2 В ГЛУБЬ ПОЛЯРНОЙ ГЛУШИ

Яхта «Брэдли» покидает Глостер. Магические просторы арктических морей. Воспоминания о честолюбивых мечтаниях детства. За полярным кругом. В плену полярных чар.

3 июля 1907 г., часов в семь-восемь вечера, яхта «Джон Р. Брэдли» тихо отошла от причала в Глостере[45] и, развернувшись форштевнем в сторону океана, отправилась в историческое плавание поарктическим морям. Распустив новенькие паруса сверкая безупречной белизной корпуса, вкоричневатом отсвете заката яхта казалась большой серебряной птицей, опустившейся на залитые солнцем воды гавани. На борту все было спокойно. Я стоял в одиночестве, пристально всматриваясь в даль, разглядывая рыбачью деревушку на берегу, и чувствовал, как сильно билось мое сердце. Это было последнее виденное мной селение родины, которую я покидал на долгие годы, а может быть, навсегда.

Вдоль берега, у самой воды, были беспорядочно разбросаны ветхие, побуревшие от непогоды сарайчики для лодок, коптильни и скромные, миниатюрные домишки рыбаков, в окнах которых зажигались огоньки. В бухте вокруг нас лениво покачивались на волнах рыбачьи лодки. Бородатые люди в широкополых шляпах, покуривая глиняные или кукурузные трубки, сушили снасти.


Другие лодки, нагруженные трепещущей, отливающей серебром треской, проходили мимо. Повсюду на берегу разгружали рыбу. Сквозь розовые лучи заката оттуда доносились голоса людей, а с моря — какие-то крики, брань рыбаков. Готовясь к предстоящему празднику,[46] деревенские мальчишки опробовали петарды, и взрывы, сопровождаемые шипением, сотрясали воздух. Время от времени по небу проносилась бледная ракета. Однако наше отплытие не было отмечено ни единым свистком. Толпы любопытных не собрались на причале, чтобы проводить нас.

Наша арктическая экспедиция родилась без обычной шумихи. Она была подготовлена за один месяц и финансировалась спортсменом, которому хотелось всего-навсего поохотиться на Севере. Пресса безмолвствовала. Мы не обращались за помощью к правительству, даже не пытались собрать средства у частных лиц — средства, необходимые для того, чтобы в пульмановском вагоне с помпой отпраздновать наше отплытие. Хотя втайне я лелеял в душе честолюбивую надежду покорить Северный полюс, у нас не было какого-либо четко разработанного плана.

Господин Джон Р. Брэдли и я, встретившись в «Холанд-Хаузе» в Нью-Йорке, просто договорились организовать арктическую экспедицию. Полагаясь на мой опыт, мистер Брэдли поручил мне экипировку экспедиции и снабдил достаточными средствами на необходимые расходы. Я купил глостерскую рыболовную шхуну. Мы переоборудовали судно, перестелили палубу, подкрепили корпус для плавания во льдах. Чтобы уменьшить пространство, занимаемое обычно угольным бункером, и одновременно добиться преимуществ самоходного судна, я решил установить на судне бензиновый двигатель. Итак, на борту было собрано все, что могло оказаться полезным во время путешествия на Крайнем Севере. Поскольку для плавания в полярных водах, где вообще можно потерять судно, характерны всяческие отсрочки вплоть до года, здравый смысл подсказал мне приготовиться ко всяким неожиданностям.

Что касается нужд моей собственной экспедиции, то я имел на борту яхты большой запас древесины гикори[47] для изготовления нарт, инструменты, одежду и прочее снаряжение, накопленное мной за годы участия в предыдущих экспедициях. Кроме всего прочего у меня была тысяча фунтов пеммикана.[48] Эти запасы, предусмотренные на случай кораблекрушения или зимовки, одновременно были необходимым снаряжением для моего путешествия на полюс. Когда позднее я все же решился на покорение полюса, с судна мне выделили дополнительные запасы, которые были выгружены в Анноатоке.[49] Запас пеммикана, доставленный на берег там же, позже пополнился мясом моржей и жиром, которые я приготовил во время долгой зимовки вместе с Рудольфом Франке[50] и эскимосами.

По мере того как яхта, словно паря в воздухе, уходила в океан и ночь опускалась над рыбачьей деревушкой с ее теплыми домашними огоньками, подобными мигающим звездам на небосклоне, я почувствовал, что наконец-то пустился в путь, указанный мне судьбой. Я еще не знал, сумею ли пройти по этому пути желания своего сердца; я не осмеливался ни о чем загадывать. Я покидал родину накануне празднования ее освобождения, я решился жить в мире, где хозяйничают голод и смерть, чьи владения лежали в тысяче миль к северу от меня.

Дни проходили однообразно, лишь изредка наблюдались смутные очертания земли к западу от нас, вокруг расстилалось море. Меня почти не волновало ощущение того, что я отправился в путешествие, которое может обернуться походом на Северный полюс. Эта главная цель, питавшая меня надеждой, казалось, существовала помимо меня. На переходе до Сиднея я был занят собственными мыслями. Мне вспомнились дни раннего детства, то странное честолюбие, которое снедало меня уже тогда, преодоленные трудности в жизни, все благоприятные обстоятельства, которые сопутствовали мне в этой экспедиции.

Из раннего детства — о нем у меня сохранились лишь смутные, легкие, словно всплески воды, воспоминания — я унес беспокойство, которое терзало мою неокрепшую душу, — стремление к чему-то неясному, неосознанному, к какой-то неведомой цели. Я полагаю, это было одним из проявлений мечтаний «туманной юности», что позднее преображается в стремление к достижению какой-нибудь эффектной цели. Мое детство не было счастливым. Еще ребенком я чувствовал какое-то неудовлетворение собой, и, как только во мне пробудилось сознание, я стал ощущать на себе давление словно удвоенного бремени: меня одолевали страсть к исследованиям (что позднее проявилось в странствиях) и нужда, необходимость сводить концы с концами. Я постоянно ощущал уколы жала бедности, которая мало того что мучает человека, словно перемалывая его своими неумолимыми жерновами, но может порой подстегнуть его — заставить поверить в собственные силы, толкнуть вперед, к достижению какой-нибудь удивительной цели.

Когда я был совсем маленьким, меня неумолимо манил к себе запретный для меня плавательный бассейн. Однажды, когда мне едва исполнилось пять лет, я почувствовал сильное искушение измерить глубину бассейна — и я бросился в воду, на самую середину, туда, где не мог уже достать дна, и чуть было не расстался с жизнью. Никогда не забуду этого. Я почти выбился из сил, зато научился плавать. С тех пор мне кажется, что я только тем и занимаюсь в жизни, что пытаюсь выплыть, борясь за свою жизнь.

Жалкая нищета и непосильный труд отметили мои школьные годы. После смерти отца я, совсем еще мальчишка, приехал в Нью-Йорк. Я торговал фруктами на рынке, копил деньги и не знал, что такое радости жизни. Те дни отчетливо встают в моей памяти.

Позднее я занялся бизнесом в Бруклине — продавал молочные продукты и на жалкие вырученные гроши изучал медицину.

В то время честолюбие, которое одолевало меня, не имело определенного направления. Только позднее, совершенно случайно, я нашел то, на чем оно сфокусировалось. В 1890 г. я закончил Нью-йоркский университет и был уверен (кто в молодости чувствует себя иначе?), что обладаю незаурядными качествами и исключительными способностями. Кабинет-приемная был должным образом оборудован, и мое беспокойство, связанное с быстрым исчезновением денег, улетучилось: стоит лишь обзавестись вывеской — и толпы пациентов наводнят приемную. Прошло шесть месяцев — ко мне обратились только трое.

Я вспоминаю, как просиживал в одиночестве длинными зимними вечерами. И вдруг, развернув однажды газету, я прочитал, что Пири готовит свою экспедицию 1891 г. в Арктику. Не могу объяснить своих ощущений — передо мной словно распахнулась дверь тюремной камеры. Я почувствовал первый, неумолимый зов Севера. Победить неизведанное, бросить вызов ледяной твердыне — вот что предназначалось мне, вот когда но-настоящему взыграл во мне тот самый импульс честолюбия, родившийся во мне еще в детстве, а может быть, еще до моего появления на свет, импульс, который так долго подавлялся, когда я умирал с голоду. Теперь страсти вздымались в моей груди неудержимой волной.

Я вызвался добровольцем сопровождать Пири в экспедиции 1891–1892 гг. в качестве хирурга. Принес ли я какую-либо ощутимую пользу — об этом сказано другими.[51]

Только побывав в Арктике, можно понять ее очарование, то очарование, которое заставляет людей рисковать жизнью и, как я понимаю это сейчас, переносить неслыханные невзгоды вовсе не ради материальной выгоды. Арктика очаровала и меня. Когда «Брэдли» пробирался на север, я по-прежнему испытывал это чувство, а теперь, как это ни горько, расстался с ним.

В экспедиции Пири и последующих экспедициях, в которых мне довелось служить, я не получал ни цента.

Вернувшись из первой экспедиции, я все же умудрялся сводить концы с концами врачебной практикой, хотя нуждался всегда. Несколько раз я пытался организовать на компанейских началах экспедиции в Арктику. Эти попытки провалились. Тогда я постарался вызвать интерес общественности к исследованиям в Антарктиде; это также не увенчалось успехом. Затем у меня появилась возможность присоединиться к бельгийской антарктической экспедиции,[52] и снова я работал без денежного вознаграждения.

По возвращении из Антарктиды я вынашивал планы покорения Южного полюса и долгое время работал над созданием устройства для достижения этой цели — автомобиля, способного передвигаться по льду. И снова меня поджидала финансовая неудача. Разочарование разжигало мое честолюбие, терзало душу, подталкивало к решительным действиям. Мне хотелось бы, дорогие читатели, чтобы вы не забывали о том психическом настрое, в котором я пребывал, который питал мою решимость: я должен, обязан был добиться успеха. К свершению подвига людей подводит внутренняя убежденность, однако она может привести и к поражению.

После антарктических приключений последовало лето в Арктике,[53] откуда я вернулся лишь для того, чтобы отправиться в глубину Аляски. Мне удалось покорить вершину Мак-Кинли. После возвращения из аляскинской экспедиции однообразные дни, проведенные мной в бруклинской конторе, показались мне тюремным заключением, мысли мучили и терзали меня. Подвернись случай, думалось мне, и я добьюсь успеха. Эта мысль преследовала меня неотступно. Я убедил себя в том, что покорение полюса (предприятие, на выполнение которого я затратил шестнадцать лет[54]) вполне реально.

У меня не было средств. Работа в экспедициях не принесла ничего, а весь мой доход от врачебной практики был вскоре истрачен. Если вам не приходилось испытывать дьявольские объятия бедности, которая мучает человека, преследует его по пятам, то вы не поймете того состояния раздражения и озлобленности, в котором я пребывал.

Мне оставалось только ждать, и судьба была благосклонна ко мне — я познакомился с мистером Джоном Р. Брэдли. Мы задумали осуществить арктическую экспедицию, в которую я в должное время и отправился. Путешествие привлекало мистера Брэдли как заядлого спортсмена; он надеялся на большую охоту в Арктике. Моим желанием в то время было возвращение к морозным просторам Севера, и эта экспедиция предоставляла мне возможность завершить работу по изучению эскимосов, начатую еще в 1891 г.

Конечно, я и мистер Брэдли обсуждали проблему покорения Северного полюса, однако это не было решающей предпосылкой моего предстоящего тогда путешествия. Однако чисто подсознательно эта мысль словно витала над всеми остальными — я чувствовал, что это путешествие может привести меня к окончательному решению. Вот почему, словно не сознавая, для чего это делаю, я выложил из собственного кармана все до последнего цента, приобретая дополнительные запасы на случай, если решусь оставить судно.[55]

На борту «Брэдли», уже идущего на север, мои планы все еще не сложились окончательно. Даже если бы я, прежде чем мы покинули Нью-Йорк, твердо намеревался достичь полюса, то и тогда я не стал бы испрашивать какого-то разрешения на это от каких-то неведомых мне властей, о которых имел весьма смутное представление. Хотя впоследствии нас сильно критиковали за такое незаметное отплытие, я всегда считал, что полюс взывал лишь к моему личному самолюбию. Этот зов был для меня тем голодом сумасшедшего, который я должен был удовлетворить.

Ясная погода сопровождала нас вплоть до Сиднея на мысе Бретон. От этой точки мы пересекли залив Святого Лаврентия, затем хорошим ходом вошли в пролив Белл-Айл. В середине июля, холодным безрадостным днем, мы прибыли в Батл-Харбор — городишко на юго-восточной оконечности Лабрадора, где к нам присоединился мистер Брэдли. Он опередил нас по железной дороге и на каботажных судах после того, как в Нью-Йорке принял кое-какое участие в подготовке шхуны к плаванию.

Утром 16 июля мы покинули скалистые берега Северной Америки и направились в Гренландию. В этом районе над морем почти постоянно висит густой туман. Взор застилает медленно колышущаяся серая масса, которая, словно вуалью, призрачным саваном скорби, покрывает все вокруг. В этом тумане слышны звуки сигнальных рожков рыболовных суденышек и очень часто — голоса самих невидимых рыбаков. Однако на этот раз пласты тумана время от времени медленно приподнимались над морем, и мы видели выступающие из серой пелены мрачные, иссеченные непогодой острова и полосы открытой воды, усеянные десятками ньюфаундлендских лодок, с которых ловили треску. Лодки прочно оккупировали эти воды.

Мы вошли в струю арктического течения, и, покуда судно встречало форштевнем этот поток, я подумал, что, может быть, это течение пришло сюда от некоего таинственного источника на самом полюсе.

Продолжая путь, мы вошли в Дэвисов пролив. Там мы встретили противные ветры, которые громоздили огромные волны. Это послужило хорошим испытанием мореходных качеств нашего «Брэдли». Судно в самом деле держалось молодцом.

Задолго до того как показались берега Гренландии, мы стали свидетелями тех красот, которые может предложить путешественнику только Север. Подобно огромным сапфирам, в золотом море плавали айсберги. Громоздящиеся массы льда величественно вздымались, ослепляя и радуя своим великолепием. Шхуна вошла в удивительно желтое море, поверхность которого вскоре словно покрылась расплавленным серебром. Поразительно яркие краски Севера не уступают цветовой гамме тропических морей, однако здесь они поражают неким стальным налетом, напоминая о суровом сердце своего края. Так или иначе иногда мне казалось, что все это великолепие — мерцающее в воде отражение еще не видимых нам ледяных гор Гренландии.

Мы перекладывали руль с борта на борт, обходя айсберги, огибали плоские массы плавающего льда, чтобы не напороться на предательские подводные «шпоры». Мы медленно продвигались по этой волшебной водной стране в районы, богатые животными. Это было поразительное зрелище: под лучами солнца в воде плескались тюлени, они дремали на ледяных полях, будто хотели показать нам, что на Севере тоже существуют контрасты холода и тепла. Часто взмахивая крыльями, чайки стрелами проносились во всех направлениях. Резвились дельфины, демонстрируя свои быстрые, плавные прыжки, а несколько китов дополнили эту магически притягательную, будто нереальную картину.

Наконец на горизонте смутно обозначился берег, окутанный сияющей пурпурно-золотистой пеленой. Посвежело, паруса наполнились ветром, скорость шхуны увеличилась. Мы постепенно приближались к Хольстейнсборгу и взяли на один румб ближе к берегу. Ярко освещенная, с четкими тенями земля вырисовывалась подобно барельефу, и нам казалось, что ее можно достичь за какой-то час. Но то был оптический обман, какой наблюдается в прозрачном воздухе в Скалистых горах. На самом деле земля, кажущаяся совсем близко, была от нас на расстоянии по меньшей мере 40 миль.[56] На фоне морозной синевы виднелись глубокие долины, покрытые медлительными, столетиями ползущими ледниками. обрывающимися в море, иссеченные ветрами мысы. Это была земля горделивого отчаяния.

Мы взяли еще на один румб ближе к берегу. Ветер оставался попутным и сильным. Шхуна, неся всю, до последнего квадратного дюйма,[57] парусину, летела вперед.

Затем перед нами предстали скалистые острова, орошаемые облаками брызг, избитые дрейфующими ледяными полями. Там в изобилии гнездятся гаги, которые проводят короткое лето в Арктике. Мы увидели внушающие ужасы утесы цвета терракоты и кордовской кожи, где устроили себе жилища мириады птиц. Шумным облаком они вились над этими утесами, оглашая окрестности хриплыми криками. В бинокль нам удалось рассмотреть, сколь характерны для этой земли крошечные пятна растительности цвета тюленьей кожи и изумруда. Эти пятна были настолько крошечными, что пришлось только удивляться капризу Эрика Рыжего,[58] заставившему его назвать это побережье Гренландией, что рисует воображению роскошные деревья и кустарники и вообще буйную растительность. Ни одна земля на свете, наверное, не была названа так неверно, конечно, если только этот Эрик не был любителем грубых шуток.

Промеж высоких мысов вглубь уходили фьорды — извилистые отроги, рукава моря, тянущиеся на многие мили. Эти спокойные, запертые берегами воды — излюбленные охотничьи и рыболовные угодья эскимосов. В наши дни они охотятся и ловят рыбу так же, как это делали столетия назад их предки. Эскимосы одеваются в шкуры животных, и лишь иногда на ком-либо мелькнет пестрая датская тряпка. Большинство эскимосов все еще пользуются копьями и острогами и, таким образом, хотя бы внешне, остаются в жизни такими же, какими их видел сам Эрик.

Это изрезанное фьордами побережье, низкие острова, айсберги, плавучие ледяные поля, избитые непогодой мысы в красочные картины животной жизни доставляют наблюдателю огромное удовольствие, но в то же время эти края сулят самые страшные опасности для мореплавания. Дело не только во множестве подводных камней и льдин — там нет маяков, которые отмечали бы эти опасности, а на горизонте всегда маячат признаки неумолимо надвигающихся штормов. Покуда мы шли вдоль берега, наши штурманы проводили ночи, полные тревог и волнений. Чем дальше на север мы продвигались, тем короче становились ночи, ярче дни, и это в сочетании с эпизодически возникающим сиянием несколько разряжало напряженную обстановку.

В должное время из глубины этой северной синевы вынырнул во всем великолепии остров Диско — мы пересекли Северный полярный круг. Теперь нечто вроде небесного маяка непрерывно освещало путь шхуне. Стоя на палубе далеко за полночь, мы наслаждались зрелищем увеличенного в несколько раз солнца, сияющего низко над кромкой студеного моря. С берега веял ветерок, море словно струилось золотистой зыбью, а небо прорезали топазовые и малиновые полосы. Купаясь в этом неописуемом сиянии, громоздящиеся высокими стенами бока одних айсбергов выставляли напоказ богатую палитру постоянно сменяющих друг друга радужных красок, остроконечные вершины иных казались минаретами из позолоченного алебастра. То тут то там, словно распущенные из-под зенита чьей-то невидимой рукой, в небе протянулись длинные ленты шелковистых малиновых и серебряных облаков.

Медленно, неуклонно солнце поднималось все выше, заливая небо и море глубоким, переходящим в малиновый, оранжевым сиянием; айсберги искрились яркими рубинами, халцедонами и хризопразами. Этот вихрь красок достиг еще большего эффекта, когда в самой его середине вздыбил к небу свои нахмуренные утесы остров Диско — огромное черное пятно на фоне ярких цветовых контрастов. Пелена жемчужного цвета, словно крадучись, застилала горизонт и, постепенно обволакивая эти воды, придавала окружающему мягкие, спокойные синие оттенки. Все завернулось в тени, приняло искаженные формы, великолепные краски растаяли. Мы ушли на покой с таким ощущением, будто плавание в сторону полюса было обыкновенным развлекательным путешествием по волшебным, магическим водам. Первое настоящее видение Арктики — полуночное солнце — сопровождало меня в сновидениях, словно предсказывая мне успех, по которому истосковалось мое сердце.

На следующее утро, когда мы вышли на палубу, то увидели, что шхуна стремительно мчится вперед по огромным волнам. Террасы утесов острова Диско, монотонность которых скрашивал только что выпавший снег, были всего в нескольких милях от нас. Крики чаек и кайр разносились эхом от скалы к скале. Картина были лишена того великолепия красок, что мы наблюдали накануне. Солнце медленно выплывало из-за облаков мышиного цвета. Айсберги отливали ядовито-синим, а море катило гряды темных, цвета черного дерева, валов. Хотя почти не ощущалось ветра, разыгралось волнение. Мы почувствовали, что надвигается шторм, и поспешили укрыться в гавани Годхавна.[59] Это название красноречиво говорит о тех опасностях, которыми изобилует побережье, — настолько необходима эта гавань для моряков.

Когда мы вошли в узкий пролив, который извивается между низкими, словно полированными скалами, а затем вводит в гавань, двое эскимосов на каяках вышли навстречу, чтобы служить нам лоцманами. Приняв их на борт, мы вскоре отыскали удобную якорную стоянку, укрытую от ветра и волнения. Мы спустили на воду вельбот и отправились на берег, чтобы нанести визит губернатору.

Губернатор Фенкер сердечно приветствовал нас на небольшом

пирсе и пригласил к себе домой, где нас радушно встретила его жена — молодая, хорошо воспитанная датчанка.

Жизнь в городке била ключом. Все жители, включая собак, сбежались на прибрежные скалы и во все глаза смотрели на шхуну. Дома губернатора и его помощника — инспектора, самые примечательные в городе, были выстроены из дерева, привезенного из Дании, и покрыты толем. Хотя они и были скромных размеров, но казались слишком большими и как-то не гармонировали с отполированными льдом скалами. Рядом ютилось около двадцати эскимосских хибар, почти квадратных, построенных из дерева и камней, щели между которыми были туго законопачены.

Мы отложили визит в хижины аборигенов и пригласили губернатора вместе с супругой отобедать на шхуне. Мелодии, которые воспроизводил наш фонограф, стали сюрпризом для гостей и вызвали слезы ностальгии у кроткой женщины.

На всем побережье Гренландии прибытие судна — большое событие. Жизнь в этих отдаленных местах настолько бедна ими, что появление судна всегда вызывает оживление. Как только мы появились на берегу, девушки-эскимоски — эти крошки в странных штанишках — решили устроить танцы и всех пригласили принять в них участие. Моряки восприняли это известие с радостью и, получив разрешение капитана, вразвалку отправились на берег, оставив на борту только вахтенных. Это были не совсем обычные, полуночные танцы, ведь ярко светило солнце и ночь сверкала броскими красками.

Прежде чем выбрать якорь, мы выполнили необходимые ремонтные работы на шхуне и наполнили танки пресной водой. Подгоняемые беззаботным ветром, который словно торопился обогнать нас западнее Диско, на следующее утро мы прошли узкий пролив, известный под названием Вайгат. Когда я стоял на палубе, разглядывая проплывающие мимо айсберги, сверкающие подобно гигантским бриллиантам в прозрачном, серебристом свете утра, в моей душе стало расти некое чувство — оно пульсировало в такт движению судна, — подсказывавшее мне, что каждая отсчитанная минута, каждая пройденная миля приближает меня к таинственному центру Земли, к достижению которого я внутренне приготовился, но который все еще казался мне нереальным, недостижимым. Я содрогнулся от собственных мыслей.

К полудню мы дошли до устья Уманак-фьорда, испытывая сильное искушение зайти в его восхитительного спокойные воды. Зов Крайнего Севера не разрешил нам сделать это, и вскоре хорошо приметный Свартенхук (Черный крюк) — огромный скалистый утес замаячил на горизонте. За ним постепенно прорисовывалась длинная цепочка тех самых островов, в гуще которых затерялся Упернавик — место, где можно встретить последние следы цивилизации или хотя бы напоминание о ней. Ветер усилился, однако горизонт оставался чистым. Мы неслись на запад по крутым волнам в лабиринте островов, рассеянных вдоль южного побережья залива Мелвилл.[60]

Далее нам предстояло окунуться в настоящее царство льдов, единственными обитателями которых были немногочисленные эскимосы.

На следующий день, сняв часть парусов и работая двигателем, мы зашли глубоко в залив Мелвилл и там столкнулись с полями пакового[61] льда. Мы решили поохотиться. Для этого надо было прижаться ближе к земле. Там-то впервые нам и напомнили о себе великие силы Севера — молодой лед сцементировал плавающие вокруг нас поля, и на несколько дней мы оказались запертыми в замерзшем море.

Дни вынужденного бездействия все же доставили нам огромное удовольствие, потому что медведи и тюлени на льду позволили нам прекрасно на них поохотиться. Однако постоянно грозившая опасность заставила нас пристально наблюдать за поведением шхуны. Чертов Палец — высокая скала, похожая на палец человеческой руки, указывающий в небо, маячил перед нами, будто подзывая к себе. Пронизывающий ветер налетал с берега.

Лед стонал. Гаги, кайры и чайки издавали резкие, тревожные крики — по-видимому, они предчувствовали наступление шторма.

Трое суток паковый лед сжимал нас в своих объятиях. Затеи мерцание льда на берегу прекратилось, он стал безобразно серого цвета. Пак, окружавший судно, начал угрожающе потрескивать, небо на юго-западе потемнело.

Ветер зловеще замер. Воздух словно сделался гуще. Все мы ощутили какое-то непонятное беспокойство. Я, хорошо знакомый со штормами на Севере, мог предсказать, что крупного волнения не будет. Среди пакового льда это явление редкое, так как айсберги, плоские льдины и небольшие плавающие обломки их сглаживают волны. Даже когда пак вскрывается и на поверхности моря образуются водные прогалины, вода в них как бы густеет под воздействием низких температур и остается спокойной. Я знал наверняка, что свирепый ветер освободит шхуну, и тогда в открытом море придется уповать лишь на ее прочность.

Не успели мы отобедать, как услышали свист ветра в снастях. Выскочив на палубу, мы увидели, что на юге над морем клубится облако, напоминающее пар или дым, как при извержении вулкана. Сумрак на горизонте быстро сгущался. Ветер завыл угрожающе, зловеще: это завывание сопровождалось шипением. При сером, стального цвета освещении мы увидели, как вокруг на почерневшей воде вздымается и опускается лед. Это вселило в нас ужас. Подобные горам айсберги дрожали и раскачивались, а льдины издавали странные, неслыханные звуки.

Внезапно впереди начал открываться проход. Быстро поставив косой парус — остальные паруса были туго укатаны, мы под двигателем стали продвигаться к нему. Мы перевели дух, когда нам удалось продвинуться еще западнее, но настоящее облегчение почувствовали, оказавшись на открытой воде.

Стоило нам выбраться из ледяного плена, как вокруг с головокружительной быстротой стали вздыматься волны. Черные, как сама ночь, они казались нам опаснее льда, потому что были повсюду и злобно разбивались о ледяные стены. Ветер зашел по часовой стрелке и усилился до свирепого, неумолимого урагана. Словно резиновые мячики, раскачивались и подпрыгивали в море айсберги. Шторм грохотал так, что казалось, будто стреляли из орудий. К счастью, мы были в безопасности на борту судна и, взяв курс на запад, вскоре оказались далеко от ловушки, в которую нас заманил лед.

Шторм продолжал бушевать, но мы уже ничего не опасались, потому что верили в свое судно, которое выдерживало штормы даже на Большой Ньюфаундлендской банке.

Судно черпало носом воду, раскачивалось с борта на борт с такой силой, что реи едва не касались воды. Ледяная вода гуляла по палубе. Пошел дождь. Вскоре мачты и снасти покрылись ледяной коркой. Затем повалил снег, превратив скользкую, покрытую льдом палубу в поверхность, напоминающую наждачную бумагу. Температура воздуха была не слишком низкой, но ветер пронизывал до костей. Наши матросы вымокли до нитки, и их одежда по-

крылась ледяной коркой. Однако, несмотря на физические страдания, они держались молодцами и выглядели как-то неестественно бодро. Постепенно мы выходили в открытое море. Часа через четыре шторм начал сдавать, и под дважды зарифленным фоком мы с ликованием наконец-то вошли в безопасные воды.


Примечания:



Note4

Райт Т Большой гвоздь, с. 107–108.



Note5

Там же, с. 152.



Note6

Райт Т. Большой гвоздь, с. 152.



Note45

Небольшой порт в заливе Массачусетс, неподалеку от Бостона (США)



Note46

4 июля — День независимости, национальный праздник США.



Note47

Американский дуб, отличающийся прочной древесиной. Использовался в кораблестроении.



Note48

Легкая и высококалорийная пища, приготовленная из высушенного мяса и животного жира, заимствованная полярными исследователями у североамериканских индейцев. Джордж Де-Лонг, например, в условиях тяжелого перехода по дрейфующим льдам особо отметил: «Мы не съедаем нашей дневной порции — 400 граммов пеммикана, и странно, что и собаки не справляются со своей порцией. Пеммикан нам очень нравится, едим его три раза в сутки, и все-таки 400 граммов в день для нас слишком много» (Длс. Де-Лонг. Плавание «Жаннетты». Л., 1936, с. 318). Примерно такое же количество пеммикана входило в дневной рацион Ф. Кука и его спутников (см. ниже, с. 148 и далее) при походе на полюс.



Note49

Самое северное поселение эскимосов на берегу пролива Смит. Было выбрано Ф. Куком в качестве зимовочной базы из-за удобства местоположения, наличия эскимосов, согласившихся участвовать в его походе на полюс, и хорошей охоты.



Note50

Рудольф Франке — американец немецкого происхождения, зимовавший вместе с Ф. Куком в Анноатоке в 1907–1908 гг., а позднее сопровождавший его к исходному рубежу маршрута к полюсу — мысу Свартенвог (Столуэрти на современных картах) на острове Аксель-Хейберг.



Note51

Об отзыве Р. Пири по поводу деятельности Ф. Кука в его экспедиции 1891–1892 гг. см. Предисловие, а также кн. Пири Р. По большому льду к северу. Спб., 1906, с. 405–406.



Note52

Имеется в виду экспедиция Андреа-на де Жерлаша на «Бельжике» в 1897–1899 гг. с первой зимовкой в водах Антарктики. Старпомом этой экспедиции был молодой Р. Амундсен, с которым Ф. Кук подружился. Р. Амундсен остался верен этой дружбе, несмотря на самые тяжкие обвинения в адрес Ф. Кука (см.: Амундсен Р. Моя жизнь, т. V. М.-Л., 1937, с. 26)



Note53

В 1901 г. Ф. Кук плавал в Арктику на «Эрике» для медицинского обследования Р. Пири по заданию Арктического клуба — полуофициальной организации, финансировавшей и поддерживавшей все экспедиции Р. Пири начиная с 1898 г.



Note54

Видимо, Ф. Кук считает от 1891 г., когда он участвовал в Северо-Гренландской экспедиции Р. Пири (1891–1892), в ходе которой, однако, не планировалось достижения полюса.



Note55

Когда меня называют самым великим лжецом в истории, иногда я сознаю, что обо мне было сказано больше лжи, чем о ком-либо из смертных. Я совершил много ошибок. Те, кто не привык кривить душой, согласятся со мной. Мое заявление о том, что я первым достиг Северного полюса, может оспариваться вечно. Однако, когда я вспоминаю всю ложь, малую и великую, которая словно прилипла ко мне, мной овладевает безразличие ко всему на свете. В качестве иллюстрации к расхожим анекдотам обо мне позвольте сослаться на глупую историю с леденцами. Кто-то распустил слух о том, что я собирался достичь полюса, подкупая эскимосов этими сластями. После моего возвращения с Севера, во время лекционного турне по Соединенным Штатам, я с вящим раздражением замечал повсюду коробки с «леденцами Кука», выставленные напоказ в витринах кондитерских магазинов. На мое имя в отели доставлялись сотни фунтов этих конфет с благодарственными записками от их изготовителей. Повсюду мне приходилось выслушивать и читать почти в каждой газете, как я завлекал эскимосов к полюсу конфетами, подвешенными у тех на веревочке веред носом. Я никогда не реагировал на это, как и на многое другое, что печаталось обо мне. Насколько мне известно, мы не брали с собой никаких леденцов, ни одному из моих эскимосов не довелось отведать этих злополучных конфет. В числе многого из того, во что заставили поверить публику, было, мнение, будто мистер Брэдли и я — оба замыслили это путешествие с целью покорения Северного полюса. На самом деле только в Анноатоке, убедившись, что складываются благоприятные обстоятельства, я окончательно решил идти к полюсу и сообщил о своем намерении мистеру Брэдли. Общественность была введена в заблуждение, будто мое предприятие щедро финансировалось. Действительно, первоначально запланированная охотничья экспедиция стоила немало. Расходы мистера Брэдли составили 50 тысяч долларов, но мое путешествие дальше на север, которое стало продолжением похода на яхте, стоило сравнительно недорого.



Note56

Мера длины, принятая в то время в англосаксонских странах. Различают милю морскую и сухопутную. Ф. Кук в книге приводит длины в морских милях. 1 морская миля = 1,852 км.



Note57

Мера длины, принятая в англосаксонских странах. Дюйм = 2,54 см.



Note58

Викинг, якобы первый высадившийся в 982 г. в Гренландии и давший название острову («Зеленая земля») с целью привлечь колонистов. Ранее, около 875 г., Гренландию видел с моря другой викинг — Гунбьерн.



Note59

Хорошая (добрая) гавань.



Note60

Северные берега залива Мелвилл были исследованы Айвиндом Аструпом. когда тот был членом экспедиции Пирн 1894–1895 гг. Аструп был также н в первой экспедиции Пири в 1892 г. и служил бесплатно. Он зарекомендовал себя преданным делу человеком, поддерживал во всем Пири и помогал ему, когда тот в 1892 г. совершил переход через ледники внутренней Гренландии. В 1893 г. Аструп серьезно отравился пеммиканом двадцатилетней давности. Это произошло оттого, что Пири совершенно беззаботно поставил ему негодное для употребления продовольствие. Оправившись, Аструп в сопровождении надежного проводника-эскимоса двинулся на юг. В невероятно сложных условиях он исследовал и нанес на карту контуры ледяных барьеров, ледники, горы и прибрежные острова в заливе Мелвилл. Это была серьезная работа, настоящее исследование. Вернувшись, он обработал собранные материалы и опубликовал их, принеся известность и славу экспедиции, которая в остальном окончилась неудачей. Эта публикация вызвала гнев Пири, и он публично оскорбил Аструпа. Тот, совсем еще молодой человек с чувствительным сердцем, сильно страдал от такой несправедливости и едва не лишился рассудка. Аналогичные оскорбления Пири обрушивал и на головы других, и в конечном счете на меня самого, например в своей клеветнической, «липовой» телеграмме. Неделями Аструп отказывался говорить о чем-либо, кроме как о низости Пири по отношению к нему и его спутникам, которых Пирн обвинил в позорном дезертирстве. Затем совершенно неожиданно Аструп вернулся в Норвегию, и мы узнали о его самоубийстве. Так из-за узколобости, несносной жестокости Пири была загублена человеческая жизнь. Это не прямое убийство, однако случившееся ужасно, так как жизнь молодого, благородного человека была погублена по милости трусливого и ревнивого эгоиста.



Note61

Пак — эскимосское название льда с учетом местной специфики, как правило, многолетнего. Именно в этом значении, как термин, вошел в научную литературу.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх