БУРНАЯ СВАДЕБНАЯ НОЧЬ БОНАПАРТА

«Адам и Ева были счастливы в земном раю, пока не вползла тварь».

(Масийон)

9 марта 1796 года около восьми часов вечера шесть человек томились в салоне мэрии второго парижского округа на улице Антэн.

У камина собрались: Жозефина, Калмеле (судебный чиновник), ле Маруа (адъютант Бонапарта), Баррас, Тальен и чиновник гражданской службы — гражданин Коллэн-Лакомб.

На улице шел сильный дождь.

— Я надеюсь, он не позабыл, — прошептала Жозефина.

— У него так много дел в связи с отъездом в Италию, — откликнулся Баррас. — Бесчисленные проблемы, и многие нужно решать немедленно.

Жозефина не ответила. Все молчали, в камине потрескивали поленья. О чем она вспоминала, глядя на огонь? Может быть, о старой караибке в Фор-де-Франс, которая нагадала судьбу ей, семилетней девочке: «Ты выйдешь замуж за сверхчеловека и взойдешь на трон» [10].

Вспоминала не без грусти… Вот она выходит замуж за желтолицего и хилого маленького генерала, в котором нет никаких примет сверхчеловека или будущего государя.

И однако она верила в это предсказание и, может быть, поэтому так стойко и бесстрашно перенесла тюремное заключение во время Революции.

В девять часов чиновник мэрии задремал, а свидетели расхаживали по комнате, стараясь не глядеть на невесту.

Наконец, в десять часов, на лестнице прозвучали четкие шаги, с грохотом раскрылась дверь и Наполеон вбежал в комнату. Он наклонился к Коллэн-Лакомбу и потряс его за плечо:

— Ну, господин мэр, зарегистрируйте наш брак, да поскорее!

Чиновник, еще полусонный, достал и открыл книгу записей актов, и присутствующие выслушали сообщение о вступающих в брак, забавным образом фальсифицированное: Бонапарт рыцарственно состарил себя на год, Жозефина, из женского кокетства, убавила себе четыре года. Странный факт в биографии того, кто впоследствии дал свое имя строгому Гражданскому кодексу.

Потом были произнесены ритуальные фразы обряда, новобрачные и свидетели расписались в книге, и все вышли на улицу.

— Спасибо, что побеспокоили себя. До завтра. Спокойной ночи.

Лаконично попрощавшись со свидетелями, Бонапарт усадил Жозефину в карету, которая во всю прыть покатила на улицу Шантерэн.

Этот брак был для «маленького генерала» хорошей сделкой. Женясь на вдове Богарнэ, он вошел в высшее общество, которое привлекало его блеском и элегантностью, он «офранцузился» и стал владельцем прелестного особняка, окруженного садами. Состояние Жозефины, которым она его приманила, оказалось миражом, но взамен того креолка принесла ему в приданое командование армией в Италии.

Поэтому он с довольной улыбкой раздевался у ее постели, собираясь отдаться самому приятному занятию на свете.

Цитируем декларацию Наполеона, опубликованную Гюрго:

«Баррас, взяв меня на службу, посоветовал мне жениться, уверив, что эта женщина удержится при любом режиме. Брак действительно помог мне в моем продвижении. Ее салон был одним из лучших в Париже, и, став его хозяином, я избавился от прозвища „корсиканец“. Благодаря этому браку я стал полностью французом».

«Я женился на Жозефине, думая, что она имеет большое состояние. У нее не было ничего». (Заявление Наполеона генералу Бертрану).

Наполеон быстро распознал все приятные стороны «хорошей сделки», которую он совершил (его словечко). Он признавался генералу Бертрану своим неподражаемым языком:

— Что-то в ней было, что безумно нравилось. Это была настоящая женщина. У нее была самая хорошенькая в мире маленькая…

* * *

Собираясь лечь в постель, Бонапарт заметил, что в изножье на одеяле спит Фортюне, левретка Жозефины.

Он хотел сбросить собачку на пол, но Жозефина запротестовала:

— Не беспокой бедняжку, раз ему захотелось устроиться в моей кровати. Смотри, как он умильно на тебя смотрит. Надо быть совсем бессердечным созданием, чтобы прогнать его.

Генерал любил, чтобы каждая вещь была на своем месте: мужчины на войне, любовники в постели, собаки в своем уголке. Ему очень хотелось выбросить Фортюне за окно, но он рассудил, что такой поступок будет скверным прологом к брачной ночи, и предпочел молча скользнуть под простыню.

Коснувшись гибкого горячего тела Жозефины, он, как грациозно сообщает нам месье Равин, «забыл про докучливую собачку и думал только о прелестном пушистом сурке, притаившемся между нежных атласных ножек будущей императрицы».

После подготовительных маневров в виде нежных ласк и поцелуев Бонапарт накинулся на Жозефину с таким пылом, что перепугал собачку. Фортюне, не привыкший к такому неистовому обращению со своей хозяйкой, начал яростно лаять.

Бонапарт, не прекращая военных действий, попытался улестить собачонку нежными и льстивыми обращениями, называя ее поочередно золотым барашком, розовым зайчиком и ангелочком, но безрезультатно. Разъярившись, он пнул ее ногой; Фортюне с жалобным визгом свалился на ковер, а молодожены продолжали свое упоительное занятие.

Вдруг Бонапарт громко вскрикнул; счастливая Жозефина решила, что он достиг небывалого оргазма. Она ошибалась — это был крик боли: Фортюне, снова забравшийся на кровать, вонзил свои острые зубки в левую икру будущего победителя при Аустерлице.

После этого происшествия супружеская пара уже не могла продолжать свои забавы, генерал забыл о наслаждении — до самого утра расстроенная Жозефина прикладывала примочки к его ране. Бонапарт, скорчившись в глубине постели, твердил ей, что умирает от злости.

Так вот, на водевильный манер окончилась брачная ночь величайшего человека всех времен.

На следующий день газеты в мало почтительной форме сообщили о бракосочетании: "Генерал Буона Парте, известный в Европе многочисленными военными подвигами (говорят, до того, как стать генералом Республики, он был клерком на Корсике в Бастии), решил, прежде чем вернуться в армию и увенчать себя лаврами Марса, собрать миртовый букет Амура. То есть, выражаясь обычным вульгарным языком, он решил жениться.

Амур и Гименей увенчали генерала; он женился на молоденькой вдове сорока двух лет, весьма недурной и даже сохранившей один зуб в прелестнейшем в мире ротике.

Свидетелями были мсье Баррас, Тальен и Кабаррус, так что церемония была веселой и пикантной.

Мсье Баррас и Тальен еле сдерживали радостный смех, глядя на генерала Буона Парте: так они были довольны, освободившись благодаря его браку от сердечных забот и угрызений совести".

Наполеон рассказывал эту историю Луи-Винсенту, который записал ее в своих «Воспоминаниях шестидесятилетнего».

«Вы видите этого господина, — сказал он, показывая на скачущую собачку, — это мой соперник. Он владел постелью мадам до того, как я на ней женился. Я хотел удалить его, но безуспешно: мне заявили, что меня примут в этой постели, только если я разделю ее с прежним владельцем. Мне это было не по душе, но пришлось согласиться. Я-то смирился, но маленький фаворит был менее уступчив, чем я; доказательство — шрам на моей ноге…»

* * *

Через два дня, 11 марта, Бонапарт отбыл из Парижа, чтобы принять командование в Ницце. В Шансо ему вручили письмо от Дезире Клари, девушки из Марселя, на которой он обещал жениться. Расстроенный Бонапарт прочитал слова, запавшие ему в память и вызвавшие угрызения совести, от которых он никогда не мог избавиться.

"Вы сделали меня несчастной на всю жизнь, но я прощаю Вас. Вы женились, бедная Евгения [11] не имеет больше права любить Вас. Вы говорили, что меня любите, а теперь Вы женаты! Нет, я не могу свыкнуться с этой мыслью. Она меня убивает! Я останусь верна тем клятвам, что связывали нас, я никогда не выйду замуж за другого. Мое несчастье научило меня не верить мужчинам, не доверять своему сердцу.

Я уже просила Вас через Вашего брата вернуть мой портрет; я снова прошу Вас об этом. Он не нужен Вам теперь, когда Вы обладаете очаровательной женой! И сравнение, конечно, будет не в мою пользу… Ваша жена во всем превосходит бедную Евгению, но едва ли превосходит ее в любви к Вам.

И это случилось после года разлуки, когда я жила только надеждой увидеть Вас, стать Вашей женой и счастливейшей женщиной в мире… Меня утешает сейчас только то, что у Вас не может возникнуть сомнений в моем постоянстве. Но я хочу умереть, жизнь не нужна мне теперь, когда я не могу посвятить ее Вам.

Я Вам желаю самого полного счастья и процветания в Вашем браке; я надеюсь, что женщина, которую Вы избрали, сделает Вас таким счастливым, как Вы того заслуживаете.

Но в своей счастливой жизни не забывайте о бедной Евгении и пожалейте ее.

Евгения".

Расстроенный и гордый этими словами печали, любви и преданности, Бонапарт сложил листок и спрятал его. Он почувствовал раскаяние, которое сохранилось в его сердце даже на Святой Елене, много лет спустя, хотя он одарил «Евгению» состоянием и сделал ее королевой Швеции.

* * *

На пути к Средиземному морю любовь Бонапарта к жене превратилась в бешеную страсть. На каждой остановке он заставлял военных, которые его встречали, восхищаться портретом Жозефины.

— Не правда ли, она прекрасна? — восклицал он, показывая миниатюру.

Несколько раз в день он писал письма, которые эстафетой доставлялись в особняк Шантерэн.

Они полны страсти:

"Каждое мгновение удаляет меня от тебя, обожаемый друг, и каждое мгновение все больше лишает меня сил быть вдали от тебя. Я думаю о тебе постоянно. Если в моем воображении ты предстаешь грустной, сердце мое разрывается от сочувствия тебе; если я воображаю тебя веселой, игривой, окруженной друзьями, я упрекаю тебя за то, что ты забыла нашу горестную трехдневную разлуку, и тогда я думаю, что ты легкомысленна и не способна на серьезное чувство.

Выходит, что я сам не знаю, какой хочу тебя видеть в разлуке со мной.

Пиши мне, нежный друг, длинные письма. Посылаю тебе тысячу и один нежный поцелуй".

Вскоре тон изменился. Измученный любовью, желанием, ревностью, Бонапарт пишет в духе безудержного романтизма. В одном из писем, посланных из Ниццы, он «на полном серьезе» «крошит свое сердце зубами», что как-то не очень соответствует достоинству главнокомандующего.

Послушаем его:

"Я люблю тебя. Каждую ночь я мысленно сжимаю тебя в своих объятиях. Каждый свой глоток я сопровождаю проклятиями славе и честолюбию, которые удалили меня от тебя, душа моей жизни.

Когда я нахожусь во главе войск, на полях сражений, моя обожаемая Жозефина царит в моем сердце, поглощает мои мысли.

Я удалился от тебя быстрее, чем течет Рона, только с той целью, чтобы скорей увидеть тебя снова. И если я встаю глубокой ночью и работаю часами, то это для того, чтобы на несколько дней раньше увидеть своего нежного друга.

А что же ты? В письме от 23-го-26-го вантоза (13-е-16-е марта 1796 года) ты называешь меня на Вы!

Ах! Какая же ты недобрая, как могла ты написать такое холодное письмо! А что ты делала четыре дня между 23-м и 26-м? Почему ты не писала своему мужу каждый день?

Ах, мой друг, это «Вы» и эти четыре дня лишили меня покоя. Проклятье тому, кто был этому причиной. Ах! Я заставлю его испытать такие же душевные пытки, какие он заставит испытать меня, если я получу последнее доказательство. В Аду нет таких пыток! Ни фурии, ни змеи не доставят таких страданий. Ах! Что же произошло за эти пятнадцать дней?

Моя душа грустит, мое сердце — твой раб, мое воображение рисует мне ужасные картины.

Прощай, моя жена, мучение, счастье, надежда и душа моей жизни, та, которую я люблю, которой я трепещу, которая внушает мне чувства нежные, как ветерок, и грозные, как Божий Гром!

День, когда ты скажешь: «Я люблю тебя меньше», станет последним днем моей любви или последним днем моей жизни.

Если бы мое сердце было настолько низким, чтобы любить без взаимности, я раздробил бы его зубами.

Жозефина! Жозефина! Ты разлюбила меня?"

Заключения писем свидетельствуют о том, что страсть к этой женщине стала навязчивой идеей его жизни:

«Я обнимаю твои груди и ниже, гораздо ниже…» Или: «Я обнимаю всю, всю тебя…» А еще: «Я обнимаю твою маленькую черную рощу…»

В этом стиле соединились романтическая идиллия и немножко водевиль.

Жозефина, получая неистовые послания, весело смеялась.

— Восхитительно! — говорила она.

И в то время как Бонапарт вертелся в кровати, вспоминая о бурных ночах, проведенных с женой. Креолка отдавала свое тело с атласной кожей всем молодым людям, которые ее об этом вежливо просили.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх