Сталин знал все

Дальше начинается мистика. Записка Вадиса готова, но параллельно ей в Берлине готовится другой документ. Его автор — Иван Серов, заместитель главнокомандующего фронтом по делам гражданской администрации, человек с большими претензиями и умелый интриган, недолюбливающий сидящего в Москве Семена Абакумова. Вадис подчинен Абакумову, Серов же — согласно постановлению ГОКО от 2 мая — прямо наркому Берия.

31 мая — через шесть дней после того, как был подготовлен доклад Вадиса, — Серов пишет свое донесение в Москву на имя Берия, которое сохранилось в архиве «СМЕРШ»—МГБ—КГБ. Его содержание таково [73] :

«Направляю при этом акты судебно-медицинского исследования и акты опознания предполагаемых нами трупов Гитлера, Геббельса и их жен, а также протоколы допросов приближенных Гитлера и Геббельса и фотодокументы.

Перечисленные документы и фотографии подтверждают правильность наших предположений о самоубийстве Гитлера и Геббельса.

Ранее у нас была неясность, какая нога у Геббельса имела физический недостаток, теперь точно установлено по фотографии Геббельса, из которой ясно видно, что искривленной была правая нога.

Точно так же не вызывает сомнения то, что предполагаемый нами труп Гитлера являлся подлинным. Это удалось установить на основании показаний зубного врача и медицинской сестры, лечивших Гитлера, которые начертили расположение вставных зубов Гитлера. Их показания подтверждены судебно-медицинской экспертизой.

Кроме того, командированный нами к союзникам вместе с группой штаба фронта капитан госбезопасности тов. Кучин присутствовал при аресте так называемого «правительства» Деница.

Тов. Кучин донес, что они в помещении германского военного командования нашли подлинную телефонограмму руководителя партийной канцелярии Бормана на имя гросс-адмирала Деница, в которой он указывает на смерть Гитлера, последовавшую 29 апреля с.г., и в связи с этим уведомляет Деница о том, что вступает в силу завещание Гитлера, по которому вся власть переходит к Деницу как его преемнику. Телефонограмма имеет входящий номер, а также на ней записаны фамилии передаваемых и зашифрованных лиц.

Среди документов также изъят текст приказа гросс-адмирала Деница, в котором он говорит, что в создавшихся условиях для Гитлера не было иного выхода, кроме самоубийства, которым он хотел развязать руки германскому правительству для заключения перемирия.

В этом обращении Дениц призывает к продолжению борьбы за идеи Гитлера, смерть которого он называет «последней службой» Гитлера германскому народу.

И. Серов

31 мая».

Этот документ Серова также примечателен. Чем? Во-первых, в нем Серов высказывает убежденность в правильности тех выводов, которые сделали контрразведчики двух уровней — армии и фронта, и проявляет необычную в таких документах самокритичность: раньше сомневались, затем проверили. Во-вторых, убедительно соединены несколько источников информации. Доклад капитана Вадима Кучина абсолютно достоверен, ибо после изучения захваченных в бункере документов оригинал телеграммы Деница был найден (его оригинал впоследствии преемник Берия Круглов прислал на имя Сталина). Кроме того, я (случайность судьбы!) хорошо знал Вадима Кучина: в 1938 — 1941 годах мы учились вместе с ним на философском факультете Института философии, литературы и истории в Москве. Выпускник знаменитой московской немецкой школы, Вадик Кучин отличался не только абсолютным знанием языка, но и честностью, почти педантизмом. В начале войны его взяли в НКВД, где он служил долгие годы и пользовался высокой репутацией. Наконец, доклад Серова — свидетельство сложного расклада сил в лубянской верхушке. Формально Вадис подчинялся не Берия, а Абакумову и должен был посылать свои документы ему. Серов же как заместитель главнокомандующего напрямую подчинялся Берия. Своим докладом он как бы перехватывал инициативу у Абакумова.

Так или иначе, толстый том — во фронтовом варианте 160 страниц текста, 29 фотографий — пошел в Москву, причем не шифровкой, а фельдпочтой. Секретариат НКВД зарегистрировал его 5 июня, Берия прочитал его 7 июня и наложил красным карандашом резолюцию [74] : «Послать т.т. Сталину и Молотову. Л.Берия. 7.VI.45».

Я говорил о мистике: резолюция наложена 7 июня, а к Сталину и Молотову (за подписью того же Берия) толстый том приходит лишь 16 июня, хотя с Лубянки до Кремля фельдъегерю ехать 15 минут! Еще загадка: на 1-м экземпляре докладной Серова стоит напечатанный на машинке текст: «Копия актов направлена т. Сталину при номере 702(б) 31 мая 1945 года». Ошибка секретариата? Едва ли.

Таким образом, архив Политбюро после первых донесений Жукова и Кузнецова (1 — 15 мая) регистрирует первыйдокумент НКВД — указанное письмо Берия №702(6) с приложением тома документов от 16 июня [75] . Теперь Сталин должен был все сам рассудить.

О том, какая запутанная интрига велась, можно судить по следующему «сигналу». Кроме дела в архиве Политбюро было дело и в личном архиве Сталина, в котором, оказывается, среди служебных документов НКВД по внутренним делам Лубянки был… доклад Вадиса от 27 мая. Его копия была направлена тем же Берия на имя Сталина, Молотова и начальника Генштаба Красной Армии Антонова. Без всякого сопроводительного письма: мол, пусть товарищ Сталин знает и без Серова о том, что происходит в Берлине. На документе стоит цветная «галочка».

Ветераны «СМЕРШ» рассказывали со слов своего начальника, что все документы из Берлина Сталину докладывал Абакумов, Сталин молчал, своего мнения не высказал и распорядился отправить все дело в архив. Правда, на сталинском экземпляре документа от 16 июня никаких пометок нет, лишь Молотов на своем экземпляре написал: «Сохр. М.» (т.е. сохранить) [76].

Есть и другое, устное, свидетельство. В начале июня в Москву был вызван главный участник берлинских розысков полковник Горбушин. Он готовился к подробному докладу высшему начальству. Но до этого дело не дошло. Его вызвал генерал Абакумов и неожиданно изложил следующий приказ Сталина:

— Будем молчать. Вдруг появится двойник Гитлера, который будет претендовать на руководство нацистами. Тогда-то и будет у нас возможность его разоблачить…

Горбушин, с которым я беседовал в его ленинградской квартире в январе 1968 года, не скрывал, что был крайне удивлен и разочарован реакцией Сталина на всю колоссальную работу, которую пришлось проделать. Абакумов пытался успокоить Горбушина:

— Товарищ Сталин сказал, что надо помнить о капиталистическом окружении. Надо поддерживать у наших людей бдительность…

Может быть, кадрового чекиста Горбушина могло устроить подобное, весьма традиционное объяснение. Но получить такое вместо наград…

Доклад, присланный Сталину 16 июня за номером 702(б), был очень обширен, и трудно предположить, что Сталин стал его читать целиком. Лишь на сопроводительном письме слева краткий и мало что говорящий текст отчеркнут карандашом (возможно, Поскребышевым). На более чем двухстах страницах (вариант Вадиса был перепечатан и стал длиннее) нет ни одной пометки. В докладе четыре части [77] :

— акты опознания (их 11);

— акты судебно-медицинского исследования (их 13);

— акты судебно-медицинской экспертизы (это химические анализы «материалов» по актам детей Геббельса, двух собак);

— свидетельские показания (11 допросов).

Практически этот составленный и перепечатанный в Москве толстый том представляет собой подборку документов, которые Мирошниченко отправил Вадису, а тот — в Москву. Подлинники только перепечатаны начисто, с большими интервалами для удобства чтения. Никаких выводов, заключений. Никаких обобщений; нет суммированного изложения хода поисков; не оговорены некоторые расхождения актов и показаний. Сугубая документальность! Акт по Гитлеру (№12) сохранил неопределенность («предположительно труп Адольфа Гитлера»), хотя и содержит ссылку на суждения Хойзерман и Эхтмана. Хотел ли Сталин во всем разобраться? Ему это было ненадобно.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх