Глава 4

БЫЛ ЛИ У БЕЛОРУССИИ ТРЕТИЙ ПУТЬ

Распад Советского Союза и обретение независимости – вот два фактора, которые способствовали безболезненному прорыву в некогда запретную для многих тему. Исчез надзирающий и контролирующий центр, утверждавший проблематику научных исследований, зорко следивший за тем, чтобы специальные и массовые издания не касались спорных, противоречивых сторон недавнего прошлого, – и вот в открывшиеся партийные и государственные архивы ринулись толпы серьезных ученых и любознательных популяризаторов исторических знаний. Тема, на которую было наложено многолетнее табу, и которую в лучшем случае обозначали раз и навсегда утвержденными идеологическими формулировками-стереотипами, получила, наконец, свободу разработки и, самое главное, интерпретации.

Еще не веря в то, что появилась возможность писать обо всем открыто, не беспокоясь о последствиях, сотни журналистов, писателей, историков, политологов, общественных деятелей соревнуются в том, кто полнее раскроет правду о создании Белорусской Народной Республики, о ее деятелях, которых в советский период называли предателями, националистами, слугами международного империализма.

В 1993 году в Минске состоялся первый конгресс белорусов мира. На родину впервые после сорок четвертого, а некоторые даже после двадцатого года приехали те, кого все эти годы поносили самыми последними словами, чью память пытались навсегда вытравить изсознания молодых поколений. Были встречи, расспросы, признания. И выяснилось, что в жизни все гораздо сложнее и запутаннее, чем потом излагают победившие.

Белорусская Советская Социалистическая Республика была создана 1 января 1919 года на заседании Временного рабоче-крестьянского советского правительства в Смоленске. Манифест об ее образовании подписали Д. Ф. Жилунович, А. Ф. Мясников, С. В. Иванов, А. Г. Червяков, И. Н. Рейнгольд. Манифест объявлял:

«1. Отныне вся власть в Белоруссии принадлежит только Советам рабочих, крестьянских, батрацких и красноармейских депутатов.

2. Еще сохранившаяся где бы то ни было на Белоруссии власть немецких, польских и украинских оккупантов отныне считается упраздненной.

3. Продажная буржуазная Белорусская Рада с ее так называемыми «народными министрами» объявляется все закона.

4. Все законы, договоры, постановления, приказы и распоряжения как Рады и ее слуг, так равно и немецких, польских и украинских оккупационных властей, считаются недействительными (отмененными)…»

Это событие, по официальной версии, вызвало «большую радость ее народа». Наверное, так и было, здесь советская историография не преувеличивает. Ведь к тому времени получила государственность Украина, провозгласили национальный суверенитет страны Прибалтики, и только Белоруссия была расчленена: одна часть находилась во власти немецких оккупантов, вторая – входила в состав РСФСР на правах Западной области.

В годы горбачевской гласности уже не было секретом, что считавшийся одним из создателей БССР А. Ф. Мясников (Мясникян), возглавлявший в 1918 году Северо-Западный обком РКП(б) в Смоленске, полагал, что белорусам не нужна государственность, хватит с них простого вхождения в РСФСР в качестве обычной административной единицы – российской области. Мясников резко возражал против предложения белорусской секции РКП(б) и Белорусского национального комиссариата (руководитель-учитель А. Г. Червяков) при московском Наркомнаце о придании Западной области статуса автономной республики в составе РСФСР. Помните проект белорусского магната Михаила Огиньского, поданный Александру I за год до вторжения Наполеона? Червяков, по сути, отстаивал ту же идею. Как вариант, он предлагал также преобразовать Западную область в Белорусско-Литовскую коммуну, которая бы входила в РСФСР.

Несмотря на то что Червяков жил в Москве, был ближе к Ленину и Сталину, дело с мертвой точки не двигалось. Мясников упорно стоял на своем. Никакой автономии! И тогда ему в Смоленск поступила телеграмма, подписанная Сталиным, о том, что ЦК «по многим соображениям, о которых говорить не приходится, согласился с белорусскими товарищами на образование Белорусского советского правительства». Телеграмма поступила 25 декабря 1918 года, на второй день после обсуждения этого вопроса на заседании ЦК РКП(б). Впрочем ряд историков утверждает, что была не телеграмма, а разговор Сталина с Мясниковым по прямому проводу. При этом Сталин особо подчеркнул: «Говорю все это по поручению ЦИК и партии». Тем самым он давал понять Мясникову, что за принятым решением стоит не он сам лично (автономистские взгляды Сталина были уже тогда хорошо известны), а Ленин. Потом с несговорчивым Мясниковым провели в Москве воспитательную работу Ленин и Свердлов, после чего тот изменил свою точку зрения.

Официальная белорусская историография, касаясь мотивов этого решения, объясняла их мудростью Ленина. В советские времена ни одна публикация на эту тему не обходилась без цитаты из его брошюры «Удержат ли большевики государственную власть», где говорилось о том, что пролетарская государственная власть проведет «немедленное восстановление полной свободы Финляндии, Украины, Белоруссии, для мусульман и т. д.». Таким образом, захлебывались в восторге партийные пропагандисты, Ленин относил Белоруссию к тем национальным регионам Российской империи, которые имели безусловное право на национальное самоопределение и самостоятельное государственное существование. Он, мол, первым из большевистских лидеров признал за белорусским народом право на устройство своей жизни в соответствии с волей большинства населения, и потому ЦК под его руководством поддерживал инициативу трудящихся масс, стремившихся к созданию своей национальной государственности. Эта формулировка была уязвимой; отчего же тогда не было поддержано предложение белорусских коммунистических секций и Белнацкома о предоставлении Белоруссии автономии в составе РСФСР? Почему сам ЦК выразил пожелание об образовании суверенного белорусского государства, не входящего в Россию и не объединенного с ней в СССР? О Советском Союзе тогда еще и не помышляли, даже идея такая не витала в воздухе. А в последнее время стал известен стыдливо замалчиваемый в советскую эпоху и вовсе невероятный факт: Ленин проявлял склонность к компромиссу и с лидерами Рады БНР, фактически отрицавшими советский строй, приглашал на переговоры в ноябре 1918 года премьер-министра БНР А. Луцкевича.

Буфер! Буферное государство – вот какая роль была уготована Белоруссии кремлевскими вождями.

Обессиленная Россия с тревогой прислушивалась к бряцанию оружием на своих западных рубежах. Было ясно, что столкновения не избежать. Польша попытается вернуть некоторые белорусские территории. Если Белоруссия будет в составе РСФСР, независимо от статуса – область или автономная республика – Россия будет втянута в новый конфликт. Если Белоруссия будет суверенной – РСФСР вроде ни при чем, вполне можно обойтись мерами дипломатического воздействия. Опять же, провозглашение белорусской государственности на принципах пролетарского интернационализма угрозы для Москвы не содержит, поскольку и РСФСР построена точно на таких же принципах. Между обеими республиками устанавливались федеративные связи.

Итак, днем рождения БССР стал первый день нового, 1919 года. Республика была провозглашена в Смоленске, на территории РСФСР, куда входила Западная область. Там жесостоялась VI Северо-Западная конференция РКП(б), провозгласившая себя I съездом Компартии Белоруссии, там же на съезде было избрано Временное рабоче-крестьянское правительство во главе с Д. Жилуновичем, известным по литературному псевдониму Тишка Гартный.

Какие территории входили в состав БССР? В постановлении I съезда Компартии большевиков Белоруссии от 30 декабря 1918 года основным ядром Белорусской республики провозглашались губернии Минская, Смоленская, Могилевская, Витебская и Гродненская «с частью прилежащих к их местностям соседних губерний, населенных преимущественно белорусами». Такими признавались часть Новоалександровского уезда Ковенской губернии, Вилейский уезд, часть Свентянского и Ошмянского уездов Виленской губернии, Суражский, Мглинский, Стародубский и Новозыбковский уезды Черниговской губернии. Съезд отметил, что из состава Смоленской губернии «могут быть исключены» уезды Гжатский, Сычевский, Вяземский и Юхновский, а из Витебской губернии – части Двинского, Режицкого и Люцинского уездов. В тех частях Витебской и Виленской губерний, где «граница носит спорный характер по причине населенности в одинаковой степени несколькими народностями», вопрос о ней должны были решить специальные комиссии, созданные правительствами заинтересованных советских республик.

В составе БССР постановлением съезда предусматривалось создание семи районов (вместо губерний) и 54 «подрайонов».

А что происходило на другой части территории Белоруссии – оккупированной? О, там тоже бушевали политические бури, кипели бурные страсти. И тоже было свое правительство, которое в отличие от промосковского считало неприемлемым строительство белорусской государственности на принципах пролетарского интернационализма. Это правительство советской историографией было объявлено националистическим, продажным, поскольку ему импонировали национальная идея, классовый мир, свобода, национальный суверенитет. Все эти термины обычно заключались в кавычки.

Из чего исходили сторонники национальной идеи и классового мира внутри нации? Прежде всего, они считали, что учение о классовых антагонизмах, может, и имеет место, в той же России, например, особенно в ее промышленно развитых центрах, но только не в Белоруссии. Стало быть, мерки, по которым судят о положении в России, неприемлемы для Белоруссии, они чужеродны ей, искусственны.

О специфике Белоруссии свидетельствовало то обстоятельство, что, по мнению сторонников национальной идеи, белорусский народ состоял из однородной, недифференцированной массы. Здесь не было заметного размежевания населения. Из почти 7 миллионов жителей в 1913 году рабочие, занятые в промышленности, составляли всего 0,9 процента, или 59 тысяч человек. Поэтому говорить об определяющей роли пролетариата, о его силе ивлиянии всерьез не приходится. Тем более, что промышленные рабочие были разбросаны по мелким мастерским с численностью работающих не свыше 50-60 человек. Крупных предприятий индустрии в Белоруссии тогда не было.

Не подходило под стандарты российских большевиков и белорусское крестьянство. Деревня не раздиралась классовыми противоречиями, поскольку ее состав был в основном однородным. Несмотря на то, что царизм искусственно насаждал здесь русское землевладение, духовенство ичиновничество, помещиков все равно было раз-два и обчелся. Впрочем, их можно всех перечислить персонально: князья Радзивиллы, Скирмунт, Святополк-Мирский, Тышкевич. Остальные мало чем отличались от зажиточных крестьян.

Слабое развитие капитализма в Белоруссии признавали и большевики. Но в этом и преимущество белорусов, утверждали они. Значит, меньше усилий потребуется на ликвидацию эксплуататоров, да и сопротивление будет не столь упорным, если численность буржуазии сравнительно небольшая. По мнению же отцов национальной идеи, это страшное кощунство – уничтожать элиту нации, ее самый образованный и дееспособный слой. Тем более что в Белоруссии вплоть до середины ХIХ века существовал обычай, согласно которому дети состоятельных родителей, включая и немногих сверхбогачей, до определенного возраста обязательно жили в бедных крестьянских семьях. Благодаря этому старинному обычаю нации удавалось поддерживать внутреннюю гармонию.

Белоруссия должна идти своим путем – не российским с его пролетарским интернационализмом, убивающим элиту нации, и не польским, который грозит белорусам культурной ассимиляцией. Для этого сейчас самый подходящий момент. Поскольку Белоруссиябыла в сфере влияния либо Польши, либо России, и культура Белоруссии имела соответствующие оттенки. Настало время позаботиться о своей политической суверенности, без которой и речи не может быть о самостоятельной культуре. А она сохранилась, несмотря на всю напряженность русификаторской и полонизаторской политики. Белорусский край в бытовом и лингвистическом отношении по-прежнему остается чем-то особенным по сравнению с польским и великорусским народом. И хранителем нитей белорусской национальной традиции, носителем живого белорусского языка как национально-культурного фактора является белорусский крестьянин, единственный, кого невзгоды социально-политического характера заставляют крепко держаться за старину, за обычаи, за язык. Посмотрите, как прекрасно белорусское устное народное творчество – лучший показатель живучести и красочности белорусского языка.

Деревня – вот кто спас белорусскую культуру и от полонизации, и от русификации! 75,5 процента населения, проживавшего в сельской местности, – вот кто сохранил традиции и воспоминания национальной старины! Собственно, и отцы национальной идеи тоже были выходцами из деревни, из которой пошло все белорусское национально-культурное движение начала ХХ века. Основоположники третьего пути Белоруссии считали себя выразителями устремлений и настроений этих 75,5 процента коренного населения, ведших напряженную борьбу за язык и сохранивших его, выходцами из народа, тесно связанными с ним, представителями подлинной народной интеллигенции.

Ну, а кто в их представлении были ратовавшие за белорусскую государственность на принципах пролетарского интернационализма? Те, кто провозгласил БССР в Смоленске?

Городской интеллигенцией. А она в Белоруссии была либо польской, либо еврейской. Да и сами белорусские города за время пребывания тов составе Речи Посполитой, то России потеряли свой белорусский характер. Воспитанная в традициях, чуждых белорусской культуре, городская интеллигенция относилась к поборникам национальной идеи крайне недружелюбно, называя их обидным словом – националисты. Воспитанные в иных культурных традициях, не имеющие никаких, даже отдаленных национально-культурных связей с деревней, пан-русисты забыли о белорусском народе. Негативное отношение городской интеллигенции к белорусскому национальному культурному движению и, в частности, к языку, не что иное, как отражение имперских амбиций российских помещиков, проникнутых презрением к белорусскому холопу. Как бы ни были гениальны русские писатели, но они выходцы из среды помещиков и дворян, и, следовательно, чужды и непонятны белорусской массе, нуждавшейся прежде всего в образовании и в школе на своем родном языке.

Судьба деятелей белорусского культурного движения поистине драматична. Город их не принимал. В деревню не пускала городская администрация. Почему Москва противилась идее автономии Белоруссии? Она искренне верила в то, что нет никаких белорусов, нет белорусского языка. Есть только один русский народ с его единым языком и отдельными его наречиями. Поэтому и речи не может быть о какой-то там белорусской культуре. Есть единая русская культура.

Всякие разговоры о белорусской культуре – это плод недоразумения. Белорусский язык создан искусственно, полуобразованными белорусскими интеллигентами. И объективно он будет работать на сепаратизм, на раздел России.

Таким образом, по вопросу о белорусской государственности с самого начала возникли две основные линии: революционная, на принципах пролетарского интернационализма, в составе РСФСР, и национальная, на принципах классового мира, вне России. Победила первая – с помощью вооруженной силы в виде солдат Западного фронта. Победители все годы своего правления не жалели черной краски, которой мазали побежденных, называя их националистами, прислужниками мирового империализма, предателями интересов белорусского народа. И только после того, как Советский Союз прекратил свое существование, начался более или менее серьезный анализ противоборства двух линий.

Сегодня, отрешившись от старых идеологических догм, исследователи заявляют, что обе стороны дрались не столько за свои собственные права и привилегии, сколько за идею государственного устройства Белоруссии и за счастье ее народа, которое те и другие понимали по-своему. Это был в пушкинском смысле «спор славян между собой».

Историки советского периода восторгались рекордно короткими сроками установления советской власти в республике. На это потребовалось всего две недели. К 20 ноября 1917 года на всей неоккупированной территории Белоруссии (западные земли находились под немцами) была провозглашена советская власть. Сказалась близость Петрограда и Москвы, откуда в Минск и в другие крупные города пришли отряды вооруженных солдат и матросов. 19 ноября поддержал революционные перемены в Москве и Петрограде съезд Советов рабочих и солдатских депутатов Западной области, а также состоявшийся в этот же день и съезд крестьянских депутатов. Аналогичную позицию занял и съезд представителей армий Западного фронта. На совместном заседании был избран областной исполнительный комитет Западной области и фронта. Председателем исполкома стал большевик М. Рогозинский. Тогда жерешили вопрос и об исполнительной власти – создали Совнарком Западной области и фронта, который возглавил К. Ландер.

Формирование руководящих органов новой, в составе советской России, власти закончилось 26 ноября, а уже через три дня в газете «Вольная Беларусь» появилось сообщение о том, что 5 декабря состоится событие исключительной важности – будет провозглашена белорусская государственность. Назывались территории, которые должны были войти в Белорусскую республику: Виленская, Минская, Могилевская, Витебская, Гродненская, западные уезды Смоленской и северная часть Черниговскойгуберний. Газета призывала к отделению Белоруссии от «заразного и безнадежно больного организма» России.

Однако 5 декабря обещанный съезд не состоялся. До бурлящего Минска долетела весть о том, что Финляндия и Украина получили государственную независимость. Белорусам тоже захотелось самоопределения. Надо было подготовить соответствующие документы, согласовать позиции. Поэтому съезд открылся только вечером 14 декабря.

Он не признал советскую власть не только в Белоруссии, но и в России. Съезд принял резолюцию о создании Всебелорусского Совета крестьянских, солдатских и рабочих депутатов – временного органа власти в крае. Ему ставилась задача незамедлительно созвать Белорусское учредительное собрание для решения вопроса об общественном и государственном устройстве. Разумеется, он должен быть «демократическим» и «республиканским». Такая смелость дорого ему стоила: Совнарком Западной области запретил дальнейшую работу съезда и распустил делегатов.

В зал городского театра, где проходил съезд, вошли представители Совнаркома Западной области – нарком внутренних дел Резаусский и начальник Минского гарнизона Кривошеин. Кривошеину, как зафиксировано в протоколе съезда, «было предоставлено слово для внеочередного заявления. Установить содержание заявления тов. Кривошеина президиум съезда не смог из-за того, что Кривошеин был явно в нетрезвом состоянии».

Вскоре в зал были введены вооруженные солдаты революционного полка под командованием Ремнева. Съезд был разогнан, а члены президиума и активные делегаты Я. Середа, А. Возила, Т. Гриб, Я. Воронка, А. Бурбис и другие – всего 25 человек – подверглись аресту.

Но члены президиума съезда оказались не из пугливых: 28 декабря они собрались нелегально и создали исполнительный орган – Раду съезда в составе 43 человек, который стал, по оценке белорусской советской историографии, «политическим центром националистической контрреволюции в Белоруссии». Такую оценку, наверное, вызвала следующая резолюция съезда:

«1. Довести до сведения всех граждан России, центрального правительства, всех республик Российской Федерации о грубом насилии над свободным белорусским народом, завоевавшим и имеющим равное со всеми право на сомоопределение.

2. Не признавать власти насильников и призвать весь белорусский народ вступить на путь открытой и решающей борьбы с представителями этой власти в Минске».

Подождите, откуда взялся этот съезд? Согласно официальным данным, на него было избрано 1872 делегата. Такую ораву людей нельзя было не заметить.

Съезд собрался вполне законно, на основании разрешения Совнаркома и Наркомнаца РСФСР, то есть с санкции Ленина и Сталина. Делегаты представляли всю белорусскую глубинку: волостные и уездные земства, земельные комитеты, учительские организации, почтово-телеграфные конторы. И вдругтакой пассаж: непризнание советской власти.

Формально инициатором съезда стал Белорусский областной комитет, существовавший при Всероссийском ЦИК. Этот комитет был избран на I съезде крестьянских депутатов в ноябре 1917 года в Петрограде и поначалу заявил о поддержке советской власти. А затем изменил мнение. Под сильным влиянием Белорусской Социалистической Громады (БСГ), которая внесла предложение объявить независимую Белорусскую республику.

Эта партия квалифицировалась белорусскими советскими историками как буржуазно-националистическая. Сейчас это вроде уже не позорное клеймо. Буржуа, или третий класс, кажется, цель официальной государственной политики стран, возникших на обломках СССР. А если так, тобуржуазные политические партии ужене враги.

БСГ считается одной из самых модных партий в лагере белорусского национализма. Создатели – известные деятели, многие из них были реабилитированы еще в БССР, в последние годы ее существования. Имена И. Луцкевича, А. Луцкевича, А. Пашкевич (Тетки), К. Костровицкого (Е. Каганца), В. Ивановского, В. Ластовского, Ф. Стацкевича, А. Бурбиса, А. Власова о многом говорят белорусам. Это люди, много сделавшие для культуры и просвещения своего народа: писатели, авторы первых белорусских учебников для детей, историки, этнографы, лингвисты. О заслугах БСГ и ее популярности в народе свидетельствует тот факт, что эта партия вновь воссоздана в республике и ее членами являются далеко не самые невежественные люди.

Но это к слову. Партия возникла в 1902 году на базе культурно-просветительских кружков молодежи Вильно, Гродно и Минска. Несмотря на название «социалистическая», коммунисты отказывали ей в этом, считая, что она ничего общего с социализмом не имела, а сеяла вредные иллюзии среди народных масс, отвлекая их отреволюционной борьбы. Программа БСГ отрицала историческую роль рабочего класса, не признавала его гегемоном в революции, распространяла, с точки зрения историков-коммунистов, мелкобуржуазные, соглашательские, националистические взгляды, требовала предоставления культурно-национальной автономии для белорусов в составе России.

В 1907 году после спада революционного движения БСГ раскололась. Часть партии сгруппировалась вокруг газеты «Наша нива». В ту пору там работал Янка Купала и другие белорусские литераторы. О «нашенивском» периоде белорусской культуры в годы горбачевской гласности в Минске созданы тома научных монографий, защищена не одна диссертация, проведена не одна дискуссия. Это был период бурного расцвета белорусской философской и культурно-просветительской мысли.

После февральской революции 1917 года БСГ возобновила свою деятельность и стала, по оценке коммунистических историков, на «реформистско-соглашательские позиции», поддерживала Временное правительство Керенского. Во главе партии были В. Адамович, П. Бодунова, Я. Воронка, Я. Дыло, Д. Жилунович (Т. Гартный), А. Прушинский (Алесь Гарун), С. Рак-Михайловский, А. Смолич, Б. Тарашкевич, И. Шило. БСГ имела свои организации не только в Белоруссии, но и везде, где проживали беженцы-белорусы – в Петрограде, Киеве, Саратове, Казани, Тамбове, Калуге, Одессе, Гельсингфорсе. К осени 1917 года в ее рядах насчитывалось около 5 тысяч членов.

Кроме самой сильной в политическом плане БСГ, были и другие партии, отнесенные к числу националистических. Несмотря на некоторые различия, у них было много общего. И самое главное – ставка на деревню, на крестьянина-белоруса. Поэтому партии и общественно-политические движения, проповедующие национальную идею, пошли навстречу друг другу. В марте 1917 года в Минске возник своеобразный объединительный политический центр – Белорусский национальный комитет, который выдвинул проект «единого национального Фронта».

В целях консолидации сам Белнацком в июле 1917 года был преобразован в Центральную Раду белорусских организаций. С октября она стала называться Большой Радой. В нее вошли и члены Белорусской Рады Западного фронта. Не все солдаты, оказывается, пошли за российскими большевиками. На Западном фронте было немало лиц, разделявших точку зрения БСГ.

Октябрьские события в Петрограде тоже были восприняты в Минске по-разному. О повсеместной и единодушной поддержке большевистского переворота говорить не приходится – это уже в последующие годы появились такие утверждения. На другой день после штурма Зимнего всепартии и политические движения Белоруссии, отстаивавшие национальную идею, осудили действия большевиков-ленинцев. А Большая Белорусская Рада заявила о поддержке Комитета спасения революции, созданного в Минске командующим Западным фронтом генералом Балуевым.

Такие вот события предшествовали съезду Советов в Минске 14 декабря 1917 года и его решению не признавать советскую власть в Белоруссии. Однако из этой затеи ничего не вышло. Съезд был распущен, а прошедшие в декабре 1917 – январе 1918 года уездные съезды Советов одобрили меры советской власти по прекращению враждебных действий сторонников создания Белорусской республики.

Противоборство политическое подкреплялось военным. За плечами советской власти в Белоруссии стояли красногвардейские отряды, прибывшие из Петрограда, да и солдаты Западного фронта, распропагандированные большевистскими агитаторами, переходили на сторону революции. За плечами сторонников национального самоопределения – корпус И. Довбор-Мусницкого, сформированный в июле 1917 года Временным правительством А. Керенского. Естественно, что обе политические силы обратились к военным. Оставим в стороне разбирательства историков, докапывающихся, кто первым применил силу. По версии белорусской советской историографии – националистическая контрреволюция, объединившая свои силы с корпусом польских легионеров. Действительно, 12 января 1918 года генерал И. Довбор-Мусницкий начал военные действия против советской России.

По версии эмигрантских историков – советская власть. 14 декабря 1917 года главком Западного фронта А. Мясников предложил И. Довбор-Мусницкому подчинить действия корпуса советскому командованию. Генерал, присягавший Временному правительству, с негодованием отверг это предложение. Конфликт разгорался, столкновение становилось неизбежным. Оно и произошло под Бобруйском, Жлобином и Рогачевом, где располагался корпус. В результате боев красногвардейцы разбили 1-ю польскую дивизию изаняли Рогачев. Две другие дивизии отступили. И вообще, подчеркивают эмигрантские исследователи, первыми силу применили Советы, разогнав Белорусский съезд 14 декабря 1917 года.

Но он не прекратилсвоего существования. 19 февраля1918 года, за два дня до занятия Минска немцами, от имени съезда было объявлено о создании правительства – Народного секретариата Белоруссии во главе с Я. Воронка. 21 февраля, в день вступления немцев в Минск, легализованный в этом городе после эвакуации советских органов исполком Рады Белорусского съезда обратился к народу с 1-й Уставной грамотой, в которой объявил о том, что Народный секретариат будет защищать его интересы. На минских улицах были расклеены списки членов Народного секретариата на немецком языке.

24 февраля 1918 года делегация Народного секретариата в составе Я. Воронки, К. Езовитова, А. Смолича и других посетила резиденцию германской военной администрации в Минске и выразила лояльность к новой власти.

Но уже на следующий день немецкий комендант принудительно выселил Народный секретариат из занимаемого им помещения. Белорусский флаг был снят. Уполномоченный по военным делам К. Езовитов получил приказ о расформировании 1-го Белорусского полка, что было незамедлительно выполнено.

9 марта состоялось первое заседание Исполкома Всебелорусского съезда. Оно приняло 2-ю Уставную грамоту, в которой Белоруссия официально провозглашалась Народной Республикой (БНР), а Исполнительный комитет был преобразован в Раду БНР. Во главе Президиума Рады стал И. Середа.

По мнению крупнейшего исследователя этого периода белорусского советского академика И. Игнатенко, длительное время возглавлявшего Институт истории партии при ЦК КПБ, социальный и партийный состав Рады БНР был буржуазным. Руководящую роль в ней осуществляли средние слои национальной интеллигенции. С точки зрения партийности Рада состояла из представителей различных национальных социалистических партий, включая Белорусскую Социалистическую Громаду, Бунд, а также русских эсеров и меньшевиков. Не все эти партии поддерживали отделение Белоруссии от России и образование белорусского национального государства. Русские эсеры, меньшевики и еврейские социалистические партии высказались за пребывание Белоруссии в составе России. Еврейские партии боялись, что в белорусском национальном государстве на первый план выйдет белорусская буржуазия. Русские эсеры стояли на позиции «единой и неделимой» России. И лишь БСГ требовала самоопределения Белоруссии на буржуазно-демократической основе.

В ночь с 24 на 25 марта 1918 года после десятичасовой дискуссии Рада БНР приняла решение о независимости Белоруссии. В протоколе отмечалось, что атмосфера в зале во время заседания «наэлектризовалась». Против отделения Белоруссии от советской России голосовали депутаты городской думы, земской и бундовской фракций. От голосования воздержались представители Объединенной еврейской социалистической партии, «Поалей-Циона» («Рабочие Сиона» – еврейская социал-демократическая партия, пытавшаяся соединить идеи социализма и сионизма) и социалистов-революционеров. Земская фракция вышла из Рады БНР и отозвала своих представителей из Народного секретариата.

25 марта 3-й Уставной грамотой БНР объявлялась «независимым и свободным государством». Все прежние государственные связи, позволявшие «чужому правительству подписывать за Белоруссию трактат в Бресте», считались утратившими силу.

28 апреля 1918 года на заседании Народного секретариата были утверждены государственные символы Белоруссии – бело-красно-белый флаг и герб «Погоня».

Территориальные границы нового государства определялись в самой общей форме. «Белорусская Народная Республика, – указывалось в 3-й Уставной грамоте, – должна объять все земли, где живет и имеет количественное преимущество белорусский народ, а именно: Могилевщину, белорусские части Менщины, Городенщины (с Городней, Белостоком и др.), Виленщины, Витебщины, Черниговщины и смежные части соседних губерний, населенных белорусами». Эти границы были точно очерчены на карте Белорусской Народной Республики, изданной в 1918 году и представленной Чрезвычайной миссией БНР на Парижской мирной конференции.

Правительство БНР послало в Киев к германскому послу делегацию в составе А. Цвикевича, М. Довнар-Запольского, П. Тамковича с предложением признать самостоятельность Белоруссии и установить с местными немецкими властями отношения, способствующие созданию в БНР вооруженных сил для установления своей власти на территории советской части Белоруссии.

Белоруссия в этом плане не была первой. Она в какой-то мере повторяла то, что происходило на Украине и в Литве. Там тоже верх взяли поборники независимости и даже заключили союз с Германией в борьбе с советской властью. Литовская краевая тариба (совет) еще 11 декабря 1917 года объявила Литву независимым государством, соединенным с Германией «вечным твердым союзом». Германия откликнулась на «просьбу о помощи в строительстве вольного, независимого литовского государства» и признала независимость Литвы. К слову сказать, силы, пришедшие к власти в конце 80-х годов в Литве, реабилитировали государственные институты, которые возникли в борьбе с Советами в начальные годы революции, и от них вели отсчет истории национальной государственности. Саюдис и официальные власти Литвы истинной государственностью рассматривали как раз ту, которая была дарована германским монархом в 1918 году.

То же самое происходило и на Украине. Она самоопределилась еще раньше, чем Литва. Украинская Центральная Рада возникла в октябре 1917 года. С помощью германской армии в апреле 1918 года гетманом Украины был избран Павел Скоропадский – потомок гетмана Левобережной Украины И. И. Скоропадского, владелец крупных поместий в Черниговской и Полтавской губерниях, флигель-адъютант Николая II, генерал-лейтенант и Георгиевский кавалер, командующий армейским корпусом.

В те годы как грибы после дождя на просторах Российской империи, подорванной Февральской и Октябрьской революциями, одно за другим возникали независимые государства. За период Гражданской войны было провозглашено несколько десятков «революционных» и «контрреволюционных» национально-государственных образований. Большинство из них просуществовали от нескольких месяцев до года. Кто, кроме специалистов-историков, знает сегодня о существовании Донецко-Криворожской и Муганской республик, правительстве Русской Северо-Западной области или «кочующем» Ферганском временном правительстве?

Но вернемся к событиям в Белоруссии. Рада БНР обменялась дипломатическими представительствами с такими же правительствами Украины, Литвы и Эстонии. Она взяла на себя функции национального представительства и вместе с Народным секретариатом обращалась непосредственно к правительствам иностранных государств с заявлениями, меморандумами, нотами.

Однако Германия не посчиталась с Радой БНР. Берлин ограничился лишь согласием на национальное представительство при немецкой оккупационной администрации и на некоторые другие второстепенные функции. На посланные в Берлин три грамоты рейхсканцлер сообщил Народному секретариату, что Германия рассматривает Белоруссию как «часть советской России» и что согласно Брестскому договору без правительства Ленина этот вопрос решить она сама не в силах и, стало быть, признать вновь образовываемое Белорусское государство Германия не может.

Действительно, по условиям Брестского мира, подписанного в начале марта 1918 года, немцы пообещали правительству Ленина, что они не признают новых государств на территории бывшей Российской империи. Большевистская Москва обязалась выплатить Германии 6 миллиардов рублей контрибуции, и оккупационная зона Белоруссии рассматривалась в качестве залога под эту контрибуцию.

В противовес Раде БНР, которую германское командование считало социалистической, в Минске образовалось Белорусское народное правительство (БНП) во главе с Р. Скирмунтом, П. Алексюком, ксендзом Гандлевским, Ф. Верниковским и другими. К ним присоединились правые из БСГ А. Власов и А. Трусинский, которые в журнале «Белорусский путь», издававшемся БНП, критиковали Раду БНР за ее революционное происхождение. Перед германским командованием БНП выдавало себя за единственного легального представителя белорусского народа.

Соперничество между Радой БНР и БНП продолжалось. 25 апреля на имя германского кайзера Вильгельма II поступила телеграмма, подписанная председателем Рады И. Середой, председателем Народного собрания Я. Воронкой, членами Рады Р. Скирмунтом, И. Лесиком, С. Овсянником, П. Крачевским, П. Алексюком.

«Рада Белорусской Народной Республики, как избранная представительница белорусского народа, – говорилось в телеграмме, – обращается к Вашему императорскому величеству со словами глубокой благодарности за освобождение Белоруссии немецкими войсками от тяжелого угнетения, чужого царящего издевательства и анархии. Рада Белорусской Народной Республики декларирует независимость цельной неделимой Белоруссии и просит Ваше императорское Величество защищать ее в усилиях к созданию государственной независимости инеделимости края в союзе с Германской империей. Только под опекой германского государства видит Рада добрую долю своей страны в будущем».

Отчего вдруг воспылали любовью кнемцам лидеры белорусской национальной идеи? Немцы в ту пору были единственной реальной силой, на которую могли опереться минские противники советской власти. У немцев была хорошо обученная и вооруженная армия, у большевиков – полупартизанские красногвардейские отряды. Не следует сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что Германия и Россия, несмотря на революцию в Петрограде, находились в состоянии войны, а немецкие войска в ходе боевых действий заняли половину белорусской территории.

Еще во время мирных переговоров в Бресте 9 декабря 1917 года между Германией и Советской Россией Белорусская Рада пыталась заявить свои права. Неожиданно для российской делегации в зале переговоров появилась белорусская делегация в составе А. Цвикевича, С. Рак-Михайловского и И. Середы. Оказывается, их приняли за советников Украинской Рады и пропустили в зал. Делегация Белорусской Рады потребовала создания демократической республики на территории, занятой немцами. Для них это был очень удобный предлог сохранить там свое присутствие. Однако представители советской стороны на переговорах М. Покровский и И. Липский не соглашались на территориальные уступки немцам, подозревая их в аннексионистских планах, попытках узаконить свое военное присутствие в Гродненской и нескольких уездах Виленской губернии.

Переговоры длились долго – до 18 февраля 1918 года. Воспользовавшись отказом Л. Троцкого подписать предложенные немцами условия мира, германское командование в тот же день отдало приказ о начале наступления по всему фронту. Одна немецкая армия двинулась в направлении Минск – Смоленск – Москва, другая – на Гомель. К 3-му марта, когда наконец был подписан Брестский мир, большая часть территории Белоруссии оказалась у немцев. Не оккупированы были лишь шесть восточных уездов – Климовичский, Мстиславский, Чаусский, Чериковский, Витебский, Городокский, а также частично несколько уездов Витебской и Могилевской губерний.

Таким образом, открытая немецкая ориентация лидеров БНР была вынужденной, с учетом реалий тогдашней политической и военной обстановки. Восточные земли – под российской Совдепией с ее громадной военной силой, западные – под немецкой пятой. О самостоятельной линиине могло быть и речи. Оставалось одно – приспосабливаться и маневрировать.

Не дремали и большевики. С самого начала оккупации Белоруссии они начали создавать нелегальные партийные организации и центры, организовывать партизанское движение. Уступать немцам захваченные белорусские земли большевики не собирались. Созданный и направляемый Москвой Северо-Западный обком РКП(б) координировал деятельность местных подпольных парторганизаций, использовал малейшее недовольство местных жителей новыми властями для организации забастовок и даже вооруженных выступлений. Северо-Западный обком разделил всю территорию Белоруссии, на которой находились немцы, на двенадцать зон, в которых надлежало проводить разведку, разрушать коммуникации, поджигать склады. Для проведения террористических актов против немцев командование Западным фронтом создало даже специальный штаб.

В противовес лидерам БНР, обратившимся за опекой к германскому кайзеру Вильгельму, большевики восточных районов Белоруссии обратились к председателю Совнаркома РСФСР Ленину с просьбой о включении Могилевской и Витебской областей в состав советской России. Из не оккупированных немцами восточных территорий Белоруссии была создана новая административная единица – Западная область РСФСР с центром в Смоленске. Многострадальный белорусский народ снова был разделен противоборствующими политиками.

Притязания Рады на роль национального представительства вызвали адекватную реакцию со стороны руководства Западной области. В апреле 1918 года в Смоленске собрался 2-й съезд Советов Западной области. Он принял декларацию, обращенную к белорусским рабочим и крестьянам, в которой, как и следовало ожидать, заклеймил исходивший от Рады «дьявольский план представительства трудящихся масс», «позорные замыслы и действия буржуазных наймитов». Съезд заявил, что «Белорусская Рада представляет собой группу самозванцев, а не народных представителей». Было сделано заявление и том, что народы Белоруссии не придают никакого значения «тем шагам и обязательствам, которые будут сделаны или заключены от их имени Белорусской Радой».

Любопытно и то, что ни декларация 2-го съезда Советов Западной области, ни декларация 3-го съезда, состоявшегося в сентябре 1918 года, вообще не затрагивали вопрос о возможности образования белорусской государственности на советской основе и даже не упоминали ленинское обещание о праве наций на самоопределение. Коммунисты Западной области, которыми тогда руководил А. Ф. Мясников, пропагандировали в своей печати идеи слияния наций, ликвидации национальных перегородок, поскольку они препятствовали интернациональному сплочению трудящихся России. В национализме обвинялся даже Белорусский национальный комиссариат – отдел при Народном комиссариате по делам национальностей РСФСР, хотя его пожелания не шли дальше создания Белорусской (Белорусско-Литовской) области. Областное руководство считало ересью «классовое» административно-территориальное деление заменять «национальным».

Как возник Белнацком? За время Первой мировой войны из белорусских губерний было эвакуировано в глубь России более трех миллионов жителей. Беженцы осели в Москве, Петрограде, в городах Поволжья. Для работы среди них в начале 1918 года при Наркомнаце РСФСР был создан Белорусский национальный комиссариат во главе с А. Червяковым. Белнацком занимался не только беженцами, нашедшими приют в России, но и территориями, оккупированными немцами. Туда засылались эмиссары для ведения пропагандистской работы против БНР, для создания революционных организаций и диверсионных групп.

Несмотря на международное признание, БНР потрясали кризисы. Прежде всего, правительственные. С августа по ноябрь 1918 года сменилось три кабинета министров, возглавляемые Р. Скирмунтом, И. Середой, А. Луцкевичем. О стабильности в условиях фронта и диверсионной деятельности засланных с востока эмиссаров говорить не приходилось.

Отчаянно цепляясь за власть, Рада БНР направляла ряд делегаций в Германию, Швейцарию, США, на межсоюзническое совещание в Яссы. Но поддержки ей никто не обещал. Англия, Франция и США ее не признали. Хотя, как это ни парадоксально, правительство РСФСР во главе с Лениным поддерживало с БНР консульские отношения.

А. Луцкевич, зная о нежелании Германии решать белорусский вопрос без участия советского правительства, пришел к заключению о необходимости поездки в Москву. По приглашению советского правительства он прибыл туда во второй декаде ноября 1918 года.

Московские переговоры не были окончены. Было договорено, что А. Луцкевич и его ближайшие сподвижники по партии – члены Президиума Рады БНР и правительство – после отступления немецких оккупантов из Минска останутся в городе, чтобы завершить начатые в Москве переговоры.

БНР просуществовала менее года. 13 ноября 1918 года Ленин аннулировал Брестский договор. 22 ноября Красная Армия начала наступление на Могилев и Минск. Революционная ситуация в Германии вынудила немцев спешно уходить из Белоруссии. Им хватало дел без Рады и ее лидеров. Те попытались сформировать белорусскую армию, но у генерала Кондратовича, которому правительство поручило эту задачу, ничего не получилось. 10 декабря Красная Армия вошла в Минск. В этот день Минский Совет, избранный накануне, еще в условиях подполья, объявил о восстановлении советской власти в городе. Перед приходом немцев в Минск в феврале точно так же поступили лидеры национальной идеи, провозгласив создание Народного секретариата – своего правительства. Каждая политическая сила – антимосковская и промосковская – опиралась при этом на штыки военных.

К моменту восстановления советской власти лидеров БНР в Минске уже не было. А. Луцкевич, В. Захарько, А. Цвикевич, Я. Ладнов и другие уехали на Запад – в качестве эмиграционного правительства. От политики и, в частности, от идеи национальной независимости Белоруссии они не отошли. В Берлине действовала Белорусская миссия, издававшая «Вести Белорусского пресс-бюро» на немецком языке и газету «Из родного края», в Париже – дипломатическая миссия, в Риге – военно-дипломатическая миссия, в Праге – Рада белорусской колонии. Информационные бюро и корреспондентские пункты БНР действовали даже в Нью-Йорке и Копенгагене!

Идея национальной независимости в 1919-1920 годах обрела форму установления федеративных отношений с Польшей. Надежды на немецкую ориентацию не оправдались: большевистская Москва, грезя о пламени мировой революции, сумела перебросить его искры в Германию. Правда, в декабре 1918 года, предвидя уход немцев с белорусской территории, Рада БНР в лихорадочных поисках союзников заключила соглашение с Литвой, заручившись предварительно поддержкой Антанты о создании Литовско-Белорусского федеративного государства. Однако наступление Красной Армии сорвало этот план, и – о ирония судьбы! – на территориях, занятых большевистскими войсками, спустя какой-то месяц Москва инициировала образование Литовско-Белорусской Советской социалистической республики (Литбел).

Придя в себя от очередного крушения иллюзий, бэнээровцы обратили взоры на Польшу, получившую свою национальную независимость благодаря Октябрьской революции. Глава этой страны Юзеф Пилсудский выдвинул федералистскую концепцию, которая прибавила ему популярности у поляков. Суть концепции Пилсудского сводилась к образованию самостоятельных государств – украинского, литовского и белорусского в конфедерации с польским. Кремль сразу же окрестил эту затею ширмой для прикрытия подлинного замысла, сводившегося к элементарному захвату чужих земель. Оставшиеся не у дел правительства Украины, Литвы и Белоруссии с интересом отнеслись к этой концепции, поскольку конфедерацию предполагалось создать на землях, которые когда-то входили в состав Речи Посполитой – как бы воссоздавалось сообщество народов, живших совместно почти пять веков и потом расчлененных сверхдержавами.

Стратеги Антанты, пораскинув мозгами, дали Пилсудскому добро на создание конфедерации. Западу от нее хуже не будет. Во-первых, это своеобразный «санитарный кордон» между цивилизованной Европой и азиатской Совдепией. Во-вторых, плацдарм, где можно сосредоточить значительные военные силы. Антанта помогла Польше добиться от Германии согласия на заключение пакта, согласно которому германская сторона, защищавшая от большевизма занятые ею западные районы Белоруссии, Украины иЛитвы, при отступлении своих войск обязывалась передать эти территории легионерам Пилсудского. Пакт был подписан 5 февраля 1919 года, а уже в середине месяца польские войска заняли Брест, Гродно, Пружаны и Волковыск, которые им уступили немцы, возвращавшиеся в свой фатерлянд, где грянула революция.

Лидеры белорусской национальной идеи сразу жеперебрались в Гродно. Оттуда группа бэнээровцев направилась в Варшаву, чтобы обсудить вопрос признания Польшей Рады БНР. Переговоры шли трудно, хотя глава делегации П. Алексюкзаявил, что они не рассматривают вступление польских войск на территорию Белоруссии как ее оккупацию. Поляки всего лишь отменили декреты советской власти, восстановили прежниедемократические свободы. Алексюк предложил совместно отстаивать общечеловеческие ценности, выдвинул идею создания белорусской армии, для чего просил разрешения проводить вербовку на территориях, где стояли польские легионеры. Делегация получила заверения, правда, неофициальные, что белорусы получат государственность на конфедеративной основе.

Окрыленные обещаниями, бэнээровцы вернулись в Гродно. К весне 1919 года поляки продвинулись в глубь Белоруссии, вошли в города Лиду, Барановичи, Новогрудок, Сморгонь. В августе они заняли Минск. Но власти Раде БНР не передали. Обеспокоенные этим, члены белорусского правительства пытались нажать на Пилсудского через Антанту, чтобы принять от поляков хотя бы функции гражданского управления на освобожденных от большевиков территориях. Однако просьбы не давали ожидаемого результата.

Осторожно подошли поляки и к идее создания белорусской армии. Только в конце октября Пилсудский издал декрет об образовании «войсковой комиссии» в составе Алексюка, Прушинского, Рак-Михайловского, Якубовского, Кушеля, Мурашко и Конопацкого. Председателем комиссии был избран С. Рак-Михайловский, а главкомом белорусской армии – П. Конопацкий. Штаб разместился в городе Слониме, там же открылись офицерские курсы. Военную форму подарили американцы.

Однако, как показало развитие событий, надевать ее было некому. Белорусы не горели желанием записываться в создаваемую армию. «К сожалению, – констатировала Белорусская войсковая комиссия в конце 1920 года, – работа войсковой комиссии, не по ее вине, желаемых результатов не дала. Даже тех 2 белорусских батальонов, которые разрешалось сформировать декретом от 22 октября 1919 года, до сих пор набратьне удалось». Крестьяне считали, что разговоры о белорусской армии – обман, что их хотят набрать в польское войско.

К тому времени население уже успело разочароваться в поляках. Обещанной культурно-национальной автономии не было, более того, польские власти закрывали на занятых территориях белорусские школы, гимназии, культурно-просветительные учреждения. Усиленно насаждался польский язык, что вызвало недовольство коренного населения. Оппозиционные настроения начали крепнуть и в стане сторонников белорусской национальной государственности. Особенно резкий поворот обозначился среди эсеров, социалистов-федералистов и революционных социалистов-народников.

Раскол в Раде БНР становился неизбежным. И он произошел.

Полонофильство А. Луцкевича, П. Алексюка, Я. Лесика и В. Адамовича было подвергнуто уничтожающей критике на заседании Рады БНР в декабре 1919 года со стороны лидеров партии белорусских эсеров. Они высказались против польской ориентации, провозгласив декларацию, в которой призывали к одновременной борьбе на два фронта: против польской оккупации и против «империалистически-московско-деникинской силы, идущей с востока».

Усилиями фракции эсеров Рада БНР была переизбрана, ее политику начала определять Белорусская партия социалистов-революционеров, открыто обвинявшая поляков в интервенции и полонизации белорусского населения. Польским властям, безусловно, такая прыть не понравилась, и Раду объявили распущенной. Ее президиум, состоявший в основном из эсеров, бросили в тюрьму, туда же поместили и некоторых активных членов партии, в частности, Т. Гриба, П. Бодунову и других. Избежавшие ареста эсеры-бэнээровцы бежали в Литву, где заключили соглашение о совместной борьбе против Польши и Советской России.

Как видим, все было не так просто, как это излагала официальная советская историография, называвшая бэнээровцев то наймитами кайзера, то слугами польских панов.

Взамен распущенной Рады поляки создали новую – Высшую Раду. В мае 1920 года она подписала с Польшей договор, согласно которому Белоруссия должна была стать автономной единицей в хозяйственных и культурных вопросах в составе восстановленной в пределах 1772 года Речи Посполитой. Соглашениеподписали, но когда? Красная Армия к тому времени уже перешла в наступление иполяки начали отход по всему фронту. Остановились они только у самых стен Варшавы, где произошло знаменитое «чудо на Висле».

Внезапное наступление армий Тухачевского выбило почву из-под ног Высшей Рады. Польше было не до нее: в Белостоке Тухачевский высадил из пульмановских вагонов Польревком – Временный революционный комитет Польши, то есть новое правительство, которое рьяно приступило к советизации взятых территорий. По образцу РСФСР создавались Советы в городах и селах, церковь отделялась от государства, само государство становилось рабоче-крестьянским. Повергнутая в отчаяние, брошенная союзницей, Высшая Рада предприняла последнее усилие: обратилась к Лиге наций с просьбой установить на территории Белоруссии свой протекторат – хотя бы до созыва краевого учредительного собрания, на котором предполагалось объявить независимость БНР. Увы, и этой надежде не суждено было сбыться.

Зигзаги истории парадоксальны. Много ли времени прошло после того, как Польревком погрузился обратно в пульмановские вагоны, которые прицепили к поезду Тухачевского, а уж из Варшавы в сторону Минска покатился другой поезд – маршала Юзефа Пилсудского – с белорусским правительством во главе с В. Ластовским. Польские войска, отогнавшие, к изумлению мира, Тухачевского от стен Варшавы и преследующие его по пятам, еще не взяли Минска, но Пилсудский, как до него Тухачевский, уже вез новое правительство. В портфеле В. Ластовского ждал своего часа декрет о независимости Белоруссии и о ее вступлении в федеративные отношения с Польшей.

То, что случилось под Варшавой, было действительно «чудом на Висле». Тухачевский был всего в двадцати километрах от польской столицы, но в этот момент по его растянувшимся войскам обрушился страшный удар сразу по двум направлениям. Отступление Тухачевского было хаотическим. Боевые части, штабы, госпитали, тылы – все перемешалось. Временами отступление превращалось в бегство. Были сданы Брест, Белосток, Бобруйск – кстати, в Бобруйске формировалась польская Красная Армия. В результате бесславной польской кампании Тухачевский потерял почти все территории, отвоеванные у Польши.

Минск полякам взять не удалось, они были остановлены от него в ста километрах, в городе Слуцке. А через несколько дней в Риге были подписаны предварительные условиямира между РСФСР, УССР, с одной стороны, и Польшей – с другой. Белорусская ССР передала РСФСР свои полномочия по ведению переговоров, поскольку не имела ни дипломатов, ни представления о том, какие условия надо отстаивать – это знала и решала Москва. Правда, согласно некоторым источникам, в Ригу, где проходили советско-польские переговоры, в октябре 1920 года выезжал представитель БССР А. Червяков, но его к участию в переговорах не допустили.

Польша вынуждена была признать независимость советских республик – Украины и Белоруссии. Вопреки желанию лидеров национальной идеи. Ластовский предпринимал – увы, безуспешно – попытки, чтобы участвовать в рижских переговорах. Однако хитрость, удавшаяся в Бресте в 1918 году, здесь не прошла. Мирные переговоры о предварительных условиях мира, начатые 17 августа в Минске, закончились в Риге 12 октября 1920 года соглашением о линии государственной границы между Польшей и советскими республиками. Ластовский рвал волосы на голове: Польша пошла на раздел Белоруссии, согласившись отдать совдеповской России восточные белорусские земли. Мечта о неделимом белорусском государстве снова отодвигалась.

Брошенные в очередной раз союзниками, бэнээровцы пытались исправить положение с помощью дипломатии. Однако обращения к правительствам Англии, Франции и США с просьбами признать независимость и национальный суверенитет БНР отклика не находили. Наверное, историки советской Белоруссии правы: лидеры БНР рассчитывали, что новая военная интервенция Антанты сорвала бы заключение Рижского мирного договора и способствовала бы восстановлению в Белоруссии власти Рады БНР. Этим, похоже, и объясняются призывы Рады к Антанте любыми средствами продолжить борьбу с советской властью, ни в коем случае не идти на мир.

Не получив помощи на дипломатическом поприще, решили применить военную силу. Руководитель военно-дипломатической миссии БНР в Прибалтике К. Езовитов признал генерал-майора Булак-Балаховича в качестве командира отдельного отряда Белорусской Народной Республики. Под командованием генерала было около 20 тысяч солдат. Как утверждают официальные источники, с благословения польского генерального штаба Булак-Балахович 6 ноября 1920 года начал наступление в направлении Мозырь – Калинковичи и захватил оба города.

С ним были П. Алексюк и В. Адамович – руководители Белорусского политического комитета, созданного накануне наступления, а также американские и английские наблюдатели. В Мозыре одетые в диковинную форму белорусской войсковой комиссии Алексюк и Адамович провозгласили создание Белорусской демократической республики и мобилизацию крестьян в белорусскую армию. Булак-Балахович был представлен жителям как главнокомандующий всеми вооруженными силами на территории Белоруссии.

Если в Мозыре, Калинковичах, Речице, Турове и других городах Полесья, которые отходили к БССР, борьба за неделимую Белоруссию проходила с помощью вооруженных сил, наступавших с польской стороны, то в Слуцке ситуация была несколько иной.

Слуцк, город в ста километрах от Минска, а также весь уезд, повторно занятый польскими войсками, согласно предварительному Рижскому договору отходил к БССР. По версии белорусской советской историографии, эсерыинспирировали антисоветский мятеж, получивший громкое имя «вооруженного восстания». Эмигрантские историки преподносят слуцкие события как глубоко народное по характеру движение трудящихся Белоруссии, как символ вооруженного восстания за независимость отчизны. Оба эти события – наступление Булак-Балаховича и восстание в Слуцке – белорусская змиграция отмечает и поныне как выдающиеся даты в истории национально-освободительной борьбы.

Что же произошло в Слуцке? Узнав, что польские войска вот-вот должны отойти за демаркационную линию, а в город и уезд войдет Красная Армия, горожане созвали съезд представителей волостей и местечек. Прибыло более 100 человек. Съезд высказался против восстановления советской власти в уезде и объявил его территорией независимой Белорусской Народной Республики. В Варшаву на имя правительства Польши полетела телеграмма протеста в связи с передачей Слуцкого уезда Белорусской ССР.

Съезд продолжался два дня – 15 и 16 ноября. Он создал временное правительство – Слуцкую Раду во главе с Владимиром Прокулевичем. По призыву Рады началась запись в войска. Довольно быстро была сформирована «первая белорусская бригада» численностью около 4 тысяч человек. Ее возглавил Антон Сокол-Кутыловский. Бригада состояла из двух полков, которыми командовали подполковник Гаврилович и капитан Семенюк. Второй и третьей бригад не было: советское правительствонажало на Варшаву, и та отдала распоряжение отвести польских солдат за демаркационную линию. Вслед за польскими войсками отошли и слуцкие повстанцы. Часть их перешла на сторону поляков, другая часть пыталась закрепиться на нейтральной полосе, но после первых же стычек с Омской дивизией Красной Армии потерпела поражение и отошла за реку Лань, где стояли поляки.

Второе крупное антибольшевистское выступление имело место в Койдоново, где даже была создана Койдоновская Независимая Республика. Правда, продержалась она всего четыре дня. Волнения прошли и в ряде других мест.

У бэнээровцев костью в горле стояли рижские договоренности 12 октября 1920 года. Смириться с ними было невозможно. Но большая политика решается в больших столицах. Сорвать мирный договор оказалось не по силам и шовинистически настроенным военным кругамПольши, хотя они с охотой шли на различные вооруженные столкновения.

Произошло то, что должно было произойти – в Риге 18 марта 1921 года был окончательно подписан мирный договор. В соответствии со второй статьей договора из коренных белорусских земель к Польше отошли полностью Гродненская губерния, некоторые уезды Виленской и западные уезды Минской губерний. Решением польского правительства эти земли были разделены на четыре воеводства: Полесское, Новогрудское, Виленское и Белостокское. На их территории, согласно переписи 1921 года, проживало 3372134 человека. Основную массу населения Западной Белоруссии – 2371 тысячу или 70,5 процента – составляли белорусы. На втором месте по численности населения были евреи – 385 тысяч или 11,4 процента. Польское население насчитывало 311 тысяч человек или 10 процентов.

Началась 16-летняя перековка почти 3,5-миллионного населения в обратном направлении. Онапродолжалась до 1939 года, когда искусственно разделенный народ снова воссоединился в одной семье – теперь уже советской. Исторический спор между сторонниками западного пути развития Белоруссии и восточного, пророссийского, разрешился на целых 70 лет в пользу последнего.

Так вот сразу, в 1921 году, после Рижского договора?

Отнюдь нет. Бэнээровцы, потерпев поражение, не сложили, однако, руки. В сентябре 1921 годав Праге состоялась белорусская национально-политическая конференция, отклонившая Рижский мирный договор между РСФСР и Польшей ипризвавшая все белорусские партии и организации объединиться вокруг Рады БНР иправительства В. Ластовского в борьбе против советизации восточных областей Белоруссии. Пражская конференция выдвинула лозунг: «Ни с Варшавой, ни с Москвой, а с белорусским народом». Разочаровавшись в Германии и Польше, основные надежды бэнээровцы теперь связывали со странами-победительницами. «Мы верим в государственный разум великих государств, – говорил на конференции А. Цвикевич. – Мы верим в Антанту».

С радостными ожиданиями ехали Ластовский и Цвикевич в 1922 году в Геную, где намеревались получить поддержку и признание БНР на международной конференции. Однако правительство в изгнании на конференции признано не было. Советская Россия набирала вес, и с ней были вынуждены считаться.

Внешнеполитические неудачи поставили БНР в трудное положение. Назревающие разногласия в среде белорусских эмигрантов привели к отставке Ластовского. Случилось это весной 1923 года. Новым председателем Совета Министров БНР стал А. Цвикевич.

При нем активность правительства БНР начала заметно снижаться. У Цвикевича и его соратников был выбит сильный козырь: Москва развернула кампанию «белорусизации» БССР. В Минске открылся Белорусский государственный университет, Институт белорусской культуры, расширялась сеть национальных школ. Эмигрантское правительство БНР уже не могло претендовать на роль единственного защитника интересов белорусского народа.

Вэто время с Цвикевичем усиленно налаживали контакты уполномоченные БССР. В конце концов он уступил и на переговорах с председателем Совнаркома БССР Я. А. Адамовичем в Праге согласился провести вторую национально-политическую конференцию с целью роспуска БНР, что и было сделано в Берлине в октябре 1925 года. Берлинская конференция приняла решение прекратить борьбу с советской властью и признала Минск единым центром национально-государственного возрождения Белоруссии. Некоторые эмигранты вернулись в БССР и были прощены. Во всяком случае, на первых порах. Потом многих из них ждала печальная участь.

Пресса БССР в те дни много писала о самоликвидации правительства БНР. Были опубликованы многие документы и, в частности, протокол заседания Совета Министров Белорусской Народной Республики, которое состоялось в Берлине 15 октября 1925 года. «Слушали: Доклад председателя Совета Министров А. Цвикевича о нынешнем состоянии правительства Белорусской Народной Республики и об общем политическом положении Белоруссии. Постановили: В связи с нынешним положением Белоруссии, западная часть которой находится под оккупацией Польши, а восточная – образует Белорусскую Советскую Республику в составе Социалистического Советского Союза, в целях объединения всех сил народа для его полного национального и социального освобождения, в полном согласии с краевыми белорусскими организациями постановили – объявить с сего дня правительство Белорусской Народной Республики упраздненным и прекратившим свою деятельность». Под протоколом подписи: Председатель Совета Министров Белорусской Народной Республики А. Цвикевич, исполняющий обязанности министра финансов Захарько, государственный контролер Л. Заяц, государственный секретарь В. Прокуленок.

К протоколу прилагалось постановление заседания Совмина БНР: «Осознавая то, что власть крестьян и рабочих, закрепленная в Минске, столице Советской Белоруссии, действительно стремится возродить белорусский народ культурно, экономически и государственно, что Советская Белоруссия есть единственная реальная сила, которая может освободить Западную Белоруссию от польского угнетения, в полном согласии с краевыми организациями, постановили – прекратить существование Белорусской Народной Республики и признать Минск единым центром национально-государственного возрождения Белоруссии». Под документом подписи Цвикевича, Прокуленка и Зайца.

Заявление Цвикевича, опубликованное в главной газете Советской Белоруссии «Звезда» 15 ноября 1925 года, подавалось с нескрываемым торжеством, под громкой «шапкой»: «Белорусская эмиграция за Советскую Белоруссию! Советское правительство – единственный защитник белорусского народа».

«Решение правительства Белорусской Народной Республики, – говорилось в заявлении А. Цвикевича, – прекратить свое существование и тем самым подчеркнуть значение Минска, как центра белорусского освободительного движения, назревало уже давно. Как среди белорусских организаций на местах, так и среди отдельных членов правительства уже давно была мысль о необходимости объединения всех сил народа для достижения важнейшей национальной задачи – освобождения Западной Белоруссии от польского захвата.

Ясно, что подобное объединение могло состояться вокруг Минска и правительства Советской Белоруссии, как реальной силы, а не вокруг правительства Белорусской Народной Республики, которое имело преимущественно декларативный характер. В этом отношении мнение местных организаций, отражающих настроения широких масс населения Западной Белоруссии, чем далее, тем все более становилось ясным и твердым.

Жестокие преследования, которым подвергалось и подвергается белорусское население Виленской, Гродненской и части Минской губернии в Польше, естественно вынуждают его смотреть на Восток и видеть в Советском Союзе единственного защитника своих нарушенных прав.

Население Западной Белоруссии видело и видит, что в то время, как польская власть насилует детей, заставляя их ходить в польскую школу, в которой они не понимают ни слова, а родителей – садит в тюрьмы за попытки организовать школу на родном языке, в то самое время, здесь же, через границу, не только не препятствуют этому справедливому национальному стремлению, но всячески его поощряют, в то же время, как крестьянство Западной Белоруссии терпит страшную земельную нехватку, обложено непосильными налогами и подвергается издевательствам со стороны польских помещиков, – там, за граничным столбом, оно не знает никаких помещиков, несет нормальные повинности и видит со стороны власти действенное стремление улучшить его экономическое положение; в то время, как здесь, под Польшей, оно политически бесправно (при выборах самоуправлений один польский голос равен четырем белорусским), его ненавидит центральная власть в Варшаве, стремящаяся насадить в крае военную колонизацию, – там, в Советской Белоруссии, оно имеет свою собственную белорусскую власть, а значит, и гарантии полноправного положения.

Правительство Белорусской Народной Республики также боролось за облегчение судьбы населения Западной Белоруссии. Однако та возможность, которая имелась в его распоряжении, а именно – апелляция к «международному трибуналу справедливости», – Лиге Наций, и соответственная пропаганда в Европе, не дали решительно никаких результатов. Лига Наций оставалась абсолютно глухой к подобным протестам, так же как и к интерпелляции белорусской фракции в польском сейме и сенате, и тем давала понять Польше, что она солидарна с ее политикой угнетения Белоруссии. Нет после этого ничего удивительного, что правительство решило сдать свои мандаты и тем подчеркнуть значение Минска. Такой акт, по нашему мнению, должен быть принят и Лигой Наций.

Указанный выше чисто тактический момент, вызвавший акт упразднения, не являлся, однако, решающим. Решающим моментом была та национальная политика, которую проводит сейчас Союзное Советское правительство. Советы правильно учли и тот факт, что национальный пафос угнетенных народов является могучей созидательной силой и она сняла вековой запрет национального развития, наложенный на Белоруссию царским правительством. В этом отношении положение в Советской Белоруссии отражает в себе тот великий процесс возрождения угнетенных народностей, который так активно и так серьезно поддержан советской политикой.

Чем, как не твердым решением поддержать Советский Союз, – может ответить угнетенная национальность на эту поддержку?

Потому совсем ясно, что между возрождаемыми народами и советской властью теперь пишется договор о взаимной перестраховке, договор не на бумаге, а в жизни, в сознании и воле многих миллионов.

Правительство Белорусской Народной Республики поняло это глубокое историческое явление и сделало из него соответствующий вывод».

Не надо быть глубоким стилистом, чтобы понять, где написан текст заявления А. Цвикевича. Работая в Минске, я читал его речи, статьи, брошюры. Там совсем иной язык, иная лексика, конструкция фразы. А здесь… Здесь явно поработали партийные писаря из отдела пропаганды ЦК – может быть, не только КП(б)Б, но и самой ВКП(б).

Не зря, наверное, не все члены правительства Цвикевича сложили свои полномочия. Не согласившийся с решениями Берлинской конференции П. Крачевский возглавил новый состав Совета Министров. В 1928 году, когда Крачевский умер, пост главы белорусской государственной власти занял В. Захарько. С его именем связывали надежды БНР на союз сГерманией, в которой к власти пришел Гитлер. Известны два документа, подписанные президентом БНР, адресованные Гитлеру.

В апреле 1939 года Захарько обратился к фюреру с меморандумом, в котором от имени угнетенного Советами белорусского народа просил рассматривать его в качестве союзника Германии. «Будучи убежденным в том, что какие бы события ни развернулись в Европе, Германская империя будет всегда играть в них первую роль, я покорно прошу Ваше превосходительство сделать одолжение иметь при этих событиях во внимании Белоруссию».

Сохранилась и телеграмма, направленная Захарько Гитлеру из Праги 28 июня 1941 года с приветствием по случаю вторжения немецких войск на территорию Белоруссии с целью освобождения ее народа от большевистского ига.

«Фюреру и рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру. Берлин. Ваше превосходительство! Белорусская колония протектората Богемии и Моравии на своем собрании в Праге 27-го июня с. г. решила передать вам, ваше превосходительство, как первому истиннейшему освободителю Европы от московских большевиков, а также победоносной немецкой армии, вступившей в Белоруссию для освобождения нашего тяжело страдающего под большевистским игом народа, самые сердечные пожелания.

Желаем вам, ваше превосходительство, скорой решающей победы над большевистско-жидовским режимом на всех фронтах.

Мы питаем надежду, что белорусский народ в новой, созданной вами Европе, будет принадлежать к свободным народам, и мы готовы поставить все наши силы на службу этого хорошего дела.

Председатель Др. И. Гениуш. Прага, 28 июня 1941 года».

В годы Великой Отечественной войны преемницей Рады БНР стала созданная в Минске Белорусская Центральная Рада (БЦР), которую возглавлял Р. Островский. Чтобы подчеркнуть преемственность этих органов, по аналогу с I Всебелорусским съездом 1917 года, когда была образована Рада БНР, летом 1944 года БЦР созвала II Всебелорусский конгресс. Предвидя исход войны, лидеры БЦР приняли резолюцию об отделении Белоруссии от СССР, о создании надклассового национального государства в форме народовластия. Советская власть в Белоруссии искусственна, чужеродна народу, – говорилось в документе. Белоруссия должна пойти не по социалистическому и не по капиталистическому пути. У нее – третий путь, сочетающий как социалистические, так и капиталистические начала.

За шесть дней до освобождения Минска от немцев Советской Армией глава Белорусской Центральной Рады Р. Островский направил в Берлин телеграмму следующего содержания: «Вождю великой Германии Адольфу Гитлеру, Главная квартира. 27 июня 1944 г. Второй Всебелорусский конгресс, на который съехались в столичный город Белоруссии – Минск 1093 представителя белорусского народа 27. 06. 44 г., поручил мне послать Вам, Фюрер, приветствие и заверить Вас, что белорусский народ будет неуклонно бороться вместе с немецким солдатом против общего нашего врага – большевизма.

Мы надеемся и верим в окончательную победу, которая под Вашим руководством, при строительстве Новой Европы, принесет счастливое будущее белорусскому народу. Да здравствует победа! Р. Островский».

После войны деятели БЦР ушли на Запад вместе с немцами. Оказавшись за океаном, вновь возродили органы БНР. Расхождение во взглядах привело к созданию двух конкурирующих рад – Белорусской Центральной Рады и Рады БНР. До 1987-1988 годов всех деятелей эмигрантских правительств БНР белорусская советская историография называла изменниками, националистами, нанятыми на службу международным империализмом. В постсоветский период появились публикации, в которых различаются течения и оттенки в эмигрантской среде, по-новому осмысливается жизнь и деятельность сторонников третьего пути Белоруссии. События прошлого становятся в центре нынешней общественно-политической борьбы.

Любопытно, что летом 1993 года при активном участии Белорусского народного фронта состоялась III Всебелорусская конференция, продолжавшая по замыслу ее устроителей, «незалежницкую» традицию I Всебелорусского съезда 1917 года и II Всебелорусского конгресса 1944 года. Так вот, III конференция объявила решения Берлинского съезда 1925 года о роспуске БНР дезавуированными и провозгласила приверженность прежнему, «незалежницкому» курсу. Получается, что не БССР, а БНР была защитником интересов белорусского народа.

Внимание к истории БНР в нынешней Белоруссии огромное. Молодежьсудивлением узнает, что граждане БНР имели паспорта, в том числе и дипломатические, что в 1918 году в качестве государственных были узаконены бело-красно-белый флаг и герб «Погоня», а в 1920 году – и государственный гимн БНР. Публикуется много материалов о вождях БНР. Перед смертью Захарько передал государственную печать и архив М. Абрамчику, который выполнял функции председателя Рады БНР до 1970 года. В 1970 году эмигрантская Рада БНР избрала на его место В. Жук-Гришкевича, а в 1982 году – Е. Сажича.

В феврале 1998 года канадская газета «Оттава ситизен» сообщила: вот уже почти 30 лет в неприметном канадском городке Халл живет иммигрантка из Белоруссии, о которой, наверное, канадцы так никогда и не узнали бы, если бы летом 1997 года она не была избрана белорусским… «президентом в изгнании». Корреспондент этой газеты Майк Трики «добился аудиенции» и рассказал о «политическом изгое» в пространной статье.

61-летняя Иоанна Сурвилла охотно поведала, что удостоена она столь высокой чести на конференции Рады, претендующей на роль белорусского парламента «в изгнании», которая состоялась в американском штате Нью-Джерси. Учрежденная в 1918 году, до установления в Белоруссии советской власти, Рада ныне состоит из 80 членов. Сурвилла избрана на 6-летний срок, став шестым президентом и первой женщиной, занявшей этот пост.

Глава правительства, пусть даже «в изгнании», считает корреспондент, – достаточно крупная птица, чтобы все знали ее биографию. Родилась Иоанна Сурвилла в 1936 году. Ее отец, как утверждается, был репрессирован, но ГУЛАГа ему удалось избежать – Белоруссию оккупировали фашисты. Когда же Красная Армия с помощью белорусских партизанских отрядов освободила родные места Сурвиллы, ее семья подалась на Запад вслед за отступавшими гитлеровцами.

Первые годы эмиграции Иоанна провела в Дании, Испании и Франции, в 1969 году перебралась в Канаду, где долгие годы работала переводчицей в одном из правительственных ведомств, а в свободное время, как она сообщила журналисту, «трудилась на благо Беларуси». Труд этот, судя по всему, не пропал даром – избрание президентом говорит само за себя.

И автор, и его героиня не затронули юридические аспекты избрания на президентский пост, и, по-видимому, не случайно. Ведь депутаты Рады, избранные в нее почти 80 лет назад, надо полагать, уже ушли в мир иной, а новым выборам состояться было не суждено. Кого же в таком случае представляют и чьим доверием облечены нынешние 80 «радчан» и избранный ими президент? Увы, этими подробностями «избранница народа» и журналист утомлять читателей не стали. Зато они дуэтом принялись обличать нынешний «репрессивный режим» в Белоруссии.

К сведению: Рада БНР не признает законными II Всебелорусский конгресс, созванный в Минске в условиях немецко-фашистской оккупации, и созданную им Белорусскую Центральную Раду. Любопытно и то, что Рада БНР не высказала своего официального отношения к Декларации Верховного Совета БССР о государственном суверенитете Белорусской ССР, к постановлению Верховного Совета БССР о политической и экономической независимости Белорусской ССР, к принятию нового названия и узаконению в качестве государственной символики Республики Беларусь бело-красно-белого флага и герба «Погоня», которые, правда, просуществовали в постсоветской Белоруссии непродолжительное время и при президенте А. Лукашенко были заменены прежней, советской символикой.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх