ГИБЕЛЬ АТАМАНА


После отражения татар первой заботой казаков стала починка стругов. Когда флотилия Ермака впервые бросила якоря под Кашлыком, в ней было до тридцати судов. С тех пор на берегу под кручей образовалось целое кладбище брошенных ладей. К концу пребывания Ермака в Сибири весь его отряд мог свободно разместиться на семи-восьми стругах.

Казаки отобрали несколько самых прочных судов и с помощью досок, снятых с других кораблей, быстро починили их. Работали дружно, артелями. Но работа не так спорилась, как прежде. Люди едва начинали приходить в себя после неслыханных трудностей зимы и полуголодного осадного времени.

Законопатив и просмолив борта, казаки спустили струги на воду. Отряд был готов к новым битвам.

Вскоре Ермак предпринял свой последний поход против татар. Поводом к выступлению послужило то, что в Кашлык приехали «вестники» от бухарцев – торговых людей. Бухарцы жаловались Ермаку, «что их Кучум не пропускает в Сибирь». Поход на выручку к бухарцам завершился катастрофой.

Выступление Ермака на первый взгляд казалось авантюрой, безрассудно рискованным предприятием. Казакам надо было провести в Кашлыке считанные недели, чтобы дождаться подкреплений. Однако они не располагали точными сведениями о движении воевод и принуждены были рассчитывать исключительно на свои силы. Если бы казаки боялись риска, они никогда бы не добились победы.

Ожидая подкреплений из Москвы, Ермак все чаще задумывался над тем, как собрать продовольствие, чтобы прокормить московских ратных людей.

Весть о задержке бухарцев встревожила атамана. После двух лет, проведенных за Уралом, казаки уяснили себе роль бухарских купцов в жизни Сибирского «царства». Бухарцами называли всех выходцев из Средней Азии, и в их руках находилась почти вся торговля Сибири.

Среднеазиатские караваны доставляли в Сибирь рис, сушеные фрукты, ткани и другие товары.

Казаки не жалели усилий, чтобы выручить «бухарских» купцов.

Карача явно переоценил свои силы, когда задумал уничтожить русских в Кашлыке с помощью своих отрядов. Неудача побудила его искать примирения с Кучумо.м и его сыновьями.

Исходным пунктом нового наступления татар должно было стать Бегншево городище, располагавшееся на Иртыше сравнительно недалеко от Кашлыка. Туда отступили карачинцы, на помощь к которым прибыли «сборные татары».

Отразив Карачу, Ермак не мог надеяться на то, что враги откажутся от новых попыток разделаться с ним. Оставаясь в Кашлыке, казаки могли в любой момент вновь оказаться в кольце блокады. Вот почему они предпочли обороне наступление. Их флотилия появилась на верхнем Иртыше еще до того, как Кучум и Карача успели завершить сосредоточие своих сил в Бегишеве.

Казаки помнили, что Ермак проделал свой последний поход «с невеликою дружиной», «не со многими людьми». Семен Ремезов поначалу считал, что с атаманом было B.ctro 500 человек. В Кунгурских «сказах» он нашел другие сведения, из которых следовало, что с Ермаком было 300 бойцов. Обе цифры отличались недостоверностью.

Авторы v‹Нового летописца», составленного при дворе Михаила Федоровича, утверждали, что в последнем походе Ермака провожали Иван Кольцо и сто пятьдесят бойцов. Но они не учли того, что отряд Ивана Кольцо был истреблен Карачой. По словам тобольских ветеранов, в отряде Ивана Кольцо служил сорок один казак. Следовательно, без кольцовских казаков у Ермака оставалась одна сотня.

Располагая ничтожными силами, Ермак едва ли рискнул бы разделить свой отряд. Самую ценную «рухлядь» казаки уложили в свои струги, прочее имущество спрятали в тайники.

Появление казачьих стругов на верхнем Иртыше явилось полной неожиданностью для Кучума. Престарелый хан воспрял духом, когда узнал о голоде в отряде Ермака: сам аллах покарал неверных смертью, не пролив ни капли мусульманской крови! Кучум никак не предполагал, что сотня ослабленных недоеданием казаков осмелится вновь бросить ему вызов.

Тобольские ветераны помнили, что во время последнего своего плавания они достигли Вагая в ста верстах от Кашлыка. Их показания отразились в синодике Ермаковым казакам и в ранних тобольских летописях.

Судя же по Кунгурским «сказам», казаки будто бы ходили далеко за Вагай. Ремезов старательно собрал предания старины. Поэтому в его записи «сказов» факты

и легенды неразделимы. Кунгурские «сказы» сохранили яркие зарисовки, достоверность которых не поддается проверке.

По «сказам», казаки плыли по Иртышу, не встречая сопротивления. Волости выражали им покорность во всем. Но вскоре положение переменилось.

Южные пределы Сибирского ханства – от Кашлыка вверх по Иртышу до Барабы – оставались главным прибежищем Кучума. То были наиболее заселенные территории Западной Сибири. Кроме татар тут было небольшое число «бухарцев» – выходцев из Средней Азии.

Готовясь к походу на Кашлык, татары доставили в Бегишево городище две пушки. По преданию, их доставили в Сибирь из Казани. В урочище собралось множество кучумлян.

При виде вражеских пушек казакам стало не по себе.. Но пушки не произвели ни единого выстрела. Ермаковцы наивно полагали, что им удалось заговорить («умол-вить») вражескую артиллерию.

Татарский военачальник в городище мурза Бегиш пришел в ярость и велел сбросить стволы под гору, на голову воинов, карабкавшихся по откосу вверх.

Казаки овладели урочищем после яростного штурма..Немногим «зборным татарам» и карачинцам удалось бежать.

Струги были переполнены, и Ермак запретил брать захваченное добро с собой. Добычу снесли в погреб и там закопали.

После «малого» боя в Салехе отряд Ермака прибыл в Каурдак, жители которого успели спрятаться в темном ельнике и болотах. Из Каурдака ермаковцы попали в волости, некогда принадлежавшие ханскому роду Саргачн-ков. Тут они взяли в плен старосту и «смирили» его. В волости Тебенди в Нижнем городке сидел князек Елы-гай. Прослышав, что Ермак не причиняет вреда покорным, он поднес ему дары и ясак.

Выше Тебенди, у впадения в Иртыш реки Ишима, лежала местность Ишим-томак, некогда принадлежавшая тем же Саргачикам. В Ишим-томакс произошла ночная стычка. С обеих сторон бойцы дрались врукопашную: «яко не оружием, но руками (дрались), кто кого может. В этом «великом бою» отряд потерял пять человек убитыми. Одно из двух: либо казаки подверглись внезапному нападению, либо у них кончился порох. Последнее вполне вероятно. Ермак выступил на Вагай, имея ограниченные цели, и у него не было необходимости брать с собой большие запасы пороха и свинца. Пробиваясь к верховьям Иртыша, его отряд, однако, оказался втянутым в затяжные бои.

В своем стремительном движении отряд Ермака достиг юго-восточных пределов Сибирского ханства. Надежно прикрытое с северо-запада Уральским хребтом, татарское «царство» не имело сильных крепостей на Тагиле, Таре и Оби. Юго-восточные степные границы были открыты для нападения степных кочевников, и тут сибирским ханам пришлось вести постоянные войны с соседними ордами. На степном рубеже располагалась крепость Кулары, «опасной крайной кучумовской (городок) от (со стороны) калмык». На всем верхнем Иртыше не было другого такого же укрепленного городка. Казаки вскоре сами убедились в этом.

Урочище Кулары служило центром Тав-Отузской волости. Если в Саргачской волости к началу XVII века числилось примерно 290 татар, то в Тав-Отузской – около 350.

Пять дней отряд Ермака безуспешно штурмовал урочище Кулары, располагавшее превосходными естественными укреплениями. Не добившись цели, Ермак отдал приказ двигаться дальше. «Назад-де, воротяся. приберем!» – сказал он при этом, чтобы ободрить свое поредевшее войско.

Ожидая подкреплений из России, Ермак не ставил целью закрепиться в южных пределах Сибирского ханства.

Миновав Ташаткан, Ермак ушел на Шиш-реку в Ту-ралинскую волость. Тут проходили последние рубежи Сибирского «царства», на которых скопилось множество татар. После поражения Карачи его воины в большом числе отступили сюда. Найдя беженцев в бедственном положении, Ермак приказал не обижать их: «видеша всех, яко зело скудные, и ничем не вреди-ша им».

С Шиш-реки казаки повернули назад и, пройдя мимо Кулар, стали возвращаться к Кашлыку, «прогребаючи все городки и волости». Однако им не суждено было благополучно закончить поход.

Неудачи под Куларами имели роковые последствия. Противники Ермака воспрянули духом и предприняли попытку уничтожить отряд Ермака. Карача с оставшимися у него воинами задумал устроить казакам западню. Ку-чум, державшийся подальше от Иртыша, присоединился к нему.

Чтобы задержать казаков, татары расставили на пути следования Ермака своих людей, которые в один голос показывали, что видели «бухарцев» в верховьях Вагая. Хитрость вполне удалась Кучуму. Отряд Ермака повернул с Иртыша на Вагай.

Фольклор – не слишком надежный источник, чтобы служить основой для достоверного исторического повествования. Но все же можно заметить, что все сибирские летописи и предания совпадают в двух решающих моментах. Ермак отправился вверх по Иртышу, чтобы выручить «бухарский» караван. Свой последний лагерь он разбил близ устья Вагая.

Левый приток Иртыша Вагай имеет протяженность 250 километров, его ширина – от 40 до 80 метров. Летом река мелеет, и глубина составляет в среднем от полутора до двух метров.

Со слов участников похода архиепископский дьяк записал, что казаки, занятые поисками «бухарцев;›, поднялись по Вагаю до Атбаша. Татарское урочище Атбаш стояло на торговом пути, который вел с юга из-за Ишпма через Вагай на Кашлык. С одной стороны к урочищу вплотную подходили густые леса, с другой – непроходимые болота, простиравшиеся верст на 80 вдоль Вагая.

Кунгурские «сказы» сохранили некоторые подробности плавания флотилии по Вагаю. Казаки «в трудности» поднялись вверх по течению реки, никого не нашли там и к вечеру вернулись к устью.

Где-то вблизи устья Вагая Ермак разбил свой последний лагерь. Много лет спустя историки попытались уточнить местоположение этого лагеря. Они вели поиски с применением самых совершенных средств. Результаты превзошли все ожидания. Аэрофотосъемка устья Вагая позволила обнаружить на реке пересохшую излучину, некогда служившую главным руслом. Возникло предположение, что в XVI веке казаки остановились в излучине Вагая. Однако эта гипотеза плохо согласуется с письменными источниками и картографическим материалом.

Соратники Ермака помнили, как вместе со своим вождем они по Иртышу «доидоша близь Вагайского устья и заночевали на Перекопи». Тобольские разрядные записи подтверждали, что казаки «на Вагайской перекопа стали начевать на острову».

Где же располагалась памятная для ермаковцев «перекопь»?

Никто не мог знать УТОГО лучше, чем Семен Ремезов. Ему пришлось составить первый чертеж местности, прилегавшей к Иртышу. Недалеко от устья Вагая Иртыш извивался подобно змее. Старательно вычертив излучину на своей карте, Ремезов записал также и ее название «Вагайская лука». У самого основания излучины Иртыша он наметил тонкую цепочку проток, над которой пометил: «Перекопь Ермака». Ремезов не сам придумал это название. Его употребляли источники, составленные в самом начале XVII века. «Язык земли» запечатлел в себе память о последней стоянке Ермака.

Тобольский картограф слишком буквально понял название «Перекопь Ермака». В своей «Истории» он записал, будто предводитель казаков, достигнув Агитской луки на Иртыше, «чрез волок (у основания луки) перекопь учинил и до усть Вагая реки» прошел. На самом деле у казаков не было ни возможности, ни нужды в том, чтобы копать канал на месте волока в излучине Иртыша.

Казакам пришлось идти на веслах много часов, преодолевая сильное течение. Не найдя никого в верховьях Вагая, они вернулись на Иртыш. Последний поход Ермака близился к концу.

Днем все небо затянулось грозовыми тучами. К вечеру хлынул ливень. Люди промокли до нитки. Надвигалась буря, и Ермак велел кормчему искать место для стоянки, едва струги обогнули Вагайскую луку. Казаки попали в давно знакомые им места. Длинный ров, прорытый у самого основания луки, сулил надежное убежище тем, кто вздумал бы переночевать на «острове». Для казаков Вагайская лука была памятным местом. Именно здесь они врасплох напали на Маметкула и среди ночи пленили лучшего из полководцев Кучума.

С тех. пор прошло более.двух лет. Из пяти сотен каза-, ков уцелела одна. Но даже с горстью закаленных бойцов Ермак внушал врагам страх. Отряд только что прошел победным маршем до южных рубежей Сибирского «царства», повсюду громя врага. Никто не ждал того, что К.у-чум после всех поражений рискнет вновь помериться силами с пришельцами.

Разбивая лагерь, Ермак не знал, что всего лишь в нескольких верстах от «острова» затаилось в засаде целое татарское войско.

Летописцы сочинили немало небылиц по поводу ло-следнего ночного боя. Хан Кучум долго.колебался, прежде чем отважился помериться силами с Ермаком. В его войске будто бы был смертник, осужденный на казнь. Его-то хан и послал на разведку в казачий лагерь. Смертник прокрался за перекоп и сумел украсть у спящих пищаль.

Позднее летописцы украсили этот рассказ новыми впечатляющими деталями. Кучум будто бы дважды посылал смертника в казацкий лагерь и отдал приказ о нападении лишь после того, как лазутчик стащил у спящих три пищали и три вязни. (Вязиями называли ремни, на которых держалось оружие.)

На самом деле не мифический смертник, а тьма и непогода позволили татарам осуществить внезапное нападение на ермаковцев.

С историей последнего боя на Иртыше связано одно из тех открытий, которые мгновенно меняют все привычные представления. Любое повествование о сибирской экспедиции завершается картиной полной гибели отряда Ермака, окруженного татарами.

Привычное представление заколебалось после того, как историки нашли в архивах древний список синодика. Тщательное сопоставление вновь найденного текста с поздней летописной копией обнаружило обстоятельства, казавшиеся почти невероятными.

Первый синодик был составлен в то время, когда тобольские ветераны прилежно записали свои «речи» – воспоминания на архиепископском дворе. Дьяки Киприа-на переписали «речи», придав им форму поминальной записи. В составе поминально]! книги первой половины XVII века синодик сохранился до наших дней. О чем же поведали участники последнего боя?

хИ подсмотреша нечестивый (воины Кучума) и напа-доша на станы их (казаков) нощшо, и (казаки) ужасну -ишся от нечестивых и в бегство приложиишся, а иным (суждено было остаться) на станах побитым и (так) кровь свою пролиша Яков, Роман, Петра два, Михаил, Иван, Иван и Ермак».

Казакам пришлось пережить в Сибири немало отчаянных и трагических, моментов. Но гибель предводителя навсегда осталась для них самым тяжким и мучительным воспоминанием. Об этом эпизоде они говорили мало и неохотно. Что бы то ни было, ветераны изложили историю последнего боя кратко, но с полной правдивостью и откровенностью. Разбуженные среди ночи, они бежали на стругах прочь, а их предводитель с немногими соратниками остался лежать на берегу.

Когда архиепископский книжник взялся за составление летописи, его не удовлетворил бесхитростный рассказ ветеранов. Выходило так, что казаки, подвергшись нападению Кучума, бросились к стругам, груженным добычей, и бросили на берегу своего вождя. Летописец взялся придать рассказу более благопристойный вид. Очинив перо, он старательно вымарал из синодика все сведения о бегстве казаков и записал свою версию того, что произошло:

«Поганые же подсмотриша их (казаков) и нападоша на станы их нощию (…) и там все (казаки) избиены бы-ша. И на том деле убиенным Ермаку,, еже изволи им бог живот скончати, вечная память большая и возглас большой».

При составлении летописи книжник повторил сведе-.ния из исправленного синодика: «прииде на воинов смерть и та ко живота своего гознуша, убиени быша». Но ему надо было объяснить, как узнали о разгроме Ермака те, кто вернулся на Русь. Для этого летописец вставил в свой текст не совсем к месту фразу о том, что все ерма-ковцы погибли, «токмо един казак утече». Он и доставил ужасную весть в Кашлык.

Выдумку тобольского книжника повторили все последующие сибирские летописцы, а затем Семен Ремезов.

В последнем походе с Ермаком была примерно сотня казаков. Из похода вернулось девяносто.

Никто не мог знать в точности, что произошло на Ва-гайской луке в ту ночь, когда разыгралась буря. Ясно лишь одно. Если бы казаки поддались панике, разгром и истребление отряда были бы неизбежны. Этого не произошло. Коль скоро почти вся сотня в обстановке внезапного ночного нападения смогла погрузиться на суда и сняться с якоря, из этого следует, что отряд отступил, сохранив порядок.

Жизнь, полная риска и опасностей, приучила казаков к осторожности. Подозрения насчет их беспечности неосновательны. Свои «пологи» казаки ставили подле борта корабля. У каждого бойца был свой кормчий и свое место на струге. Едва начался ночной переполох, казаки в мгновение ока оказались на своих судах.

В то время как архиепископские дьяки взялись за составление летописи, в Тобольске жили не только старые ермаковцы, но и татары, некогда сражавшиеся на стороне Кучума. Их воспоминания о последних минутах Ермака так заинтересовали летописца, что он включил их ^сказку» в текст своего сочинения. Строгановский придворный историограф переписал эту «сказку» из ранней летописи в неизменном виде:

«Впоследствии же некие от язык (местных татар) глаголют о том, яко воспрянул тут храбрый ваш воин Ермак от сна и увидел дружину свою, от нас (татар) побивае-му… и побежал в струг и не мог добраться до своих, понеже те были уже в дальнем расстоянии, и тут ввергся в реку и утопе».

Напавшие на лагерь татары мало что успели разглядеть в темноте, но все же они знали несколько больше, чем казаки. Так они определенно знали, что раненый Ермак утонул в Иртыше, а не остался среди побитых на берегу. Бывшие воины Кучума не забыли также того, как русские струги исчезли в ночной мгле и они ничего не могли поделать, чтобы остановить и*.

Нападавшие понимали, что казаки Ермака окажутся в их руках, едва будут захвачены их струги. Для казаков единственная возможность избежать поголовного истребления состояла в том, чтобы погрузиться в свои струги и как можно скорее отчалить от берега. Командирский струг отчалил от берега последним. Прикрывая отступление отряда, Ермак отбивался от наседавших врагов, пока не был ранен и не свалился в воду.

Подробности насчет того, что Ермака увлекли на дно два тяжелых панциря – подарок царя, носят легендарный характер. Даже в походах воины надевали тяжелые панцири лишь перед боем. Никогда никто из них не спал в доспехах. Во время ночной тревоги у Ермака едва ли было время облачиться даже в один доспех.

Если предположить, что Ермак успел набросить на себя кольчугу, то все же это не был царский панцирь, поскольку в действительности Иван IV никогда не дарил ему доспехов.

Народный сказитель и поэт Кирша Данилов подслушал в Сибири казачью песнь о последних часах славного атамана.

В татарских аулах пели свои песни. Героями одной из них были два богатыря – русский Ермак и татарский Кучугай.

При дворе Кучума, кажется, в самом деле служил мурза Кучугай или Кутугай. Согласно записям Ремезова, Кучугай собирал ясак на Туре и был взят в плек казаками.

Ермак обошелся с пленником великодушно. Одарив, он отпустил'его к Кучуму.

По преданию, могучий; и храбрый Кучугай будто бы и стал победителем Ермака. При ночном нападении на казацкий лагерь Кучугай «устремился за Ермаком в струг; стругу же отплывщу от берега и плывшу по рекы; они же показаша между собою брань велию, сразишеся друг с другом». Вооруженный саблей Ермак «нача одолевать мурзу, размахивавшего коротким копьем. Но у казака развязался ремень шлема и обнажилось горло. Тут «Кучугай проводе (Ермака) в гортань».

В конце Ливонской войны Россия переживала тяжкое время. Военные поражения следовали одно за другим. Успех горстки казаков, разгромивших Кучумово царство, блеснул, как молния во тьме, поразив воображение современников.

Поколение Ермака явилось на свет всего лишь через полвека после того, как русский народ сбросил власть зо-лотоордынских ханов. Для этого поколения борьба с Ордой не была далеким прошлым. Современники Ермака, а может быть, и он сам, видели Москву, дотла сожженную татарами. Набеги ордынских феодалов, пленение тысяч мирных жителей были для казаков впечатлением повседневной жизни. В борьбе с ордынцами прошла вся жизнь Ермака.

Заняв столицу Кучума, вольные казаки могли вернуться на Русь, обремененные богатой добычен. Но не такими были Ермак и его товарищи. Казачий «круг» постановил присоединить разгромленную Кучумову орду к России. Решение «круга» казаки осуществили ценой своей жизни.

Первый сибирский историк Семен Ремезов многие годы собирал народные сказы» о Ермаке. Он первым попытался нарисовать портрет удалого атамана: «бе бо вельми мужествен и разумен, и человечен, и зра-нен, и всякой мудрости доволен, плосколиц, черн брадою и власами кудряв, возраст средний и плоек, плечист».

Три года малочисленная дружина не знала поражений перед лицом многочисленных неприятелей. Враги, наседавшие со всех сторон, суровые морозы, голод и невыносимые лишения – ничто не могло сломить волю казаков к победе.

В последней ночной стычке поредевший отряд понес небольшие потери, но лишился испытанного вождя. Смерть Ермака означала конец экспедиции.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх