25 Сражения с медведями и с моржами

Опасные приключения в парусиновой лодке. На грани голодания. Огромное животное поймано после сорока-восьми часовой борьбы. Ограблены голодными медведями

Штормовое море вздымалось тяжелой зыбью. Волны бесновались до самого горизонта. Упорно продолжая тщетные поиски пропитания вдоль южного берега залива Джонс, ранним сентябрьским утром мы огибали скалистые бухточки и мысы, где на берегу всегда можно было найти убежище, если бы с нашим хрупким суденышком, на котором мы отважились бросить вызов океанским штормам и невидимым под водой ледяным таранам, что-нибудь случилось. Мы смастерили грубое оружие и приготовились напасть на добычу, однако и суша и море были пустынны.

Мы голодали, наше положение было отчаянным. Нам часто приходилось отгребать от близкого убежища на низком берегу и проходить мимо отвесных утесов и скалывающихся ледников, которые с угрожающим видом обрывались в море. У них не было выступающих под водой поверхностей, но мы всякий раз проходили их затаив дыхание. Внезапный шквал или несчастный случай означали бы для нас смерть в ледяной воде. Но даже теперь, при всех наших страданиях и мучениях от голода, мы отчаянно цеплялись за жизнь.

Однажды мы проходили ледник, который на сотни футов вздымался ввысь из зеленого моря. Отдаленный океан злобно катил тяжелые волны. Гигантские айсберги рисовались на горизонте кораблями обреченных на гибель титанов. С громовыми раскатами волны разбивались об изумрудные стены гладкого ледяного Гибралтара. Всякий раз, когда нашу парусиновую лодку, которая словно бодала волны, подкидывало вверх и швыряло вниз, сердце уходило в пятки.

Неожиданно что-то белое, сверкающее пронзило днище лодки! Это был бивень моржа. Прежде чем мы успели сообразить, что с нами произошло, вода хлынула внутрь. Как ни тяжелы были обстоятельства, в нас мгновенно родилось сумасшедшее решение преследовать зверя. Это было влечение голодающих к пище. Однако с каждой секундой вода прибывала, минута промедления грозила гибелью. Совершенно инстинктивно Авела бросился на днище лодки и зажал коленом отверстие, частично закрыв доступ журчащему потоку. Он молча взглянул на меня, ожидая приказаний. Однако на ледниках убежища для нас не было. Осмотревшись с отчаянием погибающего, я увидел мористее, всего в нескольких сотнях ярдов от нас, небольшую блинчатую льдину. Наша жизнь зависела от нас самих, и мы стали грести к ней изо всех сил. Прежде чем мы успели вытащить лодку на скользкую поверхность льдины, ее днище покрылось слоем воды в несколько дюймов толщиной. Оказавшись на ледяном блине, раскачивающемся на волнах, мы с трудом перевели дух и залатали дырку куском обуви. Хотя мы предпочли бы обойти моржа на почтительном расстоянии, ждать было нельзя — все усиливающаяся зыбь и дрейф уносили нас прочь от опасных ледяных торосов.

Спустив лодку в волнующееся море, мы стали грести к земле. Прежде чем все наши страхи остались позади, нам пришлось, спасаясь от преследования моржей, проделать путь в четыре мили.


Наконец нас приподняло на белом гребне волны и поставило на твердую землю. Вытащив лодку, мы отъехали подальше от голодных языков волн и, совершенно обессиленные, но спасенные, бросились на траву.

Затем последовала длинная цепь неудач. Мы обыскали сушу в поисках птицы или рыбы. Исследуя на лодке пустынное побережье, мы устраивались на ночлег среди голых скал, утоляя жажду ледниковой водой до перенасыщения желудка. Приближалась та стадия голодания, когда страждущему становится все безразлично. Но все же мы вошли в безымянную бухточку, перенесли лодку на поросшую травой террасу и, забравшись в нее, забылись сном, который вполне мог стать последним.

Нас разбудили отдаленные крики моржей. С помощью бинокля мы обнаружили группу животных вдали от берега на паковом льду. Наши сердца учащенно забились. Кровь бросилась нам в головы. Наша плоть словно загорелась огнем новой жизни — жизни, которая пребывала в забвении вот уже многие луны. Наверное, даже голодный волк не среагирует на подобный призыв столь быстро, как это сделали мы. Жаждущие крови, мы проворно сбросили лодку в воду вместе с охотничьим снаряжением и оттолкнулись от голодного берега.

День был чудесный, и солнце, стоявшее на западе, проливало на море и сушу щедрые золотистые лучи. Только рябь морщила маслянистую поверхность синей воды, по которой скользила лодка. Пак находился от нас милях в пяти к северу. Мы настолько спешили преодолеть это расстояние, что нам показалось, будто оно растянулось на многие лиги.[161] На целые мили вокруг нас не было ни единого ледяного поля, на котором мы смогли бы найти убежище, если бы моржи пошли в атаку. Однако мы были слепы и глухи ко всему на свете, кроме зова наших пустых желудков.

Приближаясь к моржам, мы тщательно обсудили нашу тактику. Звери расположились на низкой блинчатой льдине, которая свободно болталась в гуще пака. Мы направились к небольшой полынье с подветренной стороны от животных, где надеялись высадиться и подобраться к ним под прикрытием торосов. Всплески весел не были слышны, они словно терялись в шуме дробящегося льда и трубных призывных криках моржей.

Эскимосы были настолько возбуждены, что чуть не позабыли про весла. За многие месяцы это был первый призыв дикой живой природы, который мы слышали. Мы достаточно исхудали для того, чтобы оценить по достоинству его значение для нас. Наконец лодка уткнулась в лед, и мы рассеялись по нему, выбирая подходящую позицию. Все благоприятствовало нам. Мы ни на секунду не позволяли сомнению закрасться в наши души, хотя в действительности наш план атаки был равноценен нападению на слона с перочинным ножом.

Мы сгрудились за необычно высоким ледяным шпилем всего в нескольких сотнях ярдов от стада. Десять огромных животных лениво распростерлись под теплыми лучами солнца. Несколько беспокойных малышей досаждали своим спящим матерям. К зверям тянулась великолепная цепочка торосов, за которыми мы могли подобраться вплотную к животным. Крепко сжимая в руках наше оружие — гарпуны и лини, мы начали атаку. Неожиданно Этукишук крикнул: «Наннук!» (Медведь).

Мы остановились. Наше оружие не могло соперничать с клыками медведя. Однако мы были слишком голодны для того, чтобы отступить. Медведь не обращал на нас никакого внимания. Его нос был направлен в сторону интересовавших его моржей. Медленно и расчетливо он подползал к храпящему стаду, а мы в бессильном гневе наблюдали за ним. Наше положение было безнадежным. Медведь вытянул свою длинную шею, сверкнули его клыки, и молодой морж забился на льдине. Все моржи разом проснулись, но слишком поздно для того, чтобы дать ответное сражение. В испуге рассерженные моржи плюхнулись в воду, а медведь отбежал на безопасное расстояние, где и уселся, чтобы с комфортом пообедать. Мы не интересовали ни медведя, ни обеспокоенных гигантов.

Мы еле волочили ставшие словно ватными ноги, когда возвращались к лодке. На сверкающие воды теперь словно легла тень опасности, поскольку в любой момент на нас могли напасть разъяренные животные. Мы переправлялись на голый берег кружным путем, держась спасительных плавающих льдин.

На сушу опустилась холодная, безрадостная ночь. Нам было не до сна. В лагуне мы обнаружили каких-то двигающихся тварей. После краткого изучения их стрелообразных движений мы догадались, что это была рыба. Тщательные поиски под камнями в воде позволили нам набрать несколько пригоршней крошечных, оперенных плавниками мальков. Я испытал чувство благодарности к судьбе, когда увидел, что нам было чем поужинать. Мы съели извивающихся рыбок сырыми. Стряпня была делом невозможным, потому что у нас не было ни жира, ни «дров».

На следующий день в полдень солнце зажглось настоящим огнем, а не тем притворным, лишенным тепла светом, которым вот уже несколько недель оно освещало все вокруг и ночью и днем. Ни единым колебанием воздух не тревожил синюю сверкающую поверхность вод. Повсюду был рассеян лед. Тяжелый паковый лед был дальше, однако на нем мы заметили несколько подозрительных темных пятен. В бинокль мы увидели моржей. По-видимому, они крепко спали, потому что мы не слышали их криков, и там, где они расположились, было достаточно места для охоты как медведю, так и человеку.

Мы отважились направиться к ним, испытывая дикое желание попробовать сырого мяса. Когда мы приблизились, то заметили в воде еще несколько групп животных. Те причинили нам много беспокойства. Они не выказывали по отношению к нам дурного расположения духа, но были опасно любопытны. Наша лодка была темного цвета и не намного больше размеров взрослого самца. Я полагаю, что она напоминала моржам их собрата, попавшего в беду или спящего. Лодка вызывала их любопытство, и они приближались к нам с игривым намерением испытать своими бивнями прочность обшивки. Мы уже были знакомы с таким проявлением любви и всякий раз находились на волосок от смерти, так что не испытывали ни малейшего желания подвергаться ухаживаниям моржей.

К счастью, нам удавалось двигаться с такой же скоростью, как и животные. Кроме того, мы то и дело приставали к рассеянным вокруг блинчатым льдинам, чтобы переждать, пока любопытство животных привлечет какой-нибудь посторонний всплеск.

С высоты айсберга мы обозрели все группы моржей, выбирая стадо, которое наиболее подходило для наших примитивных способов нападения. Мы старались обнаружить беспокойных медведей, но не увидели ни одного. Мы насчитали около сотни ворчащих, хрюкающих моржей, расположившихся, словно черные камни на берегу, на плоской поверхности льда. Здесь не было торосов, под прикрытием которых мы могли бы приблизиться к моржам на расстояние, приемлемое для наших гарпунов. Все льдины с моржами были на плаву, и противоборствующие течения гнали их в совершенно разных направлениях. Некоторое время мы изучали их движение.

Мы надеялись напасть на них на льду, имея твердую опору для ног. Так мы подвергались бы меньшей опасности, и у нас было бы больше шансов на успех. Однако скорость дрейфа в тот день лишила нас такого преимущества. Нам пришлось рисковать — атаковать с воды. В этом не было ничего необычного для эскимосов, однако они пускаются в такое предприятие на каяке с гарпуном и гарпунным линем, снабженным поплавком-буйком и чем-то вроде кошки-тормоза на конце линя. На наше оружие, имитирующее его устройство, мы не могли полностью положиться.

Перед нами была пища, которая лежала массивными кучами. Мы не пробовали сочащегося кровью мяса вот уже многие недели и должны были что-либо предпринять. Паковый лед дрейфовал на восток, но с меньшей скоростью, чем льдины с моржами. Вдоль линии пака было несколько возвышенных точек, мысами выдававшихся в море на значительное расстояние. Мы заняли свои места в лодке позади одного из таких плавучих мысов и стали ожидать, когда течение поднесет к нам спящих монстров.

Пак двигался достаточно медленно для того, чтобы позволить нам навязать животным свою тактику боя. Самым ценным в нашем оружии были лини. В случае утраты их мы лишались надежды пережить зиму. Линь нельзя было ничем заменить, а без него мы не смели состязаться не только с морским, но и с сухопутным животным. Линь представлял собой довольно длинную прочную веревку из сыромятной кожи тюленя, которую мы берегли как раз на такой случай. Прикрепленный к гарпуну с надежно прилаженным буйком, линь теряется редко, потому что буек подвижен и не допускает чрезмерного натяжения линя.

Для того чтобы не рисковать линем, мы выбрали блинчатую льдину всего несколько ярдов в диаметре, приспособив ее для роли буйка и кошки-тормоза одновременно. Мы прорезали ножами в ней две дыры и закрепили поближе к центру наш линь. Сам гарпун мы взяли в лодку. Тот конец линя, который крепится к гарпуну, мы тоже взяли с собой, а другой конец свернули и поместили в лодке, чтобы его можно было легко вытравливать. Проделывая все это, мы преследовали три цели: не подвергать линь чрезмерному натяжению, не потерять большую часть линя на случай, если он лопнет, и иметь возможность использовать его свободный конец для крепления к другой льдине, когда охота будет завершаться.

Затем мы насадили гарпун на древко, и нос нашей двенадцатифутовой лодки нацелился на моржей. Выглянув из-за ледяной стены, мы увидели, что льдины с моржами медленно приближаются к нам. Наше возбуждение достигло предела. Тем не менее наша нервная система была послушна голодным желудкам. Было очевидно, что блин пройдет от нас на расстоянии 50 футов.

Мы пропустили мимо себя группу моржей. Это было стадо из 20 мамонтоподобных существ, и если не считать риска нападения на них, их дружный бросок в воду поднял бы такую волну, которая попросту утопила бы нас.

На следующем блине было только три черных пятна. Глядя на них издали, мы позволили себе поверить в то, что моржи были небольшие, потому что мы не горели желанием атаковать гигантов. Тысячи фунтов мяса было бы для нас вполне достаточно. Однако звери оказались самыми крупными быками во всей стае. Когда они приблизились к мысу, мы сжали ладонями весла из гикори и выскочили из засады. Моржи поднялись разом, чтобы встретить нас, демонстрируя сверкающие, цвета слоновой кости, бивни, торчащие из небольших голов, насаженных на толстые морщинистые шеи. Животные угрожающе засопели и захрюкали, однако мы не сбавили скорости. Этукишук поднялся на ноги и точным броском вонзил гарпун в податливую шею зверя.

Моржи перекатились по льдине и плюхнулись в воду с ее противоположной стороны. Мы подплыли к освободившемуся куску льда, но не покидали лодку, рискуя скорее пропороть днище о льдину, чем получить удар бивня. Линь вытравился со щелчком.

Блинчатая льдина начала пахать воду и двигаться в сторону земли. Какая удача! Я загадал: подтянет ли морж нас и свой собственный труп к самому берегу? Нам очень хотелось самим помочь этому движению к дому, однако мы не осмелились взяться за весла. Другие животные проснулись при звуках битвы, и все море вокруг нас закипело и забурлило от выскакивающих на поверхность разъяренных красноглазых чудовищ.

Наш «буек» двигался зигзагами. Мы с волнением наблюдали за ним. На карту были поставлены не только очередной обед, но и все те узы, которые связывали нас с жизнью. Однако в настоящий момент ничего нельзя было предпринять.

Трое животных держались вместе, двое подталкивали раненого и поддерживали его, когда тот всплывал, чтобы глотнуть воздух. Находясь в таком возбуждении, они либо совершенно потеряли головы, либо намеревались атаковать нас. Теперь они нацелились своими безобразными рылами в нашу сторону. Это очень устраивало нас, так как, находясь на льдине, мы были хозяевами положения.

Стараясь оставаться невидимыми, мы ожидали нападения. У эскимосов были в руках копья, у меня — альпинистский ледоруб. Моржи нырнули и понеслись вперед как миноносцы. Они всплыли почти у нас перед носом с таким шумом, который заставил нас подскочить. В мгновение ока оба копья загарпунили тварей. Вода закипела. Все трое снова ушли под воду. Копья были выдернуты «возвратными» линями, и в следующее мгновение мы уже приготовились отразить нападение с другой стороны. Моржи бросились вперед и с сокрушительной силой столкнули льдину, на которой мы располагались, с льдиной-«буйком».

У нас впервые появился шанс присоединить неиспользованный конец линя, закрепленного на «буйке». Авела перепрыгнул туда и бросил мне конец линя. Остроконечное древко ледоруба было забито в лед, и конец линя прикрепили к нему, так что две льдины держались теперь вместе. Наше поле деятельности было расширено, и у нас появилось то преимущество, что звери буксировали нас.

В этой стадии сражения мы испытывали одновременно и тихое удовольствие рыболовов, и возбуждение солдат, участвующих в битве. Борьба продолжалась с переменным успехом. Время бежало быстро. Шесть часов, в течение которых солнце успело совершить четверть оборота по окружности, льдины-близнецы неслись по воде с шипением канонерки. Подрагивающий линь, прикрепленный к нашим разъяренным лоцманам, вызывал в нас волнующее ощущение жизни, от которого наши сердца учащенно забились. Мы подобрали линь, однако животные не выказывали признаков усталости и слабости. Поскольку мы были не в состоянии нанести моржам тяжелые раны, пришлось сменить тактику, то есть перейти на «осаду», и теперь мы старались не позволять животным всплывать для того, чтобы глотнуть воздуха.

До самой полуночи наш линь не давал слабины. Сражение длилось уже 12 часов. Однако мы не ощущали напряжения борьбы, и даже хронический холод не напоминал о себе. Кусочками льда мы утоляли жажду, а ночной холод не позволял нам промокнуть от пота. Теперь всякий раз, когда животное всплывало, чтобы передохнуть, линь давал слабину. Мы осторожно подбирали его и крепили. Затем, осыпая зверя целым дождем из кусков льда, которые мы швыряли не переставая, мы заставляли его нырнуть. Вскоре линь сделался настолько коротким, что мы смогли метать копья с близкого расстояния. Раненый зверь теперь причинял нам меньше хлопот, однако другие носились вокруг как подводные лодки и в самые неожиданные для нас моменты с шумом всплывали.

Мы не пытались атаковать их. Все наше внимание было сосредоточено на конце линя. Мы метали копье при каждом удобном случае и почти не промахивались. Это скорее напоминало пришпоривание лошади. Мы срывали намерения животного атаковать нас, заставляя его отчаянно нырять в глубину, что лишало его кислорода.

В конце концов после серии стычек, длившихся в целом 15 часов, морда разъяренного зверя посинела, злобные глаза его почернели — победа была за нами. Но это была нечестная схватка, так как победило не наше острое оружие, победило превосходство голодного человеческого существа в хитрости.

В течение всего этого времени мы дрейфовали. Теперь, когда сражение завершилось, мы находились неподалеку от мыса, в трех милях южнее нашего лагеря. Поблизости было много спасительного пака. Мы соорудили примитивные тали, продев линь в разрезы на морде животного и отверстия, проделанные во льду. Огромную тушу весом, наверное, в три тысячи фунтов мы вытащили на лед и расчленили на удобные для переноски куски. Прежде чем солнце пролило свои утренние лучи на лед, все мясо было перенесено на берег.

Имея такое обилие жира, мы развели между двумя скалами костер, используя на растопку мох вместо фитиля. Вскоре, котелок за котелком, мы принялись с жадностью поглощать вкусное мясо. Мы не ели, а жрали, одержимые каким-то нечеловеческим, неутолимым голодом. Мы почти не разговаривали. В перерывах пиршества мы надежно припрятали мясо в тайник под тяжелыми камнями, чтобы, как мы надеялись, уберечь его от медведей, волков и песцов.

Когда объедаться стало уже невмоготу, мы устроили себе нечто вроде берлоги в нашей маленькой лодке и там, уподобясь животным, сомкнули свои очи для того, чтобы переварить пищу. На какое-то время мы, измерив глубину гастрономического удовлетворения, наконец-то обретали мир с самими собой и немилосердной природой.

Примерно через 15 часов нас разбудила какая-то возня в лагере. Открыв глаза, мы увидели огромного медведя, который тыкался носом в землю около костра. Мы оставили там моржовую кость весом около сотни фунтов, предназначавшуюся для нашего очередного пиршества. Мы вскочили на ноги, крича изо всех сил и производя как можно больше шума. Медведь захватил мясо своими передними лапами и словно человек пошел от нас на задних лапах, угрожающе рыча. Он двигался медленно и осторожно, крепко держа мясо в лапах. Время от времени он поворачивался, словно кивая нам головой, и с вызовом рычал. Однако мы не приняли вызова. Отойдя от нас примерно на 300 ярдов по морскому льду, он спокойно уселся и сожрал мясо, на которое мы рассчитывали.

Вооружившись копьями, луком и стрелами, а также держа камни в руках, мы пересекли невысокий холм, за которым находился наш драгоценный мясной склад. Там, к нашему горю, мы увидели двух других медведей, которые, пригнув головы к земле и работая лапами, деловито возились у самого тайника. Мы не были оснащены для рукопашной схватки, но, поскольку наши жизни были поставлены на карту, мы поняли, что должны принять какие-то оборонительные меры. Криками и дьявольскими бросками нам удалось привлечь внимание зверей. Они подняли головы, повернулись к нам и, к нашему восторгу и облегчению, с ворчанием отошли на дрейфующий лед. Каждый из них прихватил с собой по огромному куску нашего мяса.

Приблизившись к тайнику, мы нашли его совершенно опустошенным. Здесь успели побывать и другие медведи. Песок и снег были испещрены бесчисленным количеством медвежьих следов. Наш великолепный склад, который мы устроили накануне, был полностью разграблен. Мы готовы были разрыдаться от горя, разочарования и ярости. Зато мы поняли — отныне наша жизнь превратится в непрерывную борьбу с медведями. С таким скудным снаряжением, как наше, мы были не в состоянии вступать с ними в схватки. Итак, расстроенные, неспособные противостоять грабежу, мы снова столкнулись с голодом лицом к лицу и, упаковав наши пожитки, двинулись на запад через бухту Бранбугтен к мысу Спарбо.


Примечания:



Note1

Пири Р. По большому льду к северу. Спб., 1906, с. 405–406.



Note16

Там же, с. 64



Note161

Лига — мера расстояния, принятая в средневековой Европе. Различали морскую лигу (5924 м) и сухопутную (1481 м).





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх