5 Подготовка к решительному броску

Арктическое одиночество. Размышления о прошлом и самоанализ. Решимость добиться цели. Планирование деталей кампании. Эскимосы за работой

Когда яхта скрылась из виду, я ощутил острую боль в сердце. Даже когда она утихла, я так и остался стоять на берегу, уставившись отсутствующим взором в небо. Я остро ощутил притягательное обаяние цивилизованного мира. Яхта уходила домой, туда, где были мои друзья и семья. Я остался один, и если не считать Франке, вокруг не было ни одного белого человека, с которым можно было бы общаться в течение долгой арктической ночи. Однако я был уверен, что не буду чувствовать себя одиноким, потому что мне самому предстояло слишком много работы, несмотря на многочисленных безотказных помощников. Впереди были шесть месяцев напряженного труда — охота, сушка мяса, изготовление и опробование нарт и одежды — во все это мне предстояло вникать самому. Спустившись со скалистой возвышенности, я ощутил глубокое волнение. Мой час пробил. После долгих лет несбывшихся надежд и тяжелых поражений мне наконец-то представилась блестящая возможность! Вся плоть моя затрепетала.

Почему я так страстно желал покорить Северный полюс? Чего я добивался? Какие плоды ожидал я пожать в ледяной пустыне? Многие задают мне эти вопросы. Я обшарил кладовые своей памяти и попытался ответить на них самому себе. В те дни покорение Северного полюса означало великолепный, беспрецедентный подвиг — подвиг человеческого ума и плоти, в свершении которого я должен буду превзойти других. Едва ли мое тщеславие и жажда успеха превосходили честолюбие тех, кто добивается известности в бейсболе, состязаниях по бегу или другим видам атлетики.

В то время я не думал об овациях, которыми мир наградил бы меня в случае успеха. Я понимал, что такое может случиться, но не придавал этому значения.

Многие годы я шел, повинуясь притягательному зову искрящегося серебром Севера, и я не могу объяснить это, так же как и поэт, который не знает, почему выражает себя в стихах, либо как ребенок, не сознающий, почему он проявляет недюжинные способности к математике или музыке. Некоторые наши желания рождаются и развиваются независимо от нашего сознания. Я, как и многие другие, которые были до меня, нашел свое жизненное призвание в покорении полюса и знал, что достижение его станет для меня минутой торжества.

Покорение полюса не означало для меня открытия каких-то научных тайн. Я никогда не придавал этому большого научного значения. Главное для меня заключалось в самом достижении цели, в преодолении преград на пути к ней. Я знал, что в этом сражении будет много волнений, опасностей, героических деяний, которые подвергнут испытанию мои мозг и мышцы. Главным побудительным началом было стремление испытать волнение от преодоления одной трудности за другой.

В первый день после отплытия яхты из Анноатока я размышлял о том мире, куда она направлялась, о странах, которые были южнее, о городах, населенных миллионами людей, о самих людях, обуреваемых противоречивыми желаниями. Мысленно я обозревал весь гигантский земной шар, вращающийся в обернутом облаками голубом пространстве, и в необъятных белых просторах Севера, безразличного к людским искушениям, в тысячах миль от густонаселенных городов, за ревущими изумрудными морями я видел себя — одиночку, малютку, крошечный атом на обширной поверхности Земли, существо, страждущее, стремящееся пробиться к никем ранее не достижимой цели. Когда я думал обо всем этом, я ощущал ошеломляющую необъятность Земли, всю горечь одиночества, которое выпадает на долю каждого, кому предначертано судьбой следовать путем славы.

Мне неотступно мерещились слепящие ледяные просторы, над которыми, подобно увенчанному золотой короной стражу с пылающим лицом, несло караул полуночное солнце. В этой пустыне, вызывающей благоговение, не изменившейся со дня ее сотворения, я видел самого себя, состязающегося в самом эффектном и трудном марафоне, который подвергает испытанию все силы человека, его мужество и терпение. В своем воображении я вместе с моими спутниками вторгался в эти ревущие просторы, сражался с ледяными равнинами, в сумерках арктического утра отваживался ступать по безжизненной, обдуваемой ветрами поверхности полярного моря. Мне виделось, как я, крошечное существо, бросаю вызов жестоким штормам, беру приступом зеленые, твердые, как алмаз, ледяные барьеры, форсирую быстрые черные реки, пробитые в ледяных полях, настойчиво продвигаюсь вперед до тех пор, пока не добиваюсь своего — становлюсь в одиночестве на вершине мира!

Эти мысли вселяли в меня какую-то первозданную радость. Ощущение того, что я, одиночка, смогу пройти эти испытания, вселяло в меня уверенность. Я испытывал удовлетворение при мысли о том, что в своих усилиях я ни перед кем не остаюсь в долгу. Никто не ссужал меня деньгами, ни один белый человек не будет рисковать жизнью ради меня. Я разделю сам с собой радость победы или горечь поражения. Я не служил фетишем для какой-нибудь клики друзей, не был пешкой в руках ученых, которые могли бы впоследствии купаться в лучах моей славы. Это было моим личным делом; радость победы досталась бы только мне.

И все же мне хочется, дорогие читатели, чтобы вы поняли, что речь идет вовсе не об увеселительной прогулке. Вся моя жизнь, словно дверь на петлях, вращалась вокруг главной цели, и с этой целью были связаны все мои надежды, ее достижение было частицей меня самого. В моих действиях не было ничего случайного или построенного на песке. Я спланировал кампанию четко и ясно. Все было основано на собственном опыте, скрупулезно собранном по крупицам за годы разочарований и неудач.

В Анноатоке мы соорудили домик из упаковочных ящиков.

Прежде чем мистер Пири снова вернулся на Север в 1908 г., он выдвинул и распространил против меня обвинение в том, что якобы я нарушил полярную этику — не приобрел лицензию на право открытия полюса, не объявил о своем предполагаемом путешествии. В полярной этике нет таких правил. Вот что я сообщил в письме, отправленном из Эта 26 августа, пресс-агенту Пири мистеру Герберту Бриджмену:

«Дорогой Бриджмен, я избрал новый маршрут к полюсу и остаюсь, чтобы попытаться пройти им. Этот маршрут через Бьюкенен-Бей и Землю Элсмира, на север проливом Нансен и далее по полярному морю представляется мне очень удобным. До 82° мне будут встречаться животные для отстрела; здесь есть эскимосы и собаки. Итак, к полюсу. Мистер Брэдли расскажет все остальное. Поклон всем. Ф. А. Кук».

«Довожу до сведения, — пишет мистер Бриджмен в своем сообщении в прессе, — что доктор Кук, Джон Р. Брэдли, капитан Мозес Бартлетт и несколько эскимосов в начале июля прошлого года покинули Северный Сидней в Новой Шотландии на американской шхуне «Джон Брэдли» и выгрузились в пролив Смит. Мистер Брэдли вернулся в Северный Сидней на этой шхуне 1 октября. Экспедиция снабжена двухгодичным запасом продовольствия, экипирована нартами и собаками для путешествия. Партия зимует в 30 милях севернее той точки, где два года назад зимовал Пири».

Все тот же Бриджмен, сообразуясь с действиями неутомимых помощников Пири, этих «толкачей», позднее пытался убедить общественность в том, что я не взял с собой вичегб, кроме леденцов, с помощью которых и собирался предпринять свое путешествие. В газетенке, которую жители Бруклина называют «Стандарт Лжи», все тот же Бриджмен напечатал фальшивку, в которой утверждал, что я использовал, словно собственные, кое-какие фотографии, на самом деле принадлежащие газетному новичку Герберту Берри. Целых 15 лет Бриджмен пользовался моими фотографиями и материалами в своих лекциях об Арктике и Антарктике, обычно забывая поблагодарить меня за это и даже не упоминая на лекциях моего имени. По-видимому, моя работа и ее результаты были достаточно хороши для того, чтобы брать взаймы мои материалы так же, как это делал мистер Пири. До тех пор пока я служил интересам Бриджмена — Пири, не вставало вопроса о доверии мне, однако когда мой успех стал на пути тех, кто добивался монополии на покорение полюса, тогда я был покрыт позором.

Самым забавным и примечательным из всей чепухи, состряпанной Бриджме-ном и Пири, была сфабрикованная телеграмма, которую в угоду Пири Бриджмен опубликовал в газете. Как известно, Пири сообщает, что он достиг полюса 6 апреля 1909 г. 14 апреля 1909 г. в «Стандарт Юнион» (Бруклин), через восемь дней после достижения полюса мистером Пири, его друг Г. Л. Бриджмен, кстати один из владельцев газеты, опубликовывает следующее сообщение: «Пири прибывает на полюс полночь четверг» (15 апреля 1909 г.).

Уж не медиум ли мистер Бриджмен? Как сумел прознать он о свершении этого изумительного подвига, когда Пири находился в тысячах миль от него и в сотнях миль от самой северной телеграфной станции? Может быть, они осуществляли телепатическую связь? Более вероятно, что перед отплытием Пири между ними было заключено соглашение (примерно за год до начала самого путешествия) — в заранее намеченный день объявить о покорении полюса. Из других источников мы узнаем, что время прибытия корабля Пири на мыс Шеридан было, по-видимому, согласовано хорошо, но когда Пири пытается согласовать с Бриджменом очередную накаченную дату, он попадает впросак. Если бы Пири желал приурочить свое открытие к этой определенной дате, он должен был бы совершить обратный переход с полюса за девять суток. При этом скорость его передвижения должна была возрасти на 50 %, а поскольку она и без увеличения сомнительна, он, Пири, для того чтобы вправить дату покорения полюса в известный всем отрезок времени (между тем, когда он оставил Бартлетта, и своим возвращением на судно), был вынужден поломать договоренность с Бриджменом и вернуться к своему собственному календарному плану, то есть объявить о покорении полюса 6 апреля.

Выстроить дом, который должен был стать одновременно складом и мастерской, было несложно. Стены возвели из специально отобранных, одинаковых упаковочных ящиков. Эти ящики были быстро сложены один на другой и замкнули собой пространство 13 x 16 футов. Стены скрепили деревянными планками, а швы заткнули бумагой, покрыв их длинными досками. Настоящая, добротная крыша была застелена ящичными крышками на манер кровельной дранки. Дерн, уложенный сверху, словно одеяло, сохранял тепло в доме и в то же время способствовал полезной для здоровья циркуляции воздуха.

Уже первую ночь мы провели под собственной крышей. Наш новый дом обладал тем преимуществом, что вмещал все наши пожитки, и они всегда были под рукой. Когда нам нужно было достать что-нибудь из припасов, требовалось лишь открыть один из ящиков в стене.

Когда дом был построен, мы немедленно приступили к изготовлению нарт и к не менее важной работе — пошиву из мехов одежды. По моему разумению, каждый, кто пускается в полярное путешествие, должен иметь два комплекта меховой одежды. В Арктике, особенно в тех случаях, когда приходится идти пешком изо дня в день, изматывая себя до пределов человеческих возможностей, тепло, излучаемое телом, приводит одежду в такое состояние, что сохранить здоровье можно, лишь часто переодеваясь в сухое. Пропитанную потом одежду приходится немедленно раскладывать на просушку.

Эскимосам также предстояло приготовиться к приходу зимы. В палатках из тюленьих шкур можно жить только летом, поэтому они торопились соорудить иглу из камней и снега до наступления темноты и жестоких холодов.

Однако все были не прочь и отдохнуть. У меня был большой запас чая, и около четырех часов дня, по выработанной привычке, я и Франке вышивали по чашке. Заметив это, эскимосы начали появляться у нас примерно в это же время. К счастью, чай был тем припасом, который я намеренно привез для их угощения, так что ежедневно в самом северном поселении людей на Земле проходило шумное чаепитие.

Я лично следил за работами, которые имели отношение к нашему путешествию. Это давало мне возможность оценить качества людей, из числа которых я намеревался отобрать лучших себе в спутники. И самое главное, у меня было достаточно времени, чтобы окончательно продумать планы путешествия непосредственно со стартовой базы.

Я собирался достичь вершины мира в секторе между Аляской и Гренландией. Это был многообещающий маршрут через неизведанную пустынную область. Итак, я отказался от известного всем «американского пути»[75] и решил взять западнее, а потом уже идти прямо на север, прокладывая новую трассу. Превратив Анноаток в свою оперативную базу, я планировал провезти достаточное количество продовольствия через Землю Шли[76] и вдоль западного берега области, изобилующей животными. Я исходил из тех соображений, что охота там обеспечит меня продовольствием на пути к берегам полярного моря. Этот переход до самого края суши позволит также испытать каждый предмет снаряжения, необходимого в полевой работе, и поможет окончательно выбрать самых выносливых эскимосов для последнего этапа путешествия.

Я послал нескольких охотников по предполагаемому маршруту разведать диких животных, но ничуть не удивился, когда мое ночное предприятие окончилось неудачей. Это означало, что я должен полагаться прежде всего на собственное знание обстановки. Из разговоров с эскимосами, а также из отчетов экспедиции Свердрупа мне было известно, что в начале избранного мной маршрута животные встречаются в изобилии. Кое-что подсказывало мне также, что мы сможем добывать продовольствие и дальше. Уверенность, с какой эскимосы заявили о своей готовности положиться на охоту в неизвестной местности, тоже обнадежила меня.

Не менее важно было, чтобы люди и собаки вышли со старта в отличной спортивной форме, откормленные мясом, а не той лабораторной пищей, которой так часто злоупотребляют в Арктике. Еще важнее было, чтобы и в пути люди и собаки питались свежим мясом.

Если я располагаю правильной информацией и мои главные предположения правильны, думалось мне, тогда я получу преимущества, которыми до меня не располагал ни один из руководителей экспедиций. Новый маршрут позволит также избежать встречи у берегов Северной Гренландии с чрезвычайно коварными течениями. В общем шансы казались довольно высокими.

Я знал, что в окружении людей, занятых своим делом, долгая ночь пролетит быстро. Предстояло многое сделать, и с первыми проблесками утра следующего года мы должны быть готовы двинуться к полюсу.


Примечания:



Note7

Там же, с. 112.



Note75

Так называемый американский путь — традиционное направление к Северному полюсу через проливы между Гренландией и островом Элсмир, которым пролагались маршруты первых американских экспедиций И. К. Кейна (1853–1855), И. Хейса (1860–1861) и Ч. Холла (1871–1873), а также и некоторых иностранных, например экспедиции Дж. Нэрса (1875–1876). Р. Пири нередко подчеркивает эту преемственность для своих экспедиций. Однако еще до того, как к полюсу отправилась первая американская экспедиция, это направление рекомендовал известный русский полярный исследователь Ф. П. Врангель. Он писал: «…мое мнение заключается в следующем плане; экспедиционному судну зазимовать близ селения эскимосов около широты 77° у западного берега Гренландии… По замерзании вод, осенью, экспедиция должна начать рекогносцировки на север, переходя в SmithsSound, а оттуда далее на север… Отряду оставалось бы, таким образом, проехать до полюса… и обратно около 1800 верст по прямому направлению…» (Врангель Ф.П. 0 средствах достижения полюса. — Записки РГО. Спб., 1849, кн. I, II, с. 119, 120). Очевидно, маршрут Ф. Кука к Северному полюсу проходил большей частью за пределами «американского пути».



Note76

Земля Шли — так на старых картах назывался участок суши в средней части острова Элсмир, названный в честь американского моряка У. С. Шли, который в июле 1884 г. спас остатки экспедиции А. Грили.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх