• ЭПОХА ПЕТРА ВЕЛИКОГО
  • НАПОЛЕОНОВСКИЕ ВОЙНЫ
  • РУБЕЖИ
  • ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
  • КРАСНАЯ АРМИЯ
  • ГЕРМАНСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ
  • СОВРЕМЕННЫЙ СОЛДАТ [8]
  • КАЗАКИ
  • РУССКИЕ

    Древняя история России, как и начало становления всех других стран, изобиловала кровопролитными междоусобицами. Известно крайне мало о ранних этапах существования славянской нации — но начало ее государственности обычно связывается с именем вождя викингов Рюрика, который в 862 году принял предложенное ему покровительство над славянскими племенами, обитавшими вокруг Ладожского озера. Это вполне вписывалось в феодальную традицию — встать под руку сильного сюзерена (хотя и иностранца), который мог бы отразить посягательства других завоевателей на эти земли и привнести некое подобие порядка в жизнь разъединенных племен.

    Русские земли, не имеющие природных преград, были мечтой для завоевателей, вторгавшихся на них со всех сторон, — от варварских племен печенегов и мадьяр и до более цивилизованных (но не менее жестоких) тевтонов Запада. Образование и расцвет крупных торговых городов-государств — Киева, Новгорода, Смоленска, Ростова и других — привели к увеличению числа контактов с цивилизацией (такой, какой она была в то время) Западной Европы. Распространялось и влияние Византии — через торговлю и миссионеров греческой церкви. Это воздействие византийской цивилизации на русскую культуру имело далекоидущие последствия — и многие характерные ее черты, приписываемые восточному влиянию завоевателей-монголов, имели на самом деле византийское происхождение. Пышный придворный ритуал, изолированное положение женщин, интриги и тайны, всевластие императора и его приближенных отнюдь не были присущи монголам. Эти кочевники были, по крайней мере вначале, достаточно свободным и бесхитростным народом, а их женщины присутствовали с открытыми лицами на самых высоких советах этих степных племен. Тому, что кажется нам во многом странным и непонятным в России, мы обязаны грекам Восточной Римской империи, а не тем простым скотоводам, которые шли в ордах Субудая и Батыя.

    В больших торговых городах, однако, царил дух свободы и независимости, появившийся здесь, возможно, частично от норвежского влияния, а также и от контактов с другими торговыми центрами Запада (Нарва была членом Ганзейской лиги, имевшей свои представительства в Пскове и Новгороде). Увы, этот дух свободы был в значительной степени уничтожен в период долгой ночи монгольского ига и в период постепенного распространения владычества Московского княжества. Князья, стоявшие во главе отдельных областей, из которых и образовалась Древняя Русь, не брезговали использовать монголов Золотой Орды в своих собственных целях, в особенности же этим отличались московские князья — они завоевывали доверие татар, действуя в качестве сборщиков дани для них, а потом часто втягивали их в свои феодальные междоусобицы. Так, под покровительством ханов росло и крепло Московское княжество; когда же пришло время сбросить иго татар, Москва оказалась способной занять лидирующее положение.

    Избавиться от гнета монголов оказалось непросто, но начало этому процессу было положено князем Дмитрием Ивановичем, одержавшим значительную победу над татарами на Куликовом поле в верховьях Дона (1380), за что и получил прозвище Донской. Под предводительством нового хана, Тохтамыша, татары вскоре добились реванша, спустя два года разорив и спалив Москву и опустошив все ее окрестности. Но Тохтамыш, в свою очередь, потерпел поражение от своего былого союзника Тимурленга (Тимура Хромого, или Тамерлана, как называли его на Западе). Тимур тоже вдоволь пограбил русские земли, но Золотая Орда уже никогда больше не обрела свои былые мощь и единство. И все же лишь через девяносто лет московский князь Иван III разгромил резиденцию хана — Сарай. Этот процесс завершил первый русский царь Иван Грозный, при котором оплоты татар на Волге — Казань и Астрахань — были завоеваны и присоединены к России.

    Воин XVII века

    Армии тех древних времен были по своему характеру феодальными. Мелкопоместные землевладельцы по зову сюзерена являлись на сбор верхом и приводили с собой столько вооруженных верховых, сколько могли себе позволить, либо столько, сколько требовали их сюзерены. Имелись в армии также и отряды нерегулярной кавалерии: казаки, татары дружественных племен, башкиры и др. Входили в состав армий и толпы пеших воинов, главным образом плохо вооруженных крестьян. Армия обычно совершала переход, разделившись на пять частей: авангард, основные силы, правое и левое крыло, и арьергард. Каждым таким подразделением командовали двое воевод. Нерегулярные части действовали под предводительством своих собственных командиров, а казаки признавали только своих собственных атаманов.

    Русский боярин XVI века

    Вооружение и обмундирование армии было типично восточным — длинные кафтаны, высокие седла с короткими стременами, луки и колчаны, копья, кольчуги или пластинчатые доспехи. Артиллерии имелось очень мало, и находилась она под командованием иностранцев. В целом же армия, при всей ее живописности, была устарелой и неэффективной по западноевропейским стандартам.

    В годы своего правления (1533—1584) Иван Грозный основал Национальную гвардию, называвшуюся стрельцами, вооруженную мушкетами и разновидностью алебард — бердышами. Эти люди не были наемниками, но солдатами, отдававшими службе не все свое время. Жалованье стрельцы получали не только наличными, но и в виде привилегий — например, беспошлинной торговли. Они делили свое время между боевой подготовкой, гарнизонной службой, полицейскими обязанностями и своими собственными занятиями (жили они не в казармах, а в собственных домах). Их занятие в качестве хранителей царского покоя было наследственным. Как и во всех подобных случаях, вооруженные силы такого рода имели тенденцию к ухудшению, поскольку все меньшее время уделялось боевой подготовке, а все большее — собственным занятиям. Кроме того, любая попытка каких-либо изменений воспринималась стрельцами как покушение на их права и привилегии и соответственно отвергалась.

    Именно в правление Ивана Грозного казак по имени Ермак вместе с 850 такими же искателями приключений завоевал для царя Сибирь, совершив одно из самых выдающихся деяний в истории.

    Ближе к концу XVI столетия в русской армии было уже заметное число иностранных офицеров, а на военной службе время от времени появлялись целые подразделения наемных солдат. Вскоре после избрания царем первого из Романовых (1613) стало поощряться переселение в Россию иностранных оружейников — пушечников и артиллеристов. В Туле голландец основал литье пушек, а в других городах начали возникать германские предприятия.

    ЭПОХА ПЕТРА ВЕЛИКОГО

    Войны, как гражданские, так и межгосударственные, а также династические междоусобицы, которые предшествовали воцарению Петра Великого (1682—1725), мало способствовали развитию военного искусства в России. Стрелецкие полки с их бердышами и мушкетами по-прежнему оставались основой армии — но уже давали знать себе силы, которым вскоре суждено было пробудить Россию от восточной летаргии и необратимо развернуть лицом на Запад.

    Стрельцы, XVII век

    Причудливый характер Петра во многом обязан борьбе между его матерью и ее приверженцами, с одной стороны, и его энергичной и деятельной сводной сестрой Софьей — с другой. В период ее регентства юный Петр много времени был предоставлен сам себе и вырос под влиянием иностранных офицеров и советников. С раннего возраста он проявлял живой интерес к военному делу и развлекался тем, что собрал вокруг себя компанию молодых людей из имения своей матери и из крестьян фамильных имений

    Преображенское и Семеновское. Эти молодые люди с помощью Патрика Гордона, шотландского «солдата удачи», были обучены строю и вооружены на иностранный манер. С ними Петр организовывал и проводил «потешные сражения», настолько приближенные к настоящим, что, по рассказам иностранцев, и сам Петр, и Гордон даже получали в их ходе ранения. Эти «потешные полки» впоследствии были преобразованы в регулярные подразделения — первые «современные» полки русской армии, — а Преображенский полк оставался, вплоть до революции 1917 года, одной из самых престижных воинских частей.

    Стрельцы не однажды выступали против «заморских дьяволов» и их влияния, так что столкновение между ними — сторонниками реакционной партии — и приближенными молодого царя становилось неизбежным. Ненасытное любопытство Петра к многочисленным ремеслам привело его наконец в Западную Европу, где, кроме всего прочего, он работал в Англии на кораблестроительной верфи. Это заграничное путешествие было использовано приверженцами прошлых порядков — они распустили слухи о том, что иностранцы убили царя. (По другому варианту слухов, его похитили в Швеции и держат там на цепи, прикованным к столбу.) Стрелецкая часть, отправленная на гарнизонную службу в недавно завоеванный город Азов, взбунтовалась, не желая уходить так далеко и надолго отрываться от своих семей и торговых дел. Петр, поспешно вернувшийся в Россию, решил использовать этот случай как повод, чтобы окончательно избавиться от буйных приверженцев старины. Тысячи стрельцов были арестованы, подвергнуты пыткам и обезглавлены. Петр не погнушался сам выступить в качестве палача. Прежний порядок был окончательно разрушен, и со временем Россия, по крайней мере внешне, стала европейской страной.

    Пехотный офицер эпохи Петра Великого

    Новая армия, созданная Петром, была образована подобно старой, из дворянства и крестьян. (Термин «дворянство», подразумевающий владение его обладателем дворцами и значительным состоянием, часто вводит в заблуждение. Подобно прусским юнкерам, многие дворяне не имели ничего, кроме своих титулов и небольших поместий. Возможно, правильнее было бы называть их «джентри» — мелкопоместными дворянами, но многие, по западноевропейским меркам, не могли претендовать даже на это.) При Петре дворянское звание подразумевало службу, и дворяне были обязаны служить всю свою жизнь. Вместо того чтобы приводить с собой собственных крепостных на период военной кампании, продолжавшейся обычно не очень долго, каждый владелец большого поместья должен был поставлять определенное количество рекрутов, служивших в армии также пожизненно. Неспособные больше нести службу вследствие преклонного возраста или ранения солдаты возвращались в свою родную деревню, где им уже обычно не удавалось вернуться к прежнему существованию.

    Дворяне служили и рядовыми в армии, и теоретически рекрут-крестьянин мог дослужиться до чина офицера и автоматически стать дворянином. Некоторые дворяне так всю жизнь и служили рядовыми, но, как представители своего класса, они, разумеется, имели гораздо большие шансы на производство в офицеры. Намного больший процент дворян насчитывали гвардейские полки, бывшие, по существу, школой подготовки офицеров для остальной армии. Из-за тенденции аристократии служить именно в гвардейских полках последние обрели изрядное влияние с сильным политическим уклоном. Именно гвардия поддержала вторую жену Петра Екатерину после смерти царя. В 1741 году гвардия сместила регентшу Анну Брауншвейгскую и возвела на трон дочь Петра I Елизавету. После ее смерти гвардейцы, в своем мастерстве делания королей сравнявшиеся с преторианцами Древнего Рима, сместили германофила Петра III и возвели на трон его супругу Екатерину II.

    Первое сражение новой армии против европейской державы завершилось поражением русских. Карл XII и его дисциплинированные шведы наголову разбили армию Петра I под Нарвой (1700), но в то время, как многие солдаты этих спешно сформированных полков стали обвинять своих иностранцев-генералов в предательстве (сам Петр не участвовал в сражении) и предались панике, Преображенский и Семеновский полки стойко отбили все атаки шведов, предводительствуемых самим королем. Битва завершилась уже затемно, начались переговоры, в результате которых армия отступила «с честью».

    Петр воспринял поражение философски и сосредоточился на совершенствовании своих вооруженных сил. Были сформированы десять новых полков, а из снятых церковных колоколов после их переплавки отлиты триста орудий. Кампании в Прибалтике и устье Невы закалили войска и вселили в них уверенность в своих силах, а попутно и позволили захватить важные в военном отношении территории, в том числе и то место, где в будущем суждено было возникнуть базе военно-морского флота — Кронштадту. В конце концов Карл XII нанес удар непосредственно по территории Центральной России, но этому его вторжению был положен конец в битве под Полтавой. После этого сражения царь устроил прием для плененных шведских генералов и пил за них, «своих учителей в искусстве войны». Полтава стала больше чем просто выигранным сражением — она одним ударом выдвинула Россию в один ряд с европейскими державами.

    На всем протяжении XVIII века русская армия росла количественно и качественно. Среди ее высших военачальников всегда имелись иностранцы, а в иные периоды значительно усиливалось влияние Пруссии. Особенно чувствовалось это в правление Павла I (1796—1801). Павел, как и Петр III, был большим почитателем Фридриха Великого — и он «опруссил» русскую армию в самом худшем смысле этого слова: ввел в ней совершенно неподходящую прусскую форму, вычурные и лишенные всякого смысла элементы строя, включая «гусиный шаг», мелочное пристрастие к деталям униформы и снаряжения, требование к спартанскому существованию, которое резко контрастировало со склонностью офицеров к роскошной жизни. Малейшие нарушения установленной формы одежды и правил ее ношения карались телесными наказаниями или ссылкой, и полк, который на плац-параде не двигался «как один человек», мог по приказу самодержца прямо с парада отправиться в ссылку. Вполне понятно, что Павел также пал жертвой офицерского заговора.

    Правление Елизаветы ознаменовалось несколькими кровопролитными сражениями в войне против войск Фридриха Великого. Среди них самой известной стала битва при Кунерсдорфе (1759), где русские одержали победу. Эта победа над величайшим полководцем своего времени сама по себе была важным событием, но и в других, менее успешных сражениях мир увидел, что русская пехота чрезвычайно отважна и способна нести неслыханные потери, сохраняя строй.

    Русская армия получила боевой опыт и в войнах с турками, а завоевания на Украине и на Кавказе, как и раздел Польши, значительно увеличили территорию Российской империи. Никаких значительных изменений в военной системе в этот период не отмечено, хотя в 1762 году Петр III, во время своего продлившегося несколько месяцев правления, отменил закон Петра Великого, повелевавший дворянам посвящать свою жизнь государственной службе. Они по-прежнему были обязаны посылать своих сыновей на службу в армию, но теперь только офицерами, причем сначала в одно из многочисленных кадетских училищ, которые стали появляться в это время.

    НАПОЛЕОНОВСКИЕ ВОЙНЫ

    В это столетие взошла звезда величайшего русского полководца Александра Васильевича Суворова. Родившийся на территории Финляндии, он юношей поступил на службу в царскую армию и сражался против шведов, пруссаков и поляков. Генерал-майором он участвовал в турецкой кампании 1773—1774 годов, в которой прославился, а затем и в войне с Турцией 1787—1791 годов. За свои победы в Польше в последующие несколько лет он получил звание фельдмаршала. Когда в 1796 году умерла тогдашняя правительница Екатерина II, Суворов лишился друга и покровителя. Новый царь Павел I отправил героя в отставку, лишив его милостей за высказывание: «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять? Пудра не порох, букля не пушка, коса не тесак, и я не немец, а природный русак».

    По просьбе англичан и австрийцев он был возвращен из ссылки, чтобы возглавить союзные войска, отправленные против французской республиканской армии в Италии. По контрасту с негибкими, лишенными вдохновения маневрами союзнических полководцев Суворов со своей нестандартной стратегией и тактикой неожиданных ударов стал единственным военачальником, который мог бы нанести поражение столь же нестандартно мыслящим революционным генералам. И такое поражение ему удалось нанести. При Кассино, Требии и Нови он разбил французские силы в Италии. Но, как это часто случается во всех совместных предприятиях, между союзниками начались разногласия. Австрийцы не шли ни на какое сотрудничество, и их Верховное командование в Вене попыталось ограничить русского полководца в его действиях.

    Суворову было приказано передислоцироваться в Швейцарию и соединиться там с австро-русской армией. Как и можно было предположить, австрийцы не позаботились предоставить обещанных вьючных мулов, а на мобилизацию таковых в сельской местности ушло много времени. Переход Суворова через Сен-Готардский перевал и неимоверно тяжелую местность, лежащую за ним, представлял собой эпический подвиг. Но даже когда его воины перевалили через горы, армия, которую они должны были усилить, оказалась просто несуществующей. Пока солдаты Суворова пробирались заснеженными тропами, французская армия под командованием маршала Андре Массена напала на союзников и разбила их, несмотря на чудеса храбрости, проявленные русской пехотой. Переход через Сен-Готард стал теперь смотреться легким приключением по сравнению с задачами, которые в этих условиях пришлось решать солдатам Суворова. Отрезанные от всех союзных сил и окруженные в Альпах многократно превосходящим их численно врагом, войско семидесятилетнего маршала смогло совершить беспримерный марш через покрытые вечными снегами горы и ледники, и в конце концов остатки его вышли из окружения и спаслись. Но эта кампания стала для старого солдата последней. Через несколько месяцев он умер в опале, снова лишившись расположения своего неблагодарного суверена. Менее чем через год царь был убит в результате дворцового переворота, а его сын Александр I воздал покойному полководцу по заслугам. Впоследствии в России орденом Суворова стали награждать тех военачальников, которые успешно провели крупные наступательные операции.

    Гренадер, казак и гусар эпохи Наполеоновских войн

    К изрядному неудовольствию Суворова, он и Наполеон так никогда и не встретились на полях сражений, но император Франции вскоре на себе узнал боевые возможности русского солдата-крестьянина. Аустерлиц стал еще одной попыткой остановить Наполеона и блестящей победой последнего — но при Эйлау он потерпел поражение. Весь день русские и французы сражались в слепящем снегопаде и при температуре около нуля градусов, и к концу дня императору оставалось только радоваться, что он удержал занимаемые позиции. Ночью русские отступили, но потери с обеих сторон были большие — 18 000 русских и пруссаков (незначительные силы которых подошли ближе к исходу дня) и 15 000 французов. Наполеон потерял также пять своих драгоценных «орлов», что добавило немалую толику к его уважительному отношению к русскому солдату. Хайлсберг показал, что русские могут сделать, сражаясь на подготовленных позициях, и, хотя Фридланд стал для русских катастрофой, отвага их конницы и пехоты во многом компенсировала слабость их Верховного командования.

    Вершину воинской славы русский солдат обрел в 1812 году, когда Наполеон начал свою злополучную русскую кампанию. Было очевидно, что отвратительная работа штабов и коллапс системы снабжения станут причиной ужасных потерь еще до того, как захватчикам придется столкнуться с русскими силами. Тем не менее патриотизм и стойкость всего народа и беспримерная доблесть русских солдат под Смоленском и на Бородинском поле во многом способствовали поражению французов еще до того, как холод, голод и казацкие пики превратили отступление Великой армии в марш смерти. Тридцать тысяч наполеоновских воинов пали на Бородинском поле, в том числе сорок девять генералов и тридцать семь полковников. Зверь, по выражению Толстого, получил смертельную рану.

    В русском обществе существовали различные точки зрения на государство и власть, но всякий раз, когда в страну вторгались завоеватели, весь народ сплачивался и поднимался на борьбу с ними. Владельцы громадных поместий, бескомпромиссные юные либералы, купцы и мужики — самые различные группы населения, которые в мирное время, в лучшем случае, с недоверием смотрели друг на друга, — поднялись на защиту святой матушки-Руси. И прибегли к совершенно необычному для западноевропейцев способу борьбы — и дворяне, и крестьяне сжигали свои жилища, чтобы не оставлять ничего захватчикам. Губернатор Москвы, по рассказу французского солдата и дипломата маркиза де Коленкура, «…оставил уведомление для французов на дорожном указателе, который обозначал дорогу в его поместье Воронцово, расположенное неподалеку от Москвы». Это уведомление было доставлено императору, который предал его осмеянию. Он много смеялся над ним сам и даже переслал его в Париж, где он, без сомнения, произвел впечатление как на общество, так и на армию, прямо противоположное тому, на которое рассчитывал его величество. Оно производило глубокое впечатление на каждого мыслящего человека, среди которых оказалось гораздо больше людей, восхищающихся губернатором, чем порицающих его, — хотя бы только за патриотизм, который тот выказал, жертвуя своими домами. Вот что представляло собой это уведомление: «В течение восьми лет я обустраивал этот клочок земли и счастливо жил здесь в окружении своей семьи. При вашем приближении все обитатели поместья в количестве одной тысячи семисот двадцати человек покидают его, тогда как я поджигаю свой дом, чтобы он не послужил вам жильем. Французы! В Москве я оставил два своих дома со всей мебелью стоимостью свыше полумиллиона рублей. Там вы найдете только пепел».

    Уничтожение жилищ могло кое-кому показаться делом забавным, но сожжение Москвы оказалось отнюдь не шуткой. Большая часть города была объята пламенем, и планам Наполеона перезимовать в русской столице пришел конец.

    К трудностям бездорожья и потерям от постоянных арьергардных сражений добавились все учащающиеся нападения многочисленных партизан. В одиночку или отрядами они постоянно преследовали маршевые части французов, захватывая в плен патрули или фуражиров, а также отбившихся от своих частей солдат. Некоторые из этих партизанских отрядов были весьма крупными: так, численность отряда Дорохова доходила порой до 2500 человек. Ко всему этому прибавились действия многочисленных отрядов казаков, одно только имя которых наводило больший страх, чем сами их нападения.

    Они представляли собой великолепную нерегулярную конницу, бесценную в качестве разведчиков, рейдеров и боевого охранения, способную, с учетом применяемого в то время оружия с небольшой дальностью стрельбы, тучами кружить вне сферы поражения вокруг вражеских формирований, постоянно держа их в напряжении, и захватывать в плен любого, кто отставал от основной массы войск. При действиях в качестве регулярных войск и против сомкнутого строя они теряли значительную долю своей эффективности. Французский барон де Марбо и другие офицеры регулярных частей оценивали действия казаков в этих случаях не слишком высоко. Коленкур писал: «Они являются самыми лучшими из всей легкой кавалерии мира частями для охранения армии, разведки местности или несения патрульной службы на марше, но, когда мы встречали их строем и шли на них в атаку сомкнутыми рядами, они не могли оказать нам сопротивления, даже если они и превосходили нас численно вдвое…» И в другом месте: «Опасность заключалась не в атаках казаков, которых наши солдаты, если встречали их в строю, никогда не боялись…» Тем не менее многочисленные упоминания о них свидетельствуют о значительном вкладе, который вносили эти всадники в исход кампании. Сам вид этих постоянно видневшихся в отдалении групп всадников, рассыпанных по заснеженной равнине и наблюдающих за врагом, должен был напоминать полуголодным и полузамерзшим воинам великой армии стаи голодных волков.

    Рядовой и унтер-офицер Преображенского полка, 1830 год

    В ходе контрнаступления союзных армий русские через всю Европу дошли до самого Парижа. Лютцен, Баутцен, Дрезден и сражения французской кампании 1824 года — во всех них принимали участие русские солдаты. Несмотря на некоторые восточные анахронизмы, например, таких, как башкиры, вооруженные луками и стрелами (французы называли их «амурчиками»), чье появление на полях сражений в Германии вызывало у противников больше смеха, чем опасений, русская армия теперь находилась на уровне армии любой другой державы. Русская артиллерия отличалась огневой мощью и отличным обращением с орудиями, а кавалерийские части действовали более чем эффективно. Это была армия, с которой царь несколько позже, когда исчезла угроза с Запада, начал упорный «славянский марш» на Кавказ и к границам Персии, Афганистана и Китая.

    РУБЕЖИ

    Пограничные конфликты с Персией привели к войне (1826—1828), которая закончилась аннексией Россией двух приграничных провинций и значительными репарациями. В то же самое время снова встал вопрос о пребывающих под турецким владычеством христанских странах Европы. Александр I не сделал почти ничего для помощи этим оккупированным народам, но Николай I (1825—1855) занял в этом вопросе твердую позицию. Воспользовавшись восстанием янычар (знаменитый корпус наемников, который в конце концов стал настолько влиятельным, что стал угрожать власти султана [7]), русские войска вошли в Молдавию и Валахию и заняли Адрианополь. На востоке были заняты Каре и Эрзерум, и султан запросил о мире.

    Черкес из состава конвоя Его Императорского Величества, 1842 год

    Россия за несколько лет прочно утвердилась как на северном, так и на южном склоне Большого Кавказского хребта. В первой половине XIX века там почти постоянно велись военные действия с неукротимыми племенами местных горцев. Самым известным из племенных вождей, которые пытались сопротивляться продвижению русских, был Шамиль — фанатичный мусульманский воин-имам, возглавивший священную войну против захватчиков-неверных. В течение двадцати пяти лет он удерживал свои горные крепости против лучших генералов, которых русские смогли отправить против него. Лишь в 1859 году он покорился силе и сдался в почетный плен. За годы этого яростного противостояния на Кавказе были дислоцированы русские войска численностью около 200 000 человек, из которых больше погибло от болезней и неустроенности, чем от сабель и пуль горцев. Русские военачальники печально знамениты расточительностью по отношению к своему личному составу; потери, считали они, всегда могут быть восполнены за счет неисчерпаемых людских ресурсов страны.

    В тот же самый период колонны русских войск двигались через степи и пустыни Туркестана к Хивинскому ханству. Жара, жажда и болезни собрали обильную жатву в их рядах, но со временем страны Средней Азии оказались густо покрытыми россыпью русских фортов и передовых постов, против которых всадники пустынь и диких горных стран повели непрестанную партизанскую войну.

    Основной проблемой стало снабжение войск и поселений всем необходимым для жизни, и своим конечным успехом русская армия в значительной мере была обязана неустанным грудам своего инженерного корпуса, строившего дороги и прокладывавшего пути в безводных пустынях и через мрачные горные ущелья.

    Завоевание Востока было прервано в 1854 году войной с Англией, Францией и Турцией. Воюющие стороны разделяла половина территории Европы, сама же война велась в одном из немногих регионов, откуда на Россию можно было осуществить нападение с моря, имевшее определенные шансы на успех. Основным театром военных действий стал Крымский полуостров; силы союзников высадились десантом неподалеку от Евпатории. Поражение русских у реки Альмы, открывшее дорогу на Севастополь, стало большой неожиданностью. Сорок лет побед над азиатскими армиями и флотами сделали русских чересчур самоуверенными. Хотя русский солдат сражался с обычной для него отвагой, особенно при обороне крупной военно-морской базы и крепости Севастополь, ему еще не пришлось бывать под огнем английского стрелкового оружия, ставшего в эту войну еще более смертоносным за счет недавно принятого на вооружение Минье и нарезного ружья Ли—Энфилда. Это последнее (которое, по словам корреспондента «Тайме», «сметало ряды врагов подобно ангелу смерти») сделало давнее противостояние между боевой линией и колонной еще более неравным. Впечатление, которое производили на свидетелей происходящего русские войска, можно выразить такими словами: большие серые массы солдат, покорно и стойко держащиеся под огнем, почти не проявляли инициативы даже на полковом уровне.

    Кавказец — с газырями на груди и в национальной одежде с длинными рукавами, 1840 год

    Массированные атаки на британские линии у Инкермана являются хорошим тому примером. Там 42 000 русских, организованных в мощные колонны, используя преимущество внезапности (дозорная служба и полковая разведка находились на очень низком уровне с обеих сторон), не смогли разгромить менее чем 8000 британцев и около 7000 французов, из которых едва около половины смогло принять участие в сражении. Снова и снова русские колонны, состоявшие из тысяч солдат, позволяли атаковывать и отбрасывать себя назад небольшим отрядам союзников. В конце концов русские отступили, оставив на поле боя около 12 000 убитых и раненых, но, если бы они продемонстрировали хотя бы долю той стремительности и инициативы, которую выказали тогда даже британские унтер-офицеры, это наступление могло бы закончиться сокрушительным поражением союзников.

    Гренадерская шапка, кивер и шлем, 1845 год

    Как верно написал английский историк Александр Кинглейк, сравнивая доблесть русского и английского солдата, «…один из них был всего лишь маленьким звеном в цепи таких же стенающих крестьян, оторванных от своей родины неким указом; тогда как другой, крепкий и здоровый рекрут, свободно выбрал возможность стать профессиональным солдатом…». Для большинства русских крестьян армия была кошмаром. Те несчастные, кого воля их господина обрекала практически на всю жизнь служить в армейских рядах, вызывали всеобщую жалость. Такая доля считалась даже хуже, чем ссылка, потому что в Сибири, по крайней мере, рядом с ссыльным могли быть жена и дети. Подобное отношение к армии вполне разделяли и владельцы поместий, которые всегда старались направить в ее ряды тех из своих крепостных, без которых могли обойтись, либо тех, кого хотели жестоко наказать. Как написал Бассехс в своей книге «Неизвестная армия», «…к середине XIX века русская военная система обладала тенденцией вбирать в себя все негодное для службы». Даже тот факт, что русский солдат был «человеком долгослужащим», не делал его равным профессиональному солдату других армий. Смертность от болезней и боевые потери были сголь высоки, что новые рекруты постоянным потоком шли в армию. В то же самое время славянский характер и темперамент, не в пример более методичным европейским нациям, отнюдь не способствовали превращению солдата в идеального армейского офицера.

    Но даже с учетом всех этих обстоятельств русский солдат вел себя на удивление достойно. Оторванный от дома и семьи пожизненной службой (срок которой впоследствии был сокращен до двадцати пяти лет), избиваемый и запугиваемый офицерами (чье невежество порой вполне соответствовало его собственному), зачастую при отвратительном командовании генералов, для которых жизнь простого солдата не значила ровным счетом ничего, он на поле боя все же оказывал стойкое сопротивление неприятелю, а во многих случаях и отважно наступал, несмотря на тяжелые потери. Крайне сомнительно, чтобы он когда-либо испытывал чувство гордости за своих офицеров — подобное тому, которое часто воодушевляло солдат других народов; но гордость за свою часть и патриотическая преданность Святой Руси делали его на поле брани воином, с которым следовало считаться. Он и его товарищи были выносливыми и крепкими солдатами, которые вели огонь из артиллерийских орудий и удерживали бастионы Севастополя — а позднее, уже в другой войне, штурмовали турецкие редуты под Плевной (1877) под ураганным огнем новых казнозарядных винтовок, то есть делали все то же, что и солдаты любой другой армии.

    Русская армия середины столетия во многом находилась под германским влиянием — в ней служило много офицеров германского происхождения (многие из которых были так называемыми «балтийскими баронами»). Они порой так заполоняли армию, что генерал Ермолов, русский человек старой закалки, на вопрос царя Николая I, какую награду он хотел бы получить за свои победы на Кавказе, ответил: «Ваше величество, сделайте меня немцем!» Странное смешение либералов и монархистов, иностранцев, лишь недавно ставших подданными русского царя, и потомков старинных русских династий, смесь древности и современности — все это позволяло сравнить империю русских царей с ульем, внутри которого шумела и гудела масса пчел, согласных на то, что их лишат плодов их труда, если это будет сделано осторожно и в соответствии с обычаями. Но откровенная угроза могла взволновать эту массу, и тогда она вырывалась на волю. Улей этот в прошлом бывал пару раз перевернут: Стенькой Разиным (в 1670 году) и Емельяном Пугачевым (в 1773 году). Крестьянские массы, по крайней мере часть их, поднялись на классовую борьбу, и правительство жило тогда в постоянном страхе, опасаясь еще более мощного взрыва народного негодования. Армия, офицерский корпус которой по большей части состоял из членов класса, который мог потерять все при изменении существующего порядка, была основой режима. Поскольку рядовой ее состав представлял собой исключительно крестьян, которые по праву могли таить обиду на царское правительство и своих господ, то в армии поддерживалась жесткая дисциплина и принимались все возможные меры, чтобы сделать из обычного рядового солдата нерассуждаюшего робота. Прилагались усилия и для того, чтобы поддерживать и еще более углублять пропасть между дворянином-офицером и крепостным крестьянином-солдатом. Этому должна была служить даже форма обращения — «ваше благородие» или «ваше высокоблагородие» по отношению к офицерам и фамильярное «ты» по отношению к солдатам, что еще больше подчеркивало разницу между командирами и подчиненными.

    Поражение в Крымской войне, сопровождавшейся также военно-морскими операциями на Балтике и кампаниями на Дунае, до основания потрясло Российскую империю. Устаревшие методы управления и общее отставание страны ясно проявились в ее неспособности противостоять государствам Запада. Стала совершенно ясна необходимость реформ, и новый царь Александр II (1853— 1881) был готов пойти на уступки.

    Самые значительные последствия повлекло за собой освобождение крестьян от крепостной зависимости (1861). В 1870 году была введена всеобщая воинская повинность, а продолжительность службы сокращена до шестнадцати лет. Образование давало право на привилегии и сокращение срока службы. Получившие образование рядовые (их называли «добровольцами») носили особые знаки различия. Обычные солдаты обращались к ним словом «барин» — уважительная форма, производная от «боярин».

    Набор в армию торговцев, механиков и других людей, имевших городские занятия, привнес в ее ряды новый элемент — не столь покорный и не столь запуганный, как крепостные. С течением времени необходимость в большом числе армейских офицеров выразилась в увеличении количества военных и полувоенных училищ. Высшие классы общества не могли обеспечить эти училища необходимым количеством слушателей, поэтому среди них появилась вполне заметная прослойка из средних классов общества и даже из числа крестьян.

    Русский офицерский корпус играл своеобразную роль в жизни России. Хотя часть его состояла из представителей реакционных землевладельцев, он также был одним из немногих образованных сословий в империи, оплотом интеллигенции и либерализма; с возрастанием же числа интеллектуалов в стране укреплялось и чувство протеста против абсолютизма царского правления.

    Диктатура, будь она царская или комиссарская, не может терпеть интеллектуалов, которые неизбежно приходят к заключениям, враждебным режиму. Для противодействия этому процессу была задействована тайная полиция — охранка царского режима. Но если обычного интеллигента можно было припугнуть перспективой ссылки или кнута, то радикально мыслящий офицер благодаря занимаемому им положению располагал до известной степени иммунитетом, так что офицерский корпус имел в своих рядах значительное число либералов, если не революционеров.

    К сожалению для России, репрессалии режима вызвали столь же жестокие ответные акции снизу. Революционеры, которых общество, не разбираясь особо в их различиях, скопом именовало нигилистами, предприняли целый ряд террористических актов. Полярность русского мышления символически можно выразить фигурой аристократического правителя, окруженного размахивающими нагайками казаками и тайной полицией, с одной стороны, и бородатыми фанатиками с дымящимися бомбами в руках — с другой. Усилиями либерально настроенной комиссии по реформам, инициатором создания которой был царь, Россия уже находилась на пороге введения конституции, когда Александр II был убит бомбой террориста в Санкт-Петербурге в 1881 году. Вполне естественно, что его сын Александр III на дух не переносил либерализма, — и реформы, которые должны были бы дать стране гораздо более широкую основу социального равенства, безнадежно отставали.

    По ходу развития всех этих процессов почти ничего не менялось и в армии. Чисто внешняя русификация в годы правления царя-русофила выразилась в том, что армия получила новую форму традиционно русского покроя. Ушла в прошлое форма прусского типа, вместе с заостренными головными уборами времен Крымской войны; солдаты получили привычные для них гимнастерки без пуговиц, которые практически без изменений дошли до наших дней. Внутренне же, при всех происходящих в обществе пертурбациях, в армии все оставалось практически без изменений. Все так же царила жесткая дисциплина, основанная на превосходстве офицеров и полной, нерассуждающей исполнительности рядового состава.

    Поскольку армия стала все чаще использоваться для подавления народных возмущений и все увеличивающегося числа забастовок в промышленности, это стало суровым фактором проверки преданности «царю и Отечеству» для людей, от которых требовалось стрелять в таких же крестьян и рабочих, какими недавно были и они сами. Для частичного снятия этой напряженности все чаще и чаще для выполнения подобных обязанностей стали привлекать казаков — поскольку они стояли в некотором отдалении от обычного русского солдата.

    Униформа времен Русско-японской войны

    Подобно тому, как за поражением в Крымской войне последовали восстания и беспорядки внутри страны, так и за катастрофой в Русско-японской войне (1904—1905) последовали революционные выступления. Нация росла; вместе с ней росли и ее проблемы; поэтому поражение от небольшой азиатской страны стало особенно чувствительным ударом. Неудивительно, что оно стало толчком к массовым волнениям в 1905 году, охватившим гораздо более широкие слои населения и вовлекшие в свою орбиту как армейские части, так и моряков Черноморского флота. Причиной войны стало проникновение России в Маньчжурию и Корею, где ее интересы столкнулись с интересами усиливающейся Японской империи. При анализе этого конфликта в целом бросается в глаза прежде всего громадная несоразмерность этих двух стран, как в людских, так и в материальных ресурсах. Однако восточные области России были связаны с ее центром только лишь недавно построенной одноколейной Восточно-Сибирской железной дорогой. Эта линия протяженностью более 5800 миль, кроме того, что была весьма некачественно построена — с легкими рельсами на очень плохой гравийной подушке, и на ней нельзя было развивать скорость более 20 миль в час (около 35 км/час), — но она еще и прерывалась естественной преградой. Озеро Байкал в этом месте достигало ширины 40 миль, и летом его пересекали на пароме, а зимой на санях или пешком. Возникал эффект «бутылочного горлышка», еще больше затруднявший движение по этой жизненно важной для России линии сообщения. Войска обычно преодолевали этот разрыв маршем по льду, что, при постоянно образующихся во льду трещинах, делало форсирование сплошным кошмаром. Один из полков был застигнут в пути вьюгой и оставил на предательском льду 600 человек замерзшими.

    Вооруженные силы России в Маньчжурии и Восточной Сибири к началу войны насчитывали около 262 000 человек. Общая численность армии в результате мобилизации оценивалась приблизительно в 5 756 000 человек. Продолжительность армейской службы в то время составляла восемнадцать лет — четыре года действительной воинской службы в строю и четырнадцать лет пребывания в запасе. Образование, как и раньше, приносило с собой привилегии и могло сократить службу до одного года. В мирное время ежегодный контингент, подлежащий призыву, составлял около 880 000 юношей в возрасте двадцати одного года — в три раза больше, чем было необходимо. Призывные комиссии имели из кого выбирать; предоставлялись отсрочки от призыва по медицинским и семейным обстоятельствам. Вооружение и снаряжение были на уровне большинства европейских армий, но система снабжения армии отличалась крайней неэффективностью; во всех государственных учреждениях царили взяточничество и протекционизм всех видов.

    Россия тех дней по-прежнему отличалась явной азиатской спецификой — за сценой политики и экономики активно действовали различные группы и клики, везде царило характерное стремление скрыть недостатки и нехватки за фасадом эффективности и роскоши.

    Война началась неудачно для России — с внезапного нападения японского военно-морского флота на русские корабли, которые, зная о неизбежности войны, тем не менее стояли на рейде неготовыми к отражению атаки и почти без охранения. Было бы некорректно порицать русских за это, поскольку у них не было столь явной подсказки относительно поведения японцев, как у американского командования в Пёрл-Харборе, но такое начало во многом сломило их дух и стало предвестником будущих поражений. Небольшая, но эффективная, великолепно подготовленная и вооруженная армия Японии одерживала победы в одном сражении за другим. Перенасыщенная не слишком одаренными генералами, а поначалу и уступавшая японцам численно, русская армия потерпела крупное поражение к северу от Мукдена; японцы сконцентрировали крупные силы для штурма Порт-Артура.

    Стоившая многих жизней и средств оборона этой крепости давала много причин для размышлений. Внутренняя оборонительная система местности так и не была полностью завершена, но ее командующий, русский генерал Анатолий Стессель, помимо нее дополнил оборону исключительно мощной системой траншей и редутов — с многочисленными прожекторами, а также разветвленными заграждениями из колючей проволоки. У японцев же отсутствовали, во-первых, понимание того, сколь трудным может быть штурм подобной крепостной системы, обороняемой с применением современного легкого стрелкового оружия и артиллерии, и, во-вторых, предвидение того, сколь отважно может сражаться русский солдат, занимая подобные оборонительные позиции. Им пришлось познать и то и другое в ходе осады этой крепости, которая хотя и завершилась полным успехом японцев, но продолжалась более пяти месяцев и стоила им более 100 000 человек убитых и раненых. В качестве прелюдии к позиционной войне, развернувшейся десятью годами позже, следует отметить применение ручных гранат и импровизированных траншейных минометов.

    Хотя и отброшенные назад в Маньчжурию, русские отнюдь не были разбиты. Из центральных районов страны поступали свежие войска в количестве около 30 000 человек в месяц, тогда как японцы были близки к истощению своих ресурсов. Решающим фактором оказалось ошеломляющее поражение русского флота в Цусимском бою, ставшем одним из самых знаменательных морских сражений в мировой истории. Отвага русских моряков в этом бою была превыше всех похвал. Особое восхищение даже у японцев вызвало поведение команды броненосца «Суворов». Семенов в своей книге «Цусимский бой» так описал его: «Грот-мачта была наполовину снесена снарядом. Фок-мачта и обе трубы полностью исчезли, а высокий мостик и проходы по обоим бортам превратились в груду обломков — вместо них на палубе высилась бесформенная груда рваного железа. Броневая обшивка в носу слева по борту была разворочена взрывом снаряда, и из отверстия вырывались языки пламени».

    Но корабль все же продолжал вести огонь еще в течение двух часов, прикрывая тринадцать крейсеров эскадры, и затонул только после торпедного залпа по нему нескольких эсминцев. Столь же героической была гибель броненосца «Бородино». После попадания нескольких снарядов крупного калибра, весь объятый огнем, он все же сохранял свое место в боевом строю до тех пор, пока очередной снаряд не попал в артиллерийский погреб. «Уже имея крен на правый борт, броненосец продолжал вести огонь, и, даже когда он, прежде чем уйти под воду, ложился на борт, он еще успел сделать залп из кормовой башни», — записал потом очевидец.

    Тихоокеанская эскадра имела лучшую подготовку, но Семенов рассказывает о слепой панике, которая охватила корабли эскадры, когда крейсер «Победа» подорвался на мине: «Строй кораблей тут же был сломан, вся эскадра сразу перемешалась. Внезапно во все стороны загрохотали орудия… То, что происходило на кораблях, невозможно себе представить. Панические крики перемежались с грохотом орудий, повсюду слышалось: «Нам конец!», «Подводные лодки!», «Мы все тонем!», «Огонь, огонь!», «Спасайтесь!». Люди буквально потеряли голову, они рвали друг у друга из рук спасательные пояса…»

    Спустя несколько месяцев многие из этих моряков великолепно сражались на берегу, обороняя крепость!

    Очень интересно читать в книге Новикова-Прибоя «Цусима» описание размаха беспорядков, которые происходили в это время на русском военно-морском флоте. Автор сам некоторое время провел в тюрьме по «политическому» обвинению, и вполне понятно, что в его свидетельстве значительно сгущены краски — но, безусловно, пораженчество и открыто революционные настроения проникли даже в офицерскую среду. Настроения эти еще более раздувались известиями, доходившими до эскадры Рожественского, — о бунтах и забастовках в России и, в особенности, о массовом расстреле рабочих перед Зимним дворцом в январе 1905 года. Без сомнения, на борту «Орла» многие люди не питали любви ни к собственно службе, ни к царю, но они все же самоотверженно сражались в Цусимском проливе, ведя огонь из орудий своего корабля до тех пор, пока он, весь объятый пламенем, не пошел на дно. В огне битвы сгорели и многие людские обиды и несправедливости власти.

    На этом фоне совсем по-другому выглядят действия команды крейсера Черноморского флота «Потемкин», которая, взбунтовавшись, захватила корабль, под дулами орудий остальных кораблей эскадры вывела его из порта Одессы и в конце концов привела его в один из портов Румынии.

    Разумеется, русская армия извлекла уроки из войны с Японией, но все же в ее организации остались зияющие провалы, которые и привели к катастрофе в Первой мировой войне. Оправдать такую ситуацию можно только тем, что большинством этих провалов армия была обязана режиму в целом, и ликвидировать их вряд ли можно было даже за тридцать лет — и уж никак не за десять.

    Русская магазинная винтовка системы Мосина образца 1901 года — известна также как система Наган, калибра 0,30 дюйма, или 7,62 мм, 5-зарядная, с четырьмя нарезами в стволе и отъемным штыком. Последний всегда носился примкнутым — ножны для него не были предусмотрены

    Прежде всего, ежегодный призыв в армию был небольшим по сравнению с имеющимся в наличии призывным контингентом. Но, поскольку правительство резко отрицательно относилось к тому, чтобы давать воинскую подготовку большему числу людей, чем было на деле необходимо, громадное большинство граждан, способных носить оружие, не имели вообще никакой военной подготовки. Отрицательно сказывалось и недостаточное число офицеров-резервистов, отсутствие эффективной системы военно-учебных лагерей, где вновь формируемые части могли бы получить хотя бы зачатки военной подготовки, прежде чем отправиться прямо на передовую.

    Еще более серьезным было то обстоятельство, что, хотя индустриализация страны развивалась высокими темпами, стране все еще оставалась не под силу задача развертывания военной промышленности, которая соответствовала бы уровню и размеру вооруженных сил. В системе производства и распределения военных материалов царили взяточничество и казнокрадство, и, когда война разразилась и армия резко увеличилась в численности, тут же возник громадный дефицит вооружения, боеприпасов и снаряжения всех видов. Даже со связью были трудности — не хватало проводов, телефонного и телеграфного оборудования. О мототранспорте в армии и слыхом не слыхивали. К тому же, даже имейся он в наличии, на тогдашнем бездорожье от него все равно не было бы никакого толку. На момент начала Первой мировой войны армия мирного времени насчитывала около 1 100 000 солдат и 42 000 офицеров. С 1914 года и до начала революции в армию было мобилизовано около 15 000 000 человек. Обеспечить снабжение такой массы людей могла только мощная и хорошо организованная промышленная система. На деле же солдаты шли в бой безоружными — и подбирали оружие павших.

    ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

    Русская армия вступила в войну, располагая менее чем половинной мощью Германии в артиллерии — к тому же боезапас для имеющихся артбатарей был столь незначительным, что каждое из орудий за весь день было обязано выпустить не более определенного числа снарядов. Отчаянно нуждающиеся в боеприпасах, толпы солдат в серых шинелях бросались командованием в сражения, которые они могли выиграть только одним способом — штыком, да и то если они его имели. (Военный министр, назначенный царем, похвалявшийся тем, что он уже двадцать лет не брал в руки ни одной книги по военному делу, был большим приверженцем штыка.) Надо отдать должное русским солдатам — им удавалось сдерживать крупные армии немцев, австрийцев и турок и даже порой переходить в успешное наступление. Во время наступления в Галиции в августе 1914 года русскими было взято в плен 200 000 человек, и, хотя наступление в Восточной Пруссии (предпринятое преждевременно, по настоянию французов) закончилось поражением при Танненберге, оно все же частично достигло цели, оттянув на себя часть германских сил в период решающего их прорыва через Бельгию к Марне.

    Но плоть и кровь не могли противостоять стали и бризантной взрывчатке. Испытывая дефицит во всем, кроме необученных новобранцев, русские были вынуждены отступать и отступать. Их потери были невероятно высокими — к концу войны они оценивались числом более 9 000 000 человек, включая пленных, причем безвозвратные потери составили 1 700 000 человек убитыми. Крайне недостаточное снабжение военными материалами добавило трудностей ко все усиливающейся беспомощности солдат на передовой, тогда как нехватка продуктов и топлива вызвала массовое недовольство в тылу. Безвольный царь Николай II, находившийся в зависимости от своей жены-немки и ее полусумасшедшего фаворита Распутина, не был человеком, который мог бы сплотить нацию в столь критический период.

    В течение многих лет самодержец России, подстрекаемый своей женой, отвергал любые попытки создать работающую форму конституционного правительства. Все Думы, или парламенты (первая, избранная весьма узким числом избирателей, была созвана в 1906 году с целью успокоить беспорядки предшествующих лет, которые поставили страну на грань революции), продолжали оставаться безвластными. Но безволие царя, тщетность всех усилий назначаемых им министров (Распутин был уже мертв — его безжизненное тело, отравленное, простреленное, избитое и, наконец, утопленное, было найдено в Неве), а также общая безвыходность ситуации — политической, военной и экономической — отдалили его ото всех, кроме самого узкого круга приближенных. Отречение царя и формирование конституционального правительства стало целью как дворянства, так и буржуазии, тогда как крайне левые образовали заговор с целью свержения тех и других.

    Конец наступил в марте 1917 года. Свирепые сорокаградусные морозы, нехватка хлеба, общее отвращение к войне, к правящим классам, да и вообще ко всему завладело рабочим населением Петрограда. Крышка улья слетела. Но вырвавшиеся из него пчелы снова могли бы быть приведены к послушанию обычным дымокуром, если бы не одна вещь: армия более не была лояльна царю. 11 марта рота Волынского полка, получив приказ открыть огонь по толпе, вместо этого дала залп в воздух. Позднее в тот же день она все же открыла огонь по толпе, но на следующее утро, после ночных раздумий, весь полк под барабанный бой перешел на сторону революционеров. Гарнизон Петрограда состоял из более чем 160 000 солдат, но большинство из них были резервистами средних лет, происходившими из того же самого класса общества, — и зачастую из тех же районов, — как и люди, в которых они должны были стрелять. И полки один за другим стали переходить на сторону восставших. Самые известные и престижные части — Преображенский, Семеновский, Измайловский полки — присоединились к народу. Даже казаки — эти наследственные охранители царского режима — отказались стрелять в восставших.

    Но конец царизма стал только началом. Впереди были политические пертурбации, еще одна революция (на этот раз большевистская) и страшные годы Гражданской войны.

    Еще более усложняло и без того непростую ситуацию существование в Петрограде двух параллельных правительств — Думы (в которой заправляли умеренные политики) и Советов рабочих и солдатских депутатов (в которых был представлен весь спектр политических взглядов от «розовых» до самых «ярко-красных»). Именно эти последние и настояли на принятии знаменитого — или пресловутого — указа № 1. В соответствии с ним большая часть власти переходила от офицеров к солдатским комитетам и Советам. Для громадной армии уставших от войны крестьян этот указ открывал путь ко вседозволенности. Больше же всего они желали отправиться домой, что они и начали осуществлять десятками тысяч, — за несколько месяцев дезертировало около 1 500 000 человек. Во многих случаях накануне своего дезертирства они вымещали все свое накопившееся за годы лишений озлобление на самых ненавистных им офицерах, теперь совершенно беспомощных.

    Точку в войне поставил правительственный переворот, осуществленный небольшой, но тесно сплоченной партией большевиков под руководством Ленина. Открыто декларировав своей целью уничтожение империалистической армии как боевой силы, они посредством агитации в солдатской среде и своим лозунгом «Мира, земли, хлеба!» добились полного разложения вооруженных сил, которые еще сражались на Восточном фронте. Даже подписание унизительного мирного договора в Брест-Литовске не было сочтено слишком высокой ценой за выход из войны. С этого момента старая армия прекратила свое существование — она отправилась по домам, чтобы насладиться там плодами обещанной утопии. Ее место временно заняла Красная гвардия — группы заводских рабочих и сочувствующих большевикам под руководством ими самими избранных командиров (воинские звания и знаки различия ныне были отменены).

    Но враждующие страны отнюдь не поспешили провозгласить всеобщее братство и не сложили оружие, так что сразу же стало предельно ясно, что новая революционная Россия должна быть в состоянии защищаться. И для этого была создана Красная армия. Официальным днем ее рождения стало считаться 23 февраля 1918 года — день, когда красные добровольцы отбили наступление немцев в направлении Петрограда. Более точным было бы считать таким днем 22 апреля, когда Троцкий, народный комиссар по военным делам, ввел в стране обязательную всеобщую воинскую повинность.

    КРАСНАЯ АРМИЯ

    У большевиков были свои проблемы. Крестьяне, из которых, как и всегда, должна была, главным образом, состоять армия, не имели никакого желания натягивать на себя армейскую форму (которую большинство из них только что сняли) и не питали никакой симпатии к правительству «рабочих», которое присваивало плоды их трудов без всякой компенсации и разглагольствовало о «коммунизации» земли. Еще большей головной болью была нехватка офицеров. Сотни офицеров были убиты, еще тысячи отправлены в ссылку либо оказались в рядах белой армии контрреволюционеров. Поспешно открытые офицерские курсы и училища выпускали все увеличивающееся число новоиспеченных командиров: 1700 в 1918 году, 12 000 в 1919-м и 26 000 в 1920 году, но в поисках опытных преподавателей для этих училищ и курсов приходилось обращаться к тем бывшим офицерам царской армии, которые еще оставались в стране. Роль, сыгранная этими офицерами старого режима в становлении Красной армии, редко когда была в полной мере осмыслена. В 1919 году они составляли четыре пятых командиров Красной армии и занимали большую часть командных постов в штабах. Первый ее главнокомандующий Вацетис был бывшим полковником.

    В рядах красных имелась яростная оппозиция использованию офицеров старого режима (их называли «военными специалистами»), но Троцкий, истинный отец Красной армии, смог их отстоять. Таким образом, большевики оказались перед лицом армии, состоящей из насильно мобилизованных в нее рядовых (из которых в 1920 году редко когда коммунистом был один человек из двадцати), и офицерским корпусом, по большей части из бывших царских офицеров. Чтобы противостоять первому обстоятельству, в армии были образованы коммунистические партийные ячейки, игравшие роль информаторов и пропагандистов, демонстрировавших преданность режиму. Имелись также подразделения частей особого назначения (где насыщенность коммунистами была особенно большой), которые перебрасывались на наиболее угрожающие участки фрнта. Для присмотра за военачальниками в армии был введен институт политических комиссаров при командующих всех уровней. Они обладали такими же правами, что и командиры, и были обязаны одобрять (или не одобрять) каждый приказ офицера. Двойное командование никогда не бывает эффективным, но напряженность ситуации потребовала такого решения, которое стало лучшим и, возможно, единственным из возможных.

    В конце 1920 года последняя белая армия (под командованием генерала Врангеля) была вытеснена за пределы Европейской России (Дальний Восток полностью попал под власть большевиков лишь в 1922 году, когда красными был занят Владивосток). Тогда как Гражданская война подвергла тяжелейшим испытаниям души многих красных солдат, война с Польшей в 1920 году полностью отвечала национальному характеру и привлекла многих из тех, кто до сих пор отказывался служить в Красной армии. Был сформирован военный совет, в который вошли несколько бывших царских генералов, и среди них Алексей Брусилов, под командованием которого был осуществлен известный в военной истории Брусиловский прорыв. Спешно формировались новые дивизии, общая численность вооруженных сил большевиков на Польском фронте составила около 200 000 человек. Снаряжение и вооружение по-прежнему были в дефиците, особенно чувствовалась нехватка артиллерии и боеприпасов.

    Несмотря на военное положение, в войсках имелось много случаев дезертирства, и морально-политическое состояние личного состава находилось отнюдь не на самом высоком уровне. Из воспоминаний о польской войне французского генерала Вейганга: «Пленный офицер [русский] сообщил, что он все время своего пребывания на фронте находился под пристальным наблюдением и ему дважды грозили расстрелом. Красная армия в целом держится только системой террора. Пленный русский солдат сказал: «В старые времена мы шли в наступление, повинуясь дисциплине. Теперь же мы делаем это, потому что мы боимся получить пулю в спину!»

    Когда изможденная страна стала восстанавливаться после восьми лет войны, началось обсуждение принципов построения новой армии. Гражданская и польская войны выдвинули целую плеяду новых военачальников. Одни из них, такие как Семен Буденный, бывший кавалерийский унтер-офицер, и блестящий молодой Михаил Тухачевский, бывший офицер гвардии, имели определенный военный опыт, другие же, как Климент Ворошилов и Михаил Фрунзе, были одаренными дилетантами. На этом этапе уже не было насущной необходимости в офицерах старого режима, не ставших коммунистами, и тысячи их были демобилизованы.

    Новая армия должна была стать частично регулярной, частично территориальной, причем большая часть регулярных войск должна была быть дислоцирована на рубежах страны. Действительная воинская служба начиналась с двадцати одного года. Часть призывников должна была служить от двух до четырех лет в регулярных частях, другие меньший срок — в частях территориальных. Народы, которые при царском режиме не призывались на действительную службу, — магометане, выходцы с Северного Кавказа, калмыки, киргизы, туркмены и другие, — теперь должны были служить на общих основаниях.

    Допризывная военная подготовка молодых людей была возложена на Общество содействия авиации и химической обороне страны — Осоавиахим, образованному в 1927 году.

    Задача создания современной армии из расколотого и измотанного войной крестьянства была неимоверно трудной. Страна лежала в развалинах. За годы Гражданской войны промышленность почти исчезла. Свирепствовала преступность, а сопротивление большинства населения насильственным экономическим мерам постоянно вызывало восстания и беспорядки. После организованного разрушения дисциплины в 1917 году вдвойне трудно было вернуть ее. Но все же Фрунзе начал этот процесс — военнослужащие были обязаны носить военную форму как на службе, так и вне ее, гораздо больше внимания стало уделяться строевой и боевой подготовке.

    Страна по-прежнему была еще не в состоянии восстановить промышленное производство, тогда как ощущалась острая необходимость в насыщении армии современным оружием. Для реализации этого была принята первая из чрезвычайных программ развития экономики — пятилетний план. Принося в жертву социальное благополучие людей, страна принялась за восстановление тяжелой промышленности и развитие ее новых отраслей. Причем при решении вопросов размещения новых производств принимались прежде всего оборонные, а не чисто практические соображения. В случаях, когда это было возможно, новые предприятия размещались в стратегически безопасных районах — на Урале и в Сибири. Возведение крупных промышленных центров вне доступности врага стало одним из жизненно важных обстоятельств в ходе Второй мировой войны. Строительство же Туркестано-Сибирской железной дороги открыло доступ к богатому сельскохозяйственному району, что стало особенно важно после потери Россией житниц на занятой врагом Украине.

    Новые промышленные предприятия, хотя на первых порах и были недостаточно эффективными, смогли справиться с трудностями и начать выпускать вооружение в количествах, намного превосходящих все предварительные оценки большинства иностранных экспертов. В 1928 году все бронетанковые силы Красной армии состояли из тридцати легких танков и нескольких бронемашин. К началу Второй мировой войны в ней уже имелось тридцать шесть бронетанковых и механизированных бригад. Ко времени германского вторжения эта цифра возросла до семидесяти восьми бронетанковых и механизированных бригад, а в период с июня 1941 по ноябрь 1942 года их число возросло до 186 бригад, и это при том, что примерно 1300 заводов и фабрик было эвакуировано из потенциально опасных районов и переброшено в другие регионы России при значительных потерях в личном составе и технике. Этот поразительно быстрый рост производства вооружения, который намного превышал все то, что мог себе вообразить Гитлер, и стал решающим фактором победы русских.

    За годы между двумя мировыми войнами Красная армия не только превратилась в современную механизированную вооруженную силу, но и претерпела значительные изменения в своей структуре и командном составе. В 1934 году был ликвидирован двойной контроль командиров и комиссаров — роль последних была сведена до положения политических советников. Численность армии возросла с 562 000 до 940 000 человек, а в 1935 году — и до 1 200 000 человек. В 1936 году, вместе с войсками Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) и пограничными войсками, численность вооруженных сил составляла 1 550 000 человек. В армию вернулись воинские звания, было введено также звание Маршала Советского Союза.

    Массовая чистка командного состава, начавшаяся летом 1937 года, лишила армию значительной части ее высших военачальников, в том числе трех из пяти маршалов. Ряды высшего командного состава были выметены почти дочиста — 90 процентов всех генералов и 80 процентов полковников были арестованы и, во многих случаях, казнены, по оценкам, их общее число составило 35 000 человек. Причиной, стоявшей за этой массовой и пагубной чисткой, жертвам которой были предъявлены обвинения в предательстве и измене родине, было желание сделать офицерский корпус армии более преданным Сталину. Значительное число из репрессированных были ветеранами Гражданской и/или служили в армии Российской империи. Люди эти мало чем были обязаны лично Сталину. Многие из них не принимали безжалостную политику «раскулачивания» крестьянства, бывшего основным поставщиком солдатских кадров, и осуждали правительственные репрессии. Массовое избиение высших военачальников было, по существу, шагом типичного восточного деспота, казнящего тех, кто позволял себе быть с ним не согласным. Если такой шаг и мог иметь какой-либо отдаленный эффект, заключающийся в усилении власти Сталина над партией и армией, то непосредственным его результатом было значительное ослабление духа и эффективности армии, которые ощущались еще и в 1941 году. В частности, весьма ощутимым было отсутствие Тухачевского, пионера в области применения воздушно-десантных войск, сторонника мощной артиллерийской подготовки перед началом наступления и использования значительных масс танков. Итогом пренебрежения таким тактическим приемом стали значительные потери советской бронетанковой техники в первоначальном периоде войны, когда танковые части были распылены между отдельными сухопутными формированиями. Другим негативным эффектом обернулось решение вернуть в армию двойную систему контроля, когда комиссары снова стали играть свою первоначальную роль.

    Первым настоящим испытанием для новой Красной армии стала война 1939 года с Финляндией. Финны оказали неожиданно упорное сопротивление. Тактика же русских продемонстрировала отсутствие негибкости; способность артиллерии сосредотачивать огонь оказалась весьма низкой. Леса Карельского перешейка были весьма труднопроходимыми для танков, и главная оборонительная преграда финнов, чрезвычайно сильно укрепленная линия Маннергейма, держалась многие недели. Участники этой войны отмечали отсутствие инициативы и координации сил при наступлении русских — что заставляло вспомнить о периоде царизма. Эти недостатки происходили, возможно, по крайней мере частично, от правления единоличного владыки, равнодушного и безжалостного, и в то же самое время от вновь воцарившихся в армии политических комиссаров, чьи доклады могли иметь для военачальников самые тяжкие последствия. Такая атмосфера вряд ли могла поощрять инициативу командира.

    После тяжелых потерь и унизительных поражений советские войска перегруппировались и снова пошли в наступление. На этот раз они извлекли пользу из своих собственных ошибок. Получив в свое распоряжение громадные людские и материальные резервы, они нанесли поражение финнам, которые были вынуждены подписать мир. Хотя первоначально действия Красной армии в Финляндии и вызвали много недоброжелательных откликов в западном мире, наблюдатели все же отмечали у советского солдата «чрезвычайно упорное сопротивление в обороне, неподвластность страху и отчаянию и его почти неограниченные возможности переносить трудности».

    ГЕРМАНСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ

    Накануне вторжения в Россию в июне 1941 года германское Верховное командование предпринимало все, чтобы оценить силу советской военной машины. Военные деятели Германии отдавали должное боевому духу и дисциплине русских, а также степени их политической преданности системе. (Гитлер был не согласен с ними и рассчитывал на падение этой системы после первых же немецких побед.) ОКВ располагало также точными оценками (16 000 000) числа людей, способных носить оружие, но они значительно преуменьшали численность вооружения Красной армии и, в особенности, промышленный потенциал страны. Громадные потери в начале войны в танках, например, привели к тому, что отличный танк Т-34 появился на фронте в гораздо большем, чем раньше, количестве, заменив собой устаревшие модели. Танк этот, один из лучших в период войны, имел мощное вооружение: 76-мм, а позднее и 85-мм длинноствольное орудие. Он обладал хорошей скоростью и маневренностью, а его 45-мм броня была способна противостоять большинству противотанковых орудий немцев. Танк стал рабочей лошадкой советских бронетанковых сил, а его появление на полях сражений обернулось весьма неприятным сюрпризом для немцев. Ежегодное производство танков, штурмовых орудий и бронеавтомобилей за три последних года войны достигло 30 000 единиц, превысив более чем на одну треть максимальные показатели германского производства.

    1 — белый маскировочный халат; 2 — пистолет-пулемет МР-40. Темп стрельбы около 600 выстр./мин. Емкость магазина 71 патрон; 3 — станковый пулемет «Максим» калибра 7,62 мм, с водяным охлаждением, состоял на вооружении в ходе обеих мировых войн; 4 — миномет в походном положении; 5 — танкистский шлем с мягкой подбивкой; 6 — стальная каска

    В целом же мобилизация страной всех своих возможностей для фронта была гигантской. В начале войны Советы имели в своем распоряжении 108 стрелковых и 30 кавалерийских дивизий, а также 36 бронетанковых или механизированных бригад. Общая численность советских вооруженных сил в этот период приближалась к 13 000 000 человек. Чрезвычайно мощной была советская артиллерия — около 19 000 стволов в 1943 году, — причем значительная часть их была сконцентрирована в артиллерийских дивизиях. На вооружении советской пехоты имелись многочисленные пулеметы, пистолеты-пулеметы и минометы. Кроме традиционной ствольной артиллерии, Красная армия располагала и артиллерией реактивной. Советская авиация, хотя и не достигала такой численности, как английский Королевский воздушный флот или американские ВВС, широко применялась на всех фронтах. Как и в люфтваффе, основу ее составляла авиация тактическая, причем главный упор делался на поддержку наземных операций. Имевшие надежное бронирование и мощное вооружение штурмовики по праву заслужили прозвище «летающие танки».

    Несмотря на использование крупных масс танков и тысяч стволов артиллерийских орудий, основным советским оружием наступлений были стрелковые дивизии. Именно пехотинцы, со своими винтовками или пистолетами-пулеметами в руках, занимали и удерживали плацдармы, шли в наступление прямо по минным полям (времени на разминирование не было, да и миноискателей обычно не хватало, зато самих пехотинцев имелось великое множество) или неслись в бой, прижавшись к башенной броне танков Т-34.

    Иностранных военных удивило то (в особенности после достойного сожаления провала попыток польской кавалерии остановить немецкие войска в 1939 году), что русские не только сохранили в составе своей армии кавалерийские дивизии, но и усилили их. Шоссейных дорог в России имелось очень мало, а проливные дожди осенью и весенняя распутица превращали и проселочные дороги в некое подобие болота, совершенно непроходимого для автотранспорта. Однако кавалерия часто могла все же пробираться туда, куда «генерал Грязь» перекрывал дорогу технике. К тому же теперь кавалерийский полк отнюдь не был всего лишь массой размахивающих саблями конников. Состав их менялся, но на вооружении такого полка всегда имелись пулеметы и пистолеты-пулеметы, 82-мм минометы, батарея полевых орудий с одним противотанковым орудием, батарея зениток, а также вспомогательные подразделения. В кавалерийскую дивизию входило три-четыре таких полка, а также по крайней мере один танковый батальон или дивизион бронеавтомобилей, артиллерийский полк и батарея зениток, равно как и вспомогательные подразделения. Таким образом, кавалерийская дивизия представляла собой мощное самостоятельное и в высшей степени маневренное соединение.

    В июне 1941 года не все население было проникнуто яростным национальным духом — тяжесть режима слишком сильно давила на него. Это сказывалось в том, что население в ряде областей встречало захватчиков как освободителей, но это было лишь до тех пор, пока поставленные во главе этих местностей германские командиры не начинали вести себя как жестокие оккупанты. Подобное обращение вскоре заставило гражданское население понять свою ошибку. Сделав свой выбор между жестким правлением Сталина и ужасом гитлеровского режима, оно стало сражаться против оккупантов.

    Крупные политические ошибки, допущенные немцами, сделали для начала организованной партизанской войны столько же или даже больше, чем все призывы Советов к патриотизму оккупированного населения. Лишь когда варварское поведение захватчиков сделало существование невыносимым, целые села стали уходить в леса и вести партизанскую войну, наносившую значительный урон немцам. Можно обсуждать, сколь значителен был причиненный им на самом деле ущерб, но документы бесстрастно утверждают, что к концу 1943 года из 257 дивизий стран оси на Восточном фронте против партизан действовали 25 дивизий. Партизанами уничтожалось значительное число железнодорожных вагонов, до 200 локомотивов ежемесячно, взрывались многие мили железнодорожного полотна. Кроме этого, непрекращающиеся убийства, акты саботажа и поджоги держали захватчиков в постоянном напряжении, что, безусловно, снижало боевой дух оккупационных войск.

    И вот тот самый «русский паровой каток», который, как мечтали страны Антанты в Первую мировую войну, расплющит германскую военную машину, в конце концов пришел в движение и покатился вперед в ходе Второй мировой войны. В его движении было свойственное каждой войне безрассудное пренебрежение человеческими жизнями, но теперь русский солдат получил в свое распоряжение громадное количество вооружения, причем вооружения равного или лучшего, чем располагал его враг. Результат стал катастрофическим для Германии, поскольку если кто-либо и усвоил уроки Карла фон Клаузевица, то это сделали именно русские — они научились применению силы — силы целиком скоординированной и умело направляемой.

    СОВРЕМЕННЫЙ СОЛДАТ [8]

    Советский солдат наших дней вызывает живой интерес западных исследователей военной истории. С моей точки зрения, он как воин представляет собой более совершенную силу, чем те его предшественники, которые изгнали с Русской земли, казалось бы, непобедимые германские армии и закончили свой боевой путь у Бранденбургских ворот. Одна из причин этого заключается в смягчении политической и экономической ситуации, которая в значительной степени потеряла свою остроту по сравнению с горькой долей солдата времен Сталина. Жизнь в СССР может считаться по нашим стандартам мрачной, в недалеком будущем, возможно, она станет еще напряженнее, но суровость и жестокость ранних лет революции в значительной степени смягчились. Ныне советский человек, за немногими исключениями, весьма гордится своей страной и ее достижениями. Те люди на Западе (и, в частности, в США), которые воображают, что средний россиянин только и ждет случая, чтобы восстать и сбросить ярмо своих угнетателей, лишь обманывают сами себя. Современная русская армия, насколько мы можем судить, превосходно вооружена и оснащена — очень высока доля бронетанковых и механизированных дивизий по отношению к стрелковым дивизиям. Кроме того, каждая стрелковая дивизия имеет в своем составе около семидесяти средних танков и самоходных артиллерийских установок. Дефицита автотранспорта, который в значительной степени осложнял и замедлял темпы наступления в ходе Второй мировой войны, более не существует. Заметные успехи достигнуты и в области связи, бывшей весьма слабой и ненадежной в 1941 году.

    Кроме гигантской армии, Россия располагает и значительным военно-морским флотом, который по своей численности уступает лишь флоту Соединенных Штатов. Современные исследователи насчитывают в его составе 22 крейсера, 165 эскадренных миноносцев и 465 подводных лодок, в том числе 25—30 ракетных и 18 с ядерными двигательными установками. Количество фрегатов и сторожевых кораблей достигает 275 единиц, минные тральщики, торпедные катера, десантные и вспомогательные суда насчитываются сотнями. Важным обстоятельством является лидерство советских ученых в океанографии — важнейшей области, которой вплоть до недавнего времени Соединенные Штаты просто пренебрегали.

    Скорее всего, оценки западных специалистов относительно советской военной мощи носят обобщенный характер. Вполне понятно также, что сведения эти являются секретными. К сожалению, есть много людей, которые полагают, что преуменьшение потенциала врага является некой формой патриотизма. Но было бы роковой ошибкой недооценивать достижения Советов в какой бы то ни было области вооружения, включая и атомное оружие. Закономерности технического развития свидетельствуют о том, что все промышленно развитые нации находятся примерно на одном и том же уровне разработок и производства военной техники, поэтому вполне разумно считать (хотя и неприятно), что Советский Союз может обладать, по крайней мере, оружием того же уровня, что и страны НАТО.

    Что же касается статуса советского солдата наших дней, то он, как и прежде, существует в условиях строжайшей дисциплины, а между ним и его командирами высится разделительный барьер воинского звания. Вернулись даже золотые и серебряные погоны времен царизма! Снова чрезмерно много внимания уделяется различным формальностям и точному соблюдению воинской субординации, опять появилось отдание чести, некогда отвергнутое как символ низкопоклонства. По сути, советский офицерский корпус приобрел черты высшей касты. Жалованье у офицера выше, чем у среднего гражданского труженика; он имеет многочисленные привилегии, в том числе преимущественное обеспечение жильем и лучшее снабжение предметами потребления. Полковая жизнь требует от офицера определенных усилий и контроля за своим поведением, то же ожидается и от их жен. Приверженцы большей демократизации в армиях стран Запада вряд ли нашли бы себе единомышленников среди членов нового офицерского корпуса СССР. Нам остается только предполагать, что, будучи представителями самой крупной армии мира, имеющей самый большой опыт сражений, они знают, что делают.

    Советский военнослужащий пользуется большим уважением в России, а рядовой солдат, который приходит на службу обычно в возрасте девятнадцати лет, хотя и получает весьма скудное содержание, все же находится в лучшем материальном положении, чем если бы он пребывал в гражданской жизни. Обучение его весьма строго, жизнь его, странным образом, лишена того минимального комфорта и удовольствий, на которые вполне может рассчитывать его американский ровесник. Строевая и боевая подготовка, лекции (как военные, так и политические) и спорт заполняют все его дневное существование, оставляя лишь незначительное время для личных надобностей. Часто устраиваются маневры в условиях, максимально приближенных к боевым. Отслужив действительную воинскую службу, он переходит в резерв первого класса, в котором пребывает до тридцатипятилетнего возраста, и в этот период проходит шесть двухмесячных сборов для переподготовки. С тридцати пяти до сорока пяти лет — резерв второго класса — и пять раз сборы продолжительностью один месяц; с сорока пяти до пятидесяти лет — один раз сборы месячной продолжительности.

    Большинство военных обозревателей сходятся во мнении, что самое слабое место советской армии заключается в тенденции, отмеченной ранее, а именно в приверженности тупому следованию приказам вне зависимости от меняющихся обстоятельств. Происходит это, вне всякого сомнения, от основы основ коммунистической философии — полного подавления индивидуальности и абсолютного повиновения вышестоящим руководителям. Кары, которые могут обрушиться на нарушителя, более чем достаточны, чтобы сковать инициативу любого человека, кроме самых отважных. Причем это верно как в отношении унтер-офицеров, так и генералитета; если же это, как можно судить, въелось в плоть и кровь всех членов коммунистического общества, то такая ситуация должна представлять серьезнейшую проблему для высшего эшелона советских руководителей.

    Эта слабость советской армии компенсируется ее большой численностью, к тому же она прекрасно подготовлена, дисциплинирована и вооружена; личный состав ее составляют стойкие солдаты, с фаталистическим безразличием относящиеся к трудностям, опасности, ранам и даже к смерти. Честь мундира и гордость за свой полк внедряется в них интенсивной и искусной пропагандой, поэтому русский солдат считает себя превыше любого другого воина на всем свете.

    КАЗАКИ

    Ни одно описание русского солдата не может быть полным без упоминания казаков, чьи подвиги воспламеняли воображение столь многих русских юношей. Первоначально казаки (само слово имеет татарское происхождение и значит «свободные люди» или «кочевники») были беглыми крепостными, которые не могли сносить гнет своих польских или русских хозяев и обретали свободу в степях. В диких и ненаселенных пространствах по берегам Днепра и Дона эти изгнанники цивилизации сбивались в банды для защиты от кочевых татар. Пропитание себе они добывали охотой, рыбной ловлей и разбоем. Их сообщества были, по сути, небольшими военными республиками, где все в мирное время были свободными и равными в правах, но во время войны подчинялись строгой военной дисциплине. Каждое такое сообщество выбирало себе предводителя, или атамана. Эта должность в среде буйных и рисковых сотоварищей в мирное время могла доставлять занимавшему ее человеку одну только головную боль, но в бою все без возражений подчинялись избранному ими предводителю.

    Эти сообщества казаков вели почти непрерывные военные действия против татар и турок — войны с подобными врагами церкви считались богоугодным делом. Одной из самых известных группировок были запорожские казаки, чей громадный укрепленный лагерь, в который не допускались женщины, располагался в нижнем течении Днепра.

    Казак, около 1900 года

    По мере того как росла численность и мощь казачества, их стали нанимать на службу поляки для охраны границ, из казаков стали формироваться полки, а их предводители утверждались королем. Как и можно было ожидать, со временем начались постоянные разногласия между казаками и поляками — между беглыми крепостными и спасающимися от правосудия (в основной своей массе православными), с одной стороны, и правительством из мелкопоместной шляхты и землевладельцев (ревностными католиками) — с другой. Близорукая политика поляков в конце концов вынудила казаков взбунтоваться. Восстание это было утоплено в крови, но при Богдане Хмельницком (выбранном общим правителем, или гетманом Украины) казаки, ставшие теперь союзниками крымского хана, превратились в серьезную угрозу для польского государства. Сражения, союзы и новые сражения следовали друг за другом, пока, наконец, Хмельницкий не принес вассальную присягу украинских казаков московскому царю.

    Однако как для днепровских казаков, так и для их братьев на Дону оказалось довольно трудно жить в мире с авторитарным государством. Постоянное давление и попытки ограничить их свободу приводили к бесконечным трениям. Возмущения казаков неизбежно вызывали и восстания крепостных крестьян, сопровождавшиеся кровопролитиями и репрессиями. Одно такое восстание под предводительством донского казака Степана Разина достигло размаха национальной революции и было лишь с большим трудом подавлено (1671). Другое крупное восстание донских казаков произошло в 1706 году; украинские казаки под предводительством своего гетмана Мазепы (как персонаж поэмы Байрона он не по своей воле предпринял «прогулку» верхом, привязанный голым к спине лошади) подняли восстание в 1709 году. В результате казаки были лишены всех своих привилегий, на их землях могли теперь селиться не только казаки. Такая же судьба постигла и другие казачьи «братства», так что их буйной вольнице тоже пришел конец.

    В конце XVIII и в XIX веке казаки были организованы в военные округа, и их поселения размещены в различных местах вдоль границы — нечто напоминающее солдатские колонии Древнего Рима. Непосредственно накануне революции 1917 года насчитывалось десять таких округов, каждый из которых носил название «войско»: Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, Уральское, Оренбургское, Сибирское, Семиреченское, Амурское и Уссурийское. Казачьи селения, или станицы, возглавлялись выбранными атаманами, владели землей как общинной собственностью, а все доходы от сдачи земли в аренду, добычи полезных ископаемых, заготовки древесины и права рыбной ловли шли в общую казну. Земли, находившиеся во владении этих казачьих общин, были весьма значительны — на рубеже XX века они составляли 150 000 000 акров (около 60 000 000 гектаров), или примерно 75 акров на человека. Помимо предоставления в собственность казачьим общинам земли, русское правительство выделяло также значительные денежные субсидии.

    Казак-музыкант, около 1900 года. Казаки маршировали с пением, под звуки медных тарелок, колокольцев и бубнов

    В свою очередь, все мужчины-казаки начиная с восемнадцати лет в обязательном порядке в течение двадцати лет находились на военной службе. Три года они несли службу в учебных дивизиях, двенадцать лет проходило на действительной воинской службе (во время которой одна треть постоянно находилась в строю, а две трети работали на своих наделах, но в постоянной готовности), еще пять лет занимала служба в резерве. Каждый мужчина сам приобретал себе форму, снаряжение и коня (если служил конным). Оружием его обеспечивало государство. В военное время эти десять казачьих войск были обязаны выставить 890 сотен (эскадронов) кавалерии, 185 сотен пехоты и 236 орудий, в общей сложности 180 000 человек, офицеров и рядовых. В мирное время под ружьем находилось около 63 000 человек и 20 батарей. В 1914 году при каждом казачьем полку имелись установленные на конных повозках пулеметы (тачанки).

    Дисциплина в казачьих войсках поддерживалась строгая, но между офицерами и подчиненными существовали более свободные и демократические отношения, чем в регулярных войсках. Будучи кастой военных профессионалов и, по отношению к крестьянству, сравнительно более зажиточными (казаки получали свой надел земли с семнадцати лет), казаки считали себя стоящими выше рабочих, крестьян и даже солдат регулярной армии. Все это, в сочетании с привилегиями, пожалованными им правительством, и их природным консерватизмом, сделало их убежденными приверженцами царского режима. Казаки привлекались полицией в необходимых случаях для поддержания порядка, и вплоть до октября 1917 года на них можно было положиться, если надо было стрелять в толпу или разгонять ее нагайками.

    Они, безусловно, являлись превосходными легкими кавалеристами, но мнения военных об их эффективности в бою значительно отличаются друг от друга. Японцы испытывали значительные трудности в установлении значимости любого противника, но, по мнению одного штабного офицера-японца, в период Русско-японской войны казаки, будучи жителями равнин, лишились большинства своих природных способностей, за исключением искусства верховой езды, и были не чем иным, как только неотесанной деревенщиной, плохо дисциплинированной и дурно командуемой, оставшись грозой врагов только в наполеоновских легендах. Безусловно, в ту войну казачьи войска мало что сделали, чтобы улучшить свою репутацию.

    Большинство казаков во время Гражданской войны поддержали контрреволюционные армии. Тысячи их погибли в ходе этой войны, а после ее окончания тысячи же отправились в эмиграцию. Оставшиеся претерпели жестокие репрессии. Их земли были коллективизированы или экспроприированы, им было запрещено служить в армии (вплоть до 1936 года в Красной армии могли служить только лица пролетарского происхождения).

    Но Красная армия нуждалась в кавалерии — а стало быть, ей нужны были солдаты, которые могли бы ездить верхом, учить коней и ухаживать за ними. Так, мало-помалу казаков снова стали брать на службу. В Красной армии даже снова появились казачьи дивизии — и красочная прежняя форма, много лет пребывавшая в забвении, снова увидела свет.

    В период массовых репрессий недавно созданные казачьи дивизии были расформированы, но накануне германского вторжения возрождены. Их яркое прошлое и знаменитые боевые традиции сделали их полезным дополнением армии, командующие которой проявляли все более растущий интерес к своей боевой истории.


    Примечания:



    7

    На самом деле янычары не были наемниками. Янычары (буквально — новое войско) — регулярная турецкая пехота. Создана во 2-й половине XIV в. Первоначально комплектовались из юношей, угнанных в рабство, позднее путем насильственного набора мальчиков из христианского населения. Обращенные в ислам, они считались рабами султана, жили в казармах, им запрещалось жениться и заниматься хозяйством.



    8

    Следует иметь в виду, что в данном разделе автор приводит данные о состоянии вооруженных сил США на 1962 г.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх