Два года пожаров и крови: революция на подъеме

Террористическими эксцессами сотрясалась Россия в годы, предшествовавшие русско-японской войне. Но гораздо более серьезными, хотя и не столь романтическими, были дела другой радикальной партии – РСДРП, которая в эти же годы расшатывала Россию не индивидуальным террором, а планомерной организационной и пропагандистской работой, по далеко идущей программе, ставящей целью свержение самодержавия и установление своей собственной диктатуры, которую из конспиративных соображений вожди и теоретики этой партии называли «диктатурой пролетариата».

Сдерживающим началом в рабочем движении были лишь наиболее откровенные оппортунисты правого толка – легальные марксисты, экономисты и только что появившиеся на исторической сцене меньшевики, но их было мало, и на положение дел на заводах и фабриках они почти не влияли. Гораздо более эффективным средством борьбы с революцией были так называемые «зубатовские организации, получившие название по фамилии их основателя – жандармского полковника Сергея Васильевича Зубатова, начальника Московского охранного отделения. Эти организации ориентировали рабочих на мирный диалог с предпринимателями и властями, отказываясь от забастовок и тем более политических требований, ставя во главу улучшение экономического состояния рабочих: повышение заработной платы, сокращение рабочего дня, улучшение условий труда, страхование и т. п. Из-за всего этого сущность зубатовских организаций левые радикалы называли „полицейским социализмом“. Но для царского правительства даже и они были неприемлемы, ибо временами и их члены оказывались вовлеченными в стачки и забастовки и вместе с другими подрывали устои государства. Расшатыванию политической ситуации в России способствовали и меры либерализации режима, предпринятые Святополк-Мирским. Он добился от Николая II частичной амнистии, ослабил цензуру, разрешил проведение земских съездов. В ноябре 1904 года министр выступил с проектом реформ о включении в Государственный совет выборных представителей от земств и городских дум, вернувшись к тому, чего почти четверть века назад добился от Александра II М. Л. Лорис-Меликов. 12 декабря 1904 года Николай II издал указ, обещавший ряд реформ. Радикальные элементы России воспринимали все это как очевидное доказательство слабости самодержавия и усиливали натиск на него на всех фронтах, в результате чего в стране создалась нестабильная, взрывоопасная обстановка.

И наиболее угрожающей оказалась она в столице империи – Санкт-Петербурге, где достаточно было одной искры, чтобы вспыхнул пожар революции. И она была высечена в цехах военного Путиловского завода в конце декабря 1904 года, когда там уволили четырех рабочих, состоявших в зубатовской организации, называвшейся «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга», организации, возглавляемой кандидатом богословия, священником Петербургской пересыльной тюрьмы Георгием Гапоном. Отец Георгий пытался договориться с администрацией завода об их восстановлении на работе, с чиновниками военных ведомств, ибо завод работал на войну, но его старания не увенчались успехом. Тогда Гапон призвал путиловцев к забастовке протеста, и 3 января огромный завод остановился. К путиловцам присоединились рабочие и других петербургских заводов и фабрик, и стачка стала всеобщей.

Все происходящее в Петербурге разворачивалось на фоне других событий: 2 января пал Порт-Артур, 5-го в Баку стачечники столкнулись с войсками, тогда же в Риге произошла мощная демонстрация, и в тот же день в Екатеринославе было совершено покушение на полицмейстера. 7 января произошла демонстрация в польском городе Люблине, а стачечники Баку снова столкнулись с войсками – на этот раз с казаками. И, наконец, 8 января еще две политические демонстрации случились в Польше – в Ченстохове и Седлеце.

8 января Гапон отправил министру внутренних дел Святополк-Мирскому письмо, извещавшее, что 9 января в 2 часа дня на Дворцовую площадь явится мирная манифестация рабочих для вручения царю петиции. Текст петиции прилагался к письму. Свои чувства и просьбы завтрашние манифестанты изложили в самых миролюбивых и почтительных тонах, назвав свое обращение к царю «великим прошением». «Государь, – писали уполномоченные ими Гапон и рабочий Вассимов, – мы, рабочие и жители города Санкт-Петербурга разных сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, Государь, искать правды и защиты…»

Главной просьбой рабочих был созыв Учредительного собрания, в котором были бы представители всех классов, сословий и профессий. А кроме того, они просили провести всеобщую амнистию для политических заключенных, прекратить войну, передать землю народу, снизить кредитные ставки, ввести 8-часовой рабочий день, установить нормальную заработную плату и государственное страхование рабочих. А заканчивалась петиция так:


«Вот, Государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе. Лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства.

Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой, и славной, а имя твое запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу – мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда дальше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу. Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно приносим ее».


Последние слова «великого прошения» оказались великим пророчеством: царь не отозвался на их просьбу, ответив ружейным огнем, и многие из них умерли здесь, на этой площади, перед его дворцом, и их жизни стали жертвой для исстрадавшейся России…

…В воскресенье, 9 января 1905 года, в 10 часов утра у Нарвского отдела гапоновского Общества собралось около 20 тысяч человек. К ним, в рясе, с обнаженной головой, с крестом в руке вышел отец Георгий. Напутственное слово произнес инженер-путиловец, эсер П. М. Рутенберг. Около 11 часов рабочие, празднично одетые, с разнаряженными по-праздничному женами и детьми спокойно и медленно двинулись к центру города, неся флаги, хоругви и портреты царя и царицы. Рабочие пели церковные гимны, и, увидев все это, первые полицейские пикеты, сняв шапки, примкнули к манифестантам, а два полицейских офицера пошли впереди колонны.

Не доходя двух метров до Нарвских ворот, идущие увидели солдатские цепи и впереди них ряды кавалеристов с обнаженными саблями в руках. Толпа, не останавливаясь, шла вперед, как вдруг, без всякого предупреждения, конники сорвались с места и стали топтать и рубить людей. И тут же затрещали винтовочные залпы пехоты. Одними из первых пали полицейские офицеры, а вскоре, раненный в плечо и в руку, почти обезумевший Гапон бежал вместе с Рутенбергом, крича: «Нет у нас больше царя!» Рутенберг увел Гапона к одному из своих друзей и спрятал его там.


* * *

Манифестанты, кроме Нарвского отделения, собрались и еще в трех других – на Петербургской стороне, на Васильевском острове и на Шлиссельбургском тракте. И все они были так же расстреляны и порублены, как и манифестанты, шедшие к Нарвским воротам.

Всего было убито и ранено более четырех тысяч человек. К вечеру в разных местах города стали возникать баррикады, но войска и полиция быстро сносили их, расстреливая и арестовывая сопротивляющихся.

Через три дня в Петербурге наступило затишье, но это воистину было затишье перед бурей. А она уже началась, всколыхнув Великий, но отнюдь не Тихий океан, в который за один-два дня превратилась Россия.


* * *

А сейчас, немного забегая вперед, расскажем о судьбе вдохновенного вождя петербургских рабочих – отца Георгия, рыцаря без страха и упрека в глазах сотен тысяч его сторонников и приверженцев.

Эсер Рутенберг, спасший его 9 января, вскоре нелегально, под чужим именем переправил Гапона через русско-германскую границу в Тильзит. Оттуда отец Георгий добрался до Берлина и в конце концов оказался в Женеве. Вся радикальная и социалистическая Европа бурно чествовала его. И только известный австрийский социалист Виктор Адлер не в унисон со всеми сказал, что имя Гапона было бы лучше числить в списке погибших героев, как до сих пор, чем продолжать иметь с ним дело как с вождем. И вскоре все признали правоту Адлера, ибо отец Георгий внезапно превратился в кутилу, мота, бабника и игрока.

В ноябре 1905 года, после объявления амнистии, он вернулся в Петербург и попытался воссоздать свою старую организацию, но к нему никто не пошел, и он оказался генералом без армии, даже генералом в отставке, но без пенсии. А изменить образ жизни он уже не мог и охотно пошел в тайные полицейские осведомители. Гапон попытался вовлечь в свои сети Рутенберга, связанного с Боевой организацией своей партии, но тот сразу же почуял неладное и, для вида согласившись с Гапоном на сотрудничество, тут же все рассказал Азефу.

ЦК партии эсеров поручил Рутенбергу убить Гапона.

28 марта 1906 года Рутенберг привез Гапона на уединенную пустую дачу под Петербургом, в одной из комнат которой за тонкой дощатой перегородкой засела группа эсеров-боевиков. Они должны были стать свидетелями откровенного разговора Гапона с Рутенбергом.

Разговор начался с того, что Рутенберг назвал сумму – 25 тысяч рублей, – которую ему предложили жандармы за выдачу террористов. И тут же добавил, что это – ничтожно малая сумма.

– Чего ты ломаешься, 25 тысяч – хорошие деньги! – говорил Гапон.

– Но меня еще и совесть мучает, – сказал Рутенберг, – ведь если их арестуют, то обязательно всех и повесят.

– Ну, что же! Лес рубят – щепки летят.

Когда разговор был закончен, Рутенберг открыл дверь, и в комнату ворвались боевики. Среди них Гапон узнал и нескольких близких к нему рабочих-активистов.

Гапон, встав на колени, молил их простить его, но разъяренные боевики накинули ему на шею петлю и повесили на заранее вбитом крюке…


* * *

На пост генерал-губернатора Петербурга и губернии вместо великого князя Владимира Александровича был назначен генерал-майор Дмитрий Трепов.

На место Московского генерал-губернатора – великого князя Сергея Александровича – был назначен его помощник Сергей Булыгин.

Великий князь остался командующим Московским военным округом.

Главным виновником расстрела петербургских рабочих Москва, как и вся Россия, считала царя, его родственников и высшую бюрократию империи. Дядя царя воплощал собою обе эти напасти: он был членом семьи Романовых и главнокомандующим Московским военным округом. На Сергея Александровича, к тому же повинного в Ходынке, в охоте за революционерами и антисемитизме, в потворстве казнокрадам и взяточникам, стали готовить покушение московские террористы-эсеры – идейные наследники Халтурина и Желябова.

Покушение было поручено Каляеву и Куликовскому. Они, изучив маршруты, по которым ездил Сергей Александрович, устроили засады, причем Каляев ждал Великого князя на крыльце Городской думы. Было это вечером 2 февраля.

В 8 часов Каляев увидел, как из Никольских ворот Кремля выехала великокняжеская карета со множеством ярких белых фонарей, что отличало ее от других московских экипажей. Каляев бросился наперерез карете, но, подбежав, увидел, что внутри, кроме великого князя, сидят Елизавета Федоровна и двое детей. (Это были их воспитанники Мария и Дмитрий – дети Павла Александровича.) Каляев тут же отошел в сторону – он не мог убить женщину и детей, но великий князь получил лишь кратковременную отсрочку – не больше.

Во второй раз Каляев вышел на Сергея Александровича через день – 4 февраля. Это случилось в 3 часа дня прямо в Кремле, возле здания Сената. И на сей раз великий князь ехал в карете, где, кроме кучера, больше никого не было. Каляев бросил бомбу с расстояния в четыре шага и тут же на несколько мгновений ослеп и оглох от страшного взрыва – карету разнесло в щепки, в окнах Сената вылетели все стекла. Карета превратилась в кучу обломков, перемешанных с окровавленными лохмотьями и кусками тела. Кучер, Андрей Рудинкин, был смертельно ранен и через несколько дней умер в Яузской больнице. Подбежавшие прохожие вытащили только руку и часть ноги – все остальное, в том числе и голова, было разорвано на куски.

Елизавета Федоровна, находившаяся в это время в Кремлевском дворце, видела все это. Она выбежала из дворца и бросилась к останкам мужа. Замерев как вкопанная, Елизавета Федоровна вдруг заметила, что столпившиеся вокруг зеваки стоят, откровенно любопытствуя и даже не сняв шапок.

– Как вам не стыдно! Что вы здесь смотрите! Уходите отсюда! – закричала она, но никто не пошевелился.

А Каляева, оглушенного, с окровавленным лицом, в обгорелой поддевке, схватили, усадили на извозчика и увезли в арестный дом на Якиманке…

5 февраля все московские газеты поместили на первой полосе траурные объявления о панихидах в разных церквах столицы по Сергею Александровичу. Главная панихида была назначена на 2 часа дня в Чудовом монастыре.

Отпевание и похороны прошли 10 февраля в Алексеевской церкви Чудова монастыря, а 12 февраля, на девятый день после смерти, состоялась заключительная траурная служба – панихида по «убиенном Сергии Александровиче».

Останки Сергея Александровича похоронили здесь же, в Кремле, под храмом святого патриарха Алексия, в Чудовом монастыре. Усыпальница князя была превращена в подземную церковь, освященную во имя Сергия Радонежского. Строил ее академик Р. И. Клейн. «Ее украшал замечательной работы резной белокаменный иконостас, множество икон для которого написал художник К. Г. Степанов. Из такого же белого мрамора изваяли надгробие, стоявшее в центре подземного храма. Это был и небольшой музей древностей, в котором находились ценные вещи из коллекции, собиравшейся великим князем: иконы XVI и XVII веков, нательный крест XIV века в серебряном ковчеге, а также личные вещи его. В храме находились носилки, на которых переносились останки Сергея Александровича, и гренадерская шинель, укрывавшая их».

А на месте его гибели 4 сентября 1907 года заложили, а в 1908 г. воздвигли и 2 апреля освятили высокий бронзовый крест с эмалью, отлитый по проекту В. М. Васнецова. Над крестом под волнисто-изогнутой кровлей виднелась скорбно склоненная Богоматерь, в резном фонаре теплилась неугасимая лампада.

На кресте по просьбе Елизаветы Федоровны была выбита надпись:


«Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят».


Этот крест 1 мая 1918 года собственноручно стащил с постамента Ленин с группой сотрудников ВЦИК и Совнаркома, собравшихся в Кремле перед первомайской демонстрацией. Причем Ленин сам сделал на веревке петлю и набросил ее на крест. Его соратники последовали примеру вождя, опрокинули крест на булыжную мостовую, а потом сволокли его в Тайницкий сад.


Летом 1985 года, во время ремонтных работ на территории Кремля, неподалеку от Спасской башни, рядом со зданием Президиума Верховного Совета СССР, на том месте, где некогда стоял Чудов монастырь, вдруг стала проваливаться земля. Вскоре рабочие обнаружили склеп, где все находилось в том виде, в каком было при захоронении. Это была усыпальница Сергея Александровича…

17 сентября 1995 года гроб с его прахом перевезли в Новоспасский монастырь, а 17 сентября 1997 года похоронили в родовой усыпальнице дома Романовых в том же монастыре.


* * *

Но возвратимся ко дню его гибели и вновь окажемся в кровавом 1905 году.

…Смерть мужа окончательно утвердила Елизавету Федоровну в мысли, уже давно не дававшей ей покоя: оставив все, уйти в монастырь. И первым ее подвигом на пути к пострижению было великое смирение и всепрощение. На второй день после убийства мужа она пошла в тюрьму к Каляеву, чтобы простить его. Она встретилась с убийцей своего мужа и попросила у него разрешения предстать перед царем с ходатайством о сохранении ему жизни. Прежде чем идти к Каляеву, Великая княгиня уговорила Николая ограничиться для убийцы каторгой. Император согласился при одном условии: Каляев, соблюдая закон, должен был подать ему прошение о помиловании.

Каляев содержался в Серпуховском полицейском доме. Елизавету Федоровну сопровождали статс-дама Е. Н. Струкова и бывший адъютант убитого – В. А. Гадон. Они-то и сообщили потом, что Каляев принял из рук Елизаветы Федоровны иконку и поцеловал ей руку, но обещания подать просьбу о помиловании не дал.

А через несколько дней Каляев написал вдове убитого письмо, полное неуважения и упреков, где говорил, в частности, и о том, что считает высшим принципом волю своей партии и отношение этой партии ко всему дому Романовых.

5 апреля Особое присутствие правительствующего Сената при участии представителей всех сословий начало слушание дела об убийстве Сергея Александровича в здании Судебных установлений в Кремле. Суд длился около месяца, и лишь 10 мая 1905 года Каляев был повешен в Шлиссельбургской крепости.

А Елизавета Федоровна купила на Большой Ордынке большой участок земли и построила женский монастырь – Марфо-Мариинскую обитель сестер милосердия. Эта обитель стала центром благотворительности, сострадания и самоотвержения, ибо главным делом монахинь была опека самых тяжелых больных Москвы, умалишенных, сифилитиков, впавших в старческое слабоумие. И когда кто-нибудь из сестер отказывался идти к трудному больному, к нему шла сама игуменья обители.

Таким великим служением была заполнена ее прекрасная жизнь.


* * *

А теперь вновь нарушим хронологию и из 1905 года перенесемся в 1918, когда закончилась жизнь Елизаветы Федоровны.

…В ночь на 18 июля 1918 года – на следующий день после расстрела царской семьи – Елизавету Федоровну и содержащихся вместе с ней узников – великого князя Сергея Михайловича, князей императорской крови Игоря Константиновича, Константина Константиновича и Иоанна Константиновича, а также последовавшую за своей игуменьей монахиню Варвару Яковлеву и слугу Федора Ремеза чекисты привезли к шахте Нижняя Селимская в 18 верстах от города Алапаевска (в 180 верстах к северо-востоку от города Екатеринбурга) и сбросили живыми на глубину шестьдесят метров. Только великий князь Сергей Михайлович упал на дно мертвым, потому что стал драться с чекистами и они убили его еще до того, как сбросили в шахту.

Все упавшие на дно шахты умирали в страшных мучениях: их кости были переломаны, тела покрыты многочисленными рваными ранами и кровоподтеками. Елизавета Федоровна упала на выступ, находившийся в пятнадцати метрах от поверхности.

Чекисты ушли, сбросив перед уходом две гранаты и кучу подожженного хвороста.

Свидетель – крестьянин, случайно оказавшийся на месте зверского убийства, – рассказывал, что, когда чекисты уехали, из шахты долго доносилось пение молитвы «Спаси, Господи, люди твоя»…

…Колчаковская следственная комиссия установила, после того как место смерти Елизаветы Федоровны было точно определено, что она умерла последней из всех от потери крови, жажды и голода, изорвав перед тем на бинты всю свою одежду и перевязывая умирающих.

Тело ее вывезли в Читу, затем в Китай, а в 1920 году прах ее морем был перевезен в Палестину. В феврале 1921 года останки Елизаветы Федоровны были преданы земле в Иерусалиме, в православном храме Святой Марии Магдалины.

В 1981 году Елизавета Федоровна была причислена к лику святых Собором Русской Православной церкви за рубежом, а в 1990 году Русской Православной церковью.

Тогда же известный московский скульптор В. В. Клыков изваял во дворе Марфо-Мариинской обители памятник святой игуменье этого монастыря, великой княгине Елизавете Федоровне Романовой.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх