Советская Россия стала слабее в Азии из-за крепнущего конфликта с КНР, пиком которого были бои на о. Доманском в конце 1960-х годов.

    Америка не стала слабее, напротив, она стала в абсолютном весе сильнее. Но не в относительном. Исчезли «пиковые приметы» американского всесилия: США потеряли ядерную монополию, СССР добился к концу 60-х годов примерного стратегического паритета, а сами Соединенные Штаты после 1965 г. уже не могли говорить о помощи «всем и повсюду» — они стали постигать ту истину, что тотальный интервенционизм не только чреват опасностями, но попросту невозможен: еще одного Вьетнама Америка уже вынести не могла.

    Демократы Кеннеди и Джонсона

    К концу пребывания у власти администрации Д. Эйзенхауэра некоторые политики, желавшие нажить политический капитал за счет «"глубоко патриотичных» предупреждений, стали утверждать, что в «холодной войне» Америка «теряет темп», что она ставит под удар свое положение лидера западного мира, что необходимы мобилизация ресурсов, новые внешнеполитические средства, правильное использование необъятных технологических возможностей США. Кеннеди стремился обрести национальную известность путем обоснования необходимости новых усилий. Вместе с Кеннеди выдвинулось целое политическое направление в демократической партии, которое утверждало, что США многое «растеряла» в 50-е годы, не сумела подготовиться к «новым вызовам американскому могуществу». Сенатор Л. Джонсон делал упор на интенсификацию американских усилий по освоению космического пространства. Сенатор Г. Джексон утверждал, что мощь Америки зависит от количества атомных подводных лодок; сенатор С. Саймингтон стоял за увеличение числа стратегических бомбардировщиков Б-52. В конечном счете, Дж. Кеннеди выдвинул программу перевооружения на всех участках стратегической мириады.

    Дж. Кеннеди постарался противопоставить эйзенхауэровскому «патерналистскому» видению мира свое — предполагающее активизацию внутренних и внешних сил для обеспечения решительного лидерства США в «холодной войне». Сорокалетний Дж. Кеннеди призвал изменить мышление страны, отойти от «сонного самолюбования» к активным инициативам. Осевая идея бесчисленных выступлений Дж. Кеннеди — мобилизация ресурсов для движения вперед: «Я начал эту кампанию (борьбы за пост президента) на том единственном основании, что американский народ испытывает недовольство нынешним ведением нашего национального курса, народ обеспокоен относительным спадом в проявлении нашей жизненной силы и падением престижа, наш народ имеет волю и силу сделать так, чтобы Соединенные Штаты начали движение вперед». Кумирами Кеннеди были президенты Вильсон, Ф. Д. Рузвельт и Трумэн, «потому что они привели нашу страну в движение, поскольку только так может Америка видеть наблюдающий за ней мир». «Мы находимся, — говорил Кеннеди (цитируя Э. Берка), — на самой видной сцене», Америке принадлежит волна будущего, ибо «это будущее и Америка — одно и то же».

    Приход Дж. Кеннеди к руководству демократической партии означал ослабление того ее крыла, которое связывало свои идеалы и планы с традицией, идущей от Франклина Рузвельта и считавшей «холодную войну» исторической ошибкой. Отличительной чертой либералов группы Э. Рузвельт — Э. Стивенсон — Ч. Боулс было признание, что не имперское могущество, а выживание Америки является целью # 1 национальной политики; что в мире существует сила, более мощная, чем все секреты Пентагона, — национально-освободительное движение, способное изменить политическую картину мира; что Соединенным Штатам следует признать реалии в китайском вопросе; что не менее опасной угрозой, чем коммунизм, являются для Соединенных Штатов и сдвиги в освобождающихся от ига колониализма странах.

    Противники этой группы, возглавляемые Д. Ачесоном, усматривали в ее взглядах предательство американских идеалов в жестоком мире «холодной войны». С их точки зрения, люди типа Эдлая Стивенсона предпочитали ООН Соединенным Штатам, гуманные благоглупости — национальным интересам США, «банальную идеалистическую морализацию» — здоровому чувству американизма, сомнительную благожелательность новорожденных наций — связям с сильными западноевропейскими союзниками, «мировое общественное мнение» — реальным интересам США в мире.

    Правая волна идеологов «холодной войны» начала подниматься в США примерно с 1957 г. Главной отличительной чертой ее программы было требование привести американское влияние в мире в соответствие с колоссальным американским потенциалом. Эти новые стратеги глобальной вовлеченности Америки вышли из цитаделей северо-восточного истэблишмента, университетов, традиционно поставлявших лидеров правящей элиты, исследовательских центров — «фабрик мысли» Северо-Востока. Они были уверены в себе, в своей компетентности и не сомневались в своем превосходстве над консерваторами маккартистского периода, над республиканскими политиками-бизнесменами администрации Эйзенхауэра, которым приходилось туго в споре со светскими, энергичными и эрудированными представителями клана Кеннеди. Близко наблюдая «новых людей», скептически настроенный заместитель государственного секретаря Ч. Боулс позже писал: «Они ищут случая показать свои мускулы… Они полны воинственности».

    Для плеяды, возглавляемой Дж. Кеннеди, неверие в способность Америки решить любую проблему и направить развитие мира в нужное русло означало измену главным американским принципам. Соображения по поводу ограниченности американских возможностей не принимались в расчет. Это был зенит относительной мощи США (военной, экономической, политической) и внутренней стабильности метрополии, основанной на национальном консенсусе, отсутствии реальной оппозиции политике глобальной экспансии, на вере в особое предназначение Америки. Американской элите осторожное маневрирование, свойственное политике Д. Эйзенхауэра, стало казаться преступным пораженчеством. По мнению сторонников Кеннеди, правительство республиканцев внутренне не верило в возможность возобладать над противником, не верило в победу в «холодной войне». Тем самым оно (с точки зрения Кеннеди) как бы ставило предел распространению американской мощи в мире. Президент Кеннеди считал, что пассивность, свойственная республиканской администрации, может лишить США стратегической инициативы, вызвать у союзников и подопечных стран волю к самоутверждению.

    В своем послании «О положении страны» 30 января 1961 г. Дж. Кеннеди указывал на чрезвычайность переживаемого периода: «Поток событий (выдвинувших Америку вперед. — А. У.) иссякает, и время перестает быть нашим союзником». Мощь Америки должна была быть использована быстро, активно, эффективно и немедленно. Поражение даже в отдельном регионе означает удар по престижу США и их влиянию повсюду. Поэтому даже при решении задач местного значения следует непременно добиваться успеха ценой привлечения всех ресурсов, находящихся в американском распоряжении.

    Распространение американского влияния в мире «просвещенные интервенционисты» 60-х годов, так называли сторонников Дж. Кеннеди, поставили на новое и весьма солидное, с их точки зрения, основание. Вульгарность простого «сдерживания», выдвижение в качестве национальной задачи лишь замены западноевропейских имперских центров им претила. Их привлекала более широкая перспектива. Президент Кеннеди выразил кредо своей администрации в инаугурационной речи: «Пусть каждая нация вне зависимости от того, желает она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, перенесем любые трудности, поддержим любого друга, выступим против любого врага ради обеспечения торжества свободы». Даже делая скидку на пристрастие к высокопарной риторике, следует сказать, что это было опрометчивое обещание. Ни одна страна не может вынести «любое бремя» и «заплатить любую цену».

    Администрация Дж. Кеннеди хотела видеть своих соотечественников не нейтральными и самодовольными обывателями, а активными защитниками американской политики. Годы правления Эйзенхауэра порицались за самодовольство, за отсутствие чувства ответственности, за массовый уход в собственные мелкие проблемы, за безразличие к «всемирным задачам» США. С точки зрения Кеннеди, обязанность идеологов его администрации — «выработать убедительное идейное обоснование делу поддержки и укрепления нашего общества в критическое время». Поэт Роберт Фрост во время инаугурации Джона Кеннеди объявил, что наступают великие новые времена, аналогичные эпохе римского императора Августа. Даже поэт-демократ не остался безразличен к пафосу имперского блеска и желанию видеть Вашингтон «великим Римом новейшего времени». «Волнение охватило страну, — писал журналист и историк Д. Хальберштам, — волнение охватило, по меньшей мере, ряды интеллектуалов, разделявших чувство, что Америка готова к переменам, что власть будет отнята у усталых, мыслящих как представители торговой палаты людей Эйзенхауэра и передана в руки лучших и самых способных представителей нового поколения».

    Двумя характерными чертами практической реализации более активной политики были: 1) концентрация власти в самом близком окружении президента (а не делегирование ее министрам, как это было, скажем, в годы Эйзенхауэра); 2) повышение значимости военного фактора в решении политических, экономических и социальных проблем эпохи. Президент Кеннеди не верил в способ правления путем долгих заседаний и принятия расплывчатых меморандумов. С его точки зрения, бюрократия могла погубить даже такую великую идею, как «американская империя». Разросшийся штат совета национальной безопасности его не удовлетворял. В начале 50-х годов в государственном департаменте служили 150 чиновников. Когда Дж. Кеннеди пришел в Белый дом, внешнеполитическое ведомство насчитывало 20 тыс. человек. Кеннеди полагал, что главные решения эйзенхаузровского периода были приняты не в ходе многочасовых заседаний СНБ, а в ходе коротких встреч ведущих политиков в Овальном кабинете президента. Поэтому штат госдепартамента и СНБ он посчитал необходимым сократить. Госдепартамент лишался своего прежнего значения. Центр дискуссий и принятия политических решений бесповоротно сместился в Белый дом. Дж. Кеннеди, принимая важнейшие политические решения единолично, в то же время рассредоточил их выработку в четырех основных институтах: Белом доме, где этим занимался аппарат советника по национальной безопасности М. Банди; госдепартаменте, там был задействован традиционный штат госсекретаря Д. Раска; министерстве обороны, где готовились разработки стратегами во главе с Р. Макнамарой; объединенном комитете начальников штабов, где председательствовал генерал М. Тэйлор. (Именно эта «команда» оставалась на своих постах и при президенте Л. Джонсоне, формулируя основные политические концепции для правительства на протяжении всего восьмилетнего периода пребывания у власти демократов.)

    Специальный помощник президента по проблемам национальной безопасности приобрел при Кеннеди большой вес — этому способствовало назначение на этот пост М. Банди, деятеля, выдвигавшего свой план реализации мирового лидерства США. Бывший декан Гарвардского колледжа М. Банди олицетворял веру в то, что хорошо налаженное управление политикой — хладнокровный скрупулезный анализ, учет всех действующих факторов, осведомленность, проницательность и интуиция, воображение и логика — поднимет американское лидерство в мире на неслыханную дотоле ступень. Специальный помощник президента создал свой «мини-госдепартамент», состоящий из скорых на суждение и решение экспертов, тесно связанных с министерством обороны и Центральным разведывательным управлением. Одним из наиболее видных идеологов той поры стал У. Ростоу. Именно он дал периоду «холодной войны» 1960-х годов популярный лозунг: «Давайте приведем эту страну в движение снова».

    Дж. Кеннеди убеждал американцев, что «без Соединенных Штатов блок СЕАТО падет завтра же. Без Соединенных Штатов не будет НАТО. И постепенно Европа сползет к нейтрализму и апатии. Без усилий Соединенных Штатов по осуществлению проекта „Союз ради прогресса“, наступление враждебных сил на материк Южной Америки давно бы уже имело место. Дж. Кеннеди неустанно говорил о США как об оплоте мирового статус-кво. С его точки зрения, ослабление после второй мировой войны германского и японского центров мощи „вытолкнуло“ США на авансцену мировой истории, позволило распространить свое влияние в глобальном масштабе. С тех пор главной внешнеполитической целью США стало сохранение такого положения в мире, когда „ни одна держава и никакая комбинация держав не могли бы угрожать безопасности Соединенных Штатов. Простой центральной задачей американской внешней политики является сохранение такого положения, когда никакой блок не может овладеть достаточной силой, чтобы, в конечном счете, превзойти нас“.

    Такая цель означала, что США не могут допустить возникновения силы (или комбинации сил), равной американской, что США готовы пойти на крайние меры ради удержания такого порядка в мире, каким он сложился к 1960-м годам. У. Ростоу подготовил в 1962 г. теоретическое обоснование американской внешней политики под названием «Базовые цели национальной безопасности»: «Крупные потери территории или ресурсов сделают более трудным для Соединенных Штатов осуществление задачи создания благоприятного для себя окружения в мире. Такие потери могут генерировать пораженчество среди правительств и народов в некоммунистическом мире или дать основание для разочарований внутри страны (тем самым увеличивая страхи, что США могут в панике начать войну); и это сделало бы более сложным поддержание баланса военной мощи между Востоком и Западом». Отсюда прямая постановка задачи: «Американским интересам отвечает такое развитие международных отношений, когда страны Евразии, Африки и Латинской Америки развиваются по линиям, в целом соответствующим нашим собственным концепциям».

    Дж. Кеннеди и его советники не были удовлетворены системой блоков, созданных во времена Д. Ачесона и Дж. Ф. Даллеса. Администрация придавала большее (чем ее предшественники) значение миллионной американской армии, обеспечивавшей влияние США за пределами страны. Она призывала дополнить военное влияние «дипломатическими усилиями, деятельностью органов информации, программами обмена всех видов, помощью в образовательном и культурном развитии, контактами с другими народами на неправительственном уровне, помощью в программировании экономического развития, технической помощью, предоставлением капитала, использованием дополнительных средств, новой политикой в отношении торговли и стабилизации цен на товары, а также множеством других мер, способных в значительной мере затронуть ориентацию людей и общественных учреждений» (из меморандума У. Ростоу «Базовые цели национальной безопасности»). Предлагалось особое внимание обратить на Аргентину, Бразилию, Колумбию, Венесуэлу, Индию, Филиппины, Тайвань, Египет, Пакистан, Иран и Ирак. В случае «закрепления» американских позиций в этих странах США контролировали бы территории, на которых проживало 80% населения Латинской Америки и половина населения всех развивающихся стран. (У. Ростоу — Дж. Кеннеди, 2 марта 1961 г.).

    Важным отличием Кеннеди от Эйзенхауэра было отсутствие осторожного отношения к государственным расходам. Его экономический советник — П. Сэмюэлсон пришел к такому выводу: «Расширение государственных программ может только помочь, а не помешать здоровью нашей экономики». Другой советник президента — У. Хеллер убеждал, что США имеют «достаточно ресурсов, чтобы создать великое общество внутри страны и осуществить великие проекты за ее пределами». Президент Кеннеди в марте 1961 г. заявил конгрессу: «Наш арсенал должен быть таким, чтобы обеспечить выполнение наших обязательств и нашу безопасность; не будучи скованными спорными бюджетными потолками, мы не должны избегать дополнительных трат там, где они необходимы». (Л. Джонсон сделал последний логический шаг в этом направлении. Он говорил в июле 1964 г.: «Мы — самая богатая нация в мировой истории. Мы можем позволить себе расходовать столько, сколько необходимо… И мы именно так и будем поступать». ) Итак, Америка готова была «заплатить любую цену» за возобладание в «холодной войне».

    Администрация Дж. Кеннеди выдвинула несколько региональных экономических проектов, наиболее заметным среди которых был план помощи Латинской Америке «Союз ради прогресса»: помощь в размере примерно 20 млрд. долл. на период 10 лет. Для оказания воздействия на другие развивающиеся страны создавались так называемый «Корпус мира», который стал инструментом экономического и идеологического воздействия, и Агентство международного развития, располагавшее фондами для финансирования региональных проектов.

    Вашингтон на этом этапе «холодной войны» полагал, что Россия и ее союзники в Европе и Азии, представляет собой долгосрочное историческое явление, едва поддающееся воздействию. Другое дело — огромный развивающийся мир, представляющий собой угрозу зоне влияния США. Кеннеди готовился встретить многочисленные конфликты в зоне развивающихся стран, где, по его мнению, решалась судьба «холодной войны». Проект меморандума Совета национальной безопасности от 18 февраля 1963 г. аргументирует необходимость «контролируемого и постепенного применения совокупной политической, военной и дипломатической мощи». Главными элементами ведения «холодной войны» при президенте Дж. Кеннеди стали ускоренное военное строительство (1), консолидация союзников (2), стремление закрепиться в развивающихся странах (3), мобилизация средств дипломатии, предполагавшая начало диалога с потенциальными противниками (4).

    Военный аспект

    Концепция Кеннеди предусматривала быстрое наращивание ракетно-ядерных вооружений, с тем, чтобы оставить далеко позади СССР и еще многие годы действовать, не опасаясь стратегического вызова потенциальных противников. Стратегическое превосходство должно было стать твердым основанием всей внешней политики США. Соединенные Штаты пошли на колоссальное развитие стратегических сил. Военный бюджет был увеличен на 13% за период между 1961 и 1964 годами (с 47,4 млрд. до 53,6 млрд. долл. ). Военное ведомство США получило за первую половину 60-х годов невиданные дотоле средства. К 1967 г. число межконтинентальных баллистических ракет было увеличено в пять раз (с 200 единиц, имевшихся во времена Эйзенхауэра, до 1000). При Кеннеди был построен подводный флот, состоявший из 41 атомной подводной лодки типа «Поларис», способный осуществить запуск 656 ракет стратегического назначения. 600 стратегических бомбардировщиков составили военно-воздушные силы созданной при Кеннеди стратегической триады.

    Уже осенью 1961 г. американские спутники-разведчики подтвердили, что Соединенные Штаты значительно опережают СССР по числу межконтинентальных баллистических ракет. Тем не менее, исключительный по масштабам рост стратегических вооружений был начат и осуществлялся с невиданной интенсивностью. Политику администрации Кеннеди можно понять, лишь учитывая тот факт, что во время его президентства создавалась гигантская военная машина, происходил грандиозный стратегический бросок, опираясь на который этот американский президент хотел возобладать в «холодной войне».

    Видели ли проводники американской имперской политики, что стратегический рывок Америки не окажется безнаказанным, что он не пройдет бесследно, что он вынудит к развитию вооружений и противостоящую сторону? К. Кейзен, сотрудник совета национальной безопасности, близкий к М. Банди, убеждал президента Кеннеди, что «отсутствие великодушия будет иметь неизбежным следствием вынесение гонки вооружений на более высокий уровень. В мире ракет и термоядерных боеголовок больший арсенал оружия не добавляет больше безопасности». Политика США заставляла тех, против кого была направлена, сделать необходимые оборонные усилия. В 1967 г. Макнамара признал, что Советский Союз не имел намерения вступать в ракетно-ядерную гонку и, с его точки зрения, удовлетворился бы соотношением сил 1960 г., когда США имели значительное превосходство.

    Готовность воздействовать на процессы в Евразии, Африке и Латинской Америке предполагала более широкий выбор средств, чем эскадрильи стратегической авиации и авианосцы. Уже в 1961 г. президент Кеннеди увеличил вооруженные силы США на 300 тыс. человек, мобилизовал 158 тыс. резервистов и солдат национальной гвардии, создал шесть дивизий резерва, готовых к быстрой мобилизации. В наиболее важную зону влияния — Западную Европу были посланы дополнительно 40 тыс. американских военнослужащих. Дж. Кеннеди желал иметь полный набор средств для противостояния в «холодной войне» — от стратегических ядерных сил до эффективных тайных служб. В конечном счете Кеннеди увеличил число регулярных армейских дивизий с 11 до 16. Разрабатывалась стратегия «двух с половиной войн» — когда США могли бы вести две полномасштабные войны в Европе и Азии и одну, «половинную», в любом другом месте. Для решения последней задачи создавались специальные части, готовые вести боевые действия скрытно и в самых необычных условиях, на отдаленных рубежах «холодной войны».

    В военных колледжах страны для лучшего знакомства с потенциальным противником здесь стали изучать книги Мао Цзэдуна и Че Гевары. В докладе Пентагона от июля 1962 г. говорилось о необходимости выработки «программы действий, рассчитанных на поражение коммунистов без обращения к опасностям и террору ядерной войны; программы, направленной на подавление подрывных действий там, где они уже возникли, и, что еще более важно, на предотвращение возможного их возникновения. Другими словами — это стратегия как терапии, так и профилактики». Соединенные Штаты бросали вызов всем, противостоящим в «холодной войне» силам, в том числе национально-освободительным движениям, обучая для этого специализированные группы войск.

    «Холодная война» была охарактеризована Дж. Кеннеди как «борьба за первенство между двумя идеологиями: свобода вместе с богом против безжалостной, безбожной тирании». Вся сложная система международных отношений была утрированно сведена к противоборству США с «силами зла» в лице Советского Союза. Стратегию «холодной войны» демократы двух разных поколений (Трумэна и Кеннеди) описали в сходных выражениях. Кеннеди: «Во всех пределах мира нам противостоит монолитный и не знающий жалости заговор, который направлен на распространение сферы влияния путем преимущественно подрывных действий». «Отражая коммунистическую угрозу», президент Кеннеди стремился перегруппировать американские силы, привести в систему то, что подпало под американское влияние в 40 — 50-х годах.

    Кеннеди в 1961 г. полагал, что Соединенные Штаты достаточно сильны, чтобы диктовать свою волю этим государствам. Однако ход истории внес коррективы в подобное самомнение. Вехами его были Плайя-Хирон, Карибский кризис и Вьетнам. У администрации Кеннеди было желание добиться быстрого успеха в решении «кубинской проблемы». США не могли смириться с фактом существования страны, находившейся в 90 милях от их территории и не признававшей американского господства в Западном полушарии.

    Дж. Кеннеди пришлось негативно отозваться об экспертах из Центрального разведывательного управления и Объединенного комитета начальников штабов, предсказывавших восстание населения против Фиделя Кастро сразу же после высадки кубинских контрреволюционеров, поддерживаемых американцами, на Плайя-Хирон в 1961 г.

    Серьезным испытанием этого этапа «холодной войны» стал так называемый карибский кризис (октябрь 1962 г.). Напомним, что в ответ на размещение американских ракет средней дальности близ советских границ — в Турции, Италии и Англии (ракеты «Юпитер») Советский Союз — по согласованию с правительством Кубы — начал установку там сходных ракет. Это вызвало решительное несогласие американского руководства. В ходе этого кризиса Вашингтон показал себя готовым на ядерный конфликт.

    Готовность администрации Кеннеди пойти на риск ядерной войны должна была предполагать, что установка этих ракет меняет стратегический баланс между США и СССР. Но как согласовать с этой оценкой мнение ЦРУ и Объединенного комитета начальников штабов, выраженных еще до начала карибского кризиса, что американские ракеты среднего радиуса в Турции и Италии не влияют на общий стратегический баланс? Даже тайно созванный совет — «исполнительный комитет» Совета национальной безопасности пришел к выводу, что ракеты на Кубе не меняют стратегического баланса.

    Советник Кеннеди —Т. Соренсен оценивал ситуацию таким образом: «Не вызывает сомнений, что эти размещенные на Кубе ракеты, взятые сами по себе, на фоне всего советского мегатоннажа, который мог бы обрушиться на нас, не меняли стратегического баланса фактически… Но баланс мог бы существенно измениться по своей видимости; в вопросах национальной воли и мирового лидерства такие видимости влияют на реальность». Как пишет по этому поводу американский историк С. Амброуз, «…самый серьезный кризис в истории человечества разразился по вопросу о видимости. Мир подошел вплотную к тотальному уничтожению из-за вопроса о престиже».

    На подобные утверждения Дж. Кеннеди отвечал, что обязан действовать — в противном случае против него будет возбужден процесс импичмента, лишения президентского поста. 22 октября 1962 г. была объявлена блокада Кубы. Все это показывает, что американская правящая элита находилась в состоянии невероятного опьянения своей мощью. То были достаточно короткие годы упоения всемогуществом. Вслед за событиями на Плайя-Хирон карибский кризис положил начало процессу определенного отрезвления, понимания, что в современном ядерном конфликте не может быть победителей и дипломатия «холодной войны» должна помнить, что ее ошибки могут иметь фатальные последствия.

    Столкнувшись с угрозой ядерной катастрофы в октябре 1962 г., Кеннеди осознал, что подобная цена просто иррациональна. Дж. Кеннеди пришел к выводу, что абсолютное отстаивание превосходства повсюду может вовлечь США в ядерный самоубийственный конфликт, привести к национальной катастрофе. Для Белого дома стало очевидным, что нагнетание враждебности до степени военного конфликта не всегда служит американским интересам — наоборот, оно может способствовать отчуждению обеспокоенных нейтралов, отходу устрашенных подобными действиями союзников.

    Исторические уроки стало давать свои результаты во всем гигантском процессе «холодной войны». Стало ясно, что «кризисное регулирование является слишком опасным делом и события могут развиваться слишком быстро». В 1963 г. была установлена прямая линия связи между Белым домом и Кремлем. В том же году Соединенные Штаты пошли на важный шаг — ограничение испытаний ядерного оружия. Договор об ограничении испытаний означал, что американская сторона увидела ту реальность, которую сна прежде откровенно игнорировала: увеличение количества ядерных боезарядов не укрепляет безопасность как США, так и СССР.

    Американская сторона сделала беспрецедентные шаги: поддержала вместе с Советским Союзом в ООН резолюцию, запрещавшую размещение ядерного оружия в космосе, подписала соглашение о продаже СССР зерна. Особенно существенное значение имел заключенный в Москве в августе 1963 г. Договор о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой, ставивший реальную преграду на пути совершенствования ядерного оружия, оберегавший экологическую среду и в целом служивший целям взаимного доверия трех подписавших его сторон — СССР, США и Англии. Белый дом при Кеннеди в период между октябрем 1962, и ноябрем 1963 г. взял курс на то, чтобы охранять коренные американские интересы, в частности, блокированием пути к разрушительному советско-американскому конфликту, чтобы в третьих странах создать дополнительные «прокладки» между внешнеполитической деятельностью США и советскими внешнеполитическими интересами. В речах президента прозвучали идеи, означавшие, что в понимании американским руководством своих интересов появился важный новый элемент: слепая враждебность к СССР может в кризисной ситуации погубить и глобальную зону влияния, и саму Америку.

    Возглавляемый Дж. Кеннеди круг политиков на рубеже 1962 — 1963 годов как бы открыл для себя усложняющийся мир, в котором прямолинейные силовые действия могут дать необратимые негативные результаты. Нужно отдать должное дальновидности Дж. Кеннеди, который, пройдя через период самоуверенности и силовой дипломатии, обрел опыт и публично усомнился в прежних аксиомах «холодной войны» в мире, где большинство населения «не являются белыми… не являются христианами… и ничего не знают о системе свободного предпринимательства или подлинном юридическом процессе». На своей последней пресс-конференции президент проявил понимание сложности осуществления опеки над огромными территориями развивающихся стран: «Эти страны бедны, они настроены националистически, они горды, они во многих случаях радикально настроены. Я не думаю, чтобы угрозы, исходящие с Капитолийского холма, принесли те результаты, на которые мы часто надеемся… Я думаю, что это очень опасный, лишенный равновесия мир. Я думаю, что мы должны сосуществовать с ним».

    Одним из наиболее важных выводов из Карибского кризиса было осознание опасности распространения ядерного оружия. В начале 60-х годов ядерным оружием обладали четыре державы — СССР, США, Англия и Франция, на подходе к ядерному порогу находилась КНР. Дальнейшее распространение ядерного оружия сужало зону действия Вашингтона, с одной стороны, и грозило возможностью превращения обычных конфликтов в ядерные — с другой США приложили в 1962 г. значительные усилия, чтобы замедлить развитие ядерных программ Англии и Франции, тех союзников, на которых Вашингтон мог оказать давление. Дж. Кеннеди увидел еще одну особенность ядерного века: распространение ядерного оружия грозило подорвать исключительное положение самих США в этой области.

    Взгляды по вопросу об отношении к распространению ядерного оружия администрации Дж. Кеннеди выразил генерал М. Тэйлор. Он писал: «Маловероятно, чтобы мы использовали ядерные силы для целей, выходящих за пределы обеспечения нашего национального выживания. Когда же наша жизнь будет поставлена на карту? Двумя определенными случаями были бы: атомная атака на континентальные Соединенные Штаты или убежденность в бесспорной неизбежности такого нападения. Третьим возможным случаем было бы крупномасштабное наступление на Западную Европу…». Любые акции, меньшие по своей значимости, чем угроза Западной Европе, по мнению Тэйлора, не являлись достаточным основанием для ядерного выступления США. Все «малые» конфликты должны были решаться при помощи обычных вооруженных сил. По американским схемам, западноевропейским союзникам надлежало наращивать мощь обычных вооруженных сил, уступая США инициативу в области ядерных сил.

    Детализированной интерпретацией новых взглядов и логическим их завершением было появление так называемой «доктрины Макнамары», впоследствии ставшей официальной доктриной США и НАТО под названием доктрины «гибкого реагирования». Суть ее заключалась в готовности Запада вести как тотальную атомную войну, так и локальные войны с применением или без применения ядерного оружия.

    Против «холодной войны» выступало и отсутствие единства Запада. Так США встретили противодействие западноевропейцев по вопросам стратегии. На несовместимость американской и французской стратегических доктрин с наибольшей полнотой и ясностью указал начальник французского генерального штаба генерал Айере. Он противопоставил американской доктрине «гибкого реагирования» французскую национальную доктрину «обороны по всем азимутам». В конечном счете Соединенным Штатам не удалось овладеть контролем над атомным оружием всего западного мира.

    Первая проигранная война

    «Холодная война» расколола весь мир. В середине 60-х годов, ведя «холодную войну», Соединенные Штаты стали «охранять» свою безмерно растянутую зону влияния с отчаянной решимостью. Наиболее наглядным образом это проявилось у антиподов — во Вьетнаме. Америка бросила на решение вьетнамской проблемы огромные материальные силы. Численность американских войск во Вьетнаме в 1968 г. значительно превысила 500 тыс. Большинство американцев еще верило в необходимость охранять все аванпосты «холодной войны».

    Почему американцы во Вьетнаме пошли на крайние меры? К началу 60-х годов американские правящие круги зашли в тупик. В подготовленном в 1962 г. для президента аналитическом документе совета национальной безопасности говорилось: «Значительные потери территории или ресурсов сделают для США более сложным осуществление цели создания того вида мирового окружения, какое они желают, породят пораженчество среди правительств и народов в некоммунистическом мире и вызовут разочарование внутри США». Америка не имела права проигрывать, не имела права отступать, что могло привести к подрыву национального самосознания американского народа и веры в США союзников — высокомерие здесь достигло своего пика. Такая посылка привела к нелепой и страшной в своей трагичности ситуации: вдали от американских берегов Соединенные Штаты сконцентрировали почти все, что могли, стремясь к самоубийственной цели — «ни за что не уступить», хотя отступление в данном случае означало лишь признание за вьетнамским народом того права, которое американцы считают первым и самым священным для себя, — права на самоопределение.

    И только во второй половине 60-х годов в правящих кругах стало созревать убеждение в необходимости дифференцированно подходить к «холодной войне» — различать существенное и второстепенное, выделять действительно первостепенные по значимости для США регионы, форпосты и отделить их от зон, значение которых менее существенно. Вьетнам способствовал развитию этого процесса, как ничто иное. Сомнения охватили президента Л. Джонсона в феврале 1968 г., когда главнокомандующий американскими войсками во Вьетнаме генерал Уэстморленд в дополнение к находящейся в его распоряжении более чем полумиллионной армии запросил еще 206 тыс. солдат. Лишь с помощью семисоттысячной армии Уэстморленд обещал «усмирить» Вьетнам. Но для этого нужно было призвать на действительную службу резервистов. Возникла необходимость в мобилизации в ситуации, когда непосредственно: территории США никто не угрожал.

    Годы вьетнамской войны способствовали политическому отрезвлению широких масс американского народа, еще убежденных в необходимости «холодной войны». Но отрезвление шло медленно. Большинство американского общества поддерживало войну во Вьетнаме по меньшей мере до февраля 1968 г., до национального вьетнамского праздника Тет, когда Фронт национального освобождения Южного Вьетнама широким наступлением опрокинул все надежды интервентов и их пособников. Потери, понесенные во Вьетнаме, фиаско 1968 г., потрясающие свидетельства очевидцев, журналистов и политиков, выступивших критиками вьетнамской авантюры, вызвали крах экспансионистской психологии. В умах американских стратегов началось просветление. Выступая перед комиссией по иностранным делам американского сената, Дж. Кеннан («отец» теории сдерживания) пришел к следующему выводу: «Наш престиж в глазах мира будет больше в том случае, если мы решительно и мужественно отойдем с неразумных позиций и не будем упорно преследовать экстравагантные и ничего не обещающие цели».

    Даже у таких самоуверенных и хладнокровных деятелей администрации, как Р. Макнамара, война во Вьетнаме начала вызывать в 1966 — 1967 годах серьезную озабоченность. За безоговорочное продолжение войны во Вьетнаме выступали только «ястребы» типа братьев У. и Ю. Ростоу, для которых даже малое отступление в «холодной войне» казалось непозволительным. К марту 1968 г. Л. Джонсон оказался изолированным в собственной партии, в кругу прежних единомышленников, и вынужден был 30 марта 1968 г. заявить о своем выходе из политической игры, об отказе баллотироваться на президентский пост во второй раз. Ошибкой дипломатии Вашингтона была переоценка американских возможностей в мире.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх