ГЛАВА I. СКАНДИНАВСКИЕ ГОСУДАРСТВА

1848–1870

I. Дания

Через всю историю Дании за время с 1848 по 1864 год красной нитью проходят осложнения, возникшие из-за эльбских герцогств Шлезвига и Голштинии. Внешние кризисы, дважды вызванные этими осложнениями, были так сильны, что почти совершенно приостанавливали внутреннюю политическую жизнь страны. К тому же, вопросы, стоящие в других странах исключительно в зависимости от внутренней политики, а именно конституционные реформы, здесь постоянно осложнялись особыми отношениями, существовавшими между собственно королевством и герцогствами. Таким образом, все сводится так или иначе к герцогствам, и всякому, кто, излагая вкратце историю Дании за этот период, желает выяснить ее основные черты, приходится постоянно выдвигать эти герцогства на первый план.

Восшествие на престол Фридриха VII. Конституционные реформы. В январе 1848 года Фридрих VII наследовал своему отцу Христиану VIII. Новый государь тотчас же по вступлении па престол очутился лицом к лицу с вопросами двух категорий одинаковой важности: с конституционной проблемой и с вопросом о герцогствах Шлезвиге и Голштинии. Ни тот, ни другой не были, новы: действительно, мы видели успехи и усилия либерализма в предшествующие царствования[1], равно как и попытки согласовать либеральные стремления с традициями и желаниями короны; трудности, обусловленные положением герцогств, восходили к еще более давнему времени, но приобрели особенно острый характер — и это мы также видели — в царствование Фридриха VI и Христиана VIII. Уже один тот факт, что эти вопросы обсуждались с давних пор, делал их разрешение с каждым днем все более необходимым, особенно когда отголосок революционных событий, происходивших во Франции и Германии, еще более взволновал умы. При этом вопросы конституционные и дела герцогств тесно переплетались между собой и постоянно влияли друг на друга, хотя в кратком рассказе для ясности приходится почти совершенно разделять их.

Тотчас по вступлении на престол Фридрих VII захотел удовлетворить желания своих подданных, и манифест 28 января 1848 года возвестил конституцию, излагая вкратце ее основные принципы: провинциальные сеймы, установленные Фридрихом VI, сохранялись, но наряду с ними, или, вернее, над ними, учреждался сейм, общий для всей монархии; он должен был ведать установлением налогов, финансовым управлением и законодательством. Комиссии из лиц, назначенных отчасти королем, отчасти провинциальными сеймами, было поручено разработать этот проект и придать ему окончательную форму. Два месяца спустя Фридрих VII сделал новый шаг: призвав к управлению более либеральных министров, он одновременно с этим формально обещал своему народу разделить с ним власть (22–24 марта 1848 г.). Учредительное собрание, выбранное на очень демократических началах, собралось в Копенгагене 23 октября того же года; оно выработало конституцию, обнародованную 5 июня 1849 года и действующую поныне — по крайней мере в основных частях.

Конституция 1849 года, установившая в Дании настоящий представительный режим, была, следовательно, несравненно более либеральной, чем проект, возвещенный королевским манифестом предыдущего года. Между тем она не была навязана силой; следовательно, во взглядах Фридриха VII произошла заметная эволюция. Многое могло повлиять на него в этом направлении. Прежде всего, при своем ясном и просвещенном уме он не был противником конституционных нововведений. Кроме того, происходившие на его глазах события в других государствах Европы, естественно, заставляли его призадуматься над собственным положением. Поэтому, когда в Копенгагене начались либеральные манифестации и на народных собраниях стали требовать конституции с представительным образом правления, он решил, что благоразумнее будет уступить этим требованиям. Наконец, как раз в это время возник кризис в герцогствах, и настолько серьезный, что, по видимому, не было возможности справиться с ним иначе, как с помощью всего датского народа. Отсюда безус ловнал необходимость избежать малейшего несогласия между народом и правительством. И это вполне удалось Фридриху VII. С первых месяцев своего царствования он приобрел большую популярность и сохранил ее до конца своей жизни.

Восстание в герцогствах.[2] Проект конституции, обнародованный в январском манифесте 1848 года, вызвал известное недовольство в королевстве. Некоторые пункты проекта имели тенденцию разделить монархию на две части, как бы противопоставляя королевство герцогствам. В герцогствах тот же проект вызвал еще более энергичные возражения и негодование. К северу от Конге-Аа[53] проект упрекали в том, что он приносил королевство в жертву герцогствам, к югу — в том, что он игнорировал законные права последних. Шлезвиг-голштинская партия, руководимая герцогом Аугустенбургским, уже неоднократно проявляла свои немецкие симпатии. Естественно, что брожение, царившее тогда в Германии, и известия о совершающихся там событиях взволновали эту партию и побудили настойчиво предъявить свои требования. Собрание, состоявшееся в Рендсборге 16 марта 1848 года, постановило послать к королю депутацию с требованием общей конституции для обоих герцогств и включения Шлез-вига в Германскую конфедерацию. Но, еще прежде чем делегация вернулась с отрицательным ответом короля, 23 марта часть солдат в Киле взбунтовалась и сорвала свои датские кокарды; в тот же вечер образовалось временное правительство, а на другой день герцог Аугустенбургский овладел крепостью Рендсборг. Герцогства были охвачены открытым восстанием, и время отвлеченных споров о конституции миновало.

Первым последствием этих событий было то, что в Дании смолкли партийные разногласия и стало очевидным, что королю действительно удалось обеспечить себе поддержку всей страны. Выли приняты меры к подавлению восстания, и в северном Шлезвиге был сконцентрирован корпус в 10 000 человек. Шлезвиг-голштинская армия, заключавшая в себе около 7000 человек, состояла из нескольких полков, отложившихся от Дании, и большого числа волонтеров. Двинувшись на север, она встретила королевские войска в Вове и была обращена в бегство. Два дня спустя датчане вернули город Шлезвиг. Казалось, что датский король очень быстро восстановит здесь свою власть, однако дела скоро приняли другой оборот, потому что вопрос о герцогствах перестал быть исключительно датским и сделался до некоторой степени европейским.

Прежде всего герцог Аугустенбургский и его сторонники постарались обеспечить себе поддержку за границей. К Франкфуртскому союзному сейму отправилась депутация, а сам герцог поехал в Берлин. Делегаты встретили дружеский прием, их требования были признаны справедливыми, и Пруссии было поручено поддержать их (12 апреля 1848 г.). Впрочем, Фридрих-Вильгельм приступил к делу, не дожидаясь этой просьбы: за несколько дней перед тем, 6 апреля, без предварительного объявления войны Дании он ввел в герцогства небольшую армию. Другие германские государства, особенно Ганновер, последовали его примеру, и вскоре десятитысячная армия, составлявшая все датские силы в Шлезвиге, очутилась лицом к лицу с противником, превосходившим ее в три раза. Первое сражение произошло 23 апреля, в день пасхи, у ворот самого города Шлезвига; датская армия потерпела поражение и отступила к Фленсбургу, откуда перешла затем на остров Альзен, отделенный от материка только очень узким каналом; таким образом, она могла напасть сзади на германскую армию, если бы та двинулась к Ютландии. И действительно, пруссаки пошли к северу до окрестностей Аргуса, оставив напротив острова Альзена для наблюдения ганноверский отряд; последний был разбит в битве при Дюппеле (28 мая 1848 г.). В то время как на суше операции происходили с переменным счастьем, на море датчане имели значительный успех. Вернее, им даже вовсе не приходилось здесь вступать в борьбу, так как ни один из противников не имел военного флота, который мог бы противостоять датскому. Пользуясь этим своим преимуществом, датчане вплотную блокировали порты и совершенно парализовали прусскую торговлю.

Вмешательство держав. Перемирие в Мальме. Дипломатия также не бездействовала. Инсургенты нашли поддержку в Германии, а датчане старались расположить в свою пользу остальную Европу. Некоторые государства, особенно Франция и Англия, в свое время гарантировали Дании обладание Шлезвигом. Но это были очень старые обязательства. Тем не менее Франция сделала несколько представлений берлинскому двору, а Англия предложила свое посредничество. Швеция, со своей стороны, была обеспокоена успехами Пруссии и опасностью, грозившей Дании. Желая обеспечить собственную безопасность, а также побуждаемая чувством скандинавского патриотизма, о котором была уже речь и к которому нам придется еще вернуться, Швеция сделала в мае энергичные представления в Берлине, заявив, что отнюдь не допустит занятия Ютландии; а чтобы придать больше веса своим заявлениям, она снарядила эскадру и стянула войска. Так как берлинский кабинет дал Швеции неудовлетворительный ответ, Швеция послала один армейский корпус на остров Фионию. Россия также запротестовала. Полагая, по собственному выражению Нессельроде, что «война грозит… нанести удар всеобщему миру, торговле и интересам прибалтийских государств», Россия также сделала представления в Берлине и подкрепила их посылкой эскадры к датским берегам. Эти энергичные выступления, естественно, склонили прусское правительство к миру. Переговоры, длившиеся уже несколько месяцев, были ускорены, и 2 июля 1848 года в Мальме, в Швеции, при посредничестве Англии было заключено перемирие на три месяца. Между прочим было условлено, что впредь до заключения окончательного мира управление герцогствами вверяется датским и прусским комиссарам, которые должны выбрать со стороны председателя с правом решающего голоса при равенстве голосов. Условия перемирия, хотя и заключенного по всем правилам, не были выполнены. Одновременно с переговорами в Мальме шли переговоры между датским главным штабом и прусским главнокомандующим Врангелем. Последний хотел внести поправки в мальмёские условия и сверх того включить в них параграф о предоставлении ратификации договора «имперскому наместнику Германии»[54]. Так как датский генерал не согласился на эти требования, то военные действия возобновились 24 июля, и Дания тотчас объявила блокаду всех прусских портов. Ввиду такого энергичного образа действий берлинский двор согласился начать новые переговоры, и 26 августа Пруссия, снабженная полномочиями от Германского союза, подписала, опять в Мальме, новое перемирие, на этот раз заключенное при посредничестве Швеции и поручительстве Англии. Согласно акту о перемирии, заключенному теперь на семь месяцев, Шлезвиг и Голштиния должны были быть эвакуированы немецкими и датскими войсками и затем управляться комиссарами, назначенными датским и прусским королем, как было условлено в июле.

Возобновление военных действий. Берлинский мир. По подписании перемирия переговоры продолжались в целях заключения окончательного мира. Последнее было нелегко, так как желания спорящих сторон далеко расходились. Хотя Франкфуртский парламент и вотировал ратификацию перемирия, но это не обошлось без возражений, и самое голосование вызвало со стороны патриотов взрыв негодования, свидетельствовавший об их твердом намерении включить герцогства в состав той Германии, о которой патриоты мечтали. В Дании, напротив, стремились сохранить полную неприкосновенность монархии, и министерство, склонившее короля пойти на некоторые уступки, которые касались управления Шлезвигом, было вынуждено подать в отставку. Кроме того, датчане скоро поняли, что для них совсем невыгодно поддерживать положение, созданное Мальмёским перемирием, так как с удалением датчан герцогства оказались всецело предоставленными германскому влиянию. Итак, при открытии сейма, 23 октября 1848 года, министерство, заявив о ведущихся переговорах, настаивало на необходимости усилить вооружения, и, действительно, началась энергичная подготовка к войне. Наконец, 21 февраля 1849 года Фридрих VII объявил, что возобновит военные действия с окончанием срока перемирия, т. е. 26 марта. К этому времени Дания имела под ружьем до 33 000 человек; союзные войска, посланные в герцогства, составляли свыше 60 000 человек. Несмотря на такое неравенство сил, военные действия шли с переменным успехом. Датчане понесли очень чувствительные потери. Два датских корабля слишком приблизились к неприятельским батареям и были уничтожены; один отряд был снова вынужден укрыться на острове Альзен. Остальное войско отступило к северу; часть держалась в крепости Фредериции, другая перешла на остров Фионию, третья, наконец, отступила на полуостров Гельгенёс. Положение Дании в это время было чрезвычайно критическим. Но благодаря превосходству морских сил удалось переправить войска с Альзена и Гельгенёса на Фионию, и стянутые таким образом 20 000 человек напали 6 июля 1849 года на шлезвиг-голштинцев, осаждавших Фредерицию, и нанесли им полное поражение.

Между тем причины, побудившие Пруссию заключить перемирие в Мальме, все еще оставались налицо; с другой стороны, становившееся все более тревожным положение в Германии заставляло ее стремиться к окончанию распри. Переговоры, уже ранее начатые при посредничестве Англии, вдруг ускорились и закончились 10 июля подписанием в Берлине перемирия и протокола, заключавшего в себе предварительные условия мира. Согласно перемирию, немецкие войска обязаны были эвакуировать Ютландию и северный Шлезвиг, который должен был временно оставаться под охраной шведо-норвежских войск; Шлезвигом должна была управлять комиссия из трех членов: датчанина, пруссака и англичанина. Протокол устанавливал принципы конституции, которую предстояло дать герцогствам. Выло решено, что все политические узы, соединявшие Шлезвиг с Голштинией, должны быть расторгнуты, и этот пункт мог считаться выгодным для Дании, так как, может быть, благодаря ему удалось бы поставить границы вмешательству Германского союза. Но Германский союз в широкой мере вознаграждался в том отношении, что Дания приступила к обсуждению принципов конституции, которую предполагалось дать Шлезвигу, и обещала не принимать на этот счет никаких решений без участия Пруссии. Этим подготовлялся целый ряд новых затруднений, которые и не заставили себя ждать. Едва начались переговоры об окончательном мире, как выяснилось, что взгляды Дании и Пруссии на будущее положение Шлезвига совершенно непримиримы: первая намеревалась дать ему только автономию, как своей провинции; вторая хотела установления в нем порядка, сильно напоминающего личную унию. Переговоры тянулись без всякого результата. Между тем возникла частная ссора между Пруссией и союзными государствами, считавшими, что интересы Германского союза нарушены берлинскими актами. В то же время нейтральные державы обнаруживали все большую и большую склонность к вмешательству; их представители собрались в Лондоне, чтобы заняться делами Дании, которой Россия, по видимому, хотела оказать энергичную поддержку. При таких обстоятельствах Пруссия предпочла в интересах будущего временно ограничить свои притязания, и поэтому заключенный 2 июля 1850 года в Берлине договор сводился лишь к восстановлению мира, оставляя неразрешенными все спорные вопросы.

Подавление восстания в герцогствах. Берлинский мир положил конец вмешательству Германии в дела герцогств, но этим мир еще не был восстановлен: оставались инсургенты, те самые, требования которых поддерживала Германия. Эти требования также оставались налицо: за Данией было теперь упрочено право чинить свою волю в Шлезвиге и требовать вмешательства немецких федеральных властей для водворения порядка в Голштинии. Итак, началась новая кампания. Датская армия одержала полную победу при Истеде (25 июля), и во всем Шлезвиге была восстановлена власть датского короля. Затем датский король обратился к Германскому союзному сейму; Австрия, со времени Ольмюца занимавшая в Германии первенствующее положение, взяла дело в свои руки. Ее войска, подкрепленные прусскими корпусами, составлявшими резерв, заняли Голштинию. Голштинское правительство было упразднено, и власть временно доверена трем комиссарам: датскому, австрийскому и прусскому (январь 1851 г.).

Оставалось уладить двоякого рода вопросы. Тянувшиеся так долго затруднения были созданы сложным и своеобразным положением герцогств, а также невозможностью для датского короля смотреть на них как на органическую часть своего королевства; итак, нужно было точно установить на будущее время их конституционное положение. Кроме того, у Фридриха VII не было прямого наследника, и хотя ему было только 42 года, нельзя было рассчитывать, что он будет когда-нибудь иметь законного наследника, потому что он только что вступил в морганатический брак. Спрашивалось: будет ли одинаковым для королевства и для герцогств закон о престолонаследии в случае прекращения прямой нисходящей линии? Это было, как известно, спорным вопросом, именно и явившимся основанием для притязаний герцога Аугустенбургского. Во избежание новых осложнений было решено тотчас выбрать наследника для всех частей монархии.

Однако необходимо было, чтобы этот наследник был признан Европой. С другой стороны, датский король не мог решать конституционные вопросы своей единоличной властью. Гол-штиния была членом Германского союза, поэтому было необходимо считаться со взглядами последнего; активное вмешательство Пруссии и Австрии и принятые перед ними обязательства делали неизбежным соглашение с ними; наконец, различные державы, принимавшие более или менее активное участие в конфликте, не могли теперь пе быть заинтересованными в окончательном его разрешении. И действительно, на конференции, состоявшейся в Лондоне 2 августа 1850 года, уполномоченные Великобритании, Франции, России и Швеции-Норвегии выработали ноту, к которой примкнула Австрия. Эта нота, признавая принцип сохранения неприкосновенности датской монархии, принимала к сведению желание датского короля установить новый порядок престолонаследия. Итак, начались переговоры для улаживания двоякого рода вопросов: 1) о престолонаследии и 2) о конституционных правах герцогств применительно к принципам, положенным в основу Берлинского договора.

Закон о престолонаследии. Наследником Фридриха VII был выбран принц Христиан Глюксбургский, соединявший в своем лице различные права. Сам он по мужской линии происходил от Христиана III и был женат па дочери Луизы-Шарлотты, сестры Христиана VIII, которая была замужем за ландграфом Гессенским. Согласно же закону, допускавшему для королевства наследование по женской линии, наследником короны должен был быть сын Луизы-Шарлотты; но, с согласия всей королевской семьи, он передал свои права шурину. Русский император в качестве ольденбургского герцога[55] имел некоторые законные права по крайней мере на известные части Голштинии, но соответствующим актом он также отказался от них в пользу принца Христиана. Все эти соглашения были затем торжественно ратифицированы и гарантированы договором, подписанным в Лондоне пятью великими державами и Швецией-Норвегией 8 мая 1852 года. К этому договору примкнули и некоторые другие государства, именно Ганновер и Саксония, но характерно, что не примкнул Германский союз. Наконец, герцог Аугустенбургский, который также был потомком Фридриха III и права которого как потомка по прямой мужской линии превышали права принца Глюксбургского, был принужден вступить в соглашение с датским королем. Все принадлежавшие ему в Дании поместья были куплены у него за 6 000 000 крон, взамен чего он подписал 30 декабря 1852 года акт, которым обязался не возбуждать более волнений и признавал установленный порядок престолонаследия. Новый закон о престолонаследии был обнародован в 1853 году.

Осуществление Берлинского договора. Решение вопроса о конституционном положении герцогств представляло немалые трудности ввиду указанной выше сложности их правового положения. Кроме того, нужно было согласовать законное желание Дании прочно утвердить в герцогствах власть со стремлениями Германии к объединению и щепетильностью немецких держав. Но и это было еще не все: хотя датская конституция 5 июня 1849 года была очень либеральна, Пруссия и Австрия, поддерживаемые в этом пункте Россией, относились к ней очень неодобрительно и были против ее введения в какой бы то ни было части герцогств. Сначала датский король хотел включить Шлезвиг всецело в состав монархии, согласно выработавшейся па политическом жаргоне формуле: королевство до Эйдера (Eiderstaat). Но так как эта формула не была одобрена именно по упомянутым уже нами причинам, то Дания мало-помалу отказалась от нее и принуждена была допустить принцип составного государства. Именно, Шлезвиг терял всякую связь с Голштинией, но вместе с тем отнюдь не включался в состав королевства: оба герцогства, оставаясь в известных отношениях разделенными, объединялись одной общей конституцией. Это положение было развито в королевском манифесте 28 января 1852 года, возвещавшем предстоящую выработку общей конституции. Австрия и Пруссия признали себя удовлетворенными; сейм одобрил их поведение и заявил, что по отношению к Голштинии и Лауэнбургу манифест 28 января не содержит в себе ничего противоречащего федеральной конституции (июль 1852 г.). Итак, герцогства были окончательно очищены от немецких войск (март 1852 г.).

«Общая конституция»1855 года. Тем не менее осуществление принципов, провозглашенных манифестом 28 января, представляло серьезные затруднения. Приходилось не только считаться с непримиримыми тенденциями общественного мнения в герцогствах и. в королевстве, но и самая процедура введения этих принципов в жизнь оказывалась затруднительной и сложной. Прежде чем даровать общую конституцию всей монархии, разумеется, необходимо было дать каждой из ее частей отдельную конституцию в соответствии с предполагаемой общей конституцией, а для этого надо было пересмотреть конституцию 5 июня 1849 года в видах приспособления ее только для королевства и издать необходимые законы для каждого из герцогств. Король представил соответствующие проекты на обсуждение сеймов Шлезвига и Голштинии. Те и другие, особенно последние, сделали очень резкие возражения, но так как они располагали только правом совещательного голоса, то король не принял их во внимание: в Шлезвиге была объявлена конституция 15 февраля 1854 года, в Голштинии — 11 июня того же года. Главной отличительной чертой этих конституций было дарование провинциальным сеймам совещательного голоса при обсуждении местных дел.

В самой Дании дела шли не так гладко. Конституция 5 июня гарантировала сейму широкие права, и большинство депутатов было недовольно тем способом, каким был решен вопрос о герцогствах, и между прочим новым законом о престолонаследии. В это время оппозиция еще более обострилась под влиянием инцидентов, связанных исключительно с внутренней политикой. Бывшее в то время у дел министерство совершенно не пользовалось симпатиями парламента; король распустил парламент, но в то же время составил новое ультраконсервативное министерство, которое попыталось воспользоваться предстоящим пересмотром конституции, чтобы ограничить народные права. Отсюда возник острый конфликт, благодаря которому Фридрих VII даже утратил временно свою популярность. В разгар этого кризиса декретом от 26 июля 1854 года (опубликованным 29-го) была объявлена общая конституция, которая, однако, не могла быть тотчас и вполне проведена в жизнь, так как от Датского сейма еще не удалось получить некоторые необходимые вотумы. Новые выборы только усилили оппозицию. Тогда король изменил политику и составил более либеральное министерство; сейм тотчас оказался сговорчивым и вотировал предложенные ему мероприятия, так что общая конституция была наконец с соблюдением всех правил обнародована 2 октября 1855 года. Она весьма существенно отличалась от гораздо менее либеральной конституции, объявленной в предыдущем году; она учреждала общий сейм для различных частей монархии, предоставляя ему довольно широкие права.

Конституция 1855 года не принесла умиротворения. В первую же сессию общего сейма 11 депутатов от герцогств заявили протест против подчиненного положения, в которое были поставлены герцогства. Пруссия и Австрия тотчас же дипломатически поддержали эти требования, а вскоре затем, по ходатайству протестовавших депутатов, вмешался и Франкфуртский союзный сейм и заявил, что в той части, которая касается Голштинии и Лауэнбурга, общая конституция 1855 года противоречит основам федерального государственного права. Таким образом, кризис возобновился. Англия пыталась выступить посредницей и предлагала передать вопрос на рассмотрение конференции; но этот план разбился о поведение Пруссии, заявившей, что все это — дело чисто немецкое (1861). Будучи предоставлена собственным силам, Дания пошла на уступки. В 1858 году конституция 1855 года была особым декретом отменена для Голштинии и Лауэнбурга. Затем депутатам от этих провинций был представлен ряд новых проектов, и в то же время начаты крайне неопределенные переговоры с Франкфуртским сеймом, где снова начали поговаривать о вооруженном вмешательстве федеральной власти (1859–1860). Между тем немецкие державы старались расширить рамки спора и поднять вопрос о положении Шлезвига, хотя последний и не входил в состав Германского союза.

Тем временем датчане, убедившись в неудобстве общей конституции, решили изменить ее. Манифест от 30 марта 1863 года, порывая с теорией «составного государства», объявил расторгнутыми все конституционные узы между Голштинией и остальной монархией, и на основе этих принципов 13 ноября общим сеймом была вотирована новая конституция: не провозглашая полного включения Шлезвига в состав монархии, она возвращалась к принципу «королевство до Эйдера». Но именно этого не хотели допустить немецкие державы: Франкфуртский сейм опротестовал манифест 30 марта, потребовал восстановления старой связи между Шлезвигом и Голштинией (0 июля) и 1 октября предложил Дании подчиниться под страхом вооруженного вмешательства со стороны Германского союза. Как раз в это время умер король Фридрих VII (15 ноября 1863 г.).

Христиан IX. Вторая война из-за герцогств. Вступление на престол принца Глюксбургского под именем Христиана IX вызвало лишь новые осложнения. Конституционный вопрос оставался по прежнему неразрешенным, а теперь к нему прибавилась еще другая распря. Герцог Аугустенбургский, лично отрекшийся от своих прав, передал их своему сыну, который тотчас же воспользовался ими, возвестив населению герцогств о своем воцарении под именем Фридриха VIII и сообщив об этом Германскому союзному сейму. Сейм, никогда не признававший Лондонского договора, решил поддерживать герцога Аугустенбургского, отказался допустить в свою среду делегата Христиана IX и, наконец, решил занять военной силой Голштинию. В то же время Пруссия и Австрия, при участии которых были в 1851 и 1852 годах улажены конституционные затруднения и перед которыми Дания приняла на себя в этом отношении известные обязательства, заявили, что она не исполнила этих обязательств, и обнаружили склонность самим вмешаться, несмотря па оппозицию большей части членов союза, у которых этот их шаг возбуждал беспокойство. Австрия и Пруссия обратились (январь 1864 г.) с ультиматумом к Дании, предлагая ей отменить конституцию от 13 ноября 1863 года для Шлезвига, что снова отделило бы Шлезвиг от королевства. Признав полученный ответ неудовлетворительным, они двинули войска. Таким образом, б этот момент в Дании осуществлялись два немецких военных вмешательства, разных, но параллельных: саксонские и ганноверские войска заняли Голштинию от имени Германского союза, а австро-прусская армия шла через Голштинию, чтобы вторгнуться в Шлезвиг.

Исход начавшейся так войны не мог вызывать сомнений. Ни одна из европейских держав по причинам, обусловленным их собственной политикой (см. об этом соответствующие главы), не была склонна оказать Дании действительную помощь; активную, но безуспешную попытку в этом направлении сделал только шведский король (о ней будет речь ниже). А собственные силы Христиана IX были слишком незначительны, чтобы он мог долго сопротивляться соединенным силам Пруссии и Австрии. Военные действия начались 1 февраля 1864 года. Спустя несколько дней датчане были вынуждены почти без боя очистить позиции у Даневирке; в марте главная часть их армии была отброшена на остров Альзен; одновременно неприятель вторгся в Ютландию, и 9 мая пришлось заключить перемирие. Еще за несколько недель до этого державы, подписавшие Лондонский договор, и с ними Германский сейм открыли переговоры в надежде как-нибудь решить наконец окончательно вопрос о герцогствах; но переговоры только обнаружили полную непримиримость взглядов. Англия предлагала отделить от Дании Голштинию и южные округа Шлезвига, тогда как сейм, Пруссия и Австрия решительно противились дроблению Шлезвига, хотя и сами отнюдь не были солидарны, потому что сейм попрежнему стоял за герцога Аугустенбургского и требовал для него Голштипии и Шлезвига целиком; Пруссия же и Австрия, враждебные герцогу, хотели снова связать оба герцогства нерасторжимыми узами и затем прикрепить их к датскому королевству путем личной унии. Наконец и Дания еще не соглашалась принять слишком тяжелые условия мира. Итак, в конце июня военные действия возобновились. В середине июля австро-прусские войска дошли до Скагена, и 1 августа окончательно разбитая Дания заключила в Вене прелиминарный мир, подтвержденный договором 30 октября 1864 года; в силу этих двух актов датский король ясно и категорически отказывался в пользу Пруссии и Австрии от всяких суверенных прав над герцогствами Шлезвигом, Голштинией и Лауэн-бургом. Вопрос о герцогствах, поскольку он касался Дании, был решен окончательно.

Потеря герцогств вызвала в самой Дании новые конституционные затруднения. В действии были два основных закона: общая конституция 13 ноября 1863 года и конституция 5 июня 1849 года. Теперь, без герцогств, довольно было одной Конституции; но недостаточно было решить, что общая конституция отменена, потому что многие статьи ее были необходимы: в момент введения в действие первой. общей конституции 1855 года были вычеркнуты из закона 1849 года целые разделы постановлений. Таким образом, настойчиво требовался общий пересмотр конституции. Он и был произведен, хотя медленно, под шум парламентских прений, и новый основной закон был обнародован лишь 28 июля 1866 года.


II. Швеция и Норвегия

Оскар I. Царствование Карла-Иоанна ознаменовалось как в Швеции, так и в Норвегии значительным прогрессом[56], который продолжался и в правление его сына Оскара, наследовавшего ему в 1844 году. Благодаря удачным законодательным мероприятиям торговля и промышленность продолжали развиваться. Почти все отрасли внутреннего управления — народное образование, финансы, церковные дела — были последовательно улучшены. Особенно удачно были преобразованы уголовное законодательство и тюремное дело, так как новый государь лично крайне интересовался пенитенциарным вопросом, о котором он написал сочинение. И так как инициатива большинства этих мероприятий исходила не от сеймов, то получался резкий контраст между энергичной преобразовательной деятельностью правительства и последними годами предыдущего царствования, когда Карл-Иоанн всячески старался избегать каких бы то ни было, перемен. Однако, заботясь об улучшении внутрепнего состояния своих двух королевств, новый король оставался верен отцовским традициям. Но в другом отношении он совершенно уклонился от них.

Несмотря на то что Оскару при его вступлении на престол было 45 лет, он играл до тех пор ничтожную роль. За исключением редких случаев, отец систематически устранял его от государственных дел, относясь к нему, особенно под конец жизни, с полным недоверием. Зато наследник престола пользовался значительной популярностью среди оппозиционных партий, которые восторженно приветствовали его воцарение. В сущности, обе эти оценки были равно преувеличены. Бесспорно, Оскар I был либеральнее своего отца, но и его либерализм был весьма умерен, а главное — его политические идеи были бледны, неопределенны, неустойчивы. Незначительные события могли вызвать почти полный поворот в его мыслях; и действительно, его царствование делится на два периода, характеризующиеся почти противоположными тенденциями. Вступив на престол при горячих приветствиях либералов, Оскар 1 вначале был либерален. Свидетельством этого могут служить некоторые из упомянутых выше законодательных мер. Он также отменил и некоторые политические мероприятия, которым его отец всегда придавал большое значение, например закон 1812 года, воспрещавший гражданам всякие сношения с членами низвергнутой в 1809 году династии, и те пункты устава о печати, которые давали возможность произвольно закрывать газеты. Впрочем, намерения нового короля ясно обнаружились в первые же дни по его вступлении на престол: большинство министров Карла-Иоанна получили отставку и были заменены умеренными либералами.

Но затем наступили события 1848 года. Общее состояние Швеции и Норвегии и политические свободы, которыми они пользовались, казалось должны были избавить их от насильственных переворотов, каким подверглись в эту эпоху многие европейские государства. Между тем, революционные события, разыгравшиеся во Франции и Германии, отразились и здесь, именно в Стокгольме, где 18–20 марта произошло даже несколько кровавых столкновений на улицах. Вследствие этого король сблизился с консерваторами и призвал к власти новое министерство, в которое вошли люди самых разнообразных убеждений. За революционной бурей 1848 года в большинстве европейских государств последовала резкая реакция; то же было и в Швеции, хотя здесь реакция ничем не оправдывалась. Король снова и глубоко изменил состав своего совета, где консерваторы оказались теперь в большинстве (1852). С этой минуты правительство держалось направления, прямо противоположного тому, которому оно следовало в начале царствования. Таким образом, уже эти изменения в личном составе достаточно характеризуют последовательность перемен, происшедших во взглядах Оскара I, но еще яснее перемена выступает при изучении проектов конституционных реформ.

Конституционные вопросы. Несмотря на противодействие Карла-Иоанна, при нем все-таки были внесены кое-какие поправки в основной закон 1809 года. Кроме того, тотчас после его смерти, в 1844 году, влияние государственных штатов (сейма) было косвенно усилено, так как издан был закон, в силу которого сейм должен был отныне созываться каждые три года. Но эти частичные реформы не были достаточны, чтобы удовлетворить либералов. Последние добивались радикального изменения системы народного представительства и почти уже четверть века время от времени настойчиво представляли проекты, во многом различные, но преследовавшие более или менее прямо все одну и ту же цель: дать Швеции парламент, сходный с парламентами других конституционных стран. Ни один из этих проектов не был принят; но последний сейм Карла-Иоанна принял к соображению один подобный проект, так что первому сейму Оскара I (1844–1845) пришлось его обсуждать. Прения, вызванные им, ясно показали, какую перетасовку партий произвело вступление на престол Оскара I. Так как все были убеждены, что в случае принятия проекта королевская санкция последует немедленно, то консерваторы, ставшие теперь оппозицией, удвоили свои усилия. В конце концов они и одержали верх, так как реформа, принятая буржуазией и крестьянством, была отвергнута дворянством и духовенством.

Во время этих дебатов правительство, обманывая, быть может, до известной степени надежды либералов, соблюдало строжайший нейтралитет. Во всяком случае, оно обнаруживало готовность провести реформы, которых требовали так настойчиво. Один из членов совета официально заявил на сейме, что улучшение системы представительства настоятельно необходимо. Когда затем сейм обратился к королю с просьбой ознакомиться с вопросом и взять на себя почин законодательного предложения, была назначена для этого специальная комиссия (1846), и выработанный ею проект был представлен следующему сейму (1847), но не в форме королевского предложения. По этому проекту представительство по сословиям упразднялось, и сейм заменялся парламентом из двух палат, члены которых должны были выбираться по сложной цензитарной системе; в их число никто не мог входить по чину и званию, но короне предоставлялось назначать пожизненно часть членов верхней палаты. Этот проект вызвал почти всеобщее недовольство: консерваторам был ненавистен самый принцип этой реформы, а многим либералам она казалась слишком робкой. Левые, обманутые в своих надеждах, стали даже обвинять правительство и открыли против него яростную кампанию. Среди таких обстоятельств разыгрались события 1848 года, еще более усилившие возбуждение. Король, переменив в это время, как мы видели, министерство, воспользовался этим обстоятельством, чтобы непосредственно вмешаться, и 1 мая 1848 года сейму был представлен выработанный по его приказанию проект. Последний был значительно либеральнее, чем проект комиссии 1846 года: общие его основания были, в сущности, те же. Но условия активного и пассивного избирательного права были изменены, и, главное, корона отказалась от права назначать членов верхней палаты. Передовым либералам эти уступки казались недостаточными, тем не менее проект был принят к обсуждению и внесен в программу занятий следующего сейма.

Сейм собрался в конце 1850 года. Отмеченная нами эволюция во взглядах Оскара I почти закончилась, и ни для кого не было тайной, что корона относилась теперь почти совершенно безучастно к своему собственному проекту; консерваторы, со своей стороны, не одобряли его, так же как и передовые либералы, критиковавшие проект, находя его недостаточным. При таких условиях исход дебатов был заранее очевиден: проект был отклонен. Закрывая 4 сентября 1851 года сейм, король в своей речи заявил, что не намерен представлять какой-либо другой проект, и он сдержал свое слово. В сейм, в порядке частной инициативы, поступило несколько предложений, но ни одно из них не было принято, так что решение конституционного вопроса откладывалось до следующего царствования.

Последние годы царствования Оскара I были отмечены в области внутренней политики лишь некоторыми административными и финансовыми реформами. Впрочем, король скоро тяжело заболел, и с осени 1857 года обязанности регента были возложены на наследного принца, который по смерти Своего отца, последовавшей 8 июля 1859 года, вступил на престол под именем Карла XV.

Иностранная политика Оскара I. Когда в 1848 году возник конфликт между Данией и немецкими державами, в Норвегии и Швеции распространилось сильное волнение. Мы уже Говорили о «скандинавизме» — этом чувстве солидарности между тремя северными народами, которое развивалось беспрерывно, несмотря на неприязненное отношение со стороны правительства Карла-Иоанна. Опасность, угрожавшая Дании, дала этому чувству случай проявиться: множество добровольцев отправилось из Швеции и Норвегии, чтобы вступить в датскую армию. Вмешалось и само правительство. Подстрекаемое общественным мнением и руководимое столько же чувством, сколько и заботой о собственной безопасности, оно решило предпринять те шаги, о которых речь была выше.

Вскоре затем Швеции и Норвегии стала угрожать опасность конфликта с Россией. Некоторые группы норвежских лапландцев издавна имели обыкновение зимовать на русской территории; теперь русское правительство вдруг потребовало вознаграждения, именно, права для финляндских лапландцев ловить рыбу в норвежских водах и даже уступки им для поселения участка земли. Эти притязания, противоречившие договору о границах 1826 года, вызывали, помимо всего, и беспокойство, так как указывали, по видимому, на желание России продвинуться к западу, чтобы утвердиться в норвежских фиордах, которые никогда не бывают заперты льдом. Ввиду этого шведско-норвежское правительство ответило отказом, и так как в это время вспыхнула Крымская война, оно решило искать себе поддержки в сближении с союзными державами. Последние, со своей стороны, считали, что содействие Швеции облегчит им нападение на Финляндию. Таким образом, сближение состоялось без труда и привело к договору 21 ноября 1855 года, гарантировавшему территориальную целость Швеции и Норвегии взамен их помощи против России. Но до наступления условленного срока военные действия были приостановлены, а затем заключен и мир.

Карл XV; его иностранная политика. Вскоре после восшествия на престол Карла XV Швеции опять стали грозить внешние осложнения. Варшавские события сильно взволновали общественное мнение, и сейму были представлены два заявления, приглашавшие правительство поднять голос за восстановление Польского королевства. Подобные манифестации, конечно, могли вызвать серьезные осложнения, которых удалось избегнуть лишь благодаря осторожности министров и короля. Однако вскоре король проявил большую смелость. Фридрих VII датский и Карл XV были связаны узами личной дружбы. Карл отличался рыцарским характером, был пропитан «скандинавизмом» и мечтал о том, чтобы возможно теснее связать друг с другом северные королевства. Поэтому он изъявил полную готовность поддержать Данию в вопросе о герцогствах с тем, чтобы обеспечить ей мирное обладание всеми землями, населенными датчанами. Летом 1863 года между обоими королями состоялось несколько свиданий, результатом которых был договор, обсужденный и заключенный непосредственно обоими государями и устанавливавший между ними оборонительный союз, причем Дании гарантировалась граница по Эйдеру. Вскоре затем Фридрих VII умер, и Дания была вовлечена в тот кризис, о котором говорилось выше. Швеция очутилась в щекотливом положении. Ввиду некоторых шагов, предпринятых Данией для улажения конституционного вопроса, договор, строго говоря, мог считаться уже недействительным. Тем не менее Карл XV, не считая себя свободным от данного слова, хотел вмешаться вооруженной рукой. И в этом он был солидарен с большей частью норвежского общества: газеты настаивали на необходимости защитить Данию, и — как в 1848 году — добровольцы массами вступали в датское войско. Напротив, министерство, не участвовавшее в заключении договора, полагало не без основания, что вмешательство одних Швеции и Норвегии было бы безумием и что, так как ни одна держава не намерена, повидимому, примкнуть к ним, всего лучше воздержаться. В конце концов король дал себя убедить. Тем не менее он не отказался от занимавшего его проекта и еще во время войны предложил Христиану IX новый договор, который должен был связать все три скандинавских королевства своего рода военно-дипломатической унией, но из которого должна была быть исключена большая часть герцогств; последняя оговорка и побудила датское правительство ответить отказом.

Конституционная реформа. Поведение Карла XV в отношении к Дании дает довольно точное представление о его характере и политических приемах. Карл XV деятельно занимался государственными делами, не боялся смелых начинаний и, в противоположность своему отцу, имел ясные и твердые убеждения. Однако он чрезмерно не отстаивал их. Главным его стремлением было править, безусловно следуя закону, в строгом согласии со всеми началами парламентарного строя. Этим отчасти объясняется значительное влияние его министров; отсюда же — его постоянная забота при выборе министров сообразоваться с законными желаниями страны и ее представителей. Такое поведение должно было обеспечить Карлу XV симпатии его шведских подданных, а так как все, что было известно о его характере и личности, также содействовало этому, не удивительно, что он вскоре приобрел большую популярность. Король умел необыкновенно удачно выбирать министров. Он удержал при себе самого выдающегося из советников своего отца, Гриппенштедта, а остальных заменил другими лицами, между которыми был выдающийся человек — барон де Геер. Министры Карла XV были не только способными людьми, — они пользовались доверием страны. А так как и государь внушал к себе не меньшее доверие, то правительство Карла XV находилось в исключительно благоприятном положении, почему и сумело довести до благополучного конца то щекотливое дело, которое до сих пор неизменно срывалось.

Конституционная реформа, несколько отодвинувшаяся на задний план в последние годы царствования Оскара I, теперь снова стояла в порядке дня. В стране было организовано широкое общественное движение, и в начале 1862 года к королю поступил ряд петиций, покрытых приблизительно 40 000 подписей, с просьбой предложить новый проект. Карл XV, следуя мудрому совету де Геера, охотно пошел навстречу этому желанию; сейму, собравшемуся осенью этого же года, был представлен законопроект, выработанный тем же де Геером. Согласно этому проекту представительство по. сословиям упразднялось, и учреждались две палаты, из которых члены первой назначались местными собраниями, а второй — непосредственно избирателями, удовлетворявшими известным цензовым условиям. Этот проект, встреченный весьма сочувственно, был принят к соображению сеймом 1862–1863 года и окончательно утвержден следующим сеймом; последнее голосование дворянской курии состоялось 7 декабря 1865 года. Старая представительная система, бережно охранявшаяся Швецией, в течение веков, отошла в прошлое, и благодаря умелости тогдашних правителей и особенно де Геера это глубокое преобразование совершилось без затруднений и потрясений.

Последние годы царствования Карла XV не были отмечены никакими важными политическими событиями. Различные попытки усовершенствовать военную систему страны не могли увенчаться успехом по причине парламентской оппозиции. Одним из последствий реформы 1865 года было то, что мелкие, землевладельцы получили преобладание в нижней палате, а они, наряду с достоинствами крестьян, отличались их обычными недостатками: известной узостью политического кругозора и часто чрезмерной скупостью, вызывавшей стремление уменьшить налоги на землю. Естественно, что эта аграрная партия очень скоро обнаружила большую независимость, по отношению к правительству; со своей стороны противники реформы 1865 года не могли простить ему, что оно провело эту реформу. Эта оппозиция с разных сторон заставила нескольких членов совета одного за другим выйти в отставку, и последние годы царствования были омрачены политическими осложнениями, не слишком серьезными, но все же болезненно отзывавшимися на короле, — тем болезненнее, что он признавал их незаслуженными.

Карл XV умер в Мальме 18 сентября 1872 года, оставив престол своему брату Оскару II.

Норвежский вопрос при Оскаре I и Карле XV. Собственно норвежская история не ознаменовалась в эпоху Оскара I и Карла XV никакими выдающимися событиями. Отношения со Швецией почти все время отодвигали па задний план вопросы чисто внутренней политики. А смена королей не вызывала в истории этих отношений резких изменений. То положение дел, которое мы наблюдали в царствование Карла-Иоанна[57], привело, логически развиваясь, к возникновению при Карле XV настоящего «норвежского вопроса».

Оскар I, следуя примеру, который его отец против своей воли вынужден был показать в конце своего царствования, продолжал делать уступки национальным требованиям. Именно при Оскаре I решены были вопросы о норвежском гербе и знамени — вопросы сами по себе ничтожные, но имевшие в глазах общества существенное значение. Король старался всегда щадить национальное самолюбие норвежцев, но, несмотря на его усилия, возбуждение росло с каждым днем. В конце концов шведский сейм заволновался, и один из его членов потребовал пересмотра акта унии (1859).

Почти одновременно стортинг принял гораздо более ное решение. Конституция 1814 года предусматривала для Норвегии должность генерал-губернатора, которым мог быть и швед. Первые генерал-губернаторы, назначенные Карлом-Иоанном, действительно были шведы; позднее — это была первая уступка национальному чувству — генерал-губернаторами стали назначать норвежцев. На место ЛеЕеншельда, вышедшего в 1856 году в отставку, не было назначено никого. Норвежцы, протестовавшие в принципе против существования самой должности генерал-губернатора, не удовлетворились этим фактическим положением вещей. Стортинг принял к обсуждению законопроект об упразднении этого поста, и в следующей сессии 1859 года этот проект был вотирован большинством ста голосов против двух. Это был чрезвычайно важный акт, так как он ставил и собирался решить сложный и щекотливый вопрос: имела ли право Норвегия по собственной инициативе и без согласования со Швецией упразднить должность генерал-губернатора? Норвежцы отвечали утвердительно, ссылаясь на то, что акт унии сое сем не упоминал о генерал-губернаторстве; напротив, шведы возражали, заявляя, что этот довод не имеет существенного значения и что они бесспорно заинтересованы в этом деле. Таким образом, вопрос сводился к тому, властна ли Норвегия по собственной воле изменять свою конституцию, даже в том случае, когда эти изменения нарушают права Швеции. Этот принципиальный вопрос так и не был разрешен. 23 апреля 1860 года стортинг вотировал адрес королю, где торжественно оговаривал права Норвегии; на этот адрес с тех пор ссылались не раз. Карл XV предпочел не осложнять положения, которое грозило кризисом. Он просто отказался утвердить решение стортинга и, признав пересмотр взаимоотношений обеих стран необходимым, отложил этот пересмотр на неопределенный срок. Это был, разумеется, лишь паллиатив; «норвежский вопрос» был четко поставлен, и кризис был неизбежен; он и подготовлялся медленно в течение всей остальной части этого царствования. Этому кризису суждено было разразиться уже при Оскаре II.



Примечания:



1

См. т. IV.



2

См. т. IV.



5

Указ «о даровании всем крестьянам удельного ведомства личных и по имуществу прав, предоставленных прочим свободным сельским сословиям» (Полное собрание законов, Собрание 2, т. XXXII, № 33326). — Прим. ред.



53

Оттоманское правительство признавало иноверные религии (христианскую, еврейскую), но не признавало мусульманских сект. Последние формально не допускались, но существовали в силу особой принятой условности: ташка. «Это слово означает благоразумие, сдержанность, осторожность; такииэ велит с виду подчиняться всем требованиям господствующей религии и прикидываться ее последователем. Так, всякий перс, проживая в Турции, Египте или даже посетив паломником Мекку, выдает себя за суннита».



54

В Лехджэ-йи османийе — словаре османского турецкого языка, составленном Ахмед Вефик-пашой, слово хамушан объясняется как «место, куда ввергаются безбожники, лжедервиши и другие отложившиеся от ислама».



55

В Албании, Боснии, Болгарии и на Крите османы, которые — не кто иные как туземцы, принявшие ислам, говорили на шкипском, или албанском, языке, на местных славянских наречиях или по-гречески. Турецкий язык — их литературный язык, т. е. албанские и болгарские мусульманские писатели писали на турецком языке, христианские — на шкипском и болгарском. Только в самое последнее время албанские мусульмане начали писать на шкипском языке турецкими буквами; а еще позже (в конце 1898 года) появился первый журнал на курдском языке.



56

В связи с эмиграцией большой массы черкесов из царской России в Турцию. — Прим. ред.



57

Часто встречающееся начертание «шариат» — неточно. — Прим. ред.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх