Махомет 2,


8 султан турецкий

Махомет вторый сим имянем, но в числе осмый повелитель турецкий, отцу своему

з Амурату во Асии, во области Вифинии, во граде Бурсии достойное погребение {195} соделавши, кроме всякаго препятия облада царьством. И первое простре к докончанию войну, юже еще отец его имяше с царем или князем Караманския страны 64. И изведши нань || многое воинство, победи его и данника себе учини.

Потом, не хотящи гнуснети и в худых вещех пребывати, простираше ум свой к делам высочайшим. Желание непрестанно имущи, како бы могл Греческим царством соверъшенно обладати и Константинополь во власти своей имети, ничтоже, яко безверник, помнящи на примирение, иже тогда бяше между им и царем греческим Константином Палеолугом, сыном Манэиловым, учиненное еще з братом его царем Иоанном.

Подаваху бо ему множайшаго дерзновения междоусобныя христианския развраты и нестроения. Яко мощно рещи о властелех христианских: «Видевше не видеша и слышаще не слышаша». И таковому преславному на востоце Греческому царству попустиша пасти, не восхотеша таковому злу прежде забежати и помощи подати.

Всяко же и сами греки вконец объюродеша. Изволиша бо с сокровищми вкупе погибнути, в землю их закоповающи, нежели истощити их на оборону свою и имети жен, и детей, и прочая стяжания во всякой свободе.

Но что глаголю || сия, зане тщетна есть человеческая помощь, изволившу тако Богу, понеже в царех греческих, и князех, и сигклитах наипаче тогда умножися велие нестроение и междоусобства, грехи же всенародных человек зело оскорбляху щедроты Божия.

О таковом убо падении Греческаго царствия и взятии преславнаго Константинополя в древних историах сице повествуется.

Егда облада Махомет султан

и турецкий всею Фракиею, тогда все желание свое к тому приложи, еже бы и самим Константинополем обладати. И первое к вящшему утеснению его повеле зелною скоростию соделати град в ПропондEQ \o(и;ґ)се65 на брезе Фракийскаго моря в ближнем растоянии от Константинополя. К тому еще постави на море многия галеры, и корабли, и каторги со многим воинством и пушками, не дающи греком свободнаго шествия по морю.

Егда же царь Константин с сущими во граде ощутиша на себе устроение Махометово, в недоумении бывши, послаша посланники к Махомету уведати истинну и мирный завет подтвердити. Но той кровопийственный {196} зверь посланников безделных отсла, уготовляшеся ко облежанию града. ||

Царь же и вси людие велми убояшеся и недоволни будуши своим воинством противитися таковому его устремлению, понеже воинскаго собрания мало бе и братиям царевым не сущим тамо. Аще бо и имяху воинство, но малое, к тому не обыкновенное и в делех воинских неискусное.

Того ради ко областем латинским прибегоша, в Рим к папе и во иныя кралевства послаша, со слезами и рыданием помощи просящи. Такожде царь Константин посла ко братиям своим во Амморию 67 и к прочим сродником своим помощи ради.

Латини же ни мало сему вняша и ниже краем уха таковаго прошения послушаша. Паче же неции и желаху того, ибо итталиане и французи отдавна уже не единова покушахуся обладати Константинополем.

И того ради не даша помощи, глаголюще в себе: «Егда турки Константинополь возмут, тогда уже мы у турков возмем». Сие же того ради умыслиша, дабы не возмнел кто оных без причины подвигших брань на греков.

Оле студа разоряемой Елладе, сиречь || Греческому царьству! Не познаша, яко разоритися имут и прочия области их! И тако кроме оных помощи царь Константин со своими затворися во граде в страсе мнозе.

Лета же от Сотворения Света 6961-го, а от воплощения Сына Божия 1453-го, месяца декемвриа 68 Махомет султан турецкий, совокупяся со бесчисленным воинством, предивным ополчением и страшным движением посуху и поморю прииде под царствующий град.

И первое повеле по всему воинству проповедати, аще одолеют и возмут град, то вся тамошняя сокровища им даны будут. И тако дерзновенных своих учинив, ятся делу.

Повеле делати башни древяныя превыше градских высочайших стрелниц. Такожде валEQ \o(ы;ґ), шбнцы, и турEQ \o(ы;ґ), и мусты чрез рвы. Еще же соделати мост от Пйры до ГалатEQ \o(ы;ґ), две тысящи ступеней, дабы не могла морем помощь приити ко граду. Такожде и тайное подкопание глубочайшее повеле делати.

Царь же Константин со сущими во граде, видев таковая, ни откуду надеющися помощи, на Бога единаго надежду возлагаху и к || нему воздыхания испущаху.

Елико можаху противляхуся турком и изшедши из града бияхуся с ними, не дающи им стенобитных хитростей устрояти и града обступати. Но не возмогоша {197} удержати того, зане силе турецкой тяжцей сущи, яко рещи: «Един бияшеся с тысящею, а два со тмою противных».

И тако преодолен бысть град и окружен ратными, такожде и самая Галата, яко не возможно бяше ни от коея страны приити помощи ко граду.

Сущии же во граде царь, и царица, и патриарх Анастасий со освященным собором и множеством народа, мужей, и жен, и детей, постом и бдением смирившеся, обхождаху святыя церкви, молебная совершающи.

Потом царь непрестанно ездяше около града, укрепляющи стратигов, и воинов, и прочий народ, да не ослабевают противлением на враги, упование возлагающи на Бога.

И повеле велможам и начальником разделити воином градския стены, и стрелницы, и врата; и на местех, отнюду же чаяху приступу, поставити пушки, и пищали, и || колоколы собрания ради воинов. И заповеда им, да кийждо от них хранит свою отделенную часть стен и биются с турки, а из града да не исходят.

Стены же убо градския красотою и высотою аще и по вселенней славни бяху, но нерадением греческих началников промысла и покрова пусты суще, зело обетшаша и ослабеша. Егда же отвсюду турки обседоша град и вся яже на разорение града уготоваша, умыслиша сотворити явный приступ ко граду.

И месяца февруариа в 14 день заповедаша нечестивый пост всему воинству, и быша посту их днем точию, а в нощи питахуся, и пироваху, и друг друга объемлюще целовахуся, яко бы к тому не имуще надежды видетися.

Потом начаша ратовати град ото всех стран и бияхуся со гражданы чрез тринадесять дней непрестанно, не дающе им ни мало починути, и уготовляхуся к приступу. Граждане же крепко бияхуся с турки, кийждо своего отделеннаго места блюдущи.

В четвертый же надесять день после начала брани и по скверном посте их, еже имать быти февруария в 28 день, прежде зари еще, паки сотвориша скверную свою || молитву, начаша в различныя ратныя трубы трубити и литавры бити.

И прикативши пушки и пищали многи, начаша бити по граду, такожде стреляти из ручниц и из луков тмочисленных, яко граждане от безчисленнаго их стреляния не можаху на стенах стояти и укрывшеся ожидаху оных на стены восхождения; инии же противо стреляху ис пушек и из пищалей и многих турков побиваху.

Егда же нечестивии всех людей сбиша со стен, тогда {198} абие воскричавше, все воинство вкупе ото всех стран нападоша на град кричаще и вопиюще, овии с лествицами и турами, инии же со огни различными и прочими стенобитными многими устроении и хитростьми с великим дерзновением приидоша, мнящи внезапу похитити град. Градстии же воини воставше текоша на стены, кийждо на свое место, вопиющи и кричащи на турков, биющися с ними крепко.

Царь же объезжаше по всему граду, понуждаше и увещеваше воинов и народ и обещавая им помощь Божию; и повеле в колокола звонити на собрание людем || по всему граду. Турки же, яко услышаша велий звон, подобящися тому, возглашаху во многия трубы и прочая тмочисленная бранная орудия. И бысть тогда велия и преужасная брань, яко от пушечнаго стреляния, и пищалных гласов, и звуку звоннаго, и от трескоты всякаго оружия от обоих стран бе слышати паче громов многих.

Такожде от гласов, и вопля человеческаго, и слезнаго рыдания жен и детей градских мнетися и земли колебатися тогда, и не бе слышати, еже друг ко другу глаголаше. От множества же огней и стреляния пушек и пищалей от обоих стран дымное курение сгустившися покры град и все воинство, яко не мощно бе видети, кто с ким брань имяше; и от дыму того мнози задыхахуся напрасно падающе умираху. И сечахуся на всех странах града, за руки емлющися.

И пребысть таковая премрачная сеча чрез весь день, донеле же нощная тма раздели воинства и прекрати сечу. И тако турки отъидоша от града во станы своя, оставльши мертвых своих. Градстии же людие от великаго утомления || падоша яко мертвы на землю, егда токмо едини стражи осташася на стенах.

Наутрие же повеле царь собрати мертвых своих и погребсти их. Бяше же число избиенных - единых

к греков славных и знаменитых 1740 мужей, а немец и армен да седмисот мужей.

Потом царь з боляры поиде по стенам града, хотя видети ратных своих, и хождаше смотряющи их, от них же ни гласа, ни послушания - вси бо от великаго труда яко мертвы спаша.

Позревши же на страну противных за град, видеша полны рвы трупов турецких, такожде в потоках и на брегах морских велия громады лежаху трупия поганых; и посме‹ти›ша убиенных турков до 18 000. {199}

И повеле царь своим тихо сошедши со стен вся стенобитная устроения, иже осташася от турков под стенами града, огню предати. А сам с патриархом 69, и со всем собором, и з боляры поиде в великую церковь, благодарящи Бога: мняху бо Махомету, видевшу толикое падение своих, во ужасе быти и отступити от града.

Но той зверообразен сый не тако смы-||шляше. И во вторый день посла видети убиенных своих, и возвещено ему бысть о множестве их. Он же посла полки многия взяти трупия, а царь заповеда своим во граде, да не претят того турком никоим оружием, да очистятся рвы и потоки. И тако нечестивии взяша трупия мертвых и пожгоша их.

Но аще и видев нечестивый Махомет, яко ничтоже успе граду, но тщету в людех велику прият, не ослабе обаче в деле своем. Но призвав воинских началников своих, вскоре повеле им, уготовя многи пушки и пищали, привалити ко граду; и всему воинству ити и такожде неослабно прилежати брани, не дающи гражданом ни малыя ослабы.

Царь же Константин с сущими во граде, видев таковое Махометово непреклонное намерение, посылаше поморю и посуху во Амморию, и Венетию, и в прочия страны и островы помощи ради, такожде и к братии своей. Но ни откуду возможе обрести того, зане братия его сами брань с прилежащими си народы имяху; прочии же такожде, || яко и прежде в мысли своей содержа щи, безделных посланных отпущаху.

Яко оттуду ни малыя прииде помощи, един токмо зиновианин князь имянем Зустунйй прииде к Константинополю на помощь на двух караблех и на двух катаргах, имея с собою вооруженных шестьсот мужей храбрых, и проиде сквозе все водное воинство турецкое, и прииде благополучно под стены Константинопольския.

[Сей князь коея бе страны или области, о том не могло обрестися в подтвержение от иных историй иностранных, токмо в российских обретается написано тако. Страны же, или области, или града Зиновии не могох у описателей и историков обрести, но ниже имени таковаго когда во оных странах обношашеся. Но обаче оный князь многославен бе и мужествен, яко сия историа ниже о нем объявити имать. Аще имя его в российских историах невежеством или неискусными писатели изменися, обаче «Достоин делатель мзды своея» - сице и той мужественной муж вечныя славы].

Уведав же царь Константин пришествие || его, и видев его зело возрадовася и воздаде ему честь велию, {200} и прочим пришедшим с ним, ведаше бо его искусна ратника. Той же Зустуней испроси у царя под хранение свое хуждшия места града; придаде же ему царь и своих воинов во исполнение дву тысящ числа.

Он же восприим блюдение града, зело мужественно подвизашеся и дерзновенно и храбро бияшеся с турки, яко не могущим им противитися мужеству его, отстоваху от мест тех, идеже он на стражи бяше, и к тому не приближахуся тамо.

Той же не точию свое отделенное место снабдеваше, но и всюду по стенам обхождаше, наставляя и укрепляя воинство, да не отпадают надежды, но на Бога упование да возлагают и не ослабевают в делех своих; и господь Бог, глаголаше, поможет нам. Бе бо муж той, яко писася, искусен ратник - и возлюбиша его вси людие, и прилежно послушаху его.

Турки же по всем местам приступающе стужаху гражданом, не дающе покоя день и нощь, зане, яко речеся, множеству сущу велию турков. || В тридесятый же день по первом приступе, еже имать быти марта в 30 день, паки турки прикативше вся пушки, и пищали, и прочая стеносокрушителная устроения, начаша бити ото всех стран по граду.

Во оных же пушках две пушки зело велики, яко ядро единыя бяше в пояс стояща мужа, другая же в колено. И сию великую пушку поставиша противо стены, юже Зустуней храняше - бяше же стена та низка и ветха.

И яко удариша по стене той, тогда начат колебатися от зелныя силы. И паки второе стрелено бысть: тогда сокрушися и спаде стены тоя сверху саженей на пять. В третие же не успеша стрелити, зане нощь постиже их.

Зустуней же то место нощию зделати повеле; и внутрь града противо того места другую древяну стену учинити и землею насыпати; и тако соделано бысть.

Наутрие же турки паки начаша ‹стреляти›

л по тому же месту изо многих пушек. И яко надкрушиша стену, тогда наведше болшую пушку стрелиша, чающе до основания опроврещи ю. Но ядро оно полетело мало выше стены градныя, токмо || седмь зубцов захватило, и ударися в церковную стену, и распадеся на части.

В полу дня паки начаша туюдже пушку уготовляти к стрелянию. Зустуней же наведе свою пушку противу тоя и стреляти повелев. И улучиша ядром во устие тоя великия пушки, и разбиша ю.

Видев же сие, нечестивый Махомет возъярися зело {201} и с яростию многою начат вопити ко всем своим на разоярение града. Воинство же все воскричавше, всеми силами по земли и по морю со всяки‹ми› хитростьми приступиша на взятие града.

Граждане же востекши на стены противляхуся им, биющися крепко. И ис пушек и пищалей стреляюще многих турков побиваху. Ибо вси людие текоша битися, точию священный чин с патриархом осташася во храмех Божиих молитвы совершающе.

Царь же с велможами объезжаше у стен града, укрепляше воинство. И повеле звонити по всему граду. Такожде и Зустуней обтекаше стены градныя, утверждаше и понуждаше воинство.

И яко услышаша людие звон у святых церквей, абие охрабришася вси и бияхуся с турки крепко зело. || И яко же предписахом, кий язык изрещи может обоих дерзновения?

Сам же Махомет зело прилежаще брани, овех воздаянми и честьми, иных же страхом понуждающи. И сице укрепляеми, турки неослабно прилежаху брани, стреляху из тмочисленных пушек и пищалей, и приближившися ко граду на стены восхождаху, и врата градныя плещи своими усиловаша сокрушити.

Греки же мужественно отпор творяху турком. И бяше от обоих стран различными образы и многообразными смертми множество побиенных. Падаху убо турки - такожде и со стен греки - яко снопие мнози, и кровь течаше аки река многа, и наполнишася рвы трупия человеческаго, яко по них ходити и яко по степенем воступати и битися турком. Бяху бо им мертвии мост и лествицы ко граду.

Такожде и потоки и бреги окрест града наполнишася трупов человеческих. Такожде и затоке Галатстей с кровию смешатися, тако престрашна бяше брань. И аще не бы нощь постигла и окончала брань ту, то бы конечная была пагуба граду, || понеже граждане вси зело утрудишася и изнемогши яко мертвы падаху.

И тако нощи наставшей отступиша турки во станы своя. Граждане же возлегоша комуждо идеже прилучися. И тоя нощи ничтоже бяше слышати, точию вопль и стенание людей избиенных, иже еще живи быша.

Наутрие же повеле царь избиенных своих собрати и погребсти, раненых же врачем отдати. И собрано бысть мертвых греков, и немец, и армен, и прочих пришелцов 5700 мужей. Зустуней же с прочими велможи поидоша по стенам града, смотряюще трупия неверных, {202} и сметивше сказаша царю и патриарху, яко 35 000 тогда турков убито.

Обаче царь зело рыданми плакаше, видящи падение своих, а помощи ниоткуду надеяшеся, к тому неотступное видев дело нечестивых. Но обаче патриарх и велможи утешаху царя. И вси шедше в великую церковь со всеми благородными всю нощь пояху, молящеся Богу.

Безбожный же Махомет не восхоте взимати трупия избиенных своих, но из пушек хотяше их во град метати, да тамо согниют и усмрадят жителей градских. Но возвещено ему бысть пространство || града, и яко таковая не сотворят жителем зла, абие посла многие полки, иже собраша и пожгоша мертвых.

По том в девятый день, иже имать быти апреля в 8 день, паки скверный Махомет повеле всему воинству приступати ко граду и брань творити по вся дни; и пушку великую крепчае пределати повеле.

Сия же видев Зустуней, собрався с патриархом и велможи, приидоша к царю и начаша увещевати его глаголюще: «Видим, господине царю, яко безверный Махомет не ослабевает в деле своем, но паче готовится ко множайшим бранем. Мы же что сотворим, ниоткуду помощи имуще или чающе? Сего ради подобает тебе изыти из града на подобное место. И егда сия услышат братия твоя и окрестнии народи, то приидут к тебе на помощь. Еже услышав нечестивый сей, устрашився отступит от града». К тому ж и ина многа изрекоша к нему, и карабли и катарги Зустунеевы даяху ему.

Царь же весь слезами разливашеся на мног час умолча, потом рече: «Благодарю совет ваш, понеже на ползу мне сия и могут тако быти. Но како аз сия сотворити имам и оставити || священство церквей Божиих, и

м царством м, и народ весь в толицей беде сущих? Что же мне и вселенная речет? Ни, господие мои, не сотворю сего, но умру зде с вами!»

Патриарх же и велможи прекратиша беседу и плач, да в народе не уведано будет. И тако послаша помощи ради во Амморию и в прочии островы.

Брань же зело належаше на град, противно же и граждане творяху, день и нощь биющися. Инии же в нощех излазяху во рвы, и прокапываху стены рвов от поля, и подкопы устрояху во многих местех, поставляюще в них многи сосуды с порохом. На стенах же уготоваша сосуды с серою, и смолою, и поскони с порохом. И тако двадесять пять дней бишася непрестанно. {203}

По прошествии же толиких дней, иже имать быти маиа в 3 день, паки повеле безбожный привлещи оную великую пушку, иже бяше утвержена многими обручми железными. И яко стрелиша из нее, абие разсйдеся на многия части. Он же безверник зело возъярися, мнящися поруган быти.

И воскричав вскоре повеле всеми силами от всех стран туры покатити, бяху бо велики соделаны. Такожде и древеса многия понесоша. И сташа по всему рву градному, || хотящи турами, и древесы, и землею наполнити рвы, и привлещи и приближити множайшия пушки ко граду, и стены во многих местех подкапывати и на землю низвергнути; и якотако приидоша множество турков рва засыпати.

Тогда граждане тайно шедше зажгоша порохи в сокровенных местех. И внезапу возгреме аки гром зелный, и подъяся земля на высоту с турами, и древесы, и с народом яко буря силная, даже до облак, и бе страшно слышати трескоту, и сражение турков, и вопль и стонание их, яко обоим бежати от мест тех: граждане убо со стен, а турки от града далече. И падаху с высоты людие и древеса, овии во град, овии во станы турков и во рвы, иже наполнишася трупия их70.

И яко взыдоша граждане на стены, видеша множество турков во рвах лежащых, абие зажигаху устроенныя козни со смолою, и порохом, и серою и метаху на них. И тако мнози сожжени быша, и таковым промыслом в той день избавися град.

Нечестивый же Махомет со множеством избранных своих издалече стояв, смотряше таковая человеческия поги||бели, и во страсе и недоумении быв, недоумевашеся что творити. Такожде и в воинстве его мног страх бысть. И тако отступиша оставльшии от града.

Греки же изшедши из града побиваху турков, еликих живых во рвех обретаху, и собрав велия громады пожгоша с оставшими трупы. Царь же Константин, и патриарх, и велможи, и весь народ возрадовашася сицевому, ходящи по церквам молебная благодарения приношаху.

Злочестивый же Махомет многи дни советовав, умысли отступити от града, зане и морский путь уже приспеваше и чаяше отвсюду помощи граду. Царь же с патриархом и сигклитом усоветоваша, но не благ совет.

Надеяхуся бо, яко того ради на многи дни без брани стоят противнии, да множае уготовятся ко взятию града, и тако послаша к нечестивому послов о мире глаголати. {204}

Он же хитр

н сый, слышав таковая возрадовася, ибо разуме, яко граждане нуждею привидени суть к таковому прошению. Воздержа отшествие, нача с посланными о мире совещати и отвеща им: «Аз никако инако сотворю || мир, токмо сице.

- Да изыдет царь во Амморию, такожде патриарх и людие вси, амо же хотят, безвредно, град точию пуст мне оставльши, и сице вечный мир сотворю с ними. И не буду вступатися во Амморию и во островы его вечно. А иже не похотят изыти из града, да останутся жити ту под державою моею со всеми стяжании своими без вреда и печали».

И пришедше посланнии возвестиша царю и патриарху, иже слышавше со всенародством, абие возстенавше от среды сердец и руце на небо возведши от Бога милости прошаху. И паки уготовляхуся на брань, печалующеся и сетующе о послании к нечестивому, яко таковым воздержаху его под градом.

Днем же трием минувшим по послании том возвещено бысть нечестивому, яко оная великая пушка соделася добре. Он же совещав искусити ю. Паки повеле всему воинству ко граду ити и брань творити.

Бысть же убо сие попущение Божие за грехи народа того, и яко да збудутся вся преждереченная о граде том при Константине Великом царе, и от Лва || царя Премудраго, и от Мефодиа епископа патрскаго71.

Месяца же маия в 6 день, паки нечестивый приступив ко граду, повеле в то же место, идеже первое, бити изо многих пушек. И бияху тамо три дни. И яко надтрудиша стену, тогда удариша из великия пушки и спаде стены тоя много. Егда же во вторые стрелиша, паде стены великое место, идеже вбегоша множество турков. Граждане же противишася им крепко и бысть зелная брань, яко страшно бе видети обоих дерзновения и мужества.

И по том вечер приспе, тогда начаша турки стреляти в то же место изо многих пушек чрез всю нощь непрестанно, не дающи гражданом заделывати разбитаго места. Но обаче греки тоя нощи противо всего того полаго места башню велию зделали. Во утрии же день паки турки из тоя же великия удариша пушки пониже перваго места и паде стены много, такожде во вторые и в третие.

И яко уже учиниша великое полое место, тагда абие воск‹р›ичавши премножество турков, друг друга {205} поощряюще, вскочиша в то место, идеже греки изыдоша противо им, || и сечахуся зле, яко дивии звери рыкающе, и бе страшно зрети тоя человеческия погибели.

Тогда же Зустуней, собрав многи воины, воскричав мужественно нападе на турки, и согна их со стены, и рвы наполни мертвыми турки. Амурат же некто янчарский началник, крепок сый телом, смешався бияшеся со греки, и доиде до Зустунея, и начат битися с ним, и одолеваше EQ \o(и;ґ).

Сия же видев некто благородный воин грек, скочив со стены отсече Амурату ногу секирою и тако избави Зустунея от смерти. Таже флабурарь Мустафа, воевода восточный, и амарбей с полки своими нападоша на греков и одолеваху их.

И бысть сеча многа, даже приспев на помощь гражданом Рагкавей стратиг, и той возгна турков даже до самаго амарбея, иже видев Рагкавея люте побивающа турков, обнажив мечь, нападе нань. И сечахуся зелно, даже Рагкавей обема рукама воздвиг мечь порази амарбея по раме и разсече его надвое, ибо велию имяше силу.

Турки же много зело окружиша Рагкавея и разсекоша на части, || ибо множеству великому недоволен бе един противитися. И тако прогнани быша греки во град. И бысть во граде плач о Рагкавеи, зане зело бе мужествен и царю любезен. И тако нощи наступившей преста брань и разыдошася обои, обаче же стреляти на полое место не престаша.

Граждане же начаша противо того полаго места башню простирати и делати крепко; и наведоша в ню тайно многия пушки. Во утрие же, яко видеша турки стену незаделанну, воскричавше наскочиша тамо и бишася со греки, греки же изнемогаху от них.

Турки же дерзновеннее нападающе гоняху их, чающе, яко уже одолеша град. Сгустившимся же многим турком, граждане же умышленно разбегошася, и тогда изо многих пушек удариша на турков и многих их побиша. Из града же нападе на них Палеолог стратиг со многими воины и крепко побеждаше их.

И тамо противо ему приспе восточный воевода флабурарь Мустафа со многими турки и прогна во град греков. И тако

о сильны быша турки греком, яко мало стены не отъяша у них. Но тогда Феодор тысящник совокупився з Зустунеем || поскориша на помощь своим, и бысть сеча премрачна, и одолеваху турки греков и во град впадаху. {206}

Царь же бяше тогда в притворе великия церкве со всеми боляры и стратиги, советуя о устремлении безбожных, сице глаголющи: «Се уже нам по многи дни непрестанно секущимся с турки, колико множество народа нашего погибе! Аще же впредь такожде будет, то всех нас изгубят и град возмут - но собравшеся со избранными изыдем мнози из града в место удобное и оттуду нощию, Богу помогающу нам, нападем созади на них и тако или помрем за церкви Божия, или избавление получим».

Сему же совету мнози скланяхуся, ведуще храбрость и силу цареву. Архидукс же, и Николай епарх, и инии помолчавше надолзе рекоша: «Се пять месецов преиде, отнеле же зачахом братися с турки, просящи же Божия помощи, и аще будет воля его к тому, можем еще и другия пять месяцо братися с ними. Аще же не будет Божия помощи, то мы что сотворим? Ибо можем единым часом вси погибнути и град погубити».

Великий же доместик, и с ним || логофет, и инии мнози советоваху, да изыдет царь из града, взем с собою избранных елико давлеет. И тако да свобождает град, не дающи турком толико дерзновенно приступати ко граду. И отшед издалече потребная да промышляет, еже слышавше христиане соберутся к нему мнози.

И тако советующим им, возвестиша царю, яко уже турки взыдоша на стену и одолевают граждан. Царь же скоро вскочив, побеже тамо со всеми велможи и избранными своими, но обаче сии упредиша царя и поскоривше приспеша своим в помощь. И встретоша мног народ бегающь, и возвращаху биюще их. Зустуней же со иными велможи и стратиги во граде бияхуся с турки, овогда бегающи пред ними, овогда же укрепляющися возвращахуся и турков гоняху.

Мнози же инии турки, чрез рвы мосты соделав, на конех во град въезжаху. И тако всем велможам и стратигом соединившимъся з Зустунеем, и мужественно на турков нападшим, и возвратиша их до стены. Но убо турком, конником и пешцем многим вшедшым во град, паки возвратиша стратигов, биюще их, и одолеваеми бываху греки. И аще бы не ускорил || царь на помощь им, то конечная была бы погибель граду.

Достиг же царь со избранными своими, нападе на турков, мечь един в руках токмо имущи и сечаше их многих. И бяше престрашно зрети самаго благочестиваго царя подвизающася, и мужественно нападающа, и секуща нечестивых, их же

п бо достизаше и ударяше - {207} таковых пресекаше надвое. А иных со главы до конскаго хребта разсекаше, и тако многих смерти предаваше.

Турки же единодушно собравшеся устремляхуся противо крепости его, и всяким оружием суляху его, и стрелбы многочисленныя пущаху нань. Но, яко же глаголется, бранныя победы и царьския падения кроме Божия промысла не бывают - вся бо их оружия и стрелы тщи падаху и мимо летающе миноваху царя.

И тако турки, не возмогши яростных поражений мужественнаго царя и прочих велмож терпети, бежаша от них к разрушенному месту. Идеже затеснившихся их множае побиша греки, прочих же за рвы прогнаша. И тако вечеру приспевшу отступиша от града.

Наутрие же градский епарх Николай повеле гражданом побиенных турков вон из града || пометати на показание и страх нечестивым. И обретеся убиенных их 1 600 муж, их же турки вземше пожгоша. Епарх же паки повеле разрушенное место все стеною древяною заделати и башню поставити, чающе уже отступления поганых. Безбожный же Махомет не тако совеща. Но по три дни собирающе пашей своих, и беклербегов, и сенжаков, и прочих советников, советующи с ними тако глаголаше: «Видим гауров сих охрабрившихся на нас, и тако нам бравшимся с ними не можем одолети их, понеже о едином токмо разрушенном месте многими людми битися невместно, а малыми - то они нас одолевают.

- Но да сотворим яко и прежде великий приступ, подвигнувши туры и лествицы ко стенам града во многия места. И егда разделятся граждане по всем местам на противление нам, тогда

р абие мы крепко приступим к разрушенному месту».

И тако утвердив совет той повеле исполняти его. И грех ради всенародства, яко совеща, тако и содела проклятий. Уготовлены убо быша туры, и лествицы, и прочия многия приступныя хитрости. А воини беспрестанно бияхуся со гражданы, не дающи им покоя. И бываше тако по повелению || его чрез многие дни.

В 21 день маиа бысть знамение страшно над градом сицево. В нощи той внезапу осветися весь град светом великим, еже видевши стражие, текоша видети бывшаго, чаяху бо, яко турки зажгоша град. И того ради воскричавше бегоша, и собрашася тамо мнози людие, и зряху бывшаго.

И видевше у великия церкви святыя

с Софии из верхних окон пламень огненный великий изшед, иже окружи {208} всю церковную шею. И на долг час бысть тако, и потом собрався вкупе и пременися огонь. И бысть свет неизреченный, и абие взятся к высоте. Онем же зрящым сия и чудящимся.

И восплакавше начаша горько вопити: «Господи помилуй нас!» Свету же тому достигшу до набеси, и абие разверзошася небеса и прияша свет той. И тако скончася видение.

Во утрии же день пришедше стражие возвестиша патриарху. Патриарх же собрав боляр и советников поиде ко царю и нача увещевати его, да изыдет и с царицею из града. И яко не послуша их царь, рече ему патриарх: «Вем, яко веси, царю, вся предреченная о граде сем - се ныне иное страшное знамение бысть.

- Свет убо, паче же благодать пресвятаго Духа, действующая || во святой великой церкви с прежними светилники - вселенскими архиереи и цари благочестивыми, такожде и ангел от Бога посланный на хранение великия церкви и граду сему при Иустиниане царе великом, в сию нощь отъидоша на небо!

- И сие есть знамение, яко милость Божия и щедроты его отъидоша от нас и хощет господь Бог грех ради нашых предати град сей и нас врагом нашим». И с сим гласом представи ему мужей, видевших таковая, иже вся подробну сказаша цареви. Царь же, слышав таковая, паде на землю, яко мертв, и бысть безгласен на мног час, яко едва ароматными водами отлияша его.

Воставшу же ему, патриарх и сигклитове паки увещеваху его, да изыдет из града с еликими волит и ищет помощи граду. Царь же не послушаше таковаго совета их, но отвеща им: «Аще господь Бог изволил тако, то камо избегнем гнева его?

- Колико царей прежде меня бысть великих и славных, иже пострада за любимое отечество; аз ли последний не сотворю сего?! Всеконечно уже умыслих аз вкупе с вами зде умрети!»

Во вторый день по оном видении, яко уведаша || людие градстии о оном, зело убояшася. И вниде в кости их страх и трепет мног, и ослабеша, и растаяша яко воск. Патриарх же многими словесы утешаше народ, обещевая помощь Божию.

Сам же со архиереи и со освященным собором вземше святыя иконы и животворящее древо обхождаше по стенам града, многи молитвы со слезами простирающе, просящи милости Божия о избавлении своем. Такожде и вси людие притекаху ко святым церквам, требующе милости от Бога. {209}

Турки же, яко же предрекохом, по вся дни брань творяху, не дающе покоя греком. Султан же Махомет, собрав всех своих военачалников, раздели им места града ко приступу.

Карачибею повеле быти противо царских полат; калихарию противо древяных врат; беклербегу восточному Мустафе флабурарю противо Пигии и Златаго места; западному беклербегу противо Херсона; сам же избра себе место посреди их, противо врат святаго Романа и разрушеннаго места.

Морским же

т воеводам Болтаули паше и Гаган паше поручи обе страны града от моря, яко да купно окружат град || и во едино время отовсюду - поморю и посуху - ударят тяжкою бранию.

И бысть мая в 26 день, проповедником их нечестивым совершившим скверную молитву, тогда абие воскричав, все воинство сурово прискакаху ко граду, такожде и пешцы многочисленни потекоша и привлекоша пушки, и пищали, и

у туры у, и лествицы, и прочая стеносокрушателная устроения. В той же час и по морю подвигнуша карабли и котарги многи.

И тако от всюду начаша бити по граду. И яко збиша граждан со стен, тогда вскоре мост чрез ров учиниша, и придвигнуша древяныя городки и башни, и нуждахуся силою взыти на стены града. Но греки мужественно противляющеся не даша им того творити.

Сам же Махомет султан повеле во вся ратныя орудиа бити и играти и подвижеся сам со всеми чины своими, аки силная буря возшумев. И пришедше, ста противо разрушеннаго места, мнящи таковым суровством напрасно восхитити град.

Градским же стратигом

ф многим з Зустунеем приспевшим ту со многими благородными воины и бияхуся зело с турки. И аще бысть велие падение греком, но яко часу погибе||льному еще на них не приспевшу, премогахуся с турки. И бысть брань велия крепчае первых, яко страшно бе и ужасно зрети обоих дерзости и мужества.

Патриарх же со священным собором во святей велицей церкви с плачем и рыданием неотступно моляше Бога и пресвятую его Матерь о поможении на враги и о укреплении христианскаго воинства.

Тамо же к разрушенному месту и сам царь приспе со избранными своими и видев брань тяжку с плачем {210} воинству своему возопи: «О братия и друзи! Ныне прииде время обрести нам вечную славу, паче же венцы мученическия, пострадав за православную веру!»

И ударив конь под собою, хотя прескочити разрушенное место и достигнути самаго Махомета ко отмщению християнския крове. Но едва нуждею удержаша его стратиги, зане невозможно бяше быти таковому, ибо Махомету в силе тяжцей стоящу.

Царь же обратися на турков и пресекаше их мечем нбполы, яко и прежде; турки же бежаша из града и за рвы. Безбожный же Махомет сам зело прилежаше брани, по всем местам || скачущи и вопиющи, понуждая ко брани, чающе уже пожрети град.

Со обеих же стран градных метаху на турков посконь со смолою и серою зажигающи. И тако на стенах будущии греки и прочие люди, оградившеся дерзостию, вопияху друг ко другу: «Поскорим, братие, к разрушеному месту и помрем за церкви Божия!»

И тако крепко даже до полунощи сечахуся с турки, и збиша их со стен града на землю, и преста сеча. Но обаче не отступиша турки от града, и возжегши огни многи стояху, такожде и сам Махомет не отъиде от града, но стояще стрегуще стенобитных хитростей и не дающи их разрушити греком.

В 27 день маиа паки повеле безбожный бити по граду подле разрушеннаго места изо многих пушек и пищалей. О девятой же године, наведше великую пушку, стрелиша трижды и разбиша башню; и тако преиде той день. Нощи же наставшей, Зустуней со дружиною своею и фряги паки начаша делати башню. И внезапу прилете ядро каменное ис пушки на излете, и удари Зустунея по персем 72, и паде на землю, яко едва отлияша его, и отнесен бысть в дом.

Сущии же с ним все ослабеша, не ведающи, что творити; || той бо великим смыслом и мужеством храняше разрушенное место. Царь же слышав сия зело опечалися и скоро прииде к нему с велможи, утешающи его.

Врачи же чрез всю нощь труждавшеся над ним, едва мало нечто ползоваша EQ \o(и;ґ), и пищу и пития вкусив, почи мало. И потом повеле нести себя к башне оной и повеле при себе делати с великим усердием.

В 28 день маиа 73, видевше турки греков башню делающих, вскоре побегоша множеством великим к разрушенному месту. Флабурарь же восточный беклербег со множеством турков, в них же бяше пять мужей страшных взором и велики‹х› возрастом, притек нападе на греков и зело побиваше их. {211}

Противо же их изыде из града протостратор и сын ево Андрей со многими воины и нападоша на турков; и бысть престрашная сеча. Видевши же со стен неции благородныи воины три братия оных пяти мужей турков, нещадно побивающих граждан, скочиша со стены, и нападоша на них, и люте сечахуся с ними, яко дивитися турком зело и помышляющим всем им || избиенным быти. Но обаче тии убивше двух оных турков сами ото многих без вреда отъидоша.

О разрушенном же месте брань наипаче умножашеся и турки великою силою одолеваху граждан. Но обаче стратиги и велможи с Зустунеем мужествоваша крепко. И падоша от обеих стран мнози.

Из пушек же непрестанно стреляху во град. И тогда пушечным ядром отшибена бысть часть немалая древа и тою збито бысть у Зустунея десное рамо. И тако паде яко мертв, над ним же мнози велможи и людие падше с плачем вопияху; и нако отънесен бысть.

Турки же, услыша стенание и вопля народа, абие воскричавше всеми полки наступиша, и потопташа граждан, и секуще и биюще во град погнаша. Видевши же стратиги и причии мужественнии таковое зловерных устремление и не возмогши воздержати их, бегати начаша.

И конечная бы тогда уже была погибель града, аще не бы царь поскорил со избранными своими. И тако бегущу царю, стрете Зустунея несома еще жива суща, и восплакася о нем горко, и по сем со избранными своими нападе на турков, || нещадно их побиваше, мечь токмо един, яко и прежде, в руках имеющи; и их же достизаше, пресекаше надвое всадники и с конми купно, не удержеваше бо силы его ни едина бронь, ниже конская крепость.

Турки же непостоянно бежаша от него к разрушенному месту. И соступившимся тамо множеству народа, побиша зело много турков и за град прогнаша их, а иже быша во странах по улицам, тии тамо побити суть. И таковым тогда промыслом избавися град. И отъидоша турки, а граждане падше отдыхаху; и тоя нощи не бысть ничтоже.

Царь же, и патриарх, и весь сигклит, мнящи уже конец бранем, поидоша в великую церковь и благодариша господеви Богу, такожде и царя похвалами мужества его ради возвышаху. Глаголют же, яко и сам царь вознесся нечто, мнящи, яко его храбростию бысть тако. И того ради чаяху отшествия поганых, не ведущи воли Божия, хотящия быти. {212}

Махомет же султан, видев своих безчисленное падение и слышав цареву храбрость, не спа тоя нощи, но вниде в совет со всеми чиноначалники своими. || И усоветоваша тоя нощи отступити, занеже и морский путь уже

х конечно приспе и надеяхуся отовсюду помощи граду. Но да сбудется воля Божия, совет той не совершися.

Бысть убо в нощи той знамение над градом сицево. В час седмый нощи тоя начат являтися над градом тма многая и густая, яко воздуху сгустившуся на высоте и являющися яко плачевным образом, и начат на град низпущати капли подобны слезам каплющим, величеством же яко воловое око, цветом же червлены; и терпяху на земли на долг час лежаще.

Сего же все людие наипаче ужасшася, бяху бо в тузе и страхе

ц многом. Патриарх же и сигклитове, видевше таковый страх Божий являемый, паки совокупльшеся приидоша молити царя, глаголюще: «Сам веси, о светлейший царю, вся преждереченная о граде сем от премудрых мужей, яже волею Божиею наших ради грехов ныне збываются нам. Прежде бо сего видел еси отшествие на небо всякия святыни отсюду, ныне же и тварь является плачущи, яже не ино что, точию погибель граду возвещает. Того ради молимся ти изыти из || града, да не вси купно погибнем!».

Царь же не внимаше таковому их молению, но рече: «Воля Господня да будет! Обещах бо ся вам не единою уже вкупе с вами пострадати желаемаго ради отечества, паче же веры ради христианския и христиан правоверных!»

Махомет же султан, яко видев тму бывшую над градом, созва книжников своих и вопроси их о сем. Иже рекоша к нему, яко тма сия не ино что являет, точию погибель граду. Той же нечестивый возрадовася о сем, паки воздержа отшествие и брань вящшую нача уготовляти.

Маиа в 29 день повелено бысть ити напред тмочисленным оружником пешим, с ними же пушки и пищали многи зело. Иже пришедше со множайшим дерзновением сташа противо всего разбитаго места и пустиша премрачную стрелбу во град. И таковым усилным стрелянием, егда отбиени быша граждане от места того, тогда пешие очистиша путь конным ратным и рвы заравняша, во иных же местех мост чрез рвы соделаша. {213}

И егда бысть уже способный путь || конником, тогда тии возопивше, в презельной крепости всеми полки потекоша во град и потопташа обретшихся тамо граждан. Стратигом же и магистром со многими конными приспевшим тамо, иже подкрепивши народ и сведоша страшную брань с турки, иже уже немало рыскаху по стогнам града.

По сем и сам царь со всеми велможами и избранными воины приспе тамо. И смесишася вси греки и турки во граде, и бяше преужасная тогда брань. Обаче турки, воспящени будущи от греков, бежаша к разрушенному месту.

Тогда восточный беклербег флабурарь Мустафа, велик сущи тело и дерзновенен ратник, воскричав, со всею силою восточною притекши тамо нападе на греков. И разгна полки их, и дерзость их воздержа, и взем копие устремися противо самаго благомужественнаго царя. Царь же щитом отведе копие, и порази его мечем во главу, и разсече надвое до седла.

И абие возопиша турки беклербега ради многими гласы. И вземше его отвезоша к султану. И потом и прочии турки прогнани быша за град. Но обаче турков множеству сущу, пременяющеся творяху брань; граждане же, всегда || едини суще, от многаго труда изнемогаху и падаху.

Махомет же султан, яко услыша о убиении беклербега, восплакася о нем зело, ибо премного любляше его храбрости его ради и разума. И разъярився поиде сам своими враты со многими силами, а на царя повеле навести пушки и пищали, боящися его.

И пришед ста противо разрушеннаго места, прилежа зелно брани, и повеле бити из многих пушек и пищалей, и таковым стрелянием паки отбиша градских воинов оттуду.

Егда же тамо очистиша путь конником и прочим ратным, тогда посла Махомет пашу Балтаули имянем со многими полки. А противо царя особно посла три тысящи воинов, заповедав им, да улучат и имут царя или убиют его, аще и сами вси избиени будут.

Велможи же, и стратиги, и магистры, видевше в тяжцей силе

ч дерзновенное безбожнаго устремление
ш, отведоша царя, да не всуе умрет. Он же восплакася горко, рече им: «Не дейте мене, да умру купно с вами веры ради христианския, яко же обещахся». Но тии сами обещаю-{214}щеся умрети за него, отведоша и от народа. И паки увещеваху || его, да изыдет из града, но той не соизволи на то.

И тако простившеся с ним и последнее целование отдавши, вси потекоша к разрушенному месту, идеже сретоша Балтаулиа пашу со многими полки дерзновенно грядуща. И тамо составиша с ними премрачную битву, яко бысть крепчае всех первых.

И тако падоша велиции велможи, и стратиги, и магистры, и прочии чиноначалники мнози, такожде и общенародных воинов безчисленное множество, яко не возмогоша воздержати полков оных. Елицы же осташася, побегоша и возвестиша царю таковая.

Обаче и самих турков неизчетное множество убиено бысть. Тритысящники же рискаху по всем стогнам града, ищуще царя. К тому и прочее воинство Махомет посла во град на взыскание царя. Сам же точию с янчары остася, окопався во обозе и пушками и пищалями

щутвердившися.

Благочестивый же царь Константин, яко слыша погибель града, поиде в великую церковь и паде на землю, кагощися и милости и оставления грехов просящи. Простивжеся с патриархом и прочими, такожде отдаде последнее целование супруге своей, благочестивой || царице, и двум дщерем своим, девам сущим, и поклонився на все страны до земли, причастився святых таинств.

И бе тогда видети преужаса многа исполнено время. Возопиша бо безчисленными гласы патриарх и весь клирос, такожде царица со дщерми и прочия жены всего сигклита, к тому дети и прочее всенародство, им же не бе числа. От рыдания же и стенания мнетися яко и церкви оной великой поколебатися, и гласи их к небеси восхождаху.

И тако поиде царь из церкви, сие едино прирек: «Иже хощет пострадати за Божия церкви и за православную христианскую веру - той да идет со мною!» И всед наконь поиде ко Златым вратом, чающе тамо срести самаго Махомета. Воинства же всего собрася с ним до триех тысящь токмо.

И обрете у врат многих турков стрегущих его, и бився с ними, многих их предаяше смерти. И поиде нуждашеся проити врата градныя и достигнути самаго нечестиваго Махомета, хотящи отмстити избиенных христиан. Но не возможе проити тамо от многаго трупия мертвых. И паки ту сретоша его множество турков, ||{215} с ними же благочестивый царь мужественно даже до полунощи бияшеся.

Но не возможе множества их одолети, зане и дело неудобно, аще бы лва или тигра неустрашенаго имел крепость, паче же Богу благоволившу тако; идеже убиен бысть 74. И тако тамо пострада благочестивый царь Константин и прият преславную мученическую кончину за церкви Божия и за православную христианскую веру месяца маия в 29 день, убив своею рукою безбожных турков боле шестисот мужей, яко о сем оставшии возвестиша.

Потом уже и град одолеваем бываше, точию народу в стрелницах крепких и во дворех не покаряющуся турком, но бияхуся с ними. И того дня много паде народа, и жен, и детей, зане неослабно бишася с турки сущими вне града и с сущими во граде.

И в день одолеваеми бываху, бегаху и крыяхуся в подземных и сокровенных местех, а в нощех исхождаху побиваху турков, инии же метаху на них с верху полат керемиды, и плиты, и кровли палатныя древяные зажигающе метаху на них, и иныя множайшия пакости творяху.

Паши же и сенжаки ужасахуся сего, послаша к султану, глаголюще: «Аще сам не внидеши, то не можем || одолети града». Султан же взыскание сотвори о царе, бояше бо ся внити. И бывше в размышлении великом, повеле призвати пред себе велможей, и стратигов, и магистров, иже яти быша на бранех, и посла их с пашми и сенжаки своими во град глаголати гражданом противящимся, да прекратят брань, обещающи им верным султанским словом соблюстися невредным, без всякаго убивства

э и пленения.

Аще же не сотворят тако, то всех их и прочих, и жен, и детей мечь смертный пояст. И сему бывшу престаша брань, и вси воини предашася в волю велможам и стратигом греческим и пашам турецким. Егда же услышав султан, яко совершенно граждане покоришася, возрадовася зело и повеле во граде улицы, и площеди, и домы чистити.

Во единонадесятый же день по взятии, иже имать быти июния в 8 день 75, собрася нечестивый Махомет со всеми чиноначалники своими и со всем воинством, поиде во град во врата святаго Романа к великой церкви, в ню же собрашася патриарх с причетники своими и безчисленный народ мужей, и жен, и детей. {216}

И пришед султан на площадь пред великую церковь, сниде || с коня, и паде ниц на землю, и взем персть посыпа на главу свою. И почудився таковому великому прекрасному зданию града, рече тако: «Воистинну людие сии быша, и не туне тако на бранех подвизашася и смерти с радостию восприимаху! Но обаче уже преидоща, а инии по сим подобни не будут».

И поиде в

ю церковь, и тако вниде
я мерзость запустения ю во
а святилище Божие, и ста на месте святем. Патриарх же и весь народ возопивше со слезами падоша вси на землю. Султан же помовав рукою да престанут и умолкнут. И молчанию бывшу рече к ним: «Тебе глаголю, Анастасие, и всей дружине твоей, и народу сему. От дне сего к тому не бойтеся гнева моего, ни убивства, ни пленения».

И обращся к военачалником своим повеле, да запретят воинству, дабы ни коего зла творили народу. Аще же кто дерзнет повеленное преступити, смертию да умрет таковый. И повеле всем изыти из церкве, хотящи видети урядство и сокровища церковная.

Народу же надолзе идущу; их же изшествия не возможе дождати султан изыде из церкве и видев изшедша народа полну площадь, иных же идущих по улицам, удивися толику множеству народа, от единыя храмины изшедшу.

И поиде оттуду ко двору || царскому. И ту стрете султана некто сербин, нося главу благочестиваго царя Константина. Он же возрадовася зело и призвав велмож и стратигов греческих вопроси их: «Аще то есть глава царева?» Они же страхом объяти суще поведаша, яко та есть воистинну глава царева. Он же поцеловав ю рече: «Явна тя Бог миру представи, паче же и царя содела, почто тако всуе погибл еси?!»

И посла ю к патриарху, да сохранит, яко сам весть. Патриарх же, вложив ю в ковчег сребрян, сокры в великой церкви под престолом. О теле же его повествуется, яко взято бысть некиими от места, идеже убиен, и сохранено в полате негде тайно.

Царица же, во он же час прият прощение от царя, взяша ю оставльшии стратизи и прочия велможи, с нею же и многих жен и девиц благородных, и отпустиша в кораблех Зустунеевых во островы Амморейския к сродником их. {217}

Иностранныи историки глаголют, яко остася во граде, юже повеле нечестивый к себе привести. И тако приведени быша царица || со двема дочерми девами, их же нечестивый обруга срамно.

А в российских писменых повестях обносится, яко совершенно царица со дщерми и прочими благородными девами и женами велможскими отпущени быша в кораблех во Амморию. О них же султан последи сотвори взыскание, и возвестиша ему, яко царицу со всеми благородными отпустиша великий дукс и великий доместик Анастас, и протостраторов сын Андрей, и братанич его Асанфом Палеолог, и епарх градский Николай. Их же той кровопийственный зверь истязав повеле смерти предати.

И тако нечестивый Махомет султан с народом своим турецким, доказав попущением Божиим народу своему вечныя славы, облада преславным на востоце градом, паче же и всем царьством, иже достоин бе назван Царем градом.

И тогда собысться волею Божиею реченное премудрыми мужи, яко Константином первый скиптр самодержавия в нем обновися, такожде Константином и конец прият. Зане согрешением, превзошедшим главы оных, о злодеяние яко Писание глаголет, превращает престолы силных.

О толиком || убо падении преславныя оныя монархии с плачем вопити должно: «О, колика сила греховнаго жала, о, колико зла творит преступление! О горе тебе, Седмохолмный, яко погании тобою обладают!»

Но паки ко истории возвращаюся. Кромер и Стрийковский историки пишут, яко тамо же турком до взятия Константинополя некто нарочитый грек, имянем или званием Гертук, иже убежав из града, поведал турком способность приступов и указал слабейшия места стен градских.

Но егда уведал Махомет, яко той Гертук многая имяше к себе благодеяния от царя Константина, возгнушася забытием от него онаго благодеяния и изменою, повелел его четвертовать. И тако прият нечестивы‹й› достойное возмездие измены своей.

Пишут еще, егда взял Махомет султан град той, повеле жителем градским вся своя сокровища снести на едино место. Егда же снесени быша, зело множеству таковому удивися Махомет, яко чрез чаяние его бысть таковое множество, и удивився || рече: «О народе безумный! Где ваш прежде бывший разум? Ибо сим сокровищем не точию мне, но и не вем кому могли бы есте не {218} токмо отпор учинити, но и одолети! Того ради не достоит вам множае на свете

б жити, губителем сущим своего Отечества». И того ради давши знак, всех мужей благородных и нарочитых побити повеле, остави же точию народ простый, и жен, и детей.

По взятии же таковаго преславнаго царственнаго града и прочая прилежащыя грады свободнее под власть свою приведе. И от того времяни султаны турецкия престол повелителства своего от Андрианополя в Константинополь пренесоша и житие свое в нем утвердиша.

И седе Махомет на оном престоле царском, благороднейшем паче всех под солнцем, и одоле одолевших гордаго Артаксеркса, невместима бывша пучинами морскими. И потреби потребивших Трою предивную, седмиюдесять и четырми цари обраняемую, и победи победивших со царем си Александром Великим едва не всю Вселенную.

Но убо да ра||зумеете нечестивии безверницы [турки глаголю], аще вся преждереченная Лвом царем Премудрым и Мефодием епископом патръским исполнишася над градом оным, такожде и знамения бываемая о нем совершишася, то и последняя не имут минути тщетна.

Пишет бо ся от оных премудрых мужей, яко российский народ со преждездателми его измаилтян имут победити, и Седмохолмный со преждезаконными его восприимут паки, и в нем воцарятся!

Пишется же, яко пребысть в сея власти самодержания в Константинополе от перваго царя Константина до взятия его и убиения последняго царя Константина тысяща сто седмьнадесять лет.

Утвердивши же ся Махомет султан, яко речеся, на оном превысочайшем престоле, не до сего точию ста, но неленосно и бодро начат наипаче обладателство свое разширяти.

Ибо последи онаго своего благополучия, егда облада Константинополем, тако возгорде нечестивый, яко возмне всю Европу единым годом обладати. Но сие его надмение инако Господь превратити изволил, яко ниже явитися имать.

Христианских же || народов обладатели, цесарь римский, и папа, и прочие князи и курфистрове, слышавше таковое благополучие турков, убояшася зело и начаша советовати о собрании общаго воинства противо им. {219}

И того ради и ко кралю полскому присылал цесарь послов своих, призывающи его в соединение. Но ничтоже бысть от них помощи Греческому царству, едва с нуждою и сами обраняхуся.

Махомет же султан, ведущий о несогласии воинств христианских, не оставляше промысла своего, ибо в третие лето по взятии преславнаго Константинополя, еже имать быти 6963, посла в Волосскую

в землю многое свое воинство и Петра воеводу волосскаго и молдавскаго со всею областию его данником себе учинил, иже откупующи свободу свою и власть обеща давати султану по две тысящи червонных златых на всякое лето.

По том во второе лето сам Махомет султан изыде ис Константинополя имущи с собою сто двадесять тысящь воинства и триста пушек великих, их же содела ис колоколов Константинополских. Морем же шестьдесят галер исполненных воины посла в нижную Волосскую || землю, яже Безсарабия называется.

И обляже Белград сербский, но тамо не толиким счастием, яко у Константинополя поведеся ему, ибо приспе нань под Белъград с воинством венгров воевода Иоанн реченный Гунеад, с ним же мних учитель имянем Иоанн Капистран названный со многим воинством простаго народа, яже наказанием того учителя подвигошася на войну ону, хотящи за веру христианскую кровь свою излияти.

И Божиею помощию зело победиша Махомета с воинством его, идеже и сам султан в бок приим язву, и воинства его до двадесяти четырех тысящь убиено бысть тамо, и бежаша девять дней, никому же их гонящу, и тако со многою тщетою и срамом отъиде.

Бысть сия победа на турков лет 6964 месяца иуния в двадесять вторый день. Но ни тако султан усмирися и в покое быти, послав многое воинство на море Егенское и облада остров славный стоящий на море том, названный Лезий или Мителин 76.

Потом сам изыде с величайшими воинствы во время бывшаго премирения, царство Боссенское, || многими градами и богатствы исполненное, и краля того государства Стефана имянем взят. И пришед с ним под град названный Яице, повеле его на предградии у столпа привязав из луков устреляти, ругающеся ему и глаголющи, яко он со златом и сребром своим, их же множество в сокровищах его взято, восхотел погибнути, нежели того самому себе и государству своему на оборону употреби-{220}ти. И потом снемши с него кожу из оных его сокровищ червонных златых наполнити повеле кровопийственный мучитель. Быша сия лет 6968-го.

От сего времяни той Махомет султан христианских народов мужей в воинстве своем янчарском употребляти начат, егда от сего Боссенскаго кралевства тридесят тысящь мужественных юношей избра и к янчарскому воинству присовокупи.

И тогда едва не все Боссенское государство себе покори. Аще по том на второе лето венгерский краль Матфий мало нечто сопротивися крепости турецкой, послав бо тамо воинство и облада чрез подданство град Яице и прочих двадесять осмь градов, ими же || турки владели.

По том лет 6972-го папа римский Пиус Вторый, иже прежде зван бысть Еней Сильвий, зжалившися бедственных христиан от турков избиенных, на прочих же оружие уготовляющих, начат подвизати на войну противо их многих христианских государей, иже и обещашеся тамо быти особами своими: Матфий краль венгерский, Филипп князь бургундский, Христофор Мариус князь венетинский, Шкандербег Турецкий Бич князь албанский. Сам же папа обещася на войне той предводителем быти и над всем воинством оным наивящшим воеводою.

Слышавше убо турки о таковом на себе христианских воинств соединении, быша в великом страсе. И мнози помышляху оставити жительство в Европе и паки во Асию в прежняя жилища отбежати.

Но Махомет султан хитр сый и зверообразен на христиан, видев страх на турках, собрав многих их нарочитых к себе, увещеваше их пребывати во всякой крепости и готовым быти противо наступления таковаго. И восхваляше пред||ков их, такожде и самых их многая множества.

Христианское же воинство во ничто полагающи глаголи к ним: «Сами весте нравы того народа, яко суть унылы, слабы, боязливы, ленивы, небодры, необыкновенны. Прохладству и покою привычны, без подушек спать не умеют, без утехи веселы быти не могут. Такожде кроме пиянаго пития и не упившися советовати не мыслят, словесы токмо воюют, а не делом.

- Воинскаго поведения не знают, коней токмо ко псовой охоте имеют, аще бо кто от них восхощет ко брани коня имети, принуждается от нас добывати. Нетерпеливы гладу, мразу, зною, трудам и поречению. З женами на войнах бывают, высоко садятся и ложатся, горяче ядят, но студено воюют. {221}

- Чего всего у вас, воини мои, не обретается. Живота не щадите, ран не боитеся, мало спите, ибо без подушек. В малом доволство имеете, несчастие подъемлете, земля вам стол, и ложе, и лавка, ничто же у вас противнаго, труднаго и тяжкаго, еже бы вам за легкое и приятное не мнелося быти. И тако от таковых потребных обыкновений не точию кого бы имели боятися, || но воистинну и не можете».

Таковыми словесы наострив и дерзновенных своих сотворив, начат уготовлятися противо христианских воинств. Но по истинне ничто возмогоша тогда сотворити христиане, ибо в самом начале предприятыя войны тоя наивящший предводитель воинств христианских папа римский Пиус Вторый умре моровым поветрием в пристанищном граде Анконе имянуемом, отнюду же и воинства вся разбегошася, кийждо во страны своя.

Махомет же яко единовластель своим делам внимаше. Лет 6975-го посла немало воинства в Боссенское государство, хотящи им обладати. Иже пришедше под град Яице осадиша его и жестоко добывали. Но тамо приспе на них воинство Матфеа краля венгерскаго, иже отгнаша турок.

Тии же отшедше оттуду обратиша шествие свое за море во Асию, ибо не удоволися нечестивый многими кровми христианскими, но паче желанием пространнаго обладателства воспаленный, кроме всякия причины воздвиже зелную войну на царство Трапезонское, || идеже мало еще воздержашеся греческаго скиптра властелство.

И пришед тамо прият EQ \o(и;ґ), и царя трапезонскаго имянем Давида со женою и седьмию сынами, поддавшася на договорех, взят. Ему же повелением султанским дан бысть в той же стране град реченный Серес.

Но и в том не содержа верности нечестивый Махомет, ибо желающи до конца всех оных потребити, повеле лстивныя грамоты сотворити, яко бы к тому царю Давыду писали из Рима, в них же противо турком бунты некоторыя являлись.

Того ради вскоре повеле его во Андрианополь привести к себе с женою и с детми его. И объявив ему о сем, повеле сказати, яко инако не возможно живу быти ему, аще не приимет махометанския их прелести. И аще бы учинил тако, обещаваше ему многую милость и доволство дати.

Но егда той царь Давыд со всеми своими не восхотеша таковаго безумия сотворити, но изволиша веры ради християнския умрети паче, тогда всех их, отца и с ним {222} седми сынов, во Андрианополи повеле мучитель смерти предати, едва точию меншаго сына оставлено.

Потом сей же || султан облада островом в Эгейском море, иже называется Еввейский, ныне же Нигропонт 77. И того ради множае победами гордяся, Мултанския, Карватския и Далматския области даже до Заграбии, три краты посылающи воинство, презелно повоевал.

Даже по том, ослабы ради малыя христианом, воздвиже на него Бог силнаго противника, перскаго Усанкасана царя, иже множество воинства уготовав воздвиже нань жестокую брань и взят от власти его Трапезонт и Синаполь городы, и всю Малую Асию мечем и огнем попустошил. Бысть сие лет 6980-го.

По том на другое лето турецкое воинство при султане своем Махомете имели с воинством персидским три великия битвы. И тако турки памяти достойною победою побеждени быша, яко до пятидесяти шести тысящей воинства, а чиноначалников сто пя‹т›десят мужей на тех битвах паде, даже нощь темная битву ону укротила, ея же мраком сам турецкий султан Махомет покровен будущи бегством спасеся. Всяко же || и персидскаго царя сын на тех-то битвах убиен бысть.

О сицевых победах радующися персидский царь, посла во многия страны послов своих, возвещающи о том и понуждающи на войну противо турком. Но обаче султан, яко неукротимый тигр нимало хотяще покоя, паки иде с воинством в Босенскую страну 78, и обляже град Яице, и приступаше к нему; но егда услыша о блиском к себе пришествии Матфея краля венгерскаго со многим воинством, потопив многия пушки в реках, со срамом возвратися.

Обаче непрестанно мысляше о пагубе христианской, воеводу мултанскаго имянем Радулу во оборону свою приимши, на Стефана волоскаго воеводу побуждаше его. И лет 6983-го посла тамо воинства своего, турков и татар, сто двадесять тысящ, хотящи и Стефана покорити. Но той Стефан бяше воин мужественный и крепкий ратник, имеющи с собою едва четыредесять тысящь воинства, но и тех множайшии от поселян быша, обаче при искусном предводителе и тии многое мужество показаша.

И оное многочисленное турецкое воинство до конца || победили у реки Барлоды, множайшии же от них в Дунае и во езерах истопоша, яко мало нечто избавися их от погибели тоя; живых же взятых на тех битвах всех Стефан воевода, кроме некоих знатных мужей, посещи повеле. {223}

На тех-то битвах четыре паши турецких убито и хоругвей множае ста взято. И по той победе Стефан воевода посла со многими дары к султану Махомету, жалобу приносящи ему якобы на своеволников оных турков, им же он едва возмог противитися, и просил султана о том, дабы убежавшие из тоя битвы выданы ему были.

Того же лета той же султан Махомет поиде Понтийским, то есть Чорным морем, имы с собою на седьмидесяти галерах множество воинства, в Таврику Херсонскую. Иже пришедше облегоша в Таврике град славный пристанищем морским и купечеством названный Кафа, иже отдревле называлъся Феодосиа, бывший тогда в державе италиан генуенских.

И в шестый день по приходе

г своем || обладаша им турки, ибо чего не могоша бранию сотворити, совершиша то златом. Ибо уже нарочитии жителие града того накуплени быша златом и от пяти лет совещаша о предании града.

Браняшеся сей град турком двадесять четыре лета по взятии Константинополском. По обладании же того града родовитые люди с женами и с детми повелением султанским в Константинополь заведени быша. Изменники же оныя, иже Кафу предаша, тамо же взяти и в темницах посаждени помроша; народ же простый в жилищах своих оставлен бысть, токмо пол имения коегождо взят себе нечестивый; но мало после и тии инуде преведени суть.

Тамо же и царь таврицкий или перекопский Менди-Гирей содвома братама своими от турков взяти быша - иже аще по прилучаю некоему бяше тамо, или умысльно прииде ис поль соблюстися хотящи, яко в крепчайшем месте. Потом и прочими таврицкими градами обладаша турки.

И тако Махомет обладав Таврикою, поиде с воинством по морю в галерах под Белъград волосский, иже и Монкаструм || называется, стоящий на устиах Днестровых, идеже той в Чорное море впадает.

И обступаша жестоко приступиша к нему, его же Стефан воевода волосский охраняше, от мест тесных турков губящи, ибо немногое имущи воинство, не дерзаше явныя брани составити. Обаче взяша турки град той такожде чрез подание. Но вскоре по отшествии турков

д Стефан воевода паки восприят его, оставленных в нем турков избивши. {224}

По том того же лета воевали турки остатную Венгерскую землю. И на своем бреге реки Савы соделаша град, и пятию тысящми воинских мужей утвердиша, и оттуду небоязненно воевали Венгерскую землю.

Противо тому воинству венгерский краль Матфий изыде с десятию тысящ воинства. И обступив град той, побив турков, облада им. Болши же не дерзну за турки гнати, боящися лести некия, но возвратися в далныя страны земли Венгерския.

По том вскоре паки пришедше турки воевали Венгерскую державу, мечем же и огнем пространно даже до Варадина града || пустошили, и Варадин осадивши предградие попалили, и оттуда много корыстей и плену отвезоша.

Но и еще нечестивый Махомет, яко несытый ад, не возможе удоволити пространством обладания ненасыщенныя утробы желания своего, восхоте Стефана воеводу волосскаго со областию его данника себе имети, 6984-го году собрав велие

е воинство изыде на него.

Тогда прииде к султану посол от Казимера краля полскаго, просящи, дабы оставил в покое Стефана воеводу. Султан же на прошение посла того отвеща, яко он простер войну ту на Стефана по прошению молдаван и татар, подданных своих, иже утеснение приемлют от Стефана. «Всяко же не отрицаются покоя с ним имети, аще повсялетную дань давати мне будет и пленников турков и татар свободит всех, к тому град Килию 79, иже стоит на устиах реки Дуная, идеже той в Чорное море впадает, бессарабским жителем возвратит».

Сих договоров егда не восхоте Стефан прияти, тогда султан со безчисленным воинством || иде на Волосскую землю, на Дунае же повеле прочивнаго ради счастия пять мостов соделати.

С другую же страну татаром повеле волохов пленити, противо которым изыде Стефан с воинством и до конца победи их. А турки в то время кроме всякия противности чрез Дунай прешедше Волосскую землю пленяху.

Воевода же не имущи толико воинства, с ним же бы явную брань свел с турки, у краля полскаго чрез посланники помощи просяше, но ничтоже обрете. Со своим только воинством, их же возможе собрати, на преходах рек, и топких местех, и в горах немалу тщету творяше в турском воинстве. Такожде и места оныя, ими же ити турком, вся попалити повеле, дабы не имели потребных себе. {225}

И таковым его промыслом до тридесяти тысящей турков погибе. Но обаче от сего мала тщета являшеся во многочисленном турецком воинстве. Яко последи

ёпобеждено бысть воинство его от турков, сам же бегством здравие обрете.

А турки по той победе || дерзновеннее поступоваху, всюду волохов пленяху. И городы Сочбву, ХотEQ \o(и;ґ)м обогнаша. И оттуду в Подолие, державу кралевства Полскаго вшедши, неколико сел попленили.

Еже услышавши краль полский Казимер, повеле воинству ити тамо, но ничтоже тии успеша, ибо сами турки, доволно пленивши и корыстей набравши, отъидоша паки в Волосскую землю. Но егда услышаша, яко галеры их со многими запасы и с пушками в Понтийском море истопоша, отыдоша из волохов.

По том в есени уже турецкия воинския люди, пребывающия в Босенской земле, собрався изыдоша войною и области Италийския: Карниолу, Коринфию и Стирии часть зелно повоевали и корысти и плен мног вземшие отъидоша.

По сем поидоша на Дунай и взяша пять градов, их же мало пред сим времянем поставил Матфей, краль венгерский, обороны ради государства своего, пять тысящь воинов посадив в них. От них же турки четыре приступами взяли, а пятый чрез подданство. Ибо сам Махомет султан со множайшим воинством стояше блиско, назирающи || повождения военнаго оному своему воинству.

Лета 6986-го паки турки многим воинством тую же Коринфскую область зелно воевали и всюду самым италианом и венетианом тесно от них бяше. К тому и междоусобныя свары много им тщеты творяху, турком же нечестивым дрезновения примножаху.

И до таковаго безумия от гнева венетиане приидоша, яко постопиша турскому султану во Албанской стране град Скутбрь того ради, дабы в покое их оставил и не чинил им препятия междоусобства не глаголю усмиряти, но множае устрояти.

Той же Махомет султан в есени лета 6987-го посла сто пятдесят тысящ турков, к тому мултян, помощников своих, в землю Седмиградскую, область государства Венгерскаго. Иже пришедше положишася обозом под градом СобEQ \o(и;ґ)новым.

О чем уведавши, венгерстии властели собрашася с {226} воинством и на три полки воеводами разделившися, изыдоша обраняти Отечества своего от турков.

И по случаю некоему безвестно нападоша турки || на един от полков тех, над ним же бе воевода Стефан названный Батфорый [иже последи бысть кралем у поляков] 80. Разсмотрев убо той, яко в тесных оных местех невозможно было ему от битвы уклонитися или с прочими двомя полками скораго ради

ж случая совокупитися, всякой же даде ведомость им, сам потом воинству своему, словесы и клятвами утвержденному и умрети обещавшемуся, на брань повеле исход ити.

И тако возгореся презельная брань и пребысть чрез три часа. Потом турки множеством одолевати начаша венгерское воинство, их же воздержаваше Стефан воевода, предлагающи им недавное обещание и оных своих дву полков скорое прибытие извещая.

И наведе потом воинства часть збоку турком, от чего турки в боязнь впадши уступати начаша и потом вдашася невозвратному бегству. И тако венгры

з победу восприяша и пятьдесят мужей турков плениша. Обаче не без тщеты своея победу стяжаша, ибо мнози
и знаменитые от венгров падоша; тогда и сам Стефан воевода уязвлен бысть.

Всяко же, аще и многия знаменитыя победы сотворяху христиане над турки, обаче множественнее сами побеждаеми бываху. И не точию села и грады, но и самыя страны и целыя области прихождаху под державу им, паче же при сем нечестивом Махомете султане, иже зело желаше пролития крове и смерти верных Божиих. Совещавшися бо и клятвами утвердившися с пашами своими до конца имя христианское истребити, един сам хотящи всего света обладателем быти, не хотящи никого слышати обладателя или равнаго себе.

С московским же великим государем князем Иоанном Васильевичем дружбу хотящи имети, слышащи о великой славе его, и мужестве, и победах над окрестными супостаты, лет 6990-го посла к нему послов своих о мире и любви с подарки немалыми.

Иных же не престаяше воевати. Ибо того же лет 6990-го посла пашу своего Ахмета имянем во область Италийскую Апуллию названную, иже пришед тамо прият град названный Гидрунт и воинством своим укрепил его, дабы могл оттуду исходити войною на самыя Римския пределы. {227}

Другаго же пашу имянем Амйзу, грека прежде бывша, ко острову Родискому посла, хотя обладати им. Иже пришед под началный град острова того крепко добываше его, но ничтоже успев с великою тщетою и постыдением возвратися к султану.

Иже сам тогда же с третием величайшим воинством изыде на солтана египетскаго 81, хотящи его покорити. Но не сконча тщетнаго помысла своего, ибо идущи на Египет во граде Никополе душу свою изверже.

Бяше сей наисчастливейший всех прежде себе бывших султанов; а то грех ради общенародства и несогласия христианских обладателей убо сей мучитель дванадесять царств или государств приоблада к государству, его же прият от предков своих.

Не всюду же убо бранию одолеваше, но множае клятвопреступлением во время обещаннаго покоя. И прият до двоюсот прекрепких твердынь, их же недобытными и неприступными мнеша быти христиане; но сего суровейшаго онагра никоя крепость возможе удержати || и от всеядных челюстей его избыти.

Пребысть же убо сей на обладании у турков до взятия и по взятии Константинополском лет тридесят два. Последи себе оставил двух сынов, Баозита и Селима, его же неции Зизимом называли.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх