Загрузка...


Предисловие

«Спрос на порнографическую литературу упал. Публика начинает интересоваться сочинениями по истории и естествознанию», — писала газета начала XX века. Слова эти вполне могут быть отнесены и к сегодняшнему дню, что может только радовать профессиональных историков, если бы не одно «но»: большинство работ, предназначенных для широкого круга читателей, принадлежит перу любителей. Такое положение сложилось уже достаточно давно, в середине 1980-х годов, когда журналисты и писатели первыми открывали обществу запретные темы и заполняли пресловутые «белые пятна». Прошли полтора десятилетия, общество успокоилось, ныне мало кого из читательской аудитории интересуют «троцкизм», «космополитизм» и прочие «измы». История для многих оказывается тем интереснее, чем далее ее события отстоят от сегодняшнего дня. А среди пишущих по-прежнему больше любителей, чем профессионалов.

Писать о русской древности невероятно сложно. Возникает, прежде всего, проблема источников. В отличие от истории XVII–XX веков, где главными источниками наших знаний являются богатые архивные собрания, история до-монгольской Руси крайне бедна письменными материалами. Сохранившихся рукописей того времени насчитываются единицы. Долгое время не было известно вообще ни одной подлинной рукописи ранее середины XI века. Лишь в июле 2000 года в Новгороде археологами были найдены три деревянные дощечки, скрепленные деревянными шпонками. На дощечках имеются заполненные воском углубления, исписанные красивым мелким почерком. Датируются дощечки вторым десятилетием XI века, текст же содержит отрывок из Псалтыри. Это, пожалуй, — древнейший из датированных памятников славянской письменности{1}. От второй же половины XI века сохранилось всего 7 подлинных рукописей. Все это — церковные книги. Они представляют большую ценность как источники для изучения истории русской письменности и культуры. Но для исследования других вопросов истории Древней Руси они ничего не дают. От XII века сохранилось всего 8 подлинных памятников письменности, из них 6 церковных книг и 2 небольших по объему акта. Подлинных письменных памятников, датируемых XIII веком, дошло до нас 20, но только 7 из них возникли до монголо-татарского нашествия{2}.

Сохранившиеся до наших дней произведения — это менее одного процента от всего написанного в Киевской Руси. Книги гибли во время набегов половцев и нашествий татар. Трудно себе даже представить, какие интересные библиотеки погибли под копытами орд Батыя. Для примера отметим, что в 1382 году, спустя полтора столетия после установления ордынского ига, когда хан Тохтамыш осадил Москву, жители города, пригородов и окрестных сел снесли все свои книги в московские каменные церкви. Книг было так много, что они были навалены до самых сводов. Москва была, как известно, разграблена, а все книжные собрания в церквах уничтожены. Все погибшие тогда книги были рукописными, существующими, следовательно, в лучшем случае, всего в нескольких десятках экземпляров. Гибли книги и позднее, ибо Россия воевала беспрестанно. Нашествия сопровождались пожарами. Пожары в деревянных городах вспыхивали и сами собой. Пожар Москвы 1812 года пожрал столь много, что и описать невозможно. В его огне погибли, по крайней мере, 13 рукописных коллекций, находившихся частном владении или вошедших в собрания ведомственных, учебных и научных учреждений, только в трех из которых насчитывалось свыше 640 рукописных книг{3}. Тогда же погиб единственный список «Слова о полку Игореве», произведения конца XII века.

Но самым страшным врагом книг всегда было невежество. Вплоть до знаменитых экспроприаций книжных собраний 1917–1918 годов большинство древних книг хранилось в собраниях частных лиц и монастырей. Не всегда наследники собирателя и монахи были способны оценить всю ценность доставшегося им. Они распродавали библиотеки (еще в XVIII–XIX веках ценнейшие рукописи можно было приобрести у букинистов или даже у уличных торговцев). Иногда книгам везло — их приобретали истинные ценители.

Одним из таких собирателей был государственный канцлер граф Н. П. Румянцев (1754–1826). Выйдя в 1814 году в отставку, граф занялся организацией и финансированием научных изысканий, привлек к сотрудничеству десятки выдающихся любителей и профессионалов, собиравших на деньги Румянцева всевозможные древности, прежде всего — рукописи, в России и за рубежом. По подсчетам специалистов, канцлер затратил на научные предприятия более 1 миллиона рублей{4}. Но результат был впечатляющим: «У него (Н. П. Румянцева. — А.К.) была крупнейшая библиотека в России, насчитывающая около 28,5 тысяч книг, среди которых почти полторы тысячи — русских, в том числе — 213 старопечатных. Отдел истории включал более 12 тысяч томов. Богатейшее собрание оригинальных славянских рукописей и их копий насчитывало свыше 700 номеров. В нумизматическом кабинете только греческих и восточных монет оказалось около полутора тысяч экземпляров, а в этнографической коллекции находились предметы быта, оружие, одежда, украшения русских, алеутов, коряков, а также народностей, населявших Филиппинские, Сандвичевы и другие острова. Граф владел и богатым собранием разных минералов. По универсальности подбора всевозможных памятников и их научной ценности все собрания Румянцева занимали одно из первых мест в России начала XIX в.»{5}. Благородный человек и патриот, Н. П. Румянцев подарил свою библиотеку и коллекции Отечеству. В его доме в Петербурге в 1831 году, на основе библиотеки и собраний графа, был открыт Румянцевский музей, переведенный в 1860-е годы в Москву. Именно собрание Н. П. Румянцева составило основу нынешней Ленинской библиотеки.

Но таких, как Румянцев, было единицы. Один из его сотрудников П. М. Строев отмечал, что колоссальное количество письменных памятников гниет в сырых подвалах учреждений, на колокольнях, в монастырских и церковных хранилищах, «никем не хранимых и никем не описанных, в архивах, кои нещадно опустошает время и нерадивое невежество, в кладовых и подвалах, недоступных лучам солнца, куда груды древних книг и свитков снесены для того, чтобы грызущие животные, черви, ржа и тля могли истреблять их удобнее и скорее». Бумажный «хлам» использовали на растопку печей, просто жгли, чтобы избавиться от лишнего, топили в реках, торговцы покупали книги на вес и заворачивали в страницы товар, проходившие через монастыри воинские части использовали пергамен для изготовления стелек в сапоги, его расхищали и вывозили за границу иностранцы. Другой участник румянцевской «дружины» К. Ф. Калайдович восклицал: «Какой отчет дадим мы просвещению? У нас нет полного собрания древностей или хотя такого, который бы предвосхитил прочие: один имеет то, другой — другое и все это рассеяно в руках частных, неверных»{6}. Однажды митрополит Евгений Болховитинов, направляясь в Юрьев монастырь под Новгородом, встретил по дороге воз с монастырскими книгами, предназначенными для уничтожения. Он вернул книги в монастырь и, приступив к их разбору, нашел там ценнейшие рукописи, в том числе и XI века. Все это случаи из XIX века. Но XX век не исключение. Бывало, уничтожались книги из разоренных церквей и монастырей, а иконами, как ненужными досками, колхозники выкладывали дорогу к свинарнику.

Основным нашим источником по истории Киевской Руси являются летописи. Это типичные для той эпохи исторические сочинения, характерной особенностью которых по форме является погодная запись событий, подробная в одних случаях и очень краткая в других. Всего до нас дошло более двухсот летописных текстов, хранящихся ныне в различных библиотечных, музейных и архивных собраниях. С середины XIX века они публикуются учеными в виде выпусков «Полного собрания русских летописей». На сегодняшний день вышло лишь более сорока томов. Они неоднократно публиковались, а с 1997 года издательство «Языки русской культуры» осуществляет репринтное переиздание «Полного собрания». В свет вышло уже около двадцати томов.

Сразу оговорюсь — в распоряжении историков нет ни одной летописной рукописи X–XIII веков. Однако позднейшие летописцы XIV–XVI веков, труды которых до нас дошли, переписывали более ранние летописи, сводили несколько летописных произведений в одно. Поэтому все имеющиеся у нас летописи называются «сводами». Ранние летописи редактировались, сокращались или дополнялись сводчиками. Беря в руки летопись, невозможно знать заранее, кому принадлежит интересующий нас текст: автору середины XI века, либо редактору или переписчику, жившим на 100 или даже 500 лет позднее. Несмотря на это, на основе поздних летописных сводов, ученые могут восстановить тексты более ранних летописей. Но это — сложный, кропотливый труд, удел профессионалов высочайшего класса.

В большинстве русских летописных сводов русская история до начала XII века включительно излагается, следуя тексту Повести временных лет. Но и сама Повесть является сводом еще более ранних летописных сводов. Специалисты спорят о числе этих сводов, о месте и времени их составления, их авторстве, о времени начала летописания на Руси вообще (одни относят его к первой половине XI века, другие — к концу X века). Несомненно, что каждый из авторов сводов, предшествующих Повести временных лет, кроме летописей использовал какие-то другие материалы — литературные произведения, воспоминания участников событий, народные сказания, документы из княжеских и городских архивов, сведения, заимствованные у византийских авторов. К. Н. Бестужев-Рюмин справедливо отмечал, что итоговый труд — Повесть временных лет — «является архивом, в котором хранятся следы погибших для нас произведений первоначальной нашей литературы»{7}.

Повесть временных лет была написана около 1110 года. Одни исследователи считают ее автором монаха Нестора, другие убедительно доказывают, что Нестору эта честь не принадлежит. В 1116 и 1118 годах первоначальный текст Повести был отредактирован. Между этими двумя редакциями есть некоторые расхождения. С редакцией 1116 года можно ознакомиться по Лаврентьевской летописи (доведена до 1305 года, дошла в списке 1377 года){8} и по Радзивиловской летописи{9} (конец XV века), в которые Повесть временных лет была введена сводчиками в качестве начальной части. Радзивиловская летопись доведена до 1206 года и украшена большим количеством миниатюр (604 рисунка). Миниатюры были перерисованы сводчиками XV века с образцов XIII века. Кроме того, неоднократно издавался перевод Повести временных лет в редакции 1116 года на современный язык. Наиболее распространенным является перевод Д. С. Лихачева{10}. Внимания заслуживает также и полный перевод Лаврентьевской летописи, выполненный А. Г. Кузьминым{11}. Редакция же 1118 года представлена в Ипатьевской летописи (XV век){12}, также в качестве начальной части этой летописи.

Читая Повесть временных лет, следует помнить, что ее составители были люди крайне тенденциозные, выполнявшие волю заказчика (в редакциях 1116 и 1118 годов — волю киевского князя Владимира Мономаха). Сводчик, опираясь на комплекс своих политических, религиозных и житейских представлений, заносил в летопись не все известные ему события, а только подходившие к его убеждениям и требованиям заказчика, остальные же безжалостно отбрасывал. Не случайно во всех дошедших до нас летописях повествование о Руси IX–XII веков ведется на основе составленной в Киевской земле Повести временных лет, как будто в других землях не было своего летописания. А ведь в XI–XII веках существовало много центров летописания. «Промономаховская» Повесть временных лет и ее продолжения были распространены в тех центрах, где правили потомки Мономаха. Бесспорно, существовали летописи, отражавшие интересы не только князей и монахов, но и разных городских слоев. Но произведения этих летописных традиций не дожили до наших дней. Одно только подчинение русских земель Москве могло привести к их уничтожению. Ведь «Москва начинает переработку летописных материалов в духе торжествующего московского единодержавия, предназначая уже теперь это чтение для политического воспитания подданных. Переработка эта, любопытная для характеристики политических взглядов и вкусов своего времени, но гибельная для точности передачи старых летописных текстов, захватывает не только московское великокняжеское летописание, но и летописание всех других феодальных центров. Нет никакого сомнения, что при поглощении Москвою того или иного княжества в числе прочих унизительных подробностей этого поглощения, как срытие крепостей, увоз в Москву исторических и культовых ценностей, было пресечение местного летописания как признака самостоятельной политической жизни и уничтожение официальных экземпляров этого летописания»{13}. Повесть временных лет отражает тенденциозную концепцию русской истории до XII века лишь одного города, одной княжеской семьи, концепцию, позднее понравившуюся московским князьям. Поэтому иногда важнее не то, о чем Повесть говорит прямо, а то, о чем она как бы «проговаривается».

Об этом нужно всегда помнить и учитывать при работе с летописями. Кстати, именно поэтому неверным оказывается распространенное среди ученых XVIII–XIX веков и проявляющееся иногда в работах некоторых современных авторов представление, что чем «древнее» летопись, тем она «вернее». Тогда получается, что ничего «вернее» Повести временных лет по Лаврентьевской или Ипатьевской летописям на сегодняшний день нет, и все отличающиеся от них известия о IX–XII веках более поздних летописей — «выдумки» их составителей. Между тем летописцы даже XVI–XVII веков могли иметь в своем распоряжении случайно уцелевшие произведения не «промономаховской» летописной традиции. В XVI–XVII веках несколько изменилась политическая конъюнктура и стало возможным использовать информацию из этих «запрещенных» летописей даже в официальном московском летописании. С учетом этого оригинальные известия летописных сводов XVI–XVII веков (например, Никоновской летописи, XVI век) вызывают огромный интерес. Но особенно увлекаться не стоит. Известие может быть и действительно выдумкой позднейших книжников (как это неоднократно подтверждалось при разборе все той же Никоновской летописи). Каждое известие следует тщательно анализировать.

Но и то, что летописец говорит, нужно понять правильно. Разумеется, для этого необходимо знание языка. Правда, издатели «Полного собрания русских летописей», публикуя летописи на древнерусском языке, постарались сделать летописный язык максимально удобочитаемым. Есть словари (хотя нет уверенности, что при их составлении лингвисты учли все значения того или иного слова). Кроме того, имеются и полные переводы текста Повести временных лет с древнерусского. Но, даже прочитав текст грамматически, не всегда правильно можно понять его смысл. Мышление человека средневековья отличается от современного. У нас несколько иные ценностные ориентиры, для нас важно то, что для XI–XII века казалось бы ерундой, и наоборот. То, что для нас логично, казалось бы в те времена полнейшей нелепицей. И опять-таки — наоборот. Все это оттого, что наш образ мира принципиально отличается от образа мира того же летописца. Отсюда следует, что отличаются и способы его описания.

По существу, Киевская Русь — это иная цивилизация. И даже если бы в распоряжении ученых оказалась вдруг пресловутая «машина времени», многое все равно осталось бы для нас непонятным. В истории человечеству уже был опыт встречи двух цивилизаций: когда испанцы Колумба высадились в Америке. Европейцы столкнулись с совершенно иными флорой и фауной, культурой и обществом. У них не хватало слов, чтобы описать новые для них вещи и явления. Кто-то называл испанскими словами новых зверей, птиц, растения, предметы и т. д., основываясь на кажущемся сходстве. Современные ученые замечают, что одновременно с «открытием» нового мира происходило и его «сокрытие», начиная уже с понятия «индейцы». Кто-то упорно видел в Америке Индию, кто-то, понимая, что перед ним нечто новое, упорно стремился объяснить увиденное старыми знаниями. Ожили еще античные легенды и мифы о монстрах, полулюдях — получудовищах, о райских островах, о золотых и серебряных странах и т. д. Кто-то представлял себе Америку открытым Раем, а кто-то — Адом. Понимание приходило постепенно, но понять до конца Новый Свет европейцы так и не успели — они его слишком быстро уничтожили. Нам, сегодняшним, так же непонятны наши далекие предки, как испанцам были непонятны индейцы, стадию развития которых Старый Свет прошел уже очень давно.

Сложности в изучении прошлого еще более возрастают, когда из XI–XII веков мы погружаемся в IX–X века. Среди материалов об этом периоде, из которых составлена Повесть временных лет, преобладают устные предания, которые не всегда верно отражают историческую действительность, увлекаясь эпическим возвышением героя. (В частности, войну на Балканах Святослав проиграл, а летопись изображает его победителем.) Кроме того, поначалу летописи представляли собой лишь собрание преданий, без указания дат. С указанием точных дат киевское летописание стало вестись лишь с 60-х годов XI века. Даты предшествующих этому времени событий были поставлены уже задним числом, что привело к некоторой путанице в хронологии.

Все это позволило ряду историков даже усомниться в достоверности начальной части Повести временных лет в целом и отдать приоритет в получении информации по истории Древней Руси иностранным источникам (византийским, восточным, западноевропейским и скандинавским). Фонд иностранных источников, содержащих зачастую сообщения о Руси современников (авторов X–XI веков), действительно может дать интереснейшую информацию. Еще в 1910-х годах в Академии наук начал разрабатываться проект подготовки всеобъемлющего свода иностранных источников по отечественной истории. Однако Первая мировая война и революция помешали реализации этих начинаний. Лишь в 1969 году ученые вернулись к этой задаче. В Институте истории СССР был образован сектор истории древнейших государств на территории СССР, который с 1977 года приступил к изданию свода. За 20 лет было издано 15 томов, а в 1999 году участники проекта издали обзор большинства зарубежных источников о Древней Руси, в который вошли как отрывки из текстов источников, содержащие информацию о Руси, так и описание самих источников, со всеми их плюсами и минусами{14}.

Несмотря на всю ценность иностранных источников, предложение вовсе отказаться при изучении истории IX–X веков от летописей кажется излишне радикальным. Ведь летописные предания — не эпос, они привязаны к конкретному событию и повествуют о деяниях реального исторического персонажа. Мы вполне можем использовать летописные предания в качестве исторических источников, учитывая, однако, содержащиеся в них эпические моменты, симпатии сводчиков и, по возможности, сверяя их сообщения с показаниями других видов письменных источников и с археологическими материалами.

Надежность летописей обеспечивается и тем, что наряду с преданиями сводчик использовал документы — русско-византийские договоры 907, 911, 944 и 971 гг. Договоры были внесены в уже готовый летописный текст, они содержат перечень обязательств русов и греков по отношению друг к другу и излагают условия пребывания русов на территории Византии. Русско-византийские договоры играют огромную роль в изучении истории Руси X века. Здесь уместно привести цитату из посвященной им статьи Н. И. Платоновой, в которой автор дает достаточно четкую и верную оценку этим документам: «Русско-византийские договоры, включенные в ПВЛ (Повесть временных лет. — А.К.), как ее составная часть, представляют собой источники, первичные по отношению к летописному рассказу о событиях X века на Руси и резко превосходящие его по информативным возможностям. ПВЛ в этой своей части представляет собой, по сути, осмысление далекого прошлого пятым-шестым поколением потомков. Она не свободна ни от элементов модернизации, ни от серьезных фактологических пробелов, ни от идеализации прошлого. В отличие от летописи, договоры непосредственно отражают реалии Киевской Руси начала, середины и третьей четверти X в. Хотя их содержание отчасти повлияло на трактовку событий в ПВЛ, целый ряд деталей откровенно «не вписывается» в историографическую концепцию XII в. Эти противоречия между договорами и летописью представляют колоссальную важность в деле критики источников»{15}. Что же касается дат IX–X веков, то летописец середины XI века проставил их, отсчитав от дат, известных ему по русско-византийским договорам, биографиям князей, иностранным источникам и вполне достоверным. Погрешности есть, но они не столь значительны, чтобы не доверять летописи. Главное, чтобы источник использовал профессионал, способный учесть все вышеперечисленные сложности.

Любитель, пишущий по истории, как правило, подходит к источникам «потребительски» (определение, появившееся у историков в 1930-е годы). То есть, не углубляясь в изучение летописных текстов, он произвольно выбирает из летописных сводов разных эпох нужные ему записи, как бы из нарочно для него заготовленного фонда, не останавливая своего внимания на вопросах, когда, как и почему сложилась данная запись о том или ином факте, насколько, исходя из этого, правдиво летопись отражает описываемые ею события. Из этих ловко «выхваченных» фактов дилетант строит подчас самые фантастические «концепции». Причем именно фантастические, ибо «по мелочам» «работать» скучно, это удел «зануд»-профессионалов. Оригинальность может быть достигнута и использованием всякого рода сенсационных находок источников. Это вам не скучный разбор нескольких строк по ранней истории Руси в летописях! Именно поэтому любители так падки на всякого рода сенсации и, оставаясь равнодушными к подлинным источникам, они буквально молятся на фальшивки. Например, безумной популярностью среди широкой публики пользуется «Влесова книга», созданная якобы в IX веке{16}. Фальшивки не исчезают сами собой, ибо дилетанты не дают им умереть. Уже скоро 200 лет как «здравствует» и периодически упоминается во всяких «сенсационных» изысканиях еще одна подделка, разоблаченная специалистами давным-давно: «Гимн Бояну», выдаваемый за произведение I века н. э., но на самом деле написанный знаменитым А. И. Сулакадзевым (1771–1832), собирателем древностей и фальсификатором, имя которого среди ученых стало своего рода нарицательным{17}.

Иногда любители устраивают форменный «бунт» против профессионалов. Примером тут могут служить «боевые действия», которые уже примерно два десятилетия ведет против историков математик А. Т. Фоменко. Специалисты (историки, астрономы, да и те же математики) уже устали доказывать бредовость построений Фоменко, его полнейшую некомпетентность в истории и астрономии, доказывать, что создаваемая им «новая хронология» истории на самом деле никакого отношения к хронологии не имеет, а является неким паноптикумом, в котором собраны извращенные представления Фоменко и Ко о мировой истории. В настоящее время написано около десятка книг (и около сотни статей), направленных против «новой хронологии», выходит даже целая серия «Антифоменко», одно упоминание имени Фоменко неизменно вызывает смех среди студентов-историков. Реакция самого Фоменко на критические публикации крайне агрессивная, и он, судя по всему, по-прежнему верит во все им написанное. У него масса поклонников, есть ученики, пишут даже о «школе» Фоменко. Среди сторонников «новой хронологии» есть расхождения и даже ведутся жаркие «научные» споры. Сам А. Т. Фоменко и его постоянный соавтор Г. В. Носовский не во всем соглашаются с Н. А. Морозовым, первым усомнившимся в общепринятой исторической хронологии. С ними спорят С. Валянский и Д. Калюжный. В общем, люди живут в свое удовольствие активной и насыщенной духовной жизнью. Жаль только читателей, увлекшихся псевдоистинами Фоменко и Ко и потративших деньги на покупку и время на изучение их «стряпни». Ведь и при «традиционном» подходе к истории даже в давно известных источниках можно найти для себя много интересного. Доказательство тому — история первых русских князей.


Примечания:



Из сочинения Константина Багрянородного «о церемониях византийского двора»{400}

>

Глава 15-я

Второй прием Ольги Русской

…Девятого сентября (о годе посещения Ольгой Константинополя в науке продолжается дискуссия. В качестве вариантов предлагаются 946 и 957 годы. Последняя точка зрения выглядит более обоснованной. — А.К.), в среду состоялся прием, во всем сходный с вышеописанными (с ранее описанным приемом саракинского посла. — А.К.), по случаю прибытия Русской княгини Ольги. Княгиня вошла со своими родственницами княгинями и избраннейшими прислужницами, причем она шла впереди всех других женщин, а они в порядке следовали одна за другою; она остановилась на том месте, где логофет (начальник ведомства почт и внешних связей. — А.К.) обычно предлагал вопросы. Позади ее вошли апокрисиарии (послы. — А.К.) Русских князей и торговые люди и стали внизу у завес; последующее совершилось подобно вышеописанному приему. Выйдя снова чрез сад, триклин кандидатов (зал дворца. — А.К.) и тот триклин, в котором стоят балдахин и производятся магистры, княгиня прошла чрез онопод и Золотую руку, то есть портик Августея, и села там. Когда царь по обычному чину вошел в дворец, состоялся второй прием следующим образом. В триклине Юстиниана было поставлено возвышение, покрытое багряными шелковыми тканями, а на нем поставлен большой трон царя Феофила и сбоку царское золотое кресло. Два серебряных органа двух частей (= димов) были поставлены внизу за двумя завесами, духовые инструменты были поставлены вне завес. Княгиня, приглашенная из Августея, прошла чрез апсиду, ипподром и внутренние переходы того же Августея и, вошедши, села в Скилах (строение, примыкающее к триклину Юстиниана. — А.К.). Государыня воссела на вышеупомянутый трон, а невестка ее на кресло. Вошел весь кувуклий (дворцовые евнухи. — А.К.) и препозитом (начальник евнухов. — А.К.) и остиариями (привратниками. — А.К.) были введены ранги; ранг 1-й — зосты; ранг 2-й — жены магистров; ранг 3-й — жены патрикиев; ранг 4-й — жены протоспафариев служащих; ранг 5-й — прочие жены протоспафариев; ранг 6-й — жены спафарокандидатов; ранг 7-й — жены спафариев, сенаторов и кандидатов. Затем вошла княгиня (введенная) препозитом и двумя остиариями, причем она шла впереди, а за нею следовали, как сказано выше, ее родственницы-княгини и избраннейшие из ее прислужниц. Ей был предложен препозитом вопрос от имени Августы, и затем она вошла и села в Скилах. Государыня, вставши с трона, прошла чрез лавсиак и трипетон, вошла в кенургий (путь императрицы шел через помещения дворца. — А.К.) и чрез него в свою опочивальню. Затем княгиня со своими родственницами и прислужницами вошла чрез триклин Юстиниана, лавсиак и трипетон в кенургий и здесь остановилась для отдыха. Когда царь воссел с Августою и своими багрянородными детьми, княгиня была приглашена из триклина кенургия и, сев по приглашению царя, высказала ему то, что желала.

В тот же день состоялся званый обед в том же триклине Юстиниана. Государыня и невестка ее сели на вышеупомянутом троне, а княгиня стала сбоку. Когда стольником были введены по обычному чину княгини и сделали земной поклон, княгиня, немного наклонив голову на том месте, где стояла, села за отдельным стол с зостами по чину. На обеде присутствовали певчие церквей св. апостолов и св. Софии и пели царские славословия. Были также всякие сценические представления. В Золотой палате состоялся другой званый обед; там кушали все апокрисиарии Русских князей, люди и родственники княгини и торговые люди и получили: племянник (так В. В. Латышев перевел слово «анепсий». — А.К.) ее 30 милиарисиев (серебряных монет. — А.К.), 8 приближенных людей по 20 мил., 20 апокрисиариев по 12 мил., 43 торговых человек по 12 мил., священник Григорий 8 мил., люди Святослава по 5 мил., 6 людей (из свиты) апокрисиариев по 3 мил., переводчик княгини 15 мил. После того как царь встал из-за стола, был подан дессерт в ариститирии (зал для завтрака. — А.К.), где был поставлен малый золотой стол, стоящий (обыкновенно) в пентапиргии (зал, где выставлялись сокровища. — А.К.), и на нем был поставлен дессерт на блюдах, украшенных эмалью и дорогими камнями. И сели царь, царь Роман Багрянородный, багрянородные дети их, невестка и княгиня, и дано было княгине на золотом блюде с дорогими камнями 500 мил., шести приближенным женщинам ее по 20 мил. и 18 прислужницам по 8 мил.

Октября 18-го, в воскресенье, состоялся званый обед в Золотой палате, и сел царь с Руссами, и опять был дан другой обед в пентакувуклии св. Павла, и села государыня с багрянородными детьми ее, невесткою и княгинею, и дано было княгине 200 мил., племяннику ее 20 мил., священнику Григорию 8 мил., 16 приближенным женщинам ее по 12 мил., 18 рабыням ее по 6 мил., 22 апокрисиариям по 12 мил., 44 купцам по 6 мил. и двум переводчика по 12 мил.

>

II

>

Лев Диакон родился в 950 году в местечке Калоя в состоятельной семье. Получил образование в Константинополе, где и остался жить. Был возведен в сан патриаршего дьякона и служил в патриаршей канцелярии. В 980-х годах получил должность придворного дьякона. В 986 году сопровождал императора Василия II Болгаробойцу в неудачном походе византийской армии в Болгарию, в ходе которого чуть было не погиб. Скончался в начале XI века.

Основным трудом Льва Диакона, кроме панегирического сочинения, посвященного Василию II, является «История», в которой содержится подробное описание похода русов на Балканы в конце 960-х — начале 970-х годов. Следует учитывать, что Лев не был участником событий, а все подробности о боях и наружности Святослава получил из какого-то источника и показаний очевидцев. Исследователи отмечают излишнюю тенденциозность Льва. Все это заставляет относиться к его рассказу с осторожностью, но не принижает значение «Истории», как основного источника по истории боевых действий в Болгарии.

>

Из «Истории» Льва Диакона Калойского{401}

>

Из Книги IV

<…>

5. Во время сих его подвигов (подвигов императора Никифора Фоки (963–969). Имеются в виду победы над арабами. — А.К.) пришли от Мисян (так Лев Диакон называет болгар. Болгарское посольство появилось в Константинополе зимой 965–966 гг. — А.К.) послы с известием, что Предводитель отправил их требовать с него положенной дани. Никифор, наполненный гнева и чрезвычайно раздраженный, чего никогда с ним не бывало (ибо, как человек хладнокровный, он не скоро воспламенялся гневом) воскликнул громким голосом: «Ужасное постигло бедствие Римлян (напомню — византийцы считали себя потомками римлян. — А.К.), если они, победители всех неприятелей, должны теперь платить дань, как невольники, бедному и гнусному народу Скифскому». Потом, обратясь к Варду, своему родителю (провозглашенный тогда Кесарем, он случайно вместе с ним находился) спросил его, что значит требование с Римлян дани. «Ужели ты, — говорил он, — произвел меня на свет рабом? Ужели я, самодержавный Государь Римский, платя дань, буду подвластен бедному и презренному народу?» И так приказал бить послов по ланитам, говоря: «Подите и скажите вашему начальнику, одетому в кожух и грызущему сырые шкуры, что сильный и великий Государь Римлян скоро сам придет в твою страну, отдать полную дань для того, чтобы ты, рожденный рабом, научился называть повелителей Римских своими Господами и не требовать с них дани, как с невольников». После сего отпустил их в свою землю; а сам отправился с великим ополчением в поход против Мисян и на пути овладел всеми пограничными городами. Обозрев их землю и увидев лесистые и гористые места (ибо в сей стране, говоря поэтически, всюду опасность стоит на опасности, за горным и лесным местом следует утесистое и наполненное рвами, а далее болотистое и топкое: она находится близ гор Родопы и Ема и, орошаемая большими реками, весьма обильна водою; лесиста и везде преграждена неприступными горами) он почитал безрассудным делом вести войско в беспорядке, по местам опасным и предать на побиение Мисянам. Здесь Римляне часто, говорят, подвергались совершенной гибели.

6. И так решился не подвергаться опасности в местах непроходимых и неизвестных. По сему он возвратился со всем войском в Византию. Почтив достоинством Патрикия отважного и пылкого Калокира, он послал его к Тавроскифам, называемым обыкновенно Россами, с тем, чтобы он, раздавши тысяча пятьсот фунтов (15 центенариев) врученного ему золота, привел их в землю Мисян для ее завоевания. Калокир поспешно отправился; а Государь, назначив конный бег, сам пришел смотреть игры.

>

Книга V

1. Таким образом Император Никифор, прошед всю Сирию и приморские страны, преодолевши всех врагов и, как говорят, «сделав добычей Мисян» (это старинная поговорка, буквально означает «подвергнуться опустошению огнем и мечом». — А.К.), разорил весьма многие города и, построив в три дня безопасное укрепление на самом выгодном месте пред великою Антиохиею, возвратился, как я выше сказал, в Византию. После сего он отправил к предводителю Карфагенян (имеется в виду эмир Египта. — А.К.) послов и вместе с ними послал ему в подарок меч беззаконного и нечестивого Магомеда, взятый в добычу из одной завоеванной Палестинской крепости и требовал возвратить к себе Патрикия Никиту, плененного во время поражения Римлян в Сицилии и к нему отосланного, как сказано было выше. Он грозил ему в письме, что, если не поспешит освободить его из уз неволи и прислать к нему, он должен ожидать непримиримой брани, от которой все его владение разорено будет Римскими полками. Карфагенянин, устрашенный сим известием, как Скифским повелением, отослал в подарок Государю Никифору не только Патрикия Никиту с прочими пленниками, но и всех невольников Римских, плененных в разных местах и содержавшихся в заключении: ибо страх овладел им, как услышал о сухопутном и морском его войске. Все народы страшились, ужасались непобедимой и неприступной в сражениях силы Никифора, побеждавшего всех неприятелей, как бы по Божию мановению; все старались иметь его не врагом, но союзником и повелителем. Таким образом Патрикий Никита и прочие Римские пленники, освобожденные из уз неволи и заключения, возвратились в Византию. Государь веселился, торжествовал сей день и, за освобождение граждан, совершал, как должно, благодарственные Богу моления. Во время сих деяний Государя в Сирии и Византии, посланный по царской его воле к Тавроскифам Патрикий Калокир, пришедши в Скифию, понравился начальнику Тавров, подкупил его дарами, очаровал лестными словами (весь Скифский народ чрезвычайно корыстолюбив, жаден к подаркам и даже любит сами обещания) и убедил идти против Мисян с великою ратью с тем условием, чтобы он, покоривши их, удержал их страну в собственной власти, а ему содействовал в завоевании Римского Государства и получении престола. Он обещал ему за то доставить великие, бесчисленные сокровища из казны Государственной.

2. Святослав (Сфендослав — так назывался начальник Тавров), услышав сии слова, не мог удержать душевного стремления: восхищенный надеждою получить богатство, мечтая о завоевании Мисийской страны и, как человек пылкий, отважный, сильный и деятельный, возбудил все юношество Тавров к сему походу. И так, собрав ополчение, состоявшее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных отрядов, отправился против Мисян (византийские авторы относили начало похода Святослава к концу лета 968 года. — А.К.) с Патрикием Калокиром, которого, по дружеской с собою связи, полюбил, как родного брата. Мисяне, услышав, что он проходить уже мимо Истра и готовится сделать высадку на берег, выступили против него с тридцатью тысячами войска. Тавры быстро сошли с судов, простерли пред собою щиты, извлекли мечи и начали поражать их без всякой пощады. Они не выдержали первого сего нападения, обратились в бегство и к стыду своему заперлись в Доростоле (укрепленный город Мисян). Тогда, говорят, предводитель их Петр, человек благочестивый и почтенный, тронутый сим нечаянным бегством, получил параличный удар и вскоре переселился из сей жизни. Так происходило в Мисии. Император Никифор, как человек всегда заботливый, неусыпный и никаким удовольствиям совершенно не предающийся (никто не мог об нем сказать, что видел его на пиру когда-нибудь, даже в молодости), узнав о победах Тавров, занялся разными в одно время делами: снаряжал пехотное войско, вооружал сотни, ставил в строй фалангу конную, одевал всадников в железные латы, строил метательные орудия и поставлял оные на городских стенах. Сверх сего, он прикрепил к башне, называемой обыкновенно Сотенною, тяжелую железную цепь и по большим столбам протянул через Воспор к башне Галатской крепости, находящейся на противоположном берегу. Он, как муж деятельный и более всех известных нам людей глубокомысленный, вредным для себя почитал, предпринимать войну вдруг против двух народов. И так за нужное почел один из них склонить на свою сторону: таким образом, казалось ему, весьма легко будет одержать верх над другим и покорить его в короткое время.

3. После сего, не надеясь примириться с Таврами (ибо он уверен был, что Патрикий Калокир, совратившийся с прямого пути, свергнувший с себя иго власти и находящийся в великой силе у Святослава, не захочет уже покориться его воле), он решился лучше отправить посольство к единоверным Мисянам. И так послал к ним Патрикия Никифора Еротика и Филофея Настоятеля Евхаитян, чрез коих напоминал им о единоверстве (они признают Христианские догматы без всякого противоречия) и просил у них дев из царского рода для соединения их браком с сыновьями Императора Романа, чтобы сим родством утвердить взаимную связь и дружество между Римлянами и Мисянами. Они приняли послов с радостью, посадили дев царской крови в колесницу (женщины обыкновенно ездят у них в колесницах) и отправили к Императору, прося защитить их, отвратить висящую над их главами секиру Тавров и сделать ее не действительною. Если бы он помог им, то без сомнения одержал бы победу над Скифами, как и над всеми народами, против коих посылал Римское войско. Но счастье человеческое часто зависит от одной минуты, не редко висит, так сказать, на тонкой нити и обыкновенно уклоняется в противную сторону. Справедливо некоторые думают, что гнев Божий и зависть человеческая противятся сильным и знаменитым мужам, колеблет их, низлагает и в ничто обращает. То же самое сбылось и с Никифором, хотя все дела текли по его желанию, чего ни с одним из его предшественников не случалось. Провидение Всевышнего обращает счастье людей в противную сторону, я думаю, для того, чтобы они чувствовали свою смертность и выше меры не гордились. Уже некоторые, восшедшие на степень блаженства и достигшие славы воинскими подвигами, не страшились даже называть себя Богами и тем оскорблять Провидение. Примером сему служат сыны Алоевы, От и Ефиальт, хотевшие, как говорят, взойти на небеса, Навуходоносор Вавилонский, воздвигший себе истукан и Александр, сын Филиппа, желавший именоваться сыном Амона. И так дела человеческие непостоянны и переменчивы, что испытали тогда и Римляне: они скоро потеряли своего Правителя, какого прежде никогда не имели. Если бы счастье их не оставило, то во время жизни его, они без сомнения положили бы пределы своего владычества на восток в Индии, а на западе на самом краю вселенной. Теперь должно опять начать повествование с того места, от коего мы отступили.

4. Таким образом Мисяне с воздетыми руками умоляли Императора защитить их. Но, во время! приготовления к походу, получается известие о взятии Антиохии (в октябре 969 года. — А.К.) по его повелению, данному воинам, оставленным для ее покорения. Когда ежедневными набегами она доведена была до крайности и совершенного недостатка в необходимых припасах, тогда, говорят, Стратопедарх (начальник военного лагеря. — А.К.) Патрикий Петр, скопец, муж деятельный и храбрый, пришел туда с своим войском из Сирии и Таксиарха (командира. — А.К.) Михаила Вурца послал для обозрения города. Подошедши к нему с отборными воинами, он осмотрел всю ограду и, возвратившись в стан, сделал лестницы соразмернее высоте ее башен; положил оные на вьюков и, среди ночи, с легионом храбрейших ратников опять приблизился, осторожно приставил оные и, взобравшись по ним на стену, перерезал спавших глубоким сном Агарянских стражей. Овладев таким образом стеною, Римляне сошли с башен и со всех сторон начали жечь город. Антиохийцы пораженные неожиданным бедствием, пришли в ужасное отчаяние и не знали, что делать. Лишь только они хотели защищаться и храбро противиться, как начальник стана Петр упредил их намерение: он вступил со всем войском в ворота, отворенные бывшими в город Римлянами. Они не смели даже и смотреть на великое воинство и, бросив оружие, просили пощады. Петр взял пленных в неволю, заглушил пожар, отобрал лучшую часть корыстей, укрепил разрушенные места ограды и совершенно овладел всем городом.

5. Таким образом великая и славная Антиохия была взята и опустошена Римлянами. Император, услышав о ее пленении, обрадовался и совершил благодарственное Богу молебствие. — Говорят, что в бывший тогда праздник (Св. Архистратига Михаила и прочих) бесплотных сил один пустынный монах отдал ему письмо и немедленно удалился. Он развернул его и прочитал; содержание было следующее: «Государь! Провидение открыло мне, ничтожному червю, что ты, по прошествии Сентября, в третий месяц переселишься из сей жизни». Долго он искал сего монаха, но нигде не нашел. С того времени он провождал жизнь свою в горести и смирении; никогда не хотел покоиться на ложе, но обыкновенно почивал на полу на барсовой коже и красном войлоке, одеваясь сверху мантиею монаха Михаила Малеина своего дяди. Он спал таким образом до одного Господского праздника, в который намерен был причаститься Святых Христовых тайн. Тогда же на днях скончался и Кесарь Варда, родитель его, живший более девяноста лет, состарившийся в службе военной и одержавший многие победы в воинских своих подвигах. Государь со слезами провожал его тело от дворца до самого дому, стоящего в южной части города на покатой дороге, ведущей к морю, где находится Софийская пристань, и там положил оное во гроб. Спустя несколько дней, когда горесть его о смерти родителя уменьшилась, Государыня Феофана, избрав удобный случай, приходит к нему одна и убедительными словами неотступно просит его об Иоанне Цимисхии (полководце, находящемся тогда в опале. — А.К.), представляя справедливую свою побудительную к тому причину: «Государь! — сказала она, — почему ты, располагающий все с великой точностью и, так сказать, по мере и весу, служащий правилом и лучшим образцом смирения, оставляешь без внимания великодушного и храброго мужа, славного военными подвигами, непобедимого, составляющего звено знаменитого рода и притом двоюродного брата своего, почему, говорю, оставляешь его, провождать жизнь недеятельную, беспечную и, в цвете лет своих, валяться в тине удовольствий? И так повели ему переехать к нам из места своего пребывания и сочетаться с дочерью благородного какого-нибудь гражданина: ибо неумолимая, разрушающая наши члены, смерть уже подкосила первую супругу его, соединенную с ним законным браком. Умилостивись, Государь, и поверь, что я говорю тебе правду. Да не будет посмешищем наглых людей человек, происшедший от твоего рода и всеми уважаемый за военные подвиги».

6. Сими словами она очаровала Императора (чрезвычайно плененный ее красотою, он имел к ней чрезмерную благосклонность) и убедила немедленно призвать Иоанна в Византию. Приехав в столицу, он явился к Государю и, получив повеление не ходить каждый день в царские чертоги, поспешно удалился в свой дом. Впрочем, и после того он всегда ходил во дворец. Как человек пылкий, неустрашимый и отважный в необыкновенных предприятиях, он нашел средство, приходить чрез тайные входы к Государыне и вступать с ней в разговоры о низвержении Никифора с престола. Он присылал к ней в разное время сильных и храбрых воинов, коих она принимала и содержала в одной темной комнате. Когда злодейская их крамола, носившая, так сказать, в утробе своей бедствие и ужасное злодеяние, готовилась уже произвести на свет беззаконное свое исчадие, тогда заговорщики опять сошлись по обыкновению вместе и положили лишить Никифора власти. После сего Иоанн, пришедши домой, призвал к себе Михаила Вурца и Льва Педиасима и в запертой комнате рассуждал с ними о его убиении. Тогда был десятый день Декабря. Говорят, что по вечеру, во время песнопения, один клирик подал Императору записку, в коей написано было: «Государь! Да будет тебе известно, что в сию ночь ужасная смерть тебе готовится. Это истина: прикажи осмотреть женские чертоги, там найдут вооруженных людей, готовых убить тебя». Прочитав сию записку, он приказал Постельничему Михаилу сделать надлежащий осмотр для отыскания сих воинов; но от страха ли к Государыне, или от медленности своей, или от некоего помешательства в уме, он оставил без всякого обыска ту комнату, в которой скрывался отряд злодеев. Как скоро ночь наступила, то Государыня по обыкновению, пришла к Императору и начала говорить о знаменитых невестах, недавно прибывших из Мисии: «Я пойду теперь, — сказала она, угощать их; потом возвращусь к тебе. Пусть спальня будет отворена; не запирай ее теперь: пришедши, я сама запру». Сказавши, она вышла. Государь целую смену ночной стражи воссылал к Богу моления и размышлял о Священном Писании. Когда уже сон начал его склонять, тогда пред Святыми иконами Богочеловеческого лика Христова, Богоматери и Св. Предтечи и Провозвестника он успокоился на полу на барсовой коже и красном войлоке.

7. Сокрытые Государынею служители вышли из темной комнаты и на дворцовой кровле ожидали Иоаннова прибытия. Часы показывали уже пятый час ночи, резкий северный ветер волновал пространство воздуха и шел большой снег, как Иоанн со всеми соумышленниками плыл на малой ладье близ берега; он пристал к тому месту, где каменный лев схватывает вола (сие место обыкновенно называют Вуколеоном). Тогда он свистом дал знать о себе стоящим на дворцовой кровле служителям: ибо такое было сделано с ними условие. Спустив с кровли на веревках короб, они перетаскали к себе сперва всех по одному соумышленников, а наконец и самого Иоанна. И так, будучи вне всякой опасности от людей, они ворвались в царскую спальню с обнаженными мечами, подбежали к ложу и, ненашед на нем никакого спящего человека, оцепенели от ужаса и в отчаянии хотели бросаться в море. Но один дерзкий человек из женской половины повел их и показал почивающего Государя; они тотчас обступили его кругом и начали попирать ногами. Как скоро он проснулся, приподнялся и оперся головою на руку, то Леон Валант сильно поразил его мечем. Чувствуя чрезвычайную боль от раны (меч попал в самую бровь, пробил кость, но не коснулся мозгу), плавая весь в крови, он воскликнул громким голосом: «Спаси Богородица!» Иоанн сел на царское ложе и приказал притащить его к себе. Тогда привлеченного к нему и на полу распростертого (ибо он не мог привстать на колена, потеряв геройскую свою силу от удара меча) начал грозно спрашивать: «Скажи мне, безумный и жестокий тиран, не чрез меня ли ты взошел на Римский престол и получил верховную власть? Как осмелился ты, увлеченный завистью и безумием, забыть благодеяние и лишить меня, своего благодетеля, начальства над войсками и выслать в деревню, жить в бездействии с поселянами, меня, человека знатного, храброго более тебя самого и страшного для войск неприятельских, как подлого какого-нибудь преступника? Никто теперь не освободит тебя из рук моих. Говори, ежели можешь что сказать, в свое оправдание».

8. Государь, едва дышащий, не имея никакого защитника, призывал к себе на помощь Богородицу. Иоанн, схватив его за браду, без всякого милосердия исторгал из нее волосы; а прочие соумышленники с такою жестокостью и бесчеловечием били его по ланитам рукоятями мечей своих, что выпадали у него зубы из челюсти. Пресыщенный его мучениями, он ударил его ногою в грудь и, извлекши меч, разрубил ему голову и прочим приказал поражать несчастного. Они терзали его без пощады; некто ударил его в спину акуфием и насквозь пронзил до самой груди. — Сие железное длинное оружие совершенно почти подобно цаплиному носу; отличается от него только тем, что оно имеет некоторую кривизну и тонкое на конце острие, а цапле природа даровала нос прямой. — Таким образом, живши всего 57 лет и царствовавши только шесть лет и четыре месяца, Император Никифор кончил свою жизнь (в ночь с 10 на 11 декабря 969 года. — А.К.), человек, без сомнения, превосходный пред всеми людьми того времени своим мужеством и телесною силою, деятельный и опытный в подвигах воинских, способный ко всяким трудам, не склонный к телесным удовольствиям, великодушный и благородный в делах гражданских, справедливый в судебных, непоколебимый в издании законов, никем из занимавшихся сими делами не превосходимый, неутомимый в молитвах и всенощных бдениях, сохранявший твердость духа в священных песнопениях и к суетности совершенно не способный. Но народ поставлял ему в порок его желание, чтобы все непременно соблюдали добродетель и не нарушали совершенной справедливости: ибо от сего он был неумолим в наказании, непреклонен и жесток к преступникам и ненавистен людям, желающим вести жизнь беспечную. Я уверен, что Римское государство достигло бы величайшей славы, какой никогда не имело, есть ли бы, при успехах сего мужа, непостоянная судьба не восстала. Провидение, ненавидящее грубый и высокомерный дух людей, останавливает их, уничижает и в ничто обращает, направляя непостижимыми судьбами ладию жизни к собственной их пользе.

9. Иоанн, совершив богопротивное и беззаконное дело, вошел в блистательный чертог, называемый Золотою Палатою, надел на ноги красные сандалии, воссел на царский трон и размышлял, каким образом принять верховную власть, чтоб никто из кровных родственников Государя против него не вооружился. Телохранители Никифора, узнав уже поздно о его убиении, устремились к нему на помощь, полагая, что он еще остался жив, и всеми силами старались разломать железные ворота. Но Иоанн приказал вынести главу его и показать им в отверстие. И так некто, по имени Атципофеодор, подошел к трупу, отрубил голову и показал мятежникам. Увидя сие ужасное и неожиданное зрелище, они бросили из рук мечи и единогласно провозгласили Иоанна Римским Императором. Тело Никифора весь день лежало на снегу на открытом воздухе; это было в субботу одиннадцатаго дня Декабря; но ввечеру Иоанн приказал предать его приличному погребению. И так положив его в деревянный ящик, сделанный на скорую руку, вынесли в Св. храм Апостолов и сокрыли в одном рыцарском гробе в том же тереме, где лежит тело святого и славного Константина. Неусыпное Правосудие видело убийство сих извергов: наказание постигло всех соучастников злодеяния. Имение их взято было в казну народную; и они от крайней бедности, как подлые люди, подло и жизнь свою кончили. Довольно уже, кажется, я говорил о детях, жизни и смерти Императора Никифора: слишком много о сем распространяться, я почитаю пороком слишком любопытных людей, выступающих за пределы своего повествования, не оставляя никакой малости без внимания. И так долгом поставляю окончить сие описание и, по возможности, исчислить деяния Иоанна Цимисхия (сие Армянское прозвание, на Греческом языки значит, «маленький» он получил его по малости своего роста), чтобы полезные и достопамятные события не сокрылись во глубине забвения.

>

Книга VI

1. Таким образом, по убиении Никифора, Иоанн Цимисхий препоясуется браздами правления. Во время четвертой уже смены ночной стражи, в субботу, на рассвете, одиннадцатого дня Декабря, тринадцатого Индикта, 6478 года (969 года. — А.К.), отряд отборных воинов ходил по улицам города, провозглашая его с сынами царствовавшего Романа Римским Самодержцем; в некотором от него расстоянии следовал Василий, незаконный сын Романа, от одной Скифянки, украшенный достоинством Председателя. Никифор первый из Государей утвердил сие звание, в награду сего мужа деятельного, остроумного и способного приноравливаться к обстоятельствам, хотя он быль и скопец. Будучи ревностным соумышленником и другом Иоанна, он сперва нарочно сказывался больным, а после заболел в самом деле и слег в постелю. Узнавши ночью о убиении Никифора, он пошел с толпою храбрых юношей в след за выше упомянутым отрядом и провозглашал Иоанна Самодержавным Государем Римлян. После сего пришел во дворец и, получив от него достоинство Постельничего, занимался вместе с ним государственными делами. Рассуждая о принятии разных мер для своей пользы, они положили разослать по всему городу указы: «чтоб никто не дерзал делать возмущения и производить грабительства; в противном случае, преступник подвергается опасности лишиться головы». Сие повеление устрашило Византийцев — и никто уже не смел против указа предпринимать мятежного намерения. Во время таких перемен бездельники и бедные люди всегда обращаются на расхищение имений, на разорение домов и иногда на убиение своих сограждан, что случилось при провозглашении Никифора Римским Императором. И так повеление Иоанна предупредило безумное стремление подлой и презренной черни.

2. В сие время надлежало бы Льву Куропалату, услышавшему еще ночью на постели о убиении родного брата своего, рассыпать по дороге свои сокровища, чтобы тем возбудить Граждан к мести против тиранов (если бы он о сем вздумал, то, может быть, без всякого кровопролития, лишил бы Иоанна верховной власти: ибо все важные государственные чиновники получили места от Никифора; а великое Византийское войско к нему было привержено. Все к нему присоединились бы, если б он решился начать возмущение); но, по причине душевной горести от сего бедствия, ему и на ум сие не приходило. Оставя все на произвол судьбы, он поспешно удалился в славный храм премудрости Божией. Прежде нежели солнце рассыпало лучи свои по земле, Иоанн возводит своих любимцев на высшие степени достоинства; выбирает из них Претора, Друнгария флота и начальника ночной стражи, называемого Никтепархом; а друзей Никифора всех сменяет, высылаешь из столицы вместе с его родственниками и приказывает жить в своих поместьях. Родного брата его Льва Куропалата с сыном Патрикием Никифором отправляет в город Мидимну, находящийся на острове Лесбосе, давши им верное слово в безопасности жизни. Всех областных Наместников сменяет и поставляет своих. В то же время и Варда, сына Куропалатова, бывшего в числе Патрикиев, имевшего достоинство Вождя и жившего тогда на пределах Халдеи, лишил начальства и сослал в Амазию. Утвердив главным образом свое спокойствие, очистив город от всех опасных людей, он жил в своих чертогах без всякого страха. Сорок пятой год ему был от роду, как он вступил на престол.

3. Видом он был таков: лицо белое и красивое, волосы на голове русые и на лбу редкие; глаза у него были острые, голубые, нос тонкий, надлежащей величины, борода рыжая и со сторон слишком сжатая, а с низу красиво оканчивающаяся; ростом был мал, но имел широкую грудь и спину; сила у него была исполинская, в руках чрезвычайная гибкость и непреодолимая крепость. Сия геройская, неустрашимая и непоколебимая сила в малом его теле производила удивительную храбрость. Он не боялся нападать один на целую неприятельскую фалангу и, побивши множество воинов, невредим отступал с быстротою к своему войску. В прыгании, в игре мячом, в метании копий, в натягивании луков и стрельбе он превосходил всех людей того времени. Говорят, что он поставив рядом четырех коней, прыгал, как птица и садился на самого последнего. Он так метко умел стрелять в цель, что мог попадать в отверстие кольца: столько он превышал своим искусством прославленного Гомером островитянина, стрелявшего сквозь отверстия двенадцати секир. Он клал на дно стеклянного сосуда кожаный мяч, колол коня и на всем скаку, ударив по нем палкою, выбивал его вон, а сосуд без всякого вреда оставался неподвижен на своем месте. Он пред всеми отличался своею щедростью и богатством даров: никакой проситель не отходил от него, обманутый в своих ожиданиях. Со всеми обходился с дружескою ласкою, разделяя, по примеру Пророка, елей благотворения. Если бы Постельничий Василий не удерживал его от чрезмерной склонности благотворишь своим гражданам, то скоро он расточил бы государственные сокровища. Но слабость Иоанна состояла в том, что он иногда слишком любил пировать за напитками и имел страсть к телесным удовольствиям.

4. Устроив таким образом все, относящееся к делам гражданским и утвердивши власть свою без всяких смятений, чего никто не мог ожидать (при таких важных государственных переменах обыкновенно восстают мятежи и беспорядки; но в то время, по убиении Императора Никифора, народ, не понимаю каким образом, сохранял совершенный порядок и глубокое молчание: никто из телохранителей ни от кого не получил ни одной пощечины), приходит он во Св. великий храм премудрости Божией, чтобы, по обыкновению, быть увенчанным от Патриарха царскою диадемою. Приступающие к царствованию обыкновенно восходили в храм на амвон и с возложением на главу царского венца получали от Иерарха благословение. Патриаршеский престол занимал тогда Полиевкт, муж святой, престарелый, но пламенный духом. Он объявил Государю, что ему не можно входить в храм, доколе не удалит Государыни Феофаны от двора, не объявит убийцы Императора, кто бы он ни был, и сверх того не возвратит Синоду грамоты, написанной Никифором против всякой справедливости. Для восстановления ли изменяемых священниками церковных обрядов, или только с намерением покорить незаконным образом своей власти Духовенство, он принудил Иерархов сочинить грамоту, что они ничего в делах церковных без его воли производить не будут. Полиевкт приказывал сие исполнить, говоря, что без того он ни как не может входить в храм Божий. Приняв такое условие, Иоанн удалил от двора Государыню, сослал на остров Прот, отдал Синоду Никифорову грамоту и Льва Валанта объявил убийцею Императора и главным виновником сего злодеяния, ни на кого другого не показывая. Таким образом он принят был во Святый храм и, увенчанный Полиевктом, возвратился во дворец, при радостных восклицаниях войска и народа.

5. Наконец, по наступлении мирного и спокойного времени, он все свое великое родовое имение, оставленное предками (ибо он происходил от знатного рода: по отцу был благороднейший сущих от востока солнца (Иов. 1, 3.); а по матери двоюродный брат самому Никифору) и умноженное царскими дарами, полученными им за военные трофеи, разделил на две части: одну велел раздать окрестным поселянам, другую назначил для больницы прокаженных, находившейся против Византии с тем, чтобы к прежним зданиям страждущих жестокою болезнью пристроить новые дома. Он умножил число больных, приходил к ним сам, раздавал им деньги и, будучи человек нежный и разборчивый, не гнушался врачевать, сколько можно, изъязвленные и изнуренные болезнью их члены. Он имел столь великое сожаление и сострадание к болеющей природе, что, видя больного, забывал и царское величие и пышность багряницы. Он освободил Армянскую область от подати, потому что в ней родился. Движимый честолюбием и добродетелью, при наступлении времени раздачи жалованья Сенату, благородным и отличным государственным чиновникам, получавшим из рук Государя, он умножил оное всем достойным награды.

6. Так как великая Антиохия, завоеванная еще Императором Никифором, лишилась Иерарха, как бы супруга своего (ибо прежний правитель ее Агарянин умертвил Патриарха Христофора, мужа благочестивого, подобного Апостолу; он пронзил его грудь копьем, почитая благочестие к Спасителю Христу преступлением), то Государь Иоанн, желая восстановить сей священный союз, со всею ревностью и попечением старался найти человека, достойного сей Иерархии. Размышляя о сем долгое время, он вспомнил наконец о Колонийском Феодоре, избравшем с самой юности спокойную жизнь пустынническую и изнурявшем свое тело многими трудными работами. Он носил на себе власяное рубище, покрывавшее железные вериги, и не прежде скидывал, как когда оно совершенно уже распустится и почти в ничто обратится. Сей монах, говорят, и Никифору и Иоанну предсказал их царствование. И так Государь приводит сего мужа, случившегося тогда в Византию, к Полиевкту, который с некоторыми бывшими тогда в городе Епископами сделал ему испытание и, узнав его слабость в светской учености, но совершенную опытность в священной нашей мудрости, помазывает его в Патриарха Антиохии. Но, спустя несколько дней после рукоположения Феодора, сам переселяется из сей жизни Се феврале 970 года. — А.К.), оставя Церкви в память свои добродетели и знания божественной и человеческой мудрости, чрезвычайно им любимой. Иоанн, по переселении на блаженный покой Полиевкта, управлявшего Патриархией около тринадцати лет, желал возвести на Иераршеский престол мужа, пред всеми отличного своими добродетелями и нравами. И так, на другой день, призвавши во дворец всех Иерархов и весь Сенат, сказал следующее:

7. «Я признаю одну верховную и главную власть, сотворившую из ничего состав всего видимого и невидимого мира. Но здесь на земле, я признаю две власти, духовную и царскую, одной Зиждитель мира поручил попечение о душах, другой управление телами людей, чтобы ни один их член не повредился, но всякой сохраняем был в целости. Правитель Церкви отдал последний долг Природе. Определить совершенно достойного к исправлению священных дел, есть конечно дело всевидящего Ока, которому известны все человеческие намерения. Но я возвожу на престол Церкви человека, давно мною испытанного, славного многими добродетелями и одаренного от Бога духом пророчества; да не провождает жизни своей в глубокой неизвестности. Он часто, по вдохновению Божию, предсказывал мне будущее, которое и сбылось в свое время». Государь, окончив речь, вывел на средину пустынника Василия, избравшего с самого детства жизнь одинокую, показавшего многие подвиги трудов своих на вершине горы Олимпа. Он повелел ему идти в Патриаршеский дом; а на другой день (это было воскресный, в который Святые Отцы утвердили православную Веру в поклонении Святым Иконам) он принимает помазание на первосвященство и провозглашается Вселенским Патриархом.

8. Многие заботы колебали душу Императора Иоанна; он, как бы стоя на распутье, не знал, по которой идти дороге, боясь устраниться от истинного пути. Недостаток в необходимых потребностях и далеко распространившийся голод уже около трех лет пожирал государство Римское; движение Россиян и нашествие Карфагенян и Арабов на Сирийскую Антиохию, недавно еще завоеванную, не подавали никакой хорошей надежды. Голод он уничтожил скорым привозом хлеба из всех пристаней и тем прекратил бывшее от сего ужасного бедствия опустошение; а стремление Агарян остановили восточные войска, под предводительством Николая Патрикия, придворного евнуха Государева, приобретшего многими своими упражнениями опытность в делах воинских. Но с Святославом, предводителем Российской рати, он решился примириться. И так отправляет к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанную Никифором награду, по случаю похода против Мисян, возвратился в свои области, к Киммерийскому Воспору (Приазовье. — А.К.) и оставил Мисию, принадлежащую Римлянам, как древнюю часть Македонии. — Говорят, что Мисяне, гонимые северными Котрагами, Хазарами и Хуманами, оставя места свои, скитались по Европе, наконец поселились в сей стране при Государе Константине Брадатом (Погонате) (император Константин IV (668–685). — А.К.) и назвали ее по имени своего начальника Булгара, Булгариею.

9. Есть еще об них и другая повесть следующего содержания: Юстиниан, Римский Император, сосланный в Херсон с отрубленным, по повелению Леонтия, носом, улучив удобный случай, бежал оттуда к Меотису и обещанием великих награждений склонил Мисян на свою сторону с тем, чтобы они возвратили ему царский престол. Они за ним последовали и, по восшествии его на трон, получили от него страну по сю сторону Македонии, ограниченную рекою Истром, поселились в ней и после, по страсти своей к войне, делая набеги на Фракийские области, причиняли Римлянам много вреда и ущерба. Римляне выходили против них; но они, будучи не в силах противостоять их храбрости, скрывались в дремучих лесах и в сих опасных местах их побеждали. После многих, бывших с того времени с ними браней, в коих храбрые были убиты полководцы и сам Никифор, древний Римский Император пал от них на сражении, первый, говорят, Константин Копроним победил их; потом внук его Константин, сын Государыни Ирины, и наконец ныне царствующий Иоанн, завоевавший их города. Более ни о ком в Истории не упоминается, который бы победил Мисян в собственной их земле. Но об них довольно.

10. Святослав, надменный одержанными победами над Мисянами, исполненный варварской своей гордости (ибо он совершенно уже овладел их страною), устрашивший и изумивший их врожденною своею свирепостью (сказывают, что он, взявши город Филиппополь, жестоким и бесчеловечным образом пересажал на кол двадцать тысяч человек пленных и, тем устрашив их чрезвычайно, заставил себе покориться), дал послам Римским следующий гордый ответ: «Что он не оставит сей богатой области, если не дадут ему великой суммы денег, если не выкупят завоеванных городов и пленных. Ежели Римляне, — говорил он, — не захотят мне столько заплатить, то да переселятся они из Европы, им не принадлежащей, в Азию; да не мечтают, что Тавроскифы без сего примирятся с ними». Император Иоанн, получив от Скифа такой ответ, вторично отправил к нему послов с следующим известием. «Веруя в Провидение, управляющее вселенною, и исполняя Христианские законы, мы не должны сами разрывать мира, непоколебимо до нас дошедшего от предков наших, в котором сам Бог был посредником. И так советуем вам, как друзьям, немедленно и без всяких отговорок выступить из земли, совсем вам не принадлежащей; не послушав сего совета, вы разорвете союз наш, а не мы. Но не почитайте ответ сей слишком надменным: мы надеемся на Христа, бессмертного Бога, что, против воли вашей, вы изгнаны будете из сей страны, если сами добровольно не удалитесь. Я думаю, — говорил он, — что ты, Святослав, еще не забыл поражения отца своего Игоря, который, презревши клятву, с великим ополчением, на десяти тысячах судов, подступил к царствующему граду Византии и едва только успел с десятью ладьями убежать в Воспор Киммерийский с известием о собственном бедствии. Я не упоминаю о его несчастной смерти, когда, плененный на войне с Германцами, он привязан был к двум деревам и разорван на две части. Не думаю, чтоб и ты мог возвратиться в свое отечество, если принудишь выступить против себя все Римское войско; но со всею ратью погибнешь в сей стране и ни одно огненосное судно не придет в Скифию с известием о постигшей вас жестокой участи». Святослав, раздраженный сими словами и увлеченный своею яростью и безумием, сказал ему в ответ: «Не вижу никакой необходимости, побуждающей Римского Государя к нам идти; по сему да не трудится путешествовать в нашу землю: мы сами скоро поставим шатры свои пред Византийскими воротами, обнесем город крепким валом и, если он решится выступить на подвиг, мы храбро его встретим, покажем ему на самом деле, что мы не бедные ремесленники, живущие одними трудами, но храбрые воины, побеждающие врагов оружием, хотя, по невежеству своему, он считает Русских слабыми женщинами и хочет устрашить их своими угрозами, как пугают грудных детей разными чучелами».

И. Государь, услышав такие безумные слова его, решился не медлить более и со всею скоростью готовиться к войне, чтоб упредить его приход и преградить приступ к царствующему граду Византии. И так он набрал себе отряд храбрых юношей, назвал его бессмертным и приказал быть всегда при себе. После сего он велел Магистру Варду Склиру, родному брату умершей супруги своей Марии, мужу деятельному и отличному храбростью, также Патрикию Петру, избранному Императором Никифором в Начальника стана, по свойственной ему доблести и военным подвигам (когда, во время нашествия Скифов на Фракию, на одном сражении, в котором сему скопцу Петру случилось выступить с своим отрядом, вождь Скифский, человек огромный, покрытый твердейшею бронею, выехал на средину битвы и, махая длинным копьем, вызывал желающего с ним сразиться, тогда, говорят, Петр, сверх всякого ожидания, исполненный мужества, сильно кольнул коня своего шпорами и, направив копье, с такою силою обеими руками ударил его в грудь, что оно, сквозь кольчужную броню, пронзило его спину на вылет; — и великан безгласен повергся на землю.

Скифы, пораженные сим новым и странным случаем, обратились в бегство), сим, говорю, двум полководцам Государь приказал отправиться с своими полками в пограничную и близкую область Мисии, зимовать там и занимать войско учением; обходить страну, чтобы она никакого не потерпела вреда от Скифских набегов и посылать в неприятельский стан воинов, одетых в Скифское платье, знающих оба языка с тем, чтоб они узнавали их намерения и ему доносили. И так, получив от него такое повеление, они вступают с своими полками в Европу.

12. Тавроскифы, услышав о их переходе, отделили от своего войска одну часть и, присоединив к ней рать Гуннов (имеются в виду венгры. — А.К.) и Мисян, послали против Римлян. Тогда Магистр Вард, муж храбрый и деятельный, пламенный духом и силою, услышав о их приближении, поспешно отправился к ним на сражение с отрядом отборных ратников, а Иоанна Алакаса послал вперед, обозреть Скифов, узнать о их количестве, о месте стана и действиях и немедленно о всем известить его, чтоб он мог приготовить воинов к битве. Иоанн скоро приехал к Скифам и на другой же день отрядил нарочного к Магистру с уведомлением, что Скифы стоят близко, чтобы он поспешил к нему. Получив известие, Вард разделил все войско на три части: одной приказал прямо следовать за собою, остальным же двум скрыться в лесах и, как скоро услышат трубный звук, выбежать из засады. Отдав сие приказание Сотникам, сам пошел прямо на Скифов с намерением храбро сражаться с ними. Войско неприятелей, состоявшее более нежели из тридцати тысяч человек, далеко превосходило числом своим Римлян: ибо у Магистра, со всеми скрывшимися в лесах отрядами, было не более десяти тысяч воинов. Во время битвы, когда с обеих сторон уже многие храбрые пали, один, говорят, Скиф, надменный своею силою и огромностью тела, отделился от рядов, выехал на средину, напал на Варда и мечем ударил его по шлему; но удар был неудачен; ибо от твердости шлема острие загнулось и соскользнуло в сторону. Патрикий Константин, родный брат Варда, имевший только еще пушок на подбородке, огромный телом и непобедимый силою, обнаживши меч, бросился на сего великана; но он, увидя его стремление, припал спиною к заду лошади и таким образом меч, мимо его, упал на ея шею, отрубил голову; — и Скиф, поверженный вместе с конем на землю, был заколот Константином.

13. Когда сражение колебалось и счастье попеременно переходило, так сказать, то на ту, то на другую сторону; тогда Вард приказал трубить и стучать в бубны. Засадное войско тотчас, по сему знаку, выбежало из лесу, окружило с тылу неприятелей и тем поселило в них такой ужас, что они начали отступать. Но в то время, как бегство их еще не было решительное, некто из знатных Скифов, отличный от всех и великим ростом и блеском доспехов, ходил пред рядами и поощрял к сражению. Вард Склир выехал к нему и ударил его мечем по голове столь сильно, что разбил его до самого залона: ни шлем не защитил его, ни броня не выдержала силы руки и удара меча. Римляне, увидя его разрубленного на две части и поверженного на землю, закричали от радости и с храбростью устремились; Скифы, устрашенные сим новым и удивительным поражением, с воплем разорвали ряды свои и обратились в бегство. Наши преследовали их до самого вечера и без пощады убивали. У нас, говорят, в сей битве, кроме многих раненых, убито было пятьдесят пять человек, а всего более пало коней: но у Скифов более двадцати тысяч человек погибло. Таким образом кончилось сражение. Император Иоанн приказал Азиатским войскам скорее переправиться чрез Геллеспонт в Европу, зимовать на полях Фракийских и Македонских и, ожидая весеннего времени, ежедневно упражняться в учении, чтобы не сделаться к военным подвигам неспособными и в битвах не уступать храбростью неприятелям. «Когда после зимней мрачности, — говорил он, — откроется весна и переменит пасмурный вид мира в ясный, тогда я сам с своими полками к ним буду и со всею ратью пойду воевать со Скифами».

>

Книга VII

1. В то время, как Государь Иоанн готовился воевать с Россиянами, вождь Вард, сын Льва Куропалата, племянник (братанич) Императора Никифора, с помощью двоюродных братьев своих Феодора, Варда и Никифора, получивших от имени родины своей Парсакуты прозвание Парсакутинских, решился приступить к возмущению и убежал из Амазии, куда он был сослан. В самую глухую ночь, он тайно вышел из города и на приготовленных уже прежде переменных лошадях приехал в Каппадокийскую Кесарию. Там, в несколько дней своего пребывания, он набрал себе множество безрассудных и способных к мятежам людей, особенно потому, что ежедневно к нему стекались родственники и приятели. Люди, побуждаемые мечтательною славою, почестями, высшими чинами и деньгами, обыкновенно радуются возмущению. Парсакутинские и один поселянин Симеон, особенно занимавшийся разведением винограда и названный от сего промысла Виноградовым, произшедший от незнатных и неблагородных родителей, но силою рук своих и мужеством не уступавший ни одному славному доблестью воину, со всею поспешностью набрали полки и тем усилили возмущение. Вард, увидя при себе порядочное ополчение, с которым уже можно было, в твердом боевом порядке, выступить на неприятеля и с ним сражаться, скинул черные сандалии, надел красные и мятежниками всенародно объявлен был Римским Императором. Он обещал одарить их деньгами; делал их Полковниками, Полководцами, раздавал чины высших званий и знатные должности, какия обыкновенно раздает со щедростью Государь своим любимцам. В сем заговоре содействовал также и Лев Куропалат, родитель Варда, бывший под стражею на острове Лесбосе: он посредством Авидосскаго Епископа Стефана, обещая Македонянам деньги и чины, склонял их принять себя, когда он убежит с острова, восстать против Иоанна и помогать в низвержении его с престола.

2. Государь, узнав о сем замысле, устрашился и немедленно вызвал Епископа Стефана с острова и отдал его под суд. Когда дело объяснилось и намерение его сделалось известным, тогда он отослал его в Синод, чтоб лишили священства. Он, по человеколюбию своему, не хотел умертвить Куропалата и сына его Никифора, приговоренных судьями на смертную казнь, но, выколовши им глаза, отправил на остров Лесбос. Такой имело конец предприятие Куропалата, переправиться в Европу: оно подвергло его казни, а многих друзей его, участвовавших в замысле, свергнуть Государя с престола, лишило домов и имений. Но Вард, надеясь на многочисленную толпу, его окружающую, гордясь своими полками и мечтая уже о получении верховной власти, твердо оставался в своем намерении. Таким образом ходя по Азии, он сжигал дома всех ему непокорных и делал, как говорится, добычею Мисян. Государь пишет ему следующее: «Услышав о произошедшем на востоке мятеже, мы почитаем оный не столько твоим предприятием, сколько следствием безумия и дикого нрава твоих соумышленников, кои по причине неистового исступления не устрашились подвергнуться великой опасности, зная, что нет никакой надежды к милости возмутителям, поднявшим руки на Римского Императора, если, побежденные, пойманные, они будут преданы казни. Мы страшимся осквернять землю кровью граждан. Ежели захотим отражать мятежников оружием, то немедленно погубим их (чего Боже сохрани!) жестоким образом. Кто столько тверд и силен, чтобы мог выдержать силу нашего стремления и от ужаса не обратился тотчас в бегство? И так советуем вам оставить пагубные намерения, обратиться к полезному делу и, доколе есть еще время к прощению, бросив оружие, покориться самодержавной власти нашей, дарующей вам совершенное помилование и пощаду за столь дерзкое предприятие. Имения ваши останутся целы и неприкосновенны. Наконец советуем вам пробудиться от исступления и немедленно воспользоваться даруемою милостью. Если будете сражаться и усиливать возмущение, то после пожалеете о своем безумии, когда, по силе законов, осудят вас на смертную казнь».

3. Вард Фока, получив сие письмо от Государя, не удостоил его письменным ответом; но, ругая его, называя ужасным злодеем и гнусным убийцею своих родственников, велел сказать ему, чтобы он сошел с престола: «Мне, — говорил он, — а не ему принадлежит верховная власть: мой дед был Кесарем, а дядя Императором, которого он заколол, как жертву, на простертом на полу ложе, не страшась недремлющего ока Правосудия; а родителя моего и любезного брата, после ужасных мучений, по неизвестным каким-то предлогам, лишил сладостного света. Правосудие, — говорил он, — послало меня мстителем за кровь родных, чтоб я отдал седьмеричное вознаграждение губителю знаменитого и воинственного рода». Иоанн, услышав сии безрассудные слова и уверясь, что сей жестокий и бесчеловечный муж, устремившийся с соумышленниками своими к грабежам и убийствам, имеет уже болезнь неизлечимую, решился не медлить более и не быть в бездействии, чтоб от беспечности его дружина мятежников не имела случая опустошать города с большею яростью, и вознамерился, при удобном времени храбро выступить против них и остановить их стремление. И так Государь после победы, одержанной над Россами, призвал в Византию Варда Склира, коего родная сестра Мария, достигшая великой славы своею красотой и скромностью, была его супругою (не задолго пред тем временем горькая смерть ее погубила), мужа храброго и деятельного, бывшего тогда Магистром и начальником Фракийских войск, остановившего быстрое стремление Россов на Римлян, и, назвав его Предводителем против мятежников, послал в Азию с приказанием, не осквернять земли, если можно и если не будет крайней необходимости, кровью граждан, но склонять на свою сторону союзников главного возмутителя обещаниями почестей, раздачей денег и уверением в совершенном прощении. Он вручил ему грамоты с золотыми царскими печатями, в которых написаны были чины Полковников, Полководцев и Патрикиев. Сими грамотами он приказал дарить тех, кои, переменив свое мнение, отвергнут власть тирана и перейдут в службу Государя. Военачальник Склир, переправясь через Воспор и пришедши в город Дористол, созвал туда войско и, построивши его в одну фалангу, ежедневно обучал воинским действиям. Видя, что уже довольно собралось к нему войска, чтобы сражаться с неприятелями, он объявляет в письме вождю Варду, своему родственнику (ибо сестра Фоки была супругою Константина Патрикия, родного Склирова брата) следующее:

4. «Ты предпринял ненадежное и очень опасное намерение: бесстыдно восстал против повелителей, произвел гибельный мятеж, поднял оружие на сограждан и осквернил чертоги священных храмов грабежами свирепых своих соумышленников. Ты ошибаешься, Патрикий, думая поразить непобедимого Императора, как спящего льва. Знаешь, что сей, знаменитый во бранях муж, одною славою имени своего обращал в бегство многочисленные ополчения. Как ты мог, убежденный советами отчаянных людей, подвергнуть себя такой опасности? И так, если тебе угодно, послушайся меня, своего родственника, тебя любящего и желающего тебе добра: оставь возмущение пагубное и, испросив прощение в преступлении, наслаждайся безопасною жизнью (я ручаюсь, что не только ты никакого не потерпишь неудовольствия, ни от Государя, ни от кого-либо другого, но и войску твоему даровано будет совершенное прощение в его дерзости); страшись вооружить сердце Государя, неумолимое к непокорным. Обратись к своему рассудку и не теряй последней надежды; воспользуйся, доколь есть еще время, человеколюбивою милостью, которой ты после не получишь и, обвиняя себя в безумии, много будешь плакать». Вард Фока, прочитав сие письмо, отвечал ему таким образом: «Я сам читал книги древних и знаю, что совет есть вещь полезная, божественная; но, по моему мнению, тогда только он имеет свою силу, когда можно еще поправить дело; но когда оно находится в крайних обстоятельствах и приближается к концу, тогда, я думаю, он совершенно никакой уже не имеет пользы. Воображая, в какое состояние ввергнул мое поколение нечестивый и беззаконный Иоанн, немилосердно убивший Императора, моего дядю, а своего благодетеля, как спящего льва, безрассудно сославший меня в ссылку и без всякой причины жестоко, бесчеловечно лишивший очей моего родителя и брата, я почитаю жизнь несносною. Итак не старайся склонить меня к тому, чтоб я предал жизнь мою в руки гнусного злодея: ты меня никак не убедишь. Но я, как воин, препоясанный мечем, буду сражаться за погибших моих родственников. Когда счастье колеблется между двумя случаями, тогда один из них непременно сбудется: или достигну царского величия и воздам достойное возмездие убийцам, или, освобожденный от презренного и беззаконного тирана, благородно претерплю мою участь».

5. Склир Вард, получив сие письмо и узнав из него, что не можно убедить советами человека, перешедшего от дерзости к неистовству, расставил все войско по отделениям и отрядам и отправился в путь к городу Динотаму. Пришедши туда, он немедленно посылает в стан Фоки лазутчиков, одетых в нищенское платье, объявить вождям мятежного ополчения царские обещания и совершенное прощение в дерзком их предприятии и сверх того сказать, что военачальник, при удобном случае, приблизится к ним со всем войском и поступит как с неприятелями, если они не отделятся от своего предводителя и не присоединятся к Государю. Услышав сии слова и думая, что полезнее для них будет принять предложенные Императором чины, нежели напрасно сражаться для неизвестной судьбы, они, при наступлении ночи, оставили дружину Фоки и перешли к военачальнику. Главные из них были Патрикии Андралест, двоюродный брат Фоки, и Симеон Виноградов. Вард, узнав о их побеге, досадовал на столь неожиданное их отступление от себя и униженно умолял оставшихся не изменять ему и Богу, посреднику и свидетелю их клятвы, но всеми силами сражаться и помогать ему, претерпевшему ужасные обиды: «Склир, — говорил он, — не может долго им сопротивляться, если только они без страха и робости выступят на сражение». Так он просил их: но, не смотря на то, они мало-помалу убегали из стана и присоединялись к военачальнику Склиру. Фока, чрезмерно огорченный бегством своих соумышленников, от печали лишился, говорят, сна и ночью молился Богу, поя сей стих Давида: Суди Господи обидящия мя (Псал. 34, 1.) Но внезапно, сказывают, поразил слух его раздавшийся в воздухе голос, повелевающий не продолжать сей песни, потому что военачальник Вард против него произнес уже сии стихи. Он трижды слышал сей голос и, устрашенный чудесным пророчеством, с ужасом встал с своего ложа и ожидал рассвета.

6. Как скоро уже совершенно рассвело, то он сел на коня и, проезжая по стану, случайно обратил глаза на свои сандалии и увидел странное явление: ему показались они не красными, но совсем черными. Он спросил находившихся при нем людей своих, почему они сделали такую ошибку, что подали ему, вместо царских, простые сандалии. Они отвечали, что они на нем действительно красные, и просили его посмотреть получше. Он опять обратил на них глаза и в самом деле увидел, что они красные, как были прежде. Фока, почитая и сие второе чудо несчастным предвещанием и видя притом раздор и непослушание воинов, решился всеми мерами спасать самого себя. И так с тремястами человек, хорошо вооруженных и особенно к нему приверженных, в полночь, выступает тихо из стана и идет по дороге, ведущей к Крепости тиранов, называемой Антигусом, которую он еще прежде, боясь превратности счастья, укрепил и снабдил хлебом и другими съестными припасами. Место, где разошлось его войско, издревле называлось Вардаеттой (поражение Варда). Военачальник Склир, узнав о бегстве Фоки, поспешно отправился его преследовать с отборными своими всадниками, но не мог догнать; потому что он убежал уже в крепость. Взятых в плен его соумышленников лишил всех зрения, по данному ему от Государя повелению. Говорят, что место, где сии несчастные претерпели сие наказание; называется от сего случая Тифловивариею(«пляска слепых». — А.К.). Удивляюсь древним, что они, как бы побуждаемые тайным некоторым внушением, от разных случаев давали местам приличные и с оными сообразные названия. Сказывают, что и место казни Льва Фоки, дяди Вардова по отцу, где ему без всякой жалости выкололи глаза, по сему же случаю названо было Олеонтом («горе Льва». — А.К.), а по простому народному выговору именовалось Голеонтом. Таким образом, места наказаний издревле получили такие имена. Быть может, не совсем неприлично будет упомянуть здесь мимоходом, каким образом Лев лишен был зрения.

7. Когда, вскоре по переселении из сей жизни Императора Льва от изнурительной болезни, брат его Александр за ним же последовал и когда от того Римское государство, при малолетнем его сыне Константине и Государыне Зое, колебалось; тогда Симеон, предводитель Мисян, человек отважный и пылкий в сражениях, уже давно грозивший войною Римлянам, пользуясь сим удобным временем, беспрестанно опустошал Македонию и Фракию и наконец, увлеченный природным своим Скифским неистовством, приказывал им провозгласить себя своим Императором. Не могши сносить сей явной обиды и гордости его, они решились поднять на него оружие. Льва Фоку, превосходного пред всеми полководцами мужеством и победами, они сделали предводителем войска и назвали Доместиком школ, а Романа (Лакапина. — А.К.) избрали в начальника огненосных судов (имевший сие достоинство назывался Друнгарием морских сил) и обоих послали сделать на Мисян нападение и на сухом пути и на море. Лев, вступивши в Мисию, чрезвычайно, говорят, сражался, перерезал бесчисленное множество неприятелей, так что Симеон приведен был в крайнее сомнение: он не знал, что делать и как избегнуть столь храброго и непобедимого мужа. Но в то самое время, как все уже Мисяне оробели и обратились в бегство, некто, говорят, принес Льву известие, что Друнгарий Роман снялся с якорей и, при попутном ветре, отправился в Византию с намерением присвоить себе верховную власть. Огорченный сим печальным известием, он разорвал ряды войска, обратился к Мисянам тылом и поспешно пошел к столице, чтоб упредить прибытие Романа и овладеть самодержавною властью. Симеон, узнав о нечаянном и странном бегстве Римлян, усомнился сначала, думая, не с намерением ли сие сделано, чтоб истребить преследующих Мисян; но потом, уверенный в их бегстве, пустился вслед за ними и переколол бесчисленное множество. И поныне еще видны груды костей человеческих близ города Анхиала, где побито было постыдно бежавшее Римское войско. Лев, пришедший в Византию и лишенный надежды своей (ибо Роман уже вступил во дворец и провозглашен был отцем наследного Государя), переправился через Авидос в Азию. Начавши там возмущение, он производил набеги, перехватывал годовые подати, покорял всех ему непослушных и тем много делал вреда и Роману и всему государству. Но после, как вся разбойническая толпа его рассеялась без всякого успеха в предприятии, он обратился в бегство и, пойманный, жестоким образом лишен был зрения.

8. Так сие случилось. В то время, как Фока спешил к своей крепости, один из воинов выехал прямо на него с обнаженным мечем и хотел поразить. Он просил его немедленно отступить от себя и уважить постигшее его бедствие. «Тебе должно, — говорил он, — как смертному, уважать непостоянство и неверность счастья и к горестям злополучного человека не присоединять новой горести. Уже довольно бед его окружающих, которые довели до такой крайности, что, бывши прежде начальником войска Римского, ныне сделался беглецом». Но, несмотря на сии слова его, он приближался к нему и хотел поразить. Тогда Вард, схватив висящую при бедре булаву, размахнулся и столь сильно ударил его по шлему, что череп его раздробился; и он безгласен повергся на землю. Таким образом Фока благополучно приходит в свою крепость. Военачальник, Магистр Вард, окруживши оную, советовал Фоке, просить у Государя пощады и немедленно выйти из укрепления. Он долго думал сам с собою и наконец, видя себя в чрезвычайной крайности и ужасной бедности, решился уступить судьбе своей и покориться победителям, если ему и друзьям его дано будет прощение. И так он просил дать ему верное слово, что никакой неприятности не потерпит; — получивши оное от Склира, немедленно выходит из крепости с женою и детьми. Склир принял их и содержал без всякого вреда: он донес о сделанных условиях Государю и спрашивал, что должно ему делать. Император Иоанн повелел ему «постричь Варда Фоку в монахи и отправить на остров Хиос вместе с женою и с детьми; а самому со всеми войсками переправиться через Геллеспонт в Европу и там зимовать в зимних станах: ибо, — писал он, — при наступлении весны, я сам с своими полками отправлюсь в поход против Скифов, будучи не в силах сносить их обиды».

9. Скифы (у Льва Диакона — это название варваров вообще — русов (в данном случае), болгар и др. — А.К.), узнав о переходе Военачальника Варда из Европы в Азию, посланного туда по повелению Государя, по случаю возмущения, произведенного Фокою, как сказано было выше, делали нечаянные набеги, грабили и без пощады опустошали Македонию и тем весьма много вредили Римлянам. Начальство над войском тогда поручено было Магистру Иоанну, человеку чрезмерно преданному лености и пьянству, в воинских делах неопытному и неискусному; от чего Россияне сделались надменнее и отважнее. — И так Государь не мог более сносить высокомерной их дерзости и явного к себе презрения, решился воевать с ними и остановить их стремление. Для сего он велел снарядить огненосные суда и отправить на кораблях во град Адриана (Адрианополь) хлеба, корму для вьюков и оружие для войска, чтобы, во время брани, ни в чем не было нужды. Между тем как делали сии приготовления, Иоанн сочетался браком с Феодорою, дочерью Константина Багрянородного, не очень отличною по красоте и прелести телесной, но превосходною из всего женского пола многими добродетелями. Сие брачное торжество было на втором году его царствования, в Ноябре месяце (970 года. — А.К.). Народ имел тогда чрезвычайную радость: ибо Государь управлял им кротко и милосердо. Особенно все удивлялись ему в том, что, имея от природы величественный вид и высокомерный нрав, он был всегда добр и справедлив к своим подданным и щедро раздавал милостыню бедным. Увеселяя граждан праздниками и разными торжественными играми, он проводил всю зиму в Византии; сверх того ежедневно, до наступления весны, обучал полки свои искусству двигаться во всем вооружении в разные стороны и многим другим военным хитростям; изобретенным храбрейшими в битвах мужами.

>

Книга VIII

1. Как скоро зимняя мрачность переменилась в весеннюю ясность, то Государь, поднявши крестное знамение, изготовился в поход против Тавроскифов. Посему прямо из дворца пошел молиться Богу в знаменитый храм Христа Спасителя, находящейся в Халкесе. Увидя, что сия молитвенница тесна и едва может поместить в себе пятнадцать человек, что вход в нее изгибист и очень не удобен, как излучистый какой-нибудь лабиринт или скрытное для убежища место, повелевает немедленно перестроить ее вновь великолепнее и сам для сего означает окружность стен. Сия благочестивая ревность, сие повеление Государя довело храм до той красоты и великолепия, в каком теперь его видим. Отсюда он пришел в славную церковь премудрости Божией и, попросив у Бога себе Ангела путеводителя и предшественника войску, поспешает оттуда в храм Богоматери, находящийся во Влахернах. Здесь также помолившись Богу, как должно, входит в тамошний дворец, чтобы видеть из него огненосные суда, стоявшие рядами в заливе Воспора, где спокойная и безопасная пристань для грузовых кораблей простирается небольшим изгибом до самого мосту и впадающей реки. Увидев искусное, стройное плавание и примерное сражение судов (коих было более трехсот вместе с ладьями и челноками, называемыми ныне галеями и монериями), он наградил и гребцов и воинов деньгами; потом велел вступить в реку Истр (Дунай. — А.К.) для охранения прохода, чтобы Скифам, обращенным в бегство, нельзя было уплыть в свое отечество, к Киммерийскому Воспору. — Истр, говорят, есть одна из рек, выходящих из Едема, называемая Фисоном, которая, протекая от востока, по непостижимой премудрости Создателя, скрывается под землю, потом опять выходит из-под Кавказских гор, извивается по Европе и наконец, разделясь на пять устьев, вливает струи свои в Понт Евксинский. Но некоторые полагают, что Фисон есть река, протекающая Индийскую землю, называемая обыкновенно Гангом, близь коего находится камень изумруд.

2. Таким образом корабли поднялись в реку Истр. Император Иоанн отправился из Византии со всем войском и вступил в Адрианополь. Сей город, говорят, построил Орест, сын Агамемнона, во время странствия своего, после убиения матери Клитемнестры, и от того назывался прежде Орестиадом. Но после Император Адриан, во время войны со Скифами, очарованный прекрасным местоположением, укрепил его твердыми стенами и назвал Адрианополем. Здесь, узнав от лазутчиков, что неудобные и тесные дороги, ведущие в Мисию, называемые клейсурами, оставлены без всякой стражи, Иоанн созвал всех Сотников и Полковников и сказал: «Воины! Я думал, что неприятели, ожидая нашего к себе прибытия, уже давно с великим старанием укрепили выгодные для себя тесные и непроходимые дороги какими-нибудь стенами и оградами, чтобы трудно нам было вступить в их землю. Но, вероятно, приближение Св. Пасхи (16 апреля 971 года. — А.К.)воспрепятствовало им обезопасить пути и тем затруднит наше вступление: они не думали, чтобы мы, оставя все обряды великого праздника, блестящие одежды, торжественные ходы, пиршества и зрелища, обратились к бедственным бранным подвигам. И так самое лучшее дело, мне кажется, есть, немедленно воспользоваться сим случаем, пройти сию узкую дорогу со всею возможною скоростью, доколе они еще не узнали о нашем приходе и не выступили на сражение в сии опасные для нас места. Если, перешедши оные, мы нечаянно нападем на них, то одним приступом, я думаю, с помощью Божиею возьмем город Преславу, столицу Мисян, и после того весьма легко преодолеем яростных Россиян».

3. Так говорил Государь; смелые слова его, коими он убеждал перевести войско по гористой и наполненной оврагами дороге в неприятельскую землю, казались полководцам и Полковникам исполненными безрассудной дерзости, подобной исступлению. Они долго молчали; он с негодованием начал опять говорить: «Действовать на войне неосторожно, смело и отважно, конечно сопряжено с опасностью и даже совершенною гибелью: я знаю это сам, воспитанный в битвах с самой юности и одержавший уже многие, как вам известно, победы. Но когда счастье висит, так сказать, на волоске и не дает подступать с размышлением, тогда должно пользоваться им и приступать к делу, в чем, кажется мне, и вы согласитесь сами, приобретшие великую опытность от его непостоянства и превратности в сражениях. Итак, если верите спасительным моим советам, воспользуемся сим временем, доколе Скифы, находясь в беспечности, не знают еще о нашем прибытии: вскоре за переходом нашим через узкое место последует победа. Если они, узнав о нашем намерении переправляться через сии места, станут в боевой порядок в тесном проходе, то дело кончится худо — и мы подвергнемся крайней опасности. Итак, с неустрашимым духом и мыслью, что вы Римляне, побеждавшие всех неприятелей своих, следуйте немедленно за мною и на самом деле покажите свою доблесть».

4. Сказав сию речь, Государь сел на гордого и быстрого коня своего, покрытый превосходными доспехами, с длинным на плече копьем, и первый пустился в путь с полком «бессмертных» своих воинов, безопасно вооруженных; за ним следовали оплиты, числом до пятнадцати тысяч и тринадцать тысяч всадников. Прочее войско с обозом, с осадными и другими орудиями шло сзади тихим шагом с Председателем Василием, которому он поручил над ним начальство. Прошедши, сверх всякого чаяния, гористые опасные места, он остановился и на одном безопасном холме, обтекаемом с двух сторон рекою, обещавшею изобилие в воде, расположил для отдохновения всю конницу и пехоту. Но на рассвете он снял стан, построил полки густыми рядами и, приказавши громко трубить к бою, стучать в тарелки (кимвалы) и бить в бубны, пошел к Преславе. Тогда чрезвычайный поднялся шум: гром бубен отзывался в тамошних горах, доспехи звучали, кони ржали, все воины криком ободряли друг друга к сражению. Изумление и ужас овладели Тавроскифами: они поражены были сим неожиданным случаем, увидев искусное приближение войска. Но, несмотря на то, они немедленно схватили оружие, подняли щиты на рамена (щиты у них были крепкие и для большей безопасности длинные до самых ног), стали в сильный боевой порядок и, как рыкающие дикие звери, с ужасным и странным воплем выступили против Римлян на ровное поле, пред городом. Наши сошлись с ними и, сражаясь храбро, совершили великие воинские подвиги, хотя битва с обеих сторон была равная. Тогда Государь приказывает своим «бессмертным» быстро напасть на левое крыло неприятелей; они простерли копья вперед и, кольнувши коней, на них поскакали. Скифы, как пехотные воины, не устояли против копий (у них не было обыкновения сражаться на копьях: они никогда тому не учились), обратились в бегство и заперлись в стенах города: наши преследовали их и побивали без всякой пощады. У них, говорят, убито было на сем сражении восемь тысяч пятьсот человек.

5. Но убежавшие в город сильно со стен стреляли. Тогда, говорят, Патрикий Калокир, находившийся в Преславе, подвигший, как я выше сказал, Российскую рать на Мисян, узнав о прибытии Императора (ибо нельзя было не заметить его, потому что золотые царские знаки чрезвычайный издавали блеск и сияние), тайно, в самую глухую ночь, уехал из города к Святославу, стоявшему со всею ратью у города Дористола, называемого ныне Дристрою. Таким образом он убежал; а наступившая ночь заставила Римлян прекратить сражение. На другой день, когда и остальное войско с осадными орудиями подоспело (сей день был великая Пятница, в которую Спаситель наш, готовясь к страданию, после таинственной вечери давал ученикам своим спасительные наставления), Император Иоанн, рано по утру, вышел из стана, поставил полки в твердый, неразрывный строй и, приказав трубить к бою, придвинулся к стене, чтобы одним приступом взять город. Россы, побуждаемые полководцем Сфенкелом (он занимал у них третье место после главного их начальника Святослава), построились на стенах и всеми силами начали защищаться, бросая копья, стрелы и камни. Римляне, стреляя снизу из луков, камнеметных орудий и пращей и кидая также копья, сильно отражали их и не давали стоять на ограде без всякого страха. Император, приказав приставить к стене лестницы, громким голосом своим усилил осаду: все при глазах его сражались храбро, надеясь скоро получить от него награду, соразмерную своим подвигам.

6. Когда Римляне бросились и приставили лестницы, тогда один благородный юноша, с пушком еще только на ланитах, родом из восточной земли, по имени Феодосий Месоникт, извлекши правою рукою меч, а левою поднявши щит свой выше головы, чтобы не быть поражаему сверху, всходит на ограду. Приблизившись к брустверу (грудному заслону стены), он поражает в выю стоявшего там Скифа, защищавшегося копьем — и отрубленная голова его, вместе с шлемом, скатилась на землю. Наши, при сем удивительном подвиге, подражая его отважности, с криком побежали вверх по лестницам. Но Месоникт, овладевший бруствером, убивал весьма многих сражавшихся Россиян и низвергал на землю. Когда уже многие со всех сторон взобрались на стену и со всею силою кололи Скифов, тогда они со стыдом устремились оттуда на царский двор, обнесенный оградою, в котором хранилась казна Мисян, и одних ворот за собой не затворили. В сие время Римское войско, стоявшее за стеною, сломавши крюки и сбив запоры у ворот, вбежало в город и побило бесчисленное множество неприятелей. Тогда, говорят, Борис, юный Государь Мисян, еще с белым только пушком на ланитах, взят был в плен с женою и двумя малолетними детьми и приведен к Императору, который принял его с честью, называл Господарем Болгаров, говоря, что он пришел отмстить Скифам за претерпенные Мисянами обиды.

7. Ворвавшиеся в город Римляне, ходили по улицам, убивали неприятелей и грабили их имения. Они приступили тогда и к царскому двору, где находилась часть Российского войска. Скифы храбро встретили их в воротах и побили около ста пятидесяти мужественных воинов. Государь, узнав о сем поражении, тотчас выехал, поощряя своих ратников устремиться всеми силами к сражению; но видя, что ничего хорошего сделать не можно) (ибо им легко было убивать входящих в узкие ворота Римлян), остановил бесполезное их стремление и со всех сторон приказал бросать огонь на дворец через ограду. Когда сильное пламя быстро стало все поджигать, тогда Россияне, числом более семи тысяч человеж, вышли на открытое место, построились и готовы были защищаться. Государь послал против них храбрый отряд с Магистром Вардом Склиром, который, окруживши их, немедленно приступил к делу. Они сильно сражались и не обращались в бегство; но наши с своею доблестью и воинскою опытностью всех перекололи. В осей битве весьма много пало и Мисян, сражавшихся с Римлянами, как виновниками Скифского на них нашествия. Сфенкел с немногими спасся бегством и ушел к Святославу. Он скоро после сего был убит, о чем я ниже упомяну. Таким образом, в несколько дней, Преслава была взята.

8. Император Иоанн, сделавши войску должные нгаграды и давши ему отдых, праздновал там божественное Воскресение Спасителя. Выбрав несколько человек из пленных Тавроскифов, он послал их к Святославу с известием о взятии города и побиении его ратников и с объявлением, чтобы он немедленно избрал одно из двух, или, бросив оружие, покорился победителям, просил прощения в дерзости и тотчас выступил из страны Мисян, шли, если он по природной своей гордости сего не желает, защищался всеми силами от Римского войска. Так он велел ему сказать. Пробывши несколько дней в городе, он поправил, разрушенные стены, назвал его по своему имени Иоаннополем и, оставив достаточную стражу, отправился со всем ополчением к Дористолу. — Славный Государь Константин, после одержанной на сем месте победы над Скифами (готами. — А.К.), увидев на небе крестное знамение, первое положил основание сему городу и потом довел его до нынешней красоты и великолепия. — Иоанн на дороге взял Плискуву, Динею и многие другие города, которые отложились ют Россиян и пристали к Римлянам. Святослав, узнав о сем поражении под Преславою, досадовал и печалился, почитая сие нехорошим предзнаменованием будущего; но, побуждаемый Скифским свюим безумием и надменный победами, одержанными над Мисянами, надеялся скоро победить и наше воинство.

9. Видя, что Мисяне отстают от его союза и переходят на сторону Государя, и зная, что, если все они присоединятся к нему, дела его кончатся худо, он созвал всех знаменитых родом и богатством Мисян, числом до трехсот человек, и совершил над ними жестокое и бесчеловечное злодейство: приказал всем отрубить головы, а прочих в оковах заключить в темницы. После сего, собравши все ополчение Тавроскифов, числом до шестидесяти тысяч человек, он выступил против Римлян. Так как Государь медленно к ним приближался, то некоторые храбрые их воины, надменные чрезвычайною отважностью, вышли из строя, засели в скрытном месте и, сделав нечаянное нападение, убили нисколько передовых наших ратников. Император, увидя на дороге распростертые их тела, жалея о погибели своих соотечественников, остановил коня своего и приказал искать виновников. Пехотная отборная дружина со всею скоростью обежала леса и овраги, поймала сих злодеев и привела к нему на лицо; он тот же час велел их умертвить — и немедленно их изрубили мечами. Как скоро Римские войска сошлись к городу Дористолу, обыкновенно называемому Дристрою, то Тавроскифы, сомкнув щиты и копья, на подобие стены, ожидали их на месте сражения. Государь выстроил Римлян: по сторонам стояли всадники, вооруженные железными латами, а сзади стрельцы и пращники, которым он приказал стрелять беспрестанно: в таком порядке он повел на них свое ополчение.

10. Войска сошлись — и началась сильная битва, которая долго с обеих сторон была в равновесии. Россы, приобретшие славу победителей у соседственных народов, почитая ужасным бедствием лишиться оной и быть побежденными, сражались отчаянно. Римляне, побеждавшие всех врагов своих оружием и своею доблестью, также стыдились быть побежденными, подобно неопытным в делах воинских, и притом народом, не умеющим ездить на конях, и в одну минуту лишиться великой своей славы. Питая в себе такие мысли, оба войска сражались очень храбро. Россы, предводимые природным зверством своим и яростью, со всею быстротою, как бешеные, с ревом бросились на Римлян, выступавших с опытностью и военным искусством. Весьма многие с обеих сторон упадали; сражение колебалось и победа, до самого вечера, казалась неизвестною. Но когда светоносное солнце начало спускаться к западу, тогда Государь послал против них всю конницу и, воскликнув громко, «докажите, Римляне, на самом деле свою доблесть», ободрил дух воинов. Они устремились с необыкновенною быстротою. Трубачи затрубили к бою; ужасный поднялся крик. Скифы, не выдержав их нападения, обратились в бегство и заключились в стенах города: они многих потеряли в сей битве. Римляне пели победные песни, восхваляли Императора, который раздавал им чины, угощал пирами и тем более ободрял их к сражению.

>

Книга IX

1. На другой день, Государь укрепил свой стан высоким валом следующим образом. В некотором расстоянии от Дористола была небольшая возвышенность, на коей он расположил шатры: вокруг оной велел копать ров, вырываемую землю сыпать на край его; на сей насыпи, когда она уже довольно будет высока, приказал поставить копья и повесить на них щиты, один подле другого, так чтобы ров и насыпная земля служила стану оградою, чтоб неприятели не могли в него вступить и, добежав до рва, принуждены были остановиться. Так обыкновенно Римляне строили станы в земле неприятельской. Укрепивши таким образом шатры, Государь на другой день повел войско к стене города. Скифы, стоя на башнях, бросали в него стрелы и камни из всех метательных орудий; Римляне снизу защищались одними пращами и стрелами. Сражение кончилось сею перестрелкою с обеих сторон: наши отступили в стань для подкрепления себя пищею; а неприятели ввечеру выехали за ограду. Тогда они еще в первый раз явились на конях: ибо прежде всегда пешие обыкновенно выходили в бой и вовсе не умели на лошадях сражаться. Римляне немедленно вооружились доспехами, сели на коней и с длинными копьями в руках (какие обыкновенно они имеют в битве), со всею быстротою, с сильным напором на них устремились. Не умея править конями, поражаемые копьями, они обратились в бегство и в стенах заперлись.

2. В то же время показались на реке Истре огненосные Римские корабли с запасными судами. Наши, увидя оные, исполнились чрезвычайной радости; а Скифы, боявшиеся текучего огня, объяты были ужасом. Они слыхали от своих старейшин, что Римляне сим Мидийским огнем на Евксинском море обратили в пепел бесчисленное войско Игоря, родителя Святославова. И так они немедленно собрали все свои ладьи и поставили подле стены, где

Истр омывает одну сторону Дористола. Но огненосные наши корабли стерегли со всех сторон, чтоб им не можно было сесть на оные и спасаться бегством в свою землю. Итак, на другой день с длинными до самых ног щитами, в кольчужных бронях, они вышли из города на поле и выстроились. Римляне, также хорошо вооруженные, выступили из стана; обе стороны сильно сражались и победа долго казалась сомнительною: попеременно одна другую преодолевала. Но когда один Римский воин, выступив из строя, поразил копьем храброго великана Сфенкела, занимавшего третье место после Святослава, тогда Тавроскифы, устрашенные падением его, начали мало по мал у отступать с поля битвы и подвигаться к городу. В то время и Феодор Лалакон, муж неприступный и непобедимый храбростью и силою телесною, весьма много побил неприятелей железною своею булавою, которой он, по крепости руки своей, раздроблял и шлем и покрытую оным голову. Таким образом, Скифы, обращенные в бегство, возвратились в город. Государь приказал трубить к отступлению в стан, где он награждал своих ратников дарами и делал им угощения, возбуждая тем большую охоту храбро выходить на сражение.

3. Во время сих военных действий, Лев Куропалат, брат Императора Никифора, находившийся под стражею с сыном своим Никифором в Мизимне на острове Лесбосе, подкупивши караульных золотом, решился сделать возмущение. Глаза его ни мало не были повреждены: человек, которому поручено было лишить его зрения, по приказанию ли самого Государя (так многие думают, потому что он после обличения в сем преступлении остался без всякого наказания) или тронутый жалостью к такому несчастью, сжег одни только ресницы, а глазные зрачки оставил невредимыми. Тогда, переправясь тайно с острова в ладье на противоположной берег Византии, он скрылся в монастыре, называемом Паламисе. Оттуда чрез одного верного человека извещает друзей и приятелей о своем побеге. Они обещают содействовать ему всеми силами, собрать множество вооруженных людей и достать ключи от дворца, чтобы ему легко можно было войти в царские чертоги. И з самом деле они приступили к своему намерению, желая немедленно исполнить свое обещание, для сего подкупили одного придворного ключаря и уговорили его вытиснуть вид ключей на воску и им доставить. Он немедленно это сделал и отдал им восковую форму, по которой они велели наемному ремесленнику вылить у них в доме ключи, как можно скорее.

4. Сделавши все по своему желанию, они просили Куропалата переправиться через Воспор в Византию. И так, в глухую ночь, он сел на корабль и в короткое время пристал к Византийской крепости; откуда в одну небольшую дверь, находящуюся под келиею Св. Фоки, входит в город, мечтая, что он в руках уже имеет верховную власть Государя. Но судьба, вместо блистательной багряницы (порфиры), вместо златого царского жезла, вместо верховной власти, готовила ему мучительное ослепление, дальнюю ссылку и продажу всего имения, смеясь его суетным надеждам, удаляющимся от него в противную сторону и оставляющим по себе ужасное бедствие. В то время как он сидел в доме одного приятеля своего, в Сфоракийской части, ожидая своих соучастников, один из его приверженцев, вышедши из дому, приходит к родственнику своему, бывшему тогда начальником царской ткальни, извещает его о пребывании в городе Куропалата, открывает предприятие и просит содействовать им со своими ткачами. Он обещал помогать им и тотчас пошел будто созывать своих подчиненных; но вместо того он приходит к Патрикию Льву, Друнгарию флота, которому поручено было тогда правление в Византии, и все ему объявляет, что Куропалат бежал из ссылки, живет в каком-то доме в городе и уже готовится царствовать. Патрикий сперва поражен был сим нечаянным известием; потом, успокоясь (ибо в опасностях он был непоколебим и в сомнительных обстоятельствах умел находить надлежащие меры), немедленно с отрядом своим приступил к тому дому, в коем он остановился. Узнав, что его намерение открыто и сделалось известным, он убегает из дому в заднюю дверь с сыном Никифором и, вместо гордого и надменного властелина, приходит в великий Божий храм в виде жалкого богомольца. Воины Друнгариевы извлекли его оттуда и с сыном отправили на ладье на остров Калоним, где после, по повелению Государя, присланному из Мисии, лишили обоих зрения, а имение их взяли в народную казну.

5. Таким образом, замыслы Льва Куропалата овладеть престолом имели ужасный и гибельный конец. — Россы выстроились (повествование опять начинается с того места, на котором мы остановились), вышли на поле и всеми силами покушались сжечь метательные наши орудия: ибо не могли стоять против свистящих их выстрелов; — и ежедневно множество их убиваемо было бросаемыми из оных ксамнями. Магистр Иоанн Куркуас, ближний родственник Государя, бывший тогда начальником при сих орудиях, увидя отважное тх стремление, несмотря на то, что от вина сон одолевал его (потому что это было после обеда), сел на коня и быстро на них устремился. Конь на бегу оступился в яму и сшиб его с себя. Скифы, увидя превосходные доспехи, конскую збрую и блистательные нга оной бляхи (они были вызолочены), почли его за самого Госудахря и, прибежавши к нему, мечами и секирами изрубили вместе с доспехами без всякой пощады. Отрубленную голову его вонзшли на копье и поставили на башне, смеясь над Римлянами, что (они Государя их закололи, как агнца на жертву. Таким образом, Магистр Иоанн сделался добычею ярости варваров и тем потерпел достойное наказание за безумные преступления против священньпх храмов: он ограбил, говорят, многие в Мисии церкви; ризы и святые сосуды переделал в собственные вещи.

6. Россы; надменные сею победою, на другой день вышли из города и построились к сражению: Римляне также выступили против них густою ф>алангою. Тогда Анемас, один из телохранителей Государя, сын предводителя Критян, увидя храброго исполина Икмора, первого 1мужа и вождя Скифского войска после Святослава, с яростью стремящегося с отрядом отборных ратоборцев и побивающего множество Римлян, тогда, говорю, Анемас, воспаленный душевным мужеством, извлек свой меч, при бедре висевший, сделал несколько скачков на коне в разные стороны и, кольнув его, пустился на сего великана, настиг и поразил его в выю — и отрубленная вместе с правою рукою голова поверглась на землю. При сем его падении поднимается у Скифов ужасный крик, смешанный с воплем, а Римляне быстро на них нападают. Они не выдержали сего напора и, чрезвычайно огорченные бедствием своего полководца, закинули щиты на спину и начали отступать к городу: наши, преследуя их, побивали. Как скоро наступила ночь и явилась полная луна на небе, то Россы вышли на поле, собрали все трупы убитых к стене и на разложенных кострах сожгли, заколов над ними множество пленных и женщин. Совершив сию кровавую жертву, они погрузили в струи реки Истра младенцев и петухов и таким образом задушили. Уважая Еллинские таинства, которым они научились или от философов своих, Анахарсиса и

Замолксиса, или от товарищей Ахилла, они всегда совершали над умершими жертвы и возлияния. — Арриан говорит в своем морском путешествии (Перипле), что Пелеев сын Ахилл был родом Скиф из небольшого города Мирмикиона, стоявшего близ озера Меотиса, что после уже, изгнанный Скифами за необузданность, жестокость и высокомерие духа, он поселился в Фессалии. Ясным сему доказательством служат покрой плаща его с пряжкою, навык сражаться пешим, светлорусые волосы, голубые глаза, безумная отважность, вспыльчивость и жестокость, за что порицает его Агамемнон в сих словах: «Тебе приятны всегда споры раздоры и битвы» (Илиада. 1, ст. 177). Тавроскифы еще и ныне обыкновенно решают свои распри убийством и кровью. Но что сей народ отважен до безумия, храбр, силен, что нападает на всех соседственных народов, то многие свидетельствуют и даже Божественный Иезекииль о сем упоминает в следующих словах: «Се аз навожу на тя Гога и Магога, Князя Росс» (Иезек. 39.). Но о кровавых жертвах Тавроскифов довольно.

7. На другой день Святослав созвал знаменитых мужей в совет, называемый на их языке «Коментом». Когда он спросил собравшихся к нему, что должно делать; тогда некоторые из них советовали тихо, в глухую ночь, сесть в суда и спасаться бегством: ибо невозможно, говорили они, сражаться со всадниками, покрытыми железными латами, особливо потерявши первых ратоборцев, подкреплявших войско и ободрявших дух воинов. Другие, напротив того, советовали примириться с Римлянами и таким образом, взявши с них клятву в верности, сохранить по крайней мере остаток войска: ибо трудно, говорили они, тайно уплыть, когда огненосные корабли с обеих сторон стоят у берегов и стерегут наши суда, чтобы немедленно всех их сжечь, как скоро покусимся на них отправиться по реке. Тогда Святослав, вздохнув от глубины сердца, сказал: «Погибнет слава, спутница Российского оружия, без труда побеждавшего соседственных народов и, без пролития крови, покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим Римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что Русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славою». Так советовал Святослав.

8. Говорят, что побежденные Тавроскифы никогда живые не сдаются неприятелям, но, вонзая в чрево мечи, себя убивают. Они сие делают по причине мнения своего, что убитые в сражении, по смерти своей или разлучении души с телом, служат в аду своим убийцам. Посему, страшась сего рабства, боясь служить своим врагам, они сами себя закалывают. Такое господствует у них мнение. Услышав слова своего правителя, они со всею охотою решились за свою жизнь подвергнуться опасности и с мужеством выступить против Римской силы. И так на другой день (в шестой день недели 24-го числа Июля) (правильнее, как определил М. Я. Сюзюмов — 21 июля 971 года. — А.К.), при захождении солнца, они вышли из города, построились в твердую фалангу и, простерши копья свои, решились идти на подвиг. Государь также поставил войско в строй и вывел из стана. Открылось сражение: Скифы сильно напали на Римлян; кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Тогда Анемас, отличившийся накануне убиением Икмора, увидев Святослава, с бешенством и яростью стремящегося на наших воинов и ободряющего полки свои, сделал несколько скачков на коне в разные стороны (делая таким образом, он обыкновенно побивал великое множество неприятелей) и потом, опустив повода, поскакал прямо на него, поразил его в самую ключевую кость и повергнул ниц на землю. Но не мог умертвить: кольчужная броня и щит, которыми он вооружался от Римских мечей, его защитили. Конь Анемаса частыми ударами копий сражен был на землю; тогда, окруженный фалангою Скифов, он множество их перебил, защищаясь, — но наконец, изъязвленный упал сей муж, превосходивший всех своих сверстников воинскими подвигами.

9. Итак, Россы, ободренные его падением, с громким и диким криком бросились на Римлян, кои, устрашенные необыкновенным их стремлением, начали отступать. Государь, увидев отступление войска, боясь, чтоб, от страха к чрезвычайному нападению врагов, оно не подверглось крайней опасности, с копьем в руке, храбро пошел на них с своим отрядом. Загремели бубны и трубы зазвучали к бою. Римляне, следуя стремлению Императора, обратили коней и быстро пустились на неприятелей. Внезапно восставшая и разлившаяся по воздуху буря с дождем расстроила Россов: ибо поднявшаяся пыль вредила их глазам. Тогда, говорят, явился пред

Римлянами некий воин, на белом коне, и ободрял их идти на врагов: он чудесным образом рассекал и расстроивал их ряды. Никто не видал его в стане ни прежде, ни после сражения. Государь, желая достойно наградить его и изъявить должную благодарность за подвиги, везде искал его, но нигде не мог найти. После того всеобщее распространилось мнение, что он был великий мученик Феодор, которого Государь молил быть себе в сражениях помощником, защищать и хранить себя вместе с воинством. Сказывают также, что сообразно с сим чудом случилось и в Византии, ввечеру накануне битвы следующее: одна девица, посвятившая себя Богу, видела во сне Богородицу, говорящую пламенным воинам, ее провождавшим: «Призовите ко мне мученика Феодора» — и они тотчас привели храброго вооруженного юношу. Тогда она сказала ему: «Феодор! Твой Иоанн, воюющий со Скифами, в крайних обстоятельствах; поспеши к нему на помощь. Если опоздаешь, то он подвергнется опасности». На сие он отвечал: «Готов повиноваться матери Бога Господа моего», — и тотчас ушел. С сим вместе и сон удалился от веждей девы. Таким образом ее сновидение исполнилось.

10. Римляне пошли за сим Божественным предводителем и вступили в бой с неприятелями. Как скоро началось сильное сражение, то Скифы, окруженные Магистром Склиром, не могши выдержать стремления конной фаланги, обратились в бегство, и, преследуемые до самой стены, с бесславием упадали мертвы на месте. Сам Святослав, израненный и истекший кровью, не остался бы жив, если бы не спасла его наступившая ночъ. У неприятелей, говорят, в сем сражении убито было 15 тысяч человек, взято было 20 тысяч щитов и множество мечей; а у наших убито было только 350 человек и множество раненых. Такую победу одержали Римляне в сей битве. Святослав всю ночь печалился о побиении своей рати, досадовал и пылал гневом. Но чувствуя, что ничего уже не может сделать непобедимому нашему войску, почитал обязанностью благоразумного полководца, не предаваясь печали в крайних обстоятельствах, всеми силами стараться сохранить оставшихся воинов. Итак, на другой день, по утру, посылает к императору просить мира с такими условиями: «Тавроскифы должны отдать Римлянам Дористол, отослать пленных, выйти из Мисии и возвратиться в свое отечество; а Римляне должны дать им безопасно отплыть на судах своих, не нападая на них с огненосными кораблями (ибо они чрезвычайно боялись Мидийского огня, могущего даже камни превращать в пепел), позволить привозить к себе хлеб и посланных для торговли в. Византию считать по прежнему обычаю друзьями».

И. Государь охотно принял предложение союза (он мир предпочитал войне, зная, что один сохраняет, а другая, напротив того, истребляет народы), утвердил условия и дал каждому по две меры хлеба. Получивших хлеб было только 22 тысячи человек, оставшихся из 60 тысяч Русского войска; следственно прочие 38 тысяч пали от Римского меча. По утверждении мира, Святослав просил позволения у Государя прийти к нему для личных переговоров. Он согласился и, в позлащенном вооружении, на коне приехал к берегу Истра, сопровождаемый великим отрядом всадников, блестящих доспехами. Святослав переезжал чрез реку на некоторой Скифской ладье, сидя за веслом, греб наравне с прочими без всякого различия. Видом он был таков: среднего росту, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная. И так, поговорив немного с Императором о мире, сидя в ладье на лавки, он переправился назад. Таким образом кончилась война Римлян с Россами.

12. Святослав отдал по договору пленных, оставил Дористол и поспешно с остальными воинами отправился на судах в свое отечество. Но Пацинаки (Печенеги), многочисленный пастушеский народ, вшеядный, кочующий и живущий большей частью в кибитках, нечаянно на пути напали на него, всех почти истребили и его самого со всеми прочими убили, так что весьма не многие из всего великого Русского войска благополучно возвратились под отеческие кровы. Иоанн, победив таким образом всю Российскую рать, как выше было сказано, возвративши Римлянам Мисию, назвавши город Дористол Феодоруполем, по имени мученика Феодора Стратилата (Воеводы), и оставив в нем довольно сильную стражу, возвращается с великими трофеями в Византию, пред стенами коей встречают его граждане и подносят ему скиптры и златые венцы, украшенные Драгоценными камнями. Они просили его сесть на колесницу, обитую золотом и запряженную белыми конями, и таким образом совершить узаконенное торжество победителя. Венцы и скиптры он принял и наградил их богатыми дарами, а сесть на колесницу не согласился. Положив на златой ея беседке багряные одеяния и венцы Мисян, он поставил на ней взятую в Мисии икону Богородицы, объемлющей Богочеловече. ское Слово. Сам на быстром коне, увенчанный диадемою, следовал сзади, держа в руках венцы и скиптры. Окончив торжественное шествие посреди города, всюду украшенного багряными одеждами и обвешенного, на подобие брачного терема, лавровыми ветвями и златотканными материями, он вступает в великий храм премудрости Божией, совершает благодарственные моления и, посвятивши Богу великолепный Мисийский венец, как первую корысть, приходит с Борисом, царем Мисии, во дворец и приказывает ему сложить с себя царские знаки. Они были следующие: шапка, обложенная пурпуром, вышитая золотом и осыпанная жемчугом, багряная одежда и красные сандалии. После сего он почтил его достоинством Магистра. И так Иоанн, одержав в короткое время, сверх всякого чаяния, столь великие победы, низложивши гордость и высокомерный дух Россиян своею опытностью в делах воинских и благоразумною храбростью и покоривши Мисян под свою власть, по возвращении своем, проводил всю зиму в Византии, награждая своих подданных разными дарами и увеселяя торжественными пирами.

>

Приложение 2

Восточные авторы о русах и их военных предприятиях

>

Восточные источники (к их числу относятся сочинения, созданные на арабском, персидском и сирийском языках в пределах Арабского халифата, а также несколько произведений на древнееврейском языке), бесспорно, уступают по своей информативности и правдивости русским и византийским источникам. Дело в том, что авторы дошедших до нас произведений, за редким исключением, сами не встречались с русами и уж тем более никто из них не бывал на Руси. Они писали, основываясь на сообщениях очевидцев или трудах своих предшественников. При этом, считая способности человека ограниченными, они не брались судить о правдивости того или иного услышанного ими рассказа, оставляя это право Аллаху. Зачастую они просто вносили в свои труды все известное им о русах, не указывая, к какому времени относится описание и откуда они его взяли, что естественно приводило к путанице и противоречиям в изложении, чему на Востоке не придавалось никакого значения. Некоторые известия, как современные, уверенно включали в свои труды авторы X–XVII веков, хотя информация эта устарела уже в начале X века или даже раньше. Все это необходимо учитывать при чтении восточных авторов. В настоящей главе публикуются отрывки из трудов авторов X–XI веков — Ибн Фадлана, аль-Масуди, Ибн Хаукаля, Ибн Мискавейха, а также «Кембриджский документ».

>

I

Ахмед Ибн Фадлан сам видел русов. В 920-х годах в составе посольства багдадского халифа он посетил Волжскую Булгарию. Волжские булгары решили принять ислам, их правитель обратился к арабам с просьбой о помощи в сооружении мечетей и постройке городской крепости. Союз с арабами мог помочь булгарам освободиться от власти хазар. Халиф аль-Муктадир в июне 921 года отправил к булгарам посольство во главе с неким Сусаном (или Саусаном) ар-Раси. Ибн Фадлан был секретарем посольства, и в его задачу входило составление отчета о поездке. Посольство находилось в пути 11 месяцев и достигло Булгара (столицы Волжской Булгарии) в мае 922 года. И хотя само описание путешествия, народов, которые встретились арабам по пути, представляет значительный интерес, мы ограничимся лишь публикацией отрывка из отчета («Записки») Ибн Фадлана, в котором он пишет о встреченных им в Булгаре русах. Наряду с собственными наблюдениями, Ибн Фадлан включил в «Записку» и информацию о русах, которую он почерпнул из других источников, за достоверность которой он ручаться, разумеется, не мог{402}.


«…Сказал он (Ибн Фадлан. — А.К.): я видел Русов, когда они пришли со своими товарами и расположились по реке Итиль, и я не видал более совершенных (более великих. — А. Гаркави (далее — А.Г.)) членами, чем они, как будто они пальмовые деревья; они рыжи, не надевают ни курток ни кафтанов, но у них мужчина надевает кису (простое одеяние, собственно: покрывало. — А.Г.), которою он обвивает один из боков и одну руку выпускает из-под ней. Каждый из них имеет при себе неразлучно меч, нож и секиру; мечи же их суть широкие, волнообразные, клинки франкской работы. Начиная от конца ногтя каждого из них до его шеи (видны) зеленые деревья, изображения и другие вещи. Каждая же их женщина имеет на груди прикрепленную коробочку из железа ли, из меди ли, из серебра, либо из золота, смотря по состоянию мужа и по его имуществу: в каждой же коробочке есть кольце, к коему прикреплен нож, также на груди. На шее они имеют золотые и серебряные цепи, ибо когда муж имеет 10,000 диргемов делает он жене цепь; когда имеет 20,000 делает он ей две цепи, подобным образом каждый раз когда у него прибавляется 10,000 диргемов, прибавляет он другую цепь своей жене, так что часто одна из них имеет много цепей на шее. Лучшее украшение у них — зеленые бусы из глины, из тех бус, которые бывают на кораблях (которые привозятся на кораблях, или которыми украшаются корабли. — А.Г.); они стараются всеми силами достать их, покупают одну бусу за диргем и нанизывают ими ожерелья своих жен. Они грязнейшие твари Божии, не очищаются от испражнения и не умываются от соития, как будто они блуждающие (дикие) ослы. Они приходят из своей страны и бросают якорь в Итиль (Волга. — А.К.), которая есть большая река, и строят на ее берегу большие деревянные дома; в одном же доме собирается их десять, двадцать, также менее или более. У каждого из них есть стул (скамья, лавка. — А.Г.), на котором он сидит вместе с красивыми его девушками для торга; иной сочетается со своей девушкой, а его товарищ смотрит на него; часто же собираются многие из них в таком положении, один в виду других. Иногда приходит к ним купец покупать у одного из них девушку, застает его сочетающимся с нею и тот не оставляет ее, пока не кончит соития своего.

Каждый день утром у них непременно приходит девушка с большою лоханью с водой, и ставить ее пред своим хозяином, который моет в ней лице, руки и волосы, моет и чешет их гребнем в лохани, потом высморкается и плюет в нее, и не оставляет грязной вещи, которой не делает в этой воде. Когда он кончил все нужное ему, девушка несет лохань к тому, который сидит близ него, и он делает подобно товарищу; она же не перестает переносить лохань от одного к другому, пока не обходит кругом всех, находящихся в доме, и каждый из них высморкается и плюет в нее, умывает в ней лице и волосы.

Во время прибытия их судов к якорному месту, каждый из них выходит, имея с собою хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток, подходит к высокому вставленному столбу, имеющему лице, похожее на человеческое, а кругом его малые изображения, позади этих изображений вставлены в землю высокие столбы. Он же подходит к большому изображению, простирается пред ним и говорит: о господине! я пришел из далека, со мной девушек — столько и столько-то голов, соболей — столько и столько-то шкур, пока не упоминает все, что он привез с собой из своего товара. Затем говорит: этот подарок принес я тебе, и оставляет принесенное им пред столбом, говоря: желаю, чтоб ты мне доставил купца с динарами и диргемами, который купил бы у меня все, что желаю (продать), и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу; после он удаляется. Если продажа бывает затруднительна и время ее продолжается долго, то он возвращается с другим подарком во второй, в третий раз, и если желаемое им все еще промедляется, то он приносит одному из тех малых изображений подарок и просит его о ходатайстве, говоря: эти суть жены господина нашего и его дочери, и он не пропускает ни одного изображения, которого не просил бы и не молил бы о ходатайстве и не кланялся бы ему униженно. Часто же продажа бывает ему легка, и когда он продает говорит: господин мой исполнил мое желание, должно вознаградить его за то. И берет он известное число рогатого скота и овец, убивает их, часть мяса раздает бедным, остальное же приносит и бросает пред большим столбом и малыми, его окружающими, и вешает головы рогатого скота и овец на столбы, вставленные в земле, а когда настает ночь, то приходят собаки и съедают это, тогда тот, который это сделал, говорит: мой господин соблаговолил ко мне и съел мой подарок.

Когда один из них заболевает, то они разбивают ему палатку вдали от них, бросают его туда и кладут с ним кое-что из хлеба и воды, но не приближаются к нему, не говорят с ним, даже не посещают его во все время (болезни), особенно когда он бедный или невольник. Если он выздоравливает и встает, то возвращается к ним; если же умирает, то они его сжигают, а если он раб, то оставляют его в этом положении, пока его не съедают собаки и хищные птицы.

Когда они поймают вора или разбойника, то приводят его к высокому, толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку, привешивают его на нее, и он остается висячим, пока не распадется на куски от долгого пребывания (в таком положении), от ветров или от дождей.

Мне говорили, что они делают со своими главами при смерти их такие вещи, из которых малейшая есть сожжение; посему я весьма желал присутствовать при этом, как я узнал про смерть знатного у них человека. Они положили его в могилу и накрыли ее крышкой, в продолжение десяти дней, пока не кончили кроения и шитья одежды его. Это делается так: бедному человеку делают у них небольшое судно, кладут его туда и сжигают его; у богатого же они собирают его имущество и разделяют его на три части: треть дают семье, на треть кроят ему одежду, и за треть покупают горячий напиток, который они пьют в тот день, когда девушка его убивает себя и сжигается вместе со своим хозяином. Они же преданы вину, пьют его днем и ночью, так что иногда умирает один из них с кружкой в руке. Когда же умирает у них глава; то семья его говорит девушкам и мальчикам: кто из вас умрет с ним? и кто-нибудь из них говорит: я! Когда он так сказал, то это уже обязательно для него, ему никак не. позволительно обратиться вспять, и если б он даже желал, это не допускается; большею частью делают это девушки.

Посему, когда умер вышеупомянутый человек, то сказали его девушкам: кто умрет с ним? и одна из них ответила: я! Посему назначили двух девушек, которые бы стерегли ее и были бы с ней; куда бы она ни пошла, иногда они даже моют ей ноги своими руками. Затем они взялись за него, за кройку его одежды и приготовление ему нужного. Девушка же пила каждый день и пела, веселясь и радуясь. Когда же наступил день, назначенный для сожжения его и девушки, я пошел к реке, где стояло его судно, и вот! оно уже было вытащено (на берег) и для него сделали четыре подпоры из дерева речного рукава (береза или бук? — А.К.) и другого дерева, а вокруг поставили деревянные изображения, подобные великанам. Судно они потащили на эти дерева (столбы), и начали ходить взад и вперед и говорить слова, мне непонятные, а он (мертвец) еще был в своей могиле, они еще не вынули его. Затем принесли скамью, поставили ее на судно и покрыли ее вышитыми коврами, румским дибаджем и подушками из румского же дибаджа. Затем пришла старая женщина, которую называют ангелом смерти, и выстлала на скамью все вышеупомянутое; она же управляет шитьем и приготовлением его, она также принимает (убивает) девушку, и я видел ее черную (темно-красную), толстую, с лютым видом.

После того, как они пришли к могиле его, они сняли землю с дерева, равно как само дерево, вынули мертвеца в покрывале, в коем он умер, и я видел его почерневшим от холода этой страны. Они прежде поставили с ним в могилу горячий напиток, плоды и лютню (или балалайку); теперь же они вынули все это. Он ни в чем, кроме цвета, не переменился. Ему надели шаровары, носки, сапоги, куртку и кафтан из дибаджа с золотыми пуговицами, надели ему на голову калансуву из дибаджа с соболем, понесли его в палатку, которая находилась на судне, посадили его на ковер и подперли его подушками; принесли горячий напиток, плоды и благовонные растения и положили к нему; принесли также хлеб, мясо и лук и бросили пред ним; принесли также собаку, рассекли ее на две части и бросили в судно. Затем принесли все его оружие и положили о-бок ему; затем взяли двух лошадей, гоняли их, пока они не вспотели, затем их разрубили мечами и мясо их бросили в судно; затем привели двух быков, также разрубили их и бросили в судно; затем принесли петуха и курицу, зарезали их и бросили туда же. Девушка же, долженствующая умереть, ходила взад и вперед, заходила в каждую из их палаток, где по одиночке сочетаются с нею, при чем каждый говорит ей: «скажи твоему господину, что я сделал это по любви к тебе».

Когда настало среднее время между полуднем и закатом, в пятницу, повели они девушку к чему-то, сделанному ими на подобие карниза у дверей, она поставила ноги на руки мужчин, поднялась на этот карниз, сказала что-то на своем языке и была спущена. Затем подняли ее вторично, она сделала то же самое, что в первый раз, и ее спустили; подняли ее в третий раз, и она делала как в первые два раза. Потом подали ей курицу, она отрубила ей головку и бросила ее, курицу же взяли и бросили в судно. Я же спросил толмача об ее действии, и он мне ответил: в первый раз она сказала: «вот вижу отца моего и мать мою!», во второй раз: «вот вижу всех умерших родственников сидящими!», в третий же раз сказала она: «вот вижу моего господина сидящим в раю, а рай прекрасен, зелен; с ним находятся взрослые мужчины и мальчики, он зовет меня, посему ведите меня к нему». Ее повели к судну, она сняла запястья, бывшие на ней, и подала их старой женщине, называемой ангелом смерти, эта же женщина убивает ее. Затем сняла она пряжки, бывшие на ее ногах, и отдала их двум девушкам, прислуживавшим ей; они же дочери известной под прозванием ангела смерти. Потом ее подняли на судно, но не ввели ее в палатку, и мужчины пришли со щитами и палками и подали ей кружку с горячим напитком, она пела над ней и выпила ее; толмач же сказал мне, что этим она прощается со своими подругами. Затем дали ей другую кружку, которую она взяла, и запела длинную песню; старуха же торопила ее выпить кружку и войти в палатку, где ее господин. Я видел ее в нерешимости, она желала войти в палатку и всунула голову между палаткой и судном; старуха же взяла ее за голову, ввела ее в палатку и сама вошла с ней. Мужчины начали стучать палками по щитам, для того, чтоб не слышны были звуки ее криков, и чтоб это не удержало других девушек, (так что) они не пожелают умереть со своими господами. Затем вошли в палатку шесть человек и все вместе сочетались с девушкой; затем ее простерли о-бок с ее господином-мертвецом, двое схватили ее за ноги и двое за руки, а старуха, называемая ангелом смерти, обвила ей вокруг шеи веревку, противоположные концы которой она дала двум, чтоб они тянули, подошла с большим ширококлинным кинжалом и начала вонзать его между ребер ее и вынимать его, а те двое мужчин душили ее веревкой, пока она не умерла. Затем подошел ближайший родственник этого мертвеца, взял кусок дерева и зажег его, пошел задом вспять к судну, держа в одной руке кусок дерева, а другую руку на открытом (голом) заде, пока не зажег того дерева, которое они расположили под судном, после того уже, как положили умерщвленную девушку подле ее господина. После того подошли (остальные) люди с деревом и дровами, каждый имел зажженный кусок дерева, который он бросил в эти дрова, и огонь охватил дрова, затем судно, потом палатку с мужчиной (мертвецом), девушкой, и всем в ней находящимся, потом подул сильный, грозный ветер, пламя огня усилилось и все более разжигалось неукротимое воспламенение его.

Подле меня стоял человек из Русов; и я слышал, как он разговаривал с толмачем, бывшим при нем. Я его спросил, о чем он вел с ним речь, и он ответил, что Рус сказал ему: «Вы Арабы глупый народ, ибо вы берете милейшего и почтеннейшего для вас из людей и бросаете его в землю, где его съедают пресмыкающиеся и черви; мы же сжигаем его в огне, в одно мгновение, и он в тот же час входит в рай». Затем засмеялся он чрезмерным смехом и сказал: «по любви господина его (Бога) к нему, послал он ветер, так что (огонь) охватит его в час». И подлинно, не прошло и часа, как судно, дрова, умерший мужчина и девушка совершенно превратились в пепел. Потом построили они на месте (стоянки) судна, когда его вытащили из реки, что-то подобное круглому холму, вставили в средину большое дерево халандж, написали на нем имя (умершего) человека и имя русского царя и удалились.

Из обычаев русского царя есть то, что во дворце с ним находится 400 человек из храбрых сподвижников его и верных ему людей, они умирают при его смерти и подвергают себя смерти за него. Каждый из них имеет одну девушку, которая ему прислуживает, моет ему голову, приготовляет ему, что есть и пить, а другую девушку, с которой он сочетается. Эти 400 человек сидят под его престолом; престол же его велик и украшен драгоценными камнями. На престоле с ним сидят сорок девушек (назначенных) для его постели, и иногда он сочетается с одной из них в присутствии упомянутых сподвижников. Он же не сходит с престола, а если желает отправлять свои нужды, то отправляет в таз. Когда он желает ездить верхом, то приводят его лошадь к престолу и оттуда садится он на нее; а когда желает слезть, то приводят лошадь так, что слезает на престол. У него есть наместник, который предводительствует войсками, нападает на врагов и заступает его место у подданных…».

>

II

Аль-Масуди родился в Багдаде и происходил из благородного арабского семейства, родоначальником которого был один из сподвижников Мухаммада по имени Масуд. Аль-Масуди получил для того времени прекрасное образование, но, стремясь знать больше, провел жизнь в путешествиях, посетив Испанию, Египет, Персию, Армению, Каспийское море, Индию и другие страны, возможно, даже Китай. Скончался он примерно в 956–957 годы, оставив более 20 сочинений, некоторые из них состояли из 20–30 томов. Большинство из его сочинений ныне известны лишь по названиям. Они не сохранились. Не уцелели и два самых крупных труда аль-Масуди — «Хроника» и «Средняя книга», о содержании которых можно судить по их сокращенному изложению, выполненному самим аль-Масуди и известного под названием «Промывальни золота и рудники самоцветов» (в XIX веке это название переводилось как «Золотые луга»). Кроме «Промывальней золота…» до нас полностью дошло еще одно его сочинение «Книга предупреждения и пересмотра». Как и большинство арабских авторов, он лично не видел русов, довольствуясь информацией, полученной от лиц, непосредственно встречавшихся с ними (например, на Каспии), или же из вторых или даже третьих рук, а также из сочинений своих предшественников, не стремясь оценить правдивость этих сообщений и добавляя шаблонное: «Бог же лучше знает» или «Пусть автор сам отвечает за верность его рассказов»{403}.


«…9. «Что же касается язычников, находящихся в стране хазарского царя, то некоторые племена из них суть Славяне и Русы. Они живут в одной из двух половин этого города (Итиля. — А.Г.) и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украшениями. Когда умирает мужчина, то сжигается с ним жена его живою; если же умирает женщина, то муж не сжигается; а если умирает у них холостой, то его женят по смерти. Женщины их желают своего сожжения для того, чтоб войти с ними (мужьями) в рай. Это есть одно из деяний Гинда (индийцев. — А.Г.), как мы упомянули выше; только у Гинда обычай этот таков, что жена тогда только сжигается с мужем, когда она сама на это соглашается.

10. «Постановление столицы хазарского государства; что в ней бывает семь судей, двое из них для мусульман, двое для Хазар, которые судят по закону Тауры (Торы, Пятикнижия. — А.Г.), двое для тамошних христиан, которые судят по закону Инджиля (Евангелия. — А.Г.); один же из них для Славян, Русов и других язычников, он судит по закону язычества, то есть по закону разума. Когда же случается великая тяжба, о которой они (судьи) понятия не имеют, то они собираются к мусульманским судьям, доносят им об этом и покоряются решению, необходимому по закону ислама. Между царями востока в этих странах никто не содержит войска на жаловании, кроме царя хазарского. Все мусульмане в этих краях известны под именем «народа Ларсии». Русы и Славяне же, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу».

11. «В верховьях хазарской реки есть устье, соединяющееся с рукавом моря Найтас (Черное море. — А.К.), которое есть Русское море; никто, кроме них (Русов), не плавает по нем, и они живут на одном из его берегов. Они образуют великий народ, не покоряющейся ни царю, ни закону (откровенному закону. — А.Г.); между ними находятся купцы, имеющие сношения с областью Бургар. Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира (город близ Балха. — А.Г.); в земле Хорасана».

12. «Русы составляют многие народы, разделяющиеся на разрозненные племена. Между ними есть племя, называемое Лудана (? — А.К.), которое есть многочисленнейшее из них; они путешествуют с товарами в страну Андалус (Испания. — А.К.), Румию (Рим (Италия). — А.Г.), Кустантинию и Хазар. После 300 года гиджры (912–13-го года по Р.Х.) (летосчисление в мусульманской литературе ведется от года переселения (хиджры) Мухаммада и его сторонников из Мекки в Медимну, имевшему место в 622 г. от Р.Х. — А.К.) случилось, что около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек (из Русов), вошли в рукав Найтаса, соединяющейся с Хазарскою рекою (имеется в виду Волга. Аль-Масуди считал, что есть пролив, соединяющий Волгу с Черным морем. — А.К.). Здесь же хазарским царем поставлены в большом количестве люди, которые удерживают приходящих этим морем, также приходящих сухим путем с той стороны, где полоса Хазарского моря (Каспийского моря. — А.К.) соединяется с морем Найтас. Это делается потому, что Туркские кочевники — Гуззы приходят в этот край и зимуют здесь; часто же замерзает вода, соединяющая реку Хазарскую с рукавом Найтаса, и Гуззы переправляются по ней со своими конями, — ибо вода эта велика и не ломается под ними по причине сильного замерзания — и переходят в страну Хазар. Иногда выступает им на встречу хазарский царь, когда поставленные им люди слишком слабы, чтоб удержать Гуззов, препятствовать им в переправе по замерзшей воде и удалять их от его государства. Что же касается лета, то Турки не имеют тогда дороги для переправы по ней.

После того, как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (Русы) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море — которое есть также море Джурджана, Табаристана и других персидских стран, как мы уже упомянули — под условием, что они дадут ему половину из всего, что награбят у народов, живущих по этому морю. Он же (царь) согласился на это. Посему они вступили в рукав, достигли устья реки и стали подыматься по этой водяной полосе, пока не достигли реки Хазарской, вошли по ней в город Итиль (столица Хазарии. — А.К.), прошли его и достигли устья реки и впадения ее в Хазарское море. От впадения же реки до города Итиль это большая река и многоводная. И русские суда распространились по этому морю, толпы их бросились на Джиль, Дайлем, на города Табаристана, на Абаскун, который находится на Джурджанском берегу, на Нефтяную страну (область города Баку. — А.Г.) и по направлению к Адарбайджану, ибо от области Ардабиля в стране Адарбайджане до этого моря расстояние около трех дней пути. И Русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников (для нападений) и жгли. Народы, обитавшие около этого моря, с ужасом возопили, ибо им не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударял на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов. Русы же воевали с Джилем, Дайлемом и с военачальником у Ибн-абис-Саджа (арабский правитель Армении и Азербайджана. — А.Г.) и достигли до Нефтяного берега в области Ширвана, известного под названием Баку. При возвращении своем из прибрежных стран, Русы поворотили на острова, близкие к Нафте, на расстояние нескольких миль от нея. Царем Ширвана был тогда Али ибн аль-Гайтам. И жители вооружились, сели на корабли и купеческие суда и отправились к этим островам; но Русы устремились на них, и тысячи мусульман были умерщвлены и потоплены. Многие месяцы Русы оставались на этом море в таком положении: никто из тамошних народов не имел возможности подступать к ним на этом море, а все они укреплялись и были на страже от них, ибо море это обитаемо вокруг народами. После того, как они награбили и им надоела эта жизнь, отправились они к устью Хазарской реки и истечению ее, послали к царю хазарскому и понесли ему деньги и добычу по их уговору. Царь же хазарский не имеет судов, и его люди не привычны к ним; в противном случае, мусульмане были-бы в великой опасности с его стороны. Ларсия же и другие мусульмане из страны Хазар узнали об этом деле и сказали хазарскому царю: «Позволь нам (отомстить), ибо этот народ нападал на страну наших братьев-мусульман, проливал их кровь и пленил их жен и детей». Не могши им препятствовать, царь послал к Русам и известил их, что мусульмане намереваются воевать с ними. Мусульмане же собрались и вышли искать их при входе в Итиль по воде. Когда же увидели они друг друга, Русы вышли из своих судов. Мусульман было около 15,000 с конями и вооружением, с ними были также многие из христиан, живших в Итиле. Три дня продолжалось между ними сражение; Бог помог мусульманам против Русов, и меч истребил их, кто был убит, а кто утоплен. Около же 5,000 из них спаслись и отправились на судах в страну, примыкающую к стране Буртас (буртасов. — А.К.), где они оставили свои суда и стали на суше; но из них кто был убит жителями Буртаса, а кто попался к мусульманам в стране Бургар (Булгар, то есть Волжская Булгария. — А.К.), и те убили их. Сосчитанных мертвецов из убитых мусульманами на берегу Хазарской реки было около 30,000. С того года Русы не возобновили более того, что мы описали.

Сказал Масуди: мы же привели этот рассказ в опровержение мнения тех, которые полагают, что Хазарское море соединяется с морем Майотас (Азовское море. — А.К.) и с рукавом Кустантинии посредством моря Майотас и Найтас. Если б это было так, то Русы непременно выступили бы по этому (последнему) морю, ибо оно есть их море, как мы уже упомянули. Тому же, что мы описали, не противоречит никто из народов, соседних с этим морем (а именно), что море персидских народов не имеет рукава, соединяющегося с другим морем, ибо оно небольшое море, известное со всех сторон. То, что мы писали о русских судах, распространено у всех народов, и год известен; это было после 300 (гиджры), только от меня ускользнуло определение года. Может быть, упоминание, что Хазарское море соединяется с рукавом Кустантинии, под «Хазарским морем» разумели море Майотас и Найтас, которое есть море Бургара и Руса. Бог же лучше знает как оно есть…»

…17. «Глава XXXIV. Описание Славян, их обиталищ, рассказы об их царях и о расселении их племен.

Сказал Масуди: Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях. Это есть мнение многих людей сведущих, занимавшихся этим предметом. Обиталища их на севере, откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку (по Несторианскому толку. — А.Г.), некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах (откровенных законах. — А.Г.). Из этих племен одно имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена; ибо (верховная) власть была у него, и прочие цари ему повиновались. Затем следует славянское племя Астабрана (варианты: Астабвана, Астарана, Вастарана или Вастарая. — А.Г.), которого царь в настоящее время называется Саклаих (варианты: Саклаидж, Садлаидж, Сакла, Сакландж. — А.Г.); еще племя, называемое Дулаба (варианты: Дулана, Длавана, Дулая. — А.Г.), царь же их называется Вандж-Слава (варианты: Вандж-Алаф, Вандж, Ванджелак, Вахсла, Тала. — А.Г.). Затем племя, называемое Бамджин (варианты: Ямхик, Махас, Набаджин, Набгир, Намджин. — А.Г.), а царь называется Азана (варианты: Гарана, Араба, Арата, Ара, Гарата. — А.Г.); это племя самое храброе между Славянами и самое искусное в наездничестве. Еще племя, называемое Манабан (варианты: Мабаян, Манани, Манали, Матнаи. — А.Г.), а царь называется Занбир (варианты: Ратибар, Зантабир, Раналбир, Рабис (?). — А.Г.). Затем племя, называемое Сарбин (варианты: Сартин, Марлас. — А.Г.); это славянское племя грозно (своим противникам) по причинам, упоминание коих было бы длинно, по качествам, изложение которых было бы пространно, и по отсутствию у них закона, которому они бы повиновались. Затем идет племя, именуемое Марава; затем племя, называемое Харватин (варианты:: Джарваник, Хазвшан, Харавас, Харванин. — А.Г.); затем племя, называемое Сасин (варианты: Хасин, Сасну (?). — А.Г.) и племя, по имени Хашанин (варианты: Хасабин, Ахсас. — А.Г.); затем племя, по имени Баранджабин (вариант: Баданхас. — А.Г.). Названные нами имена некоторых царей этих племен суть имена известные (общепринятые) для их царей.

Упомянутое нами племя под именем Сарбин сжигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава: они сжигают также его вьючный скот. У них есть обычаи, подобные обычаям Гинда; мы уже об этом отчасти упомянули выше в этом сочинении, при описании горы Кабха и страны хазарской, когда мы гошорили, что в хазарской стране находятся Славяне и Русы и что они сжигают себя на кострах. Это славянское племя и другие примыкают к востоку и простираются на запад.

Первый из славянских царей есть царь Дира (или Алдира, Дина или Алдин. — А.Г.), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами. Подле этого царя из славянских царей живет царь Аванджа (варианты: Арфанджа, Ифранджи, Франджи. — А.Г. Еще один возможный вариант прочтения имени этого «царя» — алъ-Олванг. — А.К.), имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом, Ифранджем, Нукабардом и с другими народами, но войны эти нерешительны. Затем с этим славянским царем граничит царь Турка. Это племя красивейшее из Славян лицом, большее из них числом и храбрейшее из них: силой.

Славяне составляют многие племена и многочисленные роды; эта книга наша не входит в описание их племен и распределение их родов. Мы уже выше рассказали про царя, коему повиновались, в прежнее время, остальные цари их, то есть Маджак, царь Валинаны, которое-племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имело превосходство между ними. Впоследствии же пошли раздоры междзу их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена и каждое племя избрало себе царя; как мы уже говорили об их царях, по причинам, описание коих слишком длинно…»

>

III

Ибн Хаукаль был родом из города Насибина в Верхней Месопотамии. Из-за нестабильной политической ситуации он разорился и с целью поправить свои финансовые дела решил отправиться в путешествие, надеясь на то, что удастся при этом провернуть какие-нибудь коммерческие делишки. В 943 году он покинул Багдад и более 30 лет провел в скитаниях, посетив почти все мусульманские страны от Испании до Индии. Результатом его странствий стал труд «Книга путей и государств», при написании которого Ибн Хаукаль, как и большинство арабских авторов, использовал труды предшественников и свои наблюдения{404}.


«1. «Река Итиль выходит стороной из окрестности Хирхиза, течет между Каймакией и Гуззией; затем идет к западу по верхней части Булгара, возвращается вспять к востоку и проходит по Русу, затем по Булгару, потом по Буртасу, пока не впадает в Хазарское море».

2. «Буртас есть имя страны также, точно так Рус и Хазар; Серир же есть название государства, но не столицы и не жителей».

3. «Великие Булгаре (дунайские. — А.Г.) граничат с Румом на севере, они многочисленны и так сильны, что наложили в прежнее время дань на пограничные области из Рума. Между внутренними Булгарами (волжскими. — А.Г.) находятся христиане и мусульмане. В настоящее же время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо Русы напали (или истребили) всех их, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам, из желания остаться вблизи своих стран, и надеясь заключить с ними мир и подчиниться им».

4. «Булгар есть небольшой город, не имеющий многих владений; известен же был он потому, что был гаванью этих государств. Но Русы ограбили его, Хазран, Итиль и Самандар в 358 (969) году и отправились тотчас в Рум и Андалус».

5. «Язык Булгар сходен с языком Хазар; Буртасы же имеют другой язык, также язык Русов различен от языка Хазар и Буртасов».

6. «Преимущественная пища Хазар есть рис и рыба: то же, что вывозится из их страны, мед и меха, то это привозится к ним из страны Русов и Булгар, точно так же меха выдры, которые вывозятся в разные страны и находятся только в тех северных реках, которые в стране Булгар, Русов и Куябе. Те же меха выдры, которые находятся в Андалусе, составляют малую часть того, что находится в реках, находящихся в славянских странах. Большая же часть этих мехов и превосходнейшая из них находится в стране Рус, а некоторые высококачественные из страны Яджудж и Маджудж переходят к Русам, по соседству их с Яджуджами и Маджуджами и по торговле с ними. Продавали же они (русы) это в Булгаре, прежде чем разрушили его в 358 (969) году. Часть же онаго выходит в Ховаразм, по причине частых путешествий Ховаразмийцев в Булгар и Славонию и по причине их походов, набегов на них (на последних) и взятия их в плен. Прилив же торговли Русов был в Хазране, это не переменилось, — там (в Хазране) находилась большая часть купцов, мусульман и товаров».

7. «Что касается Хазара, то это имя этих людей (жителей). Столица же есть город, называемый Итиль, по имени реки, протекающей через него в Хазарское море. Город этот не имеет ни многих селений, ни пространного владения. Страна эта находится между Хазарским морем, Сериром, Русом и Гуззией».

8. «Хазаре имеют также город, называемый Самандаром, который находится между ним (Итилем) и Баб-аль-Абвабом. В этом городе было много садов, говорят, что он содержал около 40,000 виноградников. Я разведал о нем в Джурджане по свежести памяти о нем. Его населяли мусульмане и другие; они (мусульмане) имели в нем мечети, христиане — церкви и Евреи — синагоги. Но Русы напали на все это, разрушили все, что было по реке Итиль, принадлежавшее Хазарам, Булгарам и Буртасам, и овладели им. Жители Итиля же убежали на остров Баб-аль-Абваба, а часть их живет на острове Сиа-Ку в страхе. Жилища их были хижины, а постройки их плелись из дерева (палок) и замазывались сверху. Царь их был из Евреев, родствен с хазарским царем».

9. «Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгару, а царь его находится в городе, называемом Куябой, который есть больше Булгара. Другое племя выше первого; оно называется Славия, а царь ея… (недостает в рукописи. — А.Г.). Еще колено же называется Артания, а царь его находится в Арте. Люди отправляются торговать с ними в Куябу: что же касается Артаны, то я не слыхал, чтоб кто-нибудь рассказывал, что он был там с (другими) иностранцами, ибо они убивают всякого иностранца, вступающего в их землю. Но они спускаются по воде и ведут торговлю, ничего не рассказывая про свои дела и товары и не допуская никого провожать их и входить в их страну. Из Арты вывозятся черные соболи, черные лисицы и свинец».

10. «Рус есть народ, который сжигает своих мертвецов. С богатыми же из них сжигаются их девушки для блаженства их душ, как это делают в Гане, Куге (в Африке. — А.Г.) и в областях страны Гинд, в Канудже и других местах».

11. «Одежда их — малые куртки; одежда же Хазар и Булгар — целые куртки».

12. «Некоторые из Русов бреют бороду, некоторые же из них свивают ее на подобие лошадиной гривы и окрашивают ее желтой (или черной) краской».

13. «Русы постоянно торгуют с Хазаром и Румом».

14. «Хазарское море не соединяется с другими морями, кроме того только, что в него впадает Русская река, известная под названием Итиль».

>

IV

>

Ибн Мискавейх (умер в 1030 году) по происхождению был персом и находился на службе у правителей иранской династии Буидов (в должности секретаря, библиотекаря, казначея). Им написан на арабском языке труд «Книга испытаний народов и осуществления заданий». Особый интерес для лиц, занимающихся русской историей, представляет рассказ Ибн Мискавейха о походе русов на богатый азербайджанский город Бердаа в 332 году хиджры (943/44 г. от Р.Х.). В качестве своеобразного приложения к рассказу Ибн Мискавейха приводятся сообщения некоторых других восточных авторов, как бы уточняющие рассказ ученого казначея{405}.


Переходим к рассказу Ибн Мискавейха.

В этом году (332) отправилось войско народа, известного под именем Русов к Азербейджану. Устремились они к Бердаа, овладели им и полонили жителей его.

>

Известия о (походе) Русин и о том, как кончилось дело их

Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает ни один из них, пока не убьет или не будет убит. В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечем и привешивают дубину и орудие подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти прибывшие (на судах). Они (Русы) проехали море, которое соприкасается со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Куры, несущей воды свои из гор Азербейджана и Армении и втекающей в море. Река эта есть река города Бердаа и ее сравнивают с Тигром. Когда они достигли Куры, вышел против них представитель Марзубана и заместитель его по управлению Бердаа. Было с ним триста человек из дейлемитов и приблизительно такое же число бродяг и курдов. Простой народ убежал от страху. Вышло тогда вместе с ними (войско) из добровольцев около 5.000 человек на борьбу за веру. Были они (добровольцы) беспечны, не знали силы их (Русов) и считали их на одном уровне с армянами и ромейцами. После того, как они начали сражение, не прошло и часу, как Русы пошли на них сокрушающей атакой. Побежало регулярное войско, а вслед за ним все добровольцы и остальное войско, кроме Дейлемитов. Поистине, они устояли некоторое время, однако все были перебиты, кроме тех среди них, кто был верхом. (Русы) преследовали бегущих до города (Бердаа). Убежали все, у кого было вьючное животное, которое могло увезти его, как военные, так и гражданские люди и оставили город. Вступили в него Русы и овладели им.

Рассказали мне Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (Русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственно чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам». Подступили со всех окрестных земель к ним (Русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так вслед за ними (Русами) выходили и жители Бердаа и, когда мусульмане нападали на Русов, они кричали «Аллах велик» и бросали в них камни. Тогда Русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались бы в отношения между властью и ими (Русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их и препятствовали Русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти. После того как это продолжалось некоторое время, возвестил глашатай Русов: «Не должен оставаться в городе ни один из жителей его». Дали мусульманам отсрочку на три дня от дня этого объявления. И вышли все, у кого только было вьючное животное, которое могло увезти его, жену и детей его. Таких ушедших было немного. Пришел четвертый день, и большая часть жителей осталась. Тогда Русы пустили в ход мечи свои и убили много людей, не сосчитать числа их. Когда убийство было закончено, захватили они в плен больше 10 000 мужчин и юношей вместе с женами, женщинами и дочерьми.

Заключили Русы женщин и детей в крепость внутри города, которая была шахристаном этих людей (Русов), где они поместились, разбили лагерем свои войска и укрепились. Потом собрали мужчин в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали им: «Выкупайте себя».

>

Рассказ о разумном плане, который был предложен одним из них (жителей Бердаа). Не приняли они его, вследствие чего были все убиты и разграблено выло имущество их и семьи их

Был в городе христианский писец, человек большой мудрости, по имени Ибн Самун; поспешил он с посредничеством между ними. Сошелся он с Русами на том, что каждый мужчина из них (жителей Бердаа) выкупит себя за двадцать дирхемов. Согласно этому условию, выкупили себя наиболее разумные из мусульман, остальные отказались и сказали: «Единственно чего желает Ибн Самун это уравнять мусульман с христианами в уплате джизьи».

Уклонился Ибн Самун (от переговоров), отсрочили Русы убийство этих людей (жителей Бердаа), только по причине жадности к тем немногим ценностям, которые они рассчитывали получить с мусульман. После того, как не выпало на долю Русов ничего, подвергли они мечу и убили всех до последнего человека, кроме небольшого числа, кто убежал по узкому каналу, по которому проходила вода к соборной мечети, и кроме тех, кто выкупил себя с помощью богатств, принадлежащих ему. И часто случалось, что кто-нибудь из мусульман заключал сделку с Русом относительно той суммы, которою он выкупал себя. Тогда Рус шел вместе с ним в его дом или его лавку. Когда хозяин извлекал свое сокровище и его было больше, чем на условленную сумму, то не мог он оставаться владельцем его, хотя бы сокровище было в несколько раз больше того; на чем они сговорились. Он (Рус) склонялся к взысканию денег, пока не разорял совершенно. А когда он (Рус) убеждался, что у мусульманина не осталось ни золотых, ни серебряных монет, ни драгоценностей, ни ковров, ни одежды, он оставлял его и давал ему кусок глины с печатью, которая была ему гарантией от других.

Таким образом скопилось у Русов в городе Бердаа большое богатство, стоимость и достоинство которого были велики. Овладели они женщинами и юношами, прелюбодействовали с теми и другими и поработили их.

После того, как размеры бедствия стали большими, и мусульмане в различных странах прослышали о нем, обратились они к военному призыву. Собрал Марзубан цбн Мухаммед войско свое, воззвал к населению с призывом, и пришли к нему со всех окрестных земель добровольцы. Пошел он (Марзубан) во главе 30 000 человек, но не мог сопротивляться Русам, несмотря на большое число собранных им сил, не мог произвести на них даже сильного впечатления. Утром и вечером он начинал сражение и возвращался разбитым. Продолжалась война таким способом много дней, и всегда мусульмане были побеждены. Когда дело мусульман утомило их и Марзубан понял создавшееся положение, обратился он к уловкам и военной хитрости. Случилось ему (на пользу), что Русы после того, как завладели Мерагой, набросились на плоды, которых было много сортов, и заболели. Началась среди них эпидемия, ибо в стране Русов очень холодно и не растет там никакого дерева, только привозят к ним небольшое количество плодов из стран, отдаленных от них. После того, как большое число их погибло, а Марзубан размышлял о военной хитрости, пришло ему на ум, что сможет устроить засаду ночью. Он сговорился с войском своим, что они первые сделают нападение. Когда же Русы пойдут в контратаку, то он (Марзубан) обратится в бегство, а вместе с ними побегут и они (мусульмане) и этим возбудят надежду У Русов на победу над регулярными войсками и мусульманами. Когда же бегущие пройдут мимо засады, то Марзубан и войско его нападут на них (Русов) и закричат условленный знак засаде. Когда Русы окажутся в середине (между двумя мусульманскими отрядами), можно будет разбить их. После того, как они приступили к выполнению этой хитрости, Марзубан и его войска выступили вперед. Вышли и Русы, начальник их сидел на осле; вышли и воины его и построились для битвы. В начале все шло как обычно. Побежал Марзубан, побежали и мусульмане, и Русы стали преследовать их, пока не прошли места засады; однако воины Марзубана все продолжали бежать. Марзубан после рассказывал, что, когда он увидел своих людей в таком состоянии, он закричал и всячески убеждал их вернуться к битве. Но не сделали они этого, ибо страх овладел их сердцами. Тогда он понял, что если мусульмане будут продолжать свое бегство и дальше, то Русы возвратятся и не скроется от них место засады и погибнет тогда она. Сказал Марзубан: «Возвратился я один с теми, кто последовал за мной: с моим братом, приближенными недугами моими, и решил я умереть мучеником за веру. Тогда устыдилась большая часть дейлемитов и они возвратились, мы снова напали на Русов и закричали (условленный знак) засаде. Вышли тогда те, кто был сзади Русов, мы устояли в битве с ними и убили из них 700 человек. Среди убитых был и начальник их. Оставшиеся (в живых) ушли в крепость, где они поселились и куда свезли в большом количестве пищу и много запасов и где поместили они своих пленников и свое имущество». В то время как Марзубан находился с Русами в состоянии войны и не мог взять их военной хитростью, а только осадой, пришло к нему известие о выступлении Абу-Абдуллаха Хусейн ибн Сайда ибн Хамдана в Азербейджан, о прибытии его в Сальмас и о соединении его с Джафаром ибн Шакуией Курдом, который был во главе хадаянитских отрядов. Марзубан вынужден был оставить против Русов одного из своих военачальников во главе 500 дейлемитов, 1500 курдских всадников и 2000 добровольцев, а сам отправился в Авран, где и встретил Абу-Абдуллаха…

Не прекращали войска Марзубана войны с Русами и осады до тех пор, пока последние не были окончательно утомлены. Случилось, что и эпидемия усилилась. Когда умирал один из них, хоронили его, а вместе с ним его оружие, платье и орудия, и жену или кого-нибудь другого из женщин, и слугу его, если он любил его, согласно их обычаю. После того как дело Русов погибло, потревожили мусульмане могилы их и извлекли оттуда мечи их, которые имеют большой спрос и в наши дни, по причине своей остроты и своего превосходства.

Когда уменьшилось число Русов, вышли они однажды ночью из крепости, в которой они пребывали, положили на свои спины все что могли из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья, остальное сожгли. Угнали женщин, юношей и девушек столько, сколько хотели, и направились к Куре. Там стояли наготове суда, на которых они приехали из своей страны; на судах матросы и 300 человек Русов, с которыми поделились они частью своей добычи и уехали. Бог спас мусульман от дела их.

Слышал я от людей, которые были свидетелями этих Русов, удивительные рассказы о храбрости их и о пренебрежительном их отношении к собранным против них мусульманам. Один из этих рассказов был распространен в этой местности, я слышал от многих, что пять людей Русов собрались в одном из садов Бердаа; среди них был безбородый юноша, чистый лицом, сын одного из их начальников, а с ними несколько женщин-пленниц. Узнав об их присутствии, мусульмане окружили сад. Собралось большое число дейлемитов и других, чтобы сразиться с этими пятью людьми.

Они старались получить хотя бы одного пленного из них, но не было к нему подступа, ибо не сдавался ни один из них. И до тех пор не могли они быть убиты, пока не убили в несколько раз большее число мусульман.

Безбородый юноша был последним, оставшимся в живых. Когда он заметил, что будет взят в плен, он влез на дерево, которое было близко от него, и наносил сам себе удары кинжалом своим в смертельные места до тех пор, пока не упал мертвым».


«…О походе Русов в Бердаа кроме Ибн Мискавейха и Ибн аль Асира мы имеем еще ряд известий у восточных писателей, преимущественно у арабских историков. Первую попытку собрать их в русской литературе сделал еще в 1835 году В. В. Григорьев в статье «О древних походах Русов на Восток». Приблизительно через 40 лет академик Б. А. Дорн в своем обширном «Каспии» эту попытку повторил, сделав ряд дополнений. Не считая нужным вновь приводить весь тот материал, мы выделим только существенное, что может пролить новый свет или чем-нибудь дополнить сообщение Ибн Мискавейха.

Низамеддин Абу-Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами, великий поэт Персии, умерший в 1203 г., всю жизнь проживший в Гендже недалеко от Бердаа, в «Искандер-наме» в форме поэмы, где фантазия причудливо переплетается с исторической действительностью, дает рассказ о походе Русов в Бердаа. Несмотря на всю фантастичность построения поэмы (Александр Великий сражается с Русами), и из нее можно извлечь несколько ценных зерен.

Якут (ум. в 626 г. = 1229 г.), автор географического словаря, современник Ибн аль-Асира, в главе о Русах посвящает походу их в Бердаа следующие несколько строк: «И они (Русы) — те самые, которые в течение года владели Бердаа и опустошили его, пока Аллах не освободил его и не погубил их».

Абу-л-Фида (ум. в 732 г. = 1332 г.) очень кратко сообщает о походе на Бердаа. Новым является сообщение о том, что Русы «прежним путем возвратились восвояси».

Ибн Халдун, живший на грани XIV и XV веков (ум. в 808 г. = 1406 г.), приводит тот же рассказ, однако есть у него и новое. Так он говорит: «Русы — один из тюркских народов, он живет по соседству от Рума и принял также христианскую веру с весьма древних времен. Земля их граничит с областями Азербейджана».

Откуда взял Ибн Хаддун известие о тюркском происхождении Русов и почему страна их граничит с Азербейджаном, остается мне неизвестным.

Айни (ум. в 1453 г.) дает вкратце известный уже нам рассказ, не прибавляя ничего нового.

Несколько в стороне стоит рассказ Абу-л-Фараджа (Бар-еврей) (ум. в 1286). Он говорит: «В тот год, когда он, то есть халиф Мустакфи, в 333 г. (= 944 г.) начал царствовать, вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербейджана, взяли город Бердаа и, убив в нем 20,000 человек, ушли назад».

В этом кратком сообщении все является новым: дата дана не 332 г., а 333 г., действующими в набеге явдяются не Русы, а аланы, славяне и лезги, наконец, интересна и цифра убитых — 20,000 человек. Откуда почерпнул свои сведения Абу-л-Фарадж, пока остается неизвестным.

Из вышеприведенных сообщений наиболее ценным для нас является указание Якута о пребывании Русов в Бердаа течение целого года.

Совершенно особняком стоит рассказ Моисея Каганкатваци, жившего в конце X века и оставившего нам историю Агвании, то есть той области, которая при мусульманах называлась Арраном и столицей которой была Бердаа.

В конце XI главы своей книги он помещает следующие слова: «В продолжение этого времени ослабевает народ таджиков и является новый народ — гелемеки (дейлемиты). Начальник их Салар распространил власть свою и покорил Агванию, Персию и Армению. Он прибыл в Партав (Бердаа), покорив его себе. В то же время с севера грянул народ дикий и чуждый — Рузики; не более как в три раза они подобно вихрю распространились по всему Каспийскому морю до столицы Агванской, Партава. Не было возможности сопротивляться им. Они предали город лезвию меча и завладели всем имуществом жителей. Тот же Салар осадил их, но не мог нанести им никакого вреда, ибо они были непобедимы силой. Женщины города, прибегнув к коварству, стали отравлять Русов; но те, узнав об этой измене, безжалостно истребили женщин и детей их, и пробыв в городе 6 месяцев, совершенно опустошили его. Остальные, подобно трусам, отправились в страну свою с несметной добычей».

Автор этого рассказа М. Каганкатваци был родом из Каган-кайтука, селения, которое было близко расположено от города Бердаа. Его известие для нас чрезвычайно ценно, ибо оно самое раннее сообщение о походе Русое на Бердаа в 332 г.: = 943/4 г. Моисей Каганкатваци мог вполне быть современником и даже свидетелем интересующих нас событий. Он также рассказывает о сроке пребывания Русов в Бердаа. Говорит он о 6 месяцах. Надо думать, что эта цифра более правильна, чем сообщение Якута о целом годе…».

>

V

Кембриджский документ{406}

(Начало у документа отсутствует. — А.К.). «…Армении. И бежали от них наши предки… потому что не могли выносить ига идолопоклонников. И приняли их к себе… [казарские], потому что люди казарские жили сперва без закона. И остались… без закона и письма. И они породнились с жителями (той) страны и [смешались с язычниками] и научились делам их. И они всегда выходили вместе с ними на [войну] и стали одним (с ними) народом. Только завета обрезания они держались, и [некоторые из них] соблюдали субботу. И не было царя в стране казар, а того, кто одерживал победы на войне, они ставили над собой военачальником (и продолжалось это) до того самого дня, как евреи вышли с ними по обыкновению на войну, и один еврей выказал в тот день необычайную силу мечом и обратил в бегство врагов, напавших на казар. И поставили его люди казарские, согласно исконному своему обычаю, над собою военачальником. И оставались они в таком положении долгое время, пока не смиловался господь и не возбудил в сердце (того) военачальника желания принести покаяние, и склонила его (на это) жена его, по имени Серах, и она научила его сделать (себе) полезное. Он и сам, будучи (уже) подвергнут обрезанию, был согласен (на это), да и отец молодой женщины, человек праведный в том поколении, наставил его к пути жизни. Когда же услышали об этом цари македонские и арабские, они очень разгневались и послали к казарским князьям послов со словами хулы на Израиля: «зачем вам переходить в веру иудеев, которые находятся в рабстве у всех народов?» И они говорили слова, которых мы не в состоянии передать, и склонили сердце князей ко злу. И сказал (тогда) главный князь, еврей: «зачем нам много говорить? Пусть придет несколько мудрецов израильских, греческих и арабских и расскажет перед нами и вами каждый о деянии бога… конец его». И они так сделали и послали… царям арабов; мудрецы же израильские добровольно пришли… [к] князьям казарским. И начали греки свидетельствовать… и стали иудеи и арабы опровергать их. А затем… и опровергали их иудеи и греки. И после того начали говорить [мудрецы изра]ильские начиная от шести дней творения до того дня, когда израильтяне поднялись из Египта, и до прихода их в землю населенную. Засвидетельствовали греки и арабы истинность (сказанного) и признали, что они говорят правду. Но произошел также спор между ними. И сказали князья казарские: «вот есть пещера в долине Тизул. Достаньте нам книги, которые там находятся, и истолкуйте их перед нами». И они так сделали и вошли внутрь пещеры, и вот там (оказались) книги закона Моисеева, и истолковали их мудрецы израильские согласно первым речам, которые они высказали. И покаялись израильтяне вместе с людьми казарскими полным раскаянием. И стали приходить иудеи из Багдада и Хорасана и земли греческой и поддержали людей страны, и те укрепились в завете отца множества. И поставили люди страны одного из мудрецов судьей над собою. И называют они его на казарском языке каганом; поэтому называются судьи, которые были после него, до настоящего времени каганами. А главного князя казарского они переименовали в Савриила и воцарили царем над собою. В нашей стране говорят, что предки наши происходили из колена Симеонова, но мы не знаем, верно ли это. И заключил царь союз с нашим соседом, царем алан, так как царство алан (было) сильнее и крепче всех народов, которые (жили) вокруг нас, (и) так как сказали (себе) мудрецы: «как бы не поднялись народы войною против нас и не присоединился также и он к нашим врагам». Поэтому [он заключил с ним союз, чтобы оказать помощь] в беде друг другу. И был ужас [божий на народах, которые] кругом нас, так что они не приходили (войною), на казарское царство. [Но во дни царя Вениамина] поднялись все народы на [казар] и стеснили их [по совету] царя македонского. И пришли воевать царь Асии (огузы? — А.К.) и тур[ок] (венгры? — А.К.)… и Пайнила (печенеги? — А.К.) и Македона; только царь алан был подмогою [для казар, так как] часть их (тоже) соблюдала иудейский закон. Эти цари [все] воевали против страны казар, а аланский царь пошел на их землю и нанес им [поражение], от которого нет поправления; и ниспроверг их господь пред царем Вениамином. Также и во дни царя Аарона воевал царь аланский против казар, потому что подстрекнул его греческий царь. Но Аарон нанял против него царя турок, так как тот был [с ним дружен], и низвергся царь аланский перед Аароном, и тот взял его живым в плен. И оказал ему [царь большой] почет и взял дочь его в жены своему сыну, Иосифу. Тогда [обязался] ему аланский царь в верности, и отпустил его царь Аарон [в свою землю]. И с того дня напал страх пред казарами на народы, которые (живут) кругом них. [Также и], во дни царя Иосифа, моего господина… [ему подмогой], когда было гонение (на иудеев) во дни злодея Романа (около 943–944 гг.). [И когда стало известно это] дел[о] моему господину, он ниспроверг множество необрезанных. А Роман [злодей послал] также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб-Хашмоная. И стало это известно Бул-ш-ци (возможно, звание хазарского чиновника. — А.К.), то есть досточтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил и мужчин и женщин. И он взял три города, не считая большого множества пригородов. И оттуда он пошел на (город) Шур-шун (Херсон (?) — А.К.)… и воевал против него… И они вышли из страны на подобие червей… Израиля, и умерло из них 90 человек… Но он заставил их платить дань. И спас… [от] руки Русов и [поразил] всех оказавшихся из них (там) [и умертвил ме]чом. И оттуда он пошел войною на Х-л-гу и воевал… месяцев, и бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины (Константинополь. — А.К.) на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили (его) огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его. Тогда стали Русы подчинены власти казар.

Вот сообщаю я моему господину: имя нашей страны, как мы нашли (это) в книгах, Ар-к-нус (то есть Гиркания — Хазария. — А.К.), а имя столицы (нашего) царства — Казар, имя же реки, которая протекает внутри ея, Итиль. Она направо от моря, идущего от вашей страны, по которому перебрались твои посланцы в Кустантину, а оно тянется, как я думаю, от великого моря. Город наш отстоит от этого моря на 2160 рисов (талмудическая мера протяжения. — А.К.), а между нашей страной и Кустантиной по морю девять дней (пути) и сухим путем — 28 дней. Вот какие народы воюют с нами: Асия, Баб-аль-Аб-ваб, Зибус (?), турки (венгры или турки (?). — А.К.), Луз-ния (?)…»

>

Приложение 3

Летописи и устные предания о первых веках русской истории

>

Русские источники по истории IX–X веков, их плюсы и минусы, уже были охарактеризованы выше. Остается лишь привести из них выдержки, относящиеся к предмету нашего изучения, для того чтобы читатель мог попытаться самостоятельно разобраться во всех хитросплетениях ранней русской истории. Этой целью обусловлен и выбор источников: начальные части Повести временных лет (по Лаврентьевскому списку (летописи), и Новгородской первой летописи младшего извода, тексты из которых, несмотря на имеющиеся в них разночтения, признаются в науке чуть ли не «каноническим» изложением начальной русской истории; отрывки из первого и второго томов «Истории Российской» В. Н. Татищева, использовавшего недошедшие до нас летописи, а также — из статьи фольклориста Н. И. Коробки, содержащей устные предания о русской истории X века, бытовавшие среди простого народа еще в веке XIX.

>

I

Фрагмент Повести временных лет{407}

«Это Повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве первым начал княжить, и с коих пор известна Русская земля.

Итак, начнем повесть сию. По потопе трое сыновей Ноя разделили землю, Сим, Хам, Иафет. И достался Симу Восток: Персия, Бактрия, вплоть до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от Востока и до Юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, Ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елмаис, Индия, Аравия Сильная, Килисирия, Комагина, вся Финикия.

Хаму же достался Юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фиваида, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирсис, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, лежащая против Гадира. На востоке же находятся: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Кавалия, Ликия, Кария, Дидия, другая Мисия, Троада, Еолида, Вифиния, Старая Фригия и некоторые острова: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Мидия, Албания, Армения Малая и Великая, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхис, Босфор, Меотия, Деревия, Сарматия, Таврия, Скифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, называемая также Пелопоннес, Аркадия, Ипиротия, Иллирия, Словене, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Кифера, Закинф, Кефалония, Итака, Корсика, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днестр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в удел Сима. В уделе же Иафета находятся русь, чудь и все (чудские) племена: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, емь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, либь (ливы). Ляхи же и пруссы, чудь живут у моря Варяжского. По этому морю селятся варяги: отсюда к востоку — до предела Симова, и по тому же морю к западу — до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны (норвежцы), готы, русь, англы, галичане, вол охи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, генуезцы, и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

Сим же, Хам и Иафет разделили землю, бросив жребий, и порешили не вступать никому в долю брата, и жили каждый в своей части. Был единый народ. И когда умножились люди на земле, задумали они построить столп до неба, было это в дни Нектана и Фалека. И собрались на месте поля Сенаар строить столп до неба и город около него Вавилон; и строили столп тот 40 лет, и не был он закончен. И сошел Господь Бог посмотреть на город и столп, и сказал Господь: «Вот единый род и единый язык». И смешал Бог языки, и разделил на 70 и 2 языка и рассеял по всей земле. По смешении же языков Бог сильным ветром разрушил столп. И находятся остатки его между Ассирией и Вавилоном, и имеют в высоту и в ширину 5433 локтя, и много лет сохраняются эти остатки. После же разрушения столпа и разделения языков сыновья Сима получили восточные страны, а сыновья Хама южные страны, Иафетовы же — получили запад и северные страны. От этих же 70 и 2 языков произошел и народ славянский, от племени Иафета, норики — это и есть славяне.

Много времени спустя расселились славяне по Дунаю, где ныне земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались своими именами, где кто на каком месте поселился. Так, одни, придя, поселились по реке именем Морава и прозвались моравами, а другие назвались чехами. И еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских и поселились среди них, притесняя их, эти славяне перешли и поселились на Висле. И прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лютичи, иные — мазовшане, иные — поморяне. Так же и эти славяне пришли и поселились по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, поскольку селились в лесах, а еще другие поселились между Припятью и Двиной и назвались дреговичами, иные расселились по Двине и прозвались полочанами по речке, которая впадает в Двину и называется Полотой. Те же славяне, которые поселились около озера Ильменя, прозвались своим именем — словенами (славянами), и построили город, и назвали его Новгородом. А другие расселились по Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, и грамота его прозвалась «славянской».

Поляне же жили обособленно по горам этим. Тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловоти, а по Ловоти войдешь в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно пройти до Рима, а от Рима можно пройти по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно пройти в Понт-море (Черное море. — А.К.), в которое впадает Днепр-река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, а идет на север и впадает в море Варяжское (Балтийское море. — А.К.). Из этого же леса течет Волга на Восток и впадает семьюдесятью рукавами в море Хвалисское (Каспийское море. — А.К.). Так и из Руси можно идти по Волге в Болгары и в Хвалисы, и дальше на восток пройти в удел Сима, а по Двине — в землю Варягов, от Варягов до Рима, от Рима же и до племени Хама. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, по нему учил, как сказано, апостол Андрей, брат Петра.

Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, он узнал, что недалеко от Корсуни — устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и направился в устье Днепровское и оттуда пошел вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и остановился под горами на берегу. И утром поднялся и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий и воздвигнет Бог много церквей». И поднялся на горы эти, благословил их и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии возник Киев, и пошел по Днепру вверх. И прибыл к словенам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну Варягов, и пришел в Рим, и доложил о том, как учил и что видел, и рассказал: «Удивительное видел я в Словенской земле на пути своем. Видел бани деревянные, и разожгут их сильно, и разденутся догола, и обольются квасом кожевенным, и возьмут молодые прутья, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что вылезут еле живые, и обольются водою студеною, и так оживут. И делают это постоянно, никем не мучимые, сами себя мучат, совершая таким образом омовенье себе, а не мученье». Слушавшие это — удивлялись. Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп.

Поляне же жили обособленно и владели своими родами, ибо и до той братии были уже поляне и жили они родами на своих местах, владея каждый своим родом. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий Хорив, а сестра их была Лыбедь. Кий сидел на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековицей, а Хорив на третьей горе, прозванной по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей. И были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и до сего дня в Киеве.

Иные же, не зная, говорят, будто Кий был перевозчиком. Был де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Однако если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А Кий этот княжил в роде своем, и ходил он к царю, как говорят; великие почести воздал ему тот царь, при котором он приходил. Когда же он возвращался, пришел на Дунай и облюбовал место, срубил небольшой город и хотел обосноваться в нем со своим родом, но не дали ему близ живущие. Так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались.

И по смерти братьев этих потомство их стало держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у словен в Новгороде свое, а другое на речке Полоте, где полочане. От них же произошли кривичи, расселившиеся в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город — Смоленск. Там и поселились кривичи. От них же происходят и северяне. А на Белоозере живет весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине-озере также меря. А по Оке-реке, у впадения в Волгу, — мурома со своим языком, и черемисы со своим языком, и мордва со своим языком. Вот лишь кто славяне на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем названные волынянами. А вот другие племена, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, емь, литва, зимигола, корсь, нарова, либь — эти имеют свои языки. Они — колено Иафета, живущее в северных странах.

Когда славяне, как мы уже говорили, жили на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, так называемые болгары и поселились по Дунаю уже после славян. Затем пришли белые угры и завладели землей славянской, прогнав волохов, которые еще раньше захватили славянскую землю. Эти угры появились при царе Ираклии (византийском императоре. — А.К.), который ходил походом на персидского царя Хоздроя. В то же время были и обры, ходившие на царя Ираклия и едва его не захватившие. Эти обры воевали и против славян и покорили дулебов — также славян, и чинили насилья женам дулебским: если поедет куда обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но повелевал впрячь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же обры велики телом, а умом горды, и Бог истребил их, и вымерли все, и не осталось ни единого обрина. И есть поговорка на Руси до сего времени: «Погибли как обры», — нет их ни племени, ни потомства. Вслед за обрами пришли печенеги, а затем шли черные угры мимо Киева, уже после — при Олеге.

Поляне же, жившие особо, как мы уже говорили, были славянского рода и прозвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и прозвались древлянами. Радимичи же и вятичи — от рода ляхов. Были два брата у ляхов — Радим и другой — Вятко; и пришли и поселились: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко поселился с родом своим на Оке, от него прозвались вятичи. И жили мирно поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы селились по Днестру, примыкая к Дунаю. Было их множество: расселялись они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне, и называли их греки «Великая Скифь».

Все они имели обычаи и законы своих отцов и предания, и каждые — свой нрав. Поляне, по обычаю отцов, кротки и тихи, стыдливы перед своими снохами и сестрами, матерями и родителями; глубоко стыдливы также перед свекровями и деверями. Имеют брачный обычай: не ходит зять за невестой, но приводят ее вечером, а наутро приносят за нее — что дают. А древляне жили зверинским образом, жили по-скотски, убивали друг друга, ели все нечистое, и брака у них не бывало, но умыкали девиц у воды. И радимичи, и вятичи, и северяне имели одинаковый обычай: жили в лесу, как звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах. И браков у них не бывало, а были игрища между селами. И сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жен по договоренности с ними. Имели же по две и по три жены. И когда кто-то умирал, устраивали по нем тризну, а затем раскладывали большой костер, возлагали на него умершего и сжигали, после чего, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах при дорогах, как это и теперь еще делают вятичи. Такого же обычая придерживались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе уставляющие закон.

Говорит Георгий в летописании: Одни народы имеют письменный закон, другие — обычай, ибо не знающие закона считают законом предания отцов. Первые из них — сирийцы, живущие на краю земли. Законом они признают обычай отцов: не любодействовать и не прелюбодействовать, не красть, не клеветать, не убивать, не причинять зла. Закон же у бактриан, называемых брахманами и островитянами, поддерживаемый наказом прадедов и благочестием — не есть мяса и не пить вина, не творить блуда, не делать зла, ради великого страха Божия. Соседние же с ними индийцы — убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры. Во внутренних же областях их страны едят людей и убивают странников и даже поедают как псы. Свой закон у халдеев и у вавилонян: брать на ложе матерей, творить блуд с детьми братьев и убивать, и всякое бесчестное дело они считают добродетелью, даже если будут и вдали от своей страны. Иной закон у гилий: жены у них пашут и созидают храмы, вершат мужские дела, но и любви предаются сколько хотят, не слишком сдерживаемы своими мужьями и не испытывая стыда. Среди них есть храбрые жены, искусные в ловле зверей, и властвуют жены над мужьями и возвышаются над ними. В Британии же многие мужи с одной женой спят, и многие жены с одним мужем вступают в связь, и беззаконие как закон отцов совершают, никем не осуждаемые и не сдерживаемые. Амазонки же не имеют мужей, но как бессловесный скот однажды в году к весенним дням уходят из своей земли и сочетаются с окрестными мужами, считая то время за некое торжество и великий праздник. Когда же зачнут от них в чреве, снова отсюда разбегутся. Приспеет же время родить, если родится мальчик, — погубят его, если же девочка — прилежно вскормят ее и воспитают. Так же и при нас ныне половцы держат закон отцов своих: кровь проливают и похваляются этим, едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов, и берут в жены своих мачех и свекровей, и иные обычаи своих отцов исполняют. Мы же, христиане всех стран, верующие в святую Троицу и в единое крещенье и исповедующие единую веру, имеем единый закон, поскольку во Христа крестилися и во Христа облеклись.

После же тех лет, по смерти братьев этих, обижали полян древляне и иные окольные. И напали на них, живших на горах этих, в лесах, хазары, и сказали: «Платите нам дань». Подумали поляне и дали по мечу от дыма. И принесли их хазары к своему князю и старейшинам, и сказали им: «Вот добыли мы дань новую». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же сказали: «В лесу на горах над рекою Днепровскою». Вновь спросили те: «Что же вам дали?» Они же показали меч. И молвили старцы хазарские: «Не добра дань эта, княже: мы добыли ее саблями — оружием, острым лишь с одной стороны, их же оружие — меч — обоюдоостро; будут они собирать дань и с нас, и с других земель». И все это сбылось. Не по своей воле говорили они, но по Божьему повелению. Как и при Фараоне, царе египетском. Когда привели Моисея к Фараону, сказали старейшины Фараона: «Вот тот, кто хочет усмирить Египет». Так и случилось: погибли египтяне от Моисея, а прежде работали на них евреи. Тоже и эти: сперва властвовали, а после ими самими владеют: как и случилось, владеют русские князья хазарами до нынешнего дня.

В лето 6360, индикта 15 день, когда начал царствовать Михаил, стала называться Русская земля{408}. Узнали мы об этом, ибо при этом царе приходила русь на Царьград, как пишется в летописании греческом. Поэтому отсюда начнем и числа положим.

От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра Македонского 318 лет, а от Александра до Рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до сего Михаила 542 года. А от первого года княжения Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, после того, как он сел в Киеве, до первого года княжения Игоря 31 год, а от первого года княжения Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года княжения Святослава до первого лета Ярополкова 28 лет. А Ярополк княжил 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет, от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет. Но мы возвратимся к прежнему и расскажем, что в эти годы произошло, как уже начали, с первого лета царствования Михаила, и расположим по порядку даты.

В лето 6361.

В лето 6362.

В лето 6363.

В лето 6364.

В лето 6365.

В лето 6366. Царь Михаил с воинами направился берегом и морем на болгар. Болгары же, узнав об этом, не смогли противостоять им, попросили их крестить и обещали покориться грекам. Царь же крестил их князя и всех бояр, и заключили мир с болгарами.

В лето 6367. Варяги из заморья взимали дань с чуди и славян, и с мери, и с всех кривичей, а хазары брали с полян и с северян, и с вятичей по горностаю и белке от дыма.

В лето 6368.

В лето 6369.

В лето 6370. Изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и были между ними усобицы, и начали воевать сами с собой. И сказали они себе: «Поищем себе князя, который управлял бы нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси, ибо так звались те варяги — русь, как другие зовутся шведы, иные же норманны, англы, другие готы, эти же — так. Сказали руси чудь, словене, кривичи все: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и управлять нами». И избрались три брата со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к словенам первым, и срубили город Ладогу, и сел в Ладоге старейший Рюрик, а другой — Синеус — на Бело-озере, а третий — Трувор — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же, люди новгородские — от рода варяжского, прежде же были словене. Два года спустя умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и пришел к Ильменю, и срубил городок над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, раздавая волости и города рубя — тому Полоцк, другому Ростов, этому Бело-озеро. И по тем городам варяги — пришельцы, а изначальное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Бело-озере — весь, в Муроме — мурома, и всеми ими обладал Рюрик. И было у него два мужа, не племени его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и, проходя мимо, увидели на горе городок. И спросили: «Чей это городок?» И сказали им: «Было три брата: Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и погибли, а мы, их потомки, сидим здесь и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали около себя много варягов и стали управлять землей полян. Рюрик же в это время княжил в Новгороде.

В лето 6371.

В лето 6372.

В лето 6373.

В лето 6374. Пошли Аскольд и Дир на греков и пришли туда в 14-е лето царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян и дошел уже до Черной речки, когда епарх прислал весть, что Русь идет походом на Царьград. И возвратился царь. И те вошли внутрь Суда (так называли залив Золотой Рог в Константинополе. — А.К.), убили много христиан и осадили Царьград двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и с патриархом Фотием всю ночь молился в церкви святой Богородицы во Влахерне. И вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и омочили в море ее полу. Была в это время тишина, и море было спокойно, но внезапно поднялась буря с ветром, и вновь поднявшиеся огромные волны смели корабли безбожных русов, отбросили их к побережью, и избили их, так что мало их избежало такой беды и вернулось восвояси.

В лето 6375.

В лето 6376. Начал царствовать Василий.

В лето 6377. Крещена была вся земля Болгарская.

В лето 6378.

В лето 6379.

В лето 6380.

В лето 6381.

В лето 6382.

В лето 6383.

В лето 6384.

В лето 6385.

В лето 6386.

В лето 6387. Умер Рюрик, передав княженье свое Олегу, своему родичу, которому отдал на руки и сына Игоря, ибо тот был еще совсем мал.

В лето 6388.

В лето 6389.

В лето 6390. Пошел в поход Олег, набрав с собой много воинов: варягов, чуди, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и взял город, и посадил в нем мужа своего. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат здесь Аскольд и Дир. И спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, а сам подошел к горам, неся малолетнего Игоря. И подплыл под Угорское, укрыв своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им: «Гость я, и идем мы в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, своим родичам». Когда же Аскольд и Дир пришли, воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Вы не князья и не княжеского рода, я же княжеского рода». И вынесли Игоря: «А это сын Рюриков». И убили Аскольда и Дира, и отнесли на гору, и погребли его (Аскольда) на горе, которая зовется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле поставил Ольма церковь святого Николая. А Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: «Это будет мать городам русским». И были у него варяги и словене, и прочие — прозвавшиеся Русью. Именно Олег начал ставить города и установил дани словенам и кривичам, и мери, и уставил давать дань варягам от Новгорода по 300 гривен на лето ради сохранения мира, которая и давалась варягам до смерти Ярослава.

В лето 6391. Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, возложил дань на них по черной кунице.

В лето 6392. Пошел Олег на северян, и победил их, и возложил на них легкую дань, и освободил их от дани хазарам, сказав: «Я им противник, а вам — незачем».

В лето 6393. Послал к радимичам, спрашивая: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но дайте мне». И дали Олегу по щелягу, как раньше хазарам давали. И владел Олег полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.

В лето 6394.

В лето 6395. Царствовал Леон, сын Василия, который прозывался Львом, и брат его Александр, царствовавший 26 лет.

В лето 6396.

В лето 6397.

В лето 6398.

В лето 6399.

В лето 6400.

В лето 6401.

В лето 6402.

В лето 6403.

В лето 6404.

В лето 6405.

В лето 6406. Шли угры (венгры) мимо Киева горою, которая называется теперь Угорской, и пришли к Днепру, и стали вежами: они кочевали так же, как теперь половцы: И придя с востока, устремились через высокие горы, которые прозвались Угорскими, и начали воевать с жившими там волохами и славянами. Ибо тут прежде сидели славяне, а затем славянскую землю взяли волохи. После же угры прогнали волохов, и поселились со славянами, покорив их. И с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать против греков, и попленили земли Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать против моравов и чехов. Был единым народ славянский: словене, сидевшие по Дунаю, которых покорили угры, и моравы, и чехи, и ляхи, и поляне, которые ныне называются Русью. Им, моравам, первым были переведены книги грамотой, прозванной славянской. Эта же грамота на Руси и в Болгарии Дунайской.

Славяне были крещеными, когда их князья Ростислав, Святополк и Коцел обратились к царю Михаилу, говоря: «Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы наставил и учил нас, и растолковал священные книги, ибо не знаем мы ни греческого, ни латинского языка. Одни нас учат так, другие — иначе, мы же не знаем ни написания букв, ни их значения. Пошлите нам учителей, которые могли бы рассказать нам о книжных словах и о их смысле». Услышав это, царь Михаил созвал философов и пересказал им все, что передали славянские князья. И сказали философы: «В Селуни есть муж именем Лев. Имеет он сыновей, знающих славянский язык, два сына у него искусные философы». Услышав об этом, царь послал за ними ко Льву в Селунь со словами: «Направь к нам без промедления своих сыновей Мефодия и Константина». Услышав это, Лев вскоре же послал их. И пришли они к царю, и сказал им царь: «Славянская земля прислала ко мне послов, испрашивая себе учителя, который мог бы истолковать священные книги. Этого они хотят». И уговорил их царь, и послал их в Славянскую землю к Ростиславу, Святополку и Коцелу. Придя же, братья начали составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие. И рады были славяне, что услышали они о величье Божьем на своем языке. Затем они перевели Псалтирь и Октоих и другие книги. И некие люди восстали на них, возмущаясь и говоря, что якобы «ни одному народу не следует иметь своей азбуки, помимо евреев, греков и латинян, как в надписи Пилата, который на кресте Господнем написал только на этих языках». Услышав об этом, папа римский осудил тех, кто ропщет на славянские книги, сказав: «Да исполнится слово Писания: «Пусть восхвалят Бога все народы». И другое: «Пусть все народы восхвалят величие Божие, поскольку Дух Святой дал им говорить». Если же кто хулит славянскую грамоту, да будет отлучен от церкви, пока не исправится. Это волки, а не овцы, их надо распознавать по плодам и беречься их. Вы же, дети, послушайте божественного учения и не отвергните церковного поучения, которому наставлял вас учитель ваш Мефодий». Константин же вернулся назад и отправился учить болгарский народ, а Мефодий остался в Моравии. Затем князь Коцел поставил Мефодия епископом в Паннонии на столе святого Андроника — одного из 70 апостолов, ученика святого апостола Павла. Мефодий же посадил двух попов скорописцев и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский в шесть месяцев, начав в марте и закончив 26 октября. Закончив же, воздал достойную хвалу Богу, давшему такую благодать епископу Мефодию, преемнику апостола Андроника, ибо учитель славянскому народу — апостол Андроник, доходил до моравов. И апостол Павел учил здесь. Тут расположен Иллюрик, до которого доходил апостол Павел и где первоначально жили славяне. Поэтому и славянскому языку учитель — Павел. От этого же языка и мы — Русь, поэтому и нам, Руси, учитель Павел, так как учил славянский народ и поставил после себя для славян епископом и наместником Андроника. А славянский язык и русский — одно и то же. Ибо от варягов прозвалась Русь, а прежде были славяне. Хотя и полянами звались, но речь была славянская. Полянами же прозваны потому, что жили в поле, а язык славянский был единым для всех них.

В лето 6407.

В лето 6408.

В лето 6409.

В лето 6410. Леон царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, возвратился на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Дерестр.

В лето 6411. Игорь вырос и ходил в походы под началом Олега, слушаясь его. И привели ему жену из Пскова, именем Ольга.

В лето 6412.

В лето 6413.

В лето 6414.

В лето 6415. Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве. Взял же с собой много варягов и словен, и чудь, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, которые являются толковинами: их всех называют греки «Великая Скифия». И со всеми с ними пошел Олег на конях и кораблях, и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду, и греки замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города, и разбили множество палат, и церкви пожгли, а тех, кого пленили, одних иссекли, других мучили, иных же поражали стрелами, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как это обычно бывает в войнах. И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидев это, испугались и передали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему яства и вино, и он не принял этого, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога». И приказал Олег взыскать дань на 2000 кораблей по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей. И согласились на это греки, и стали греки просить мира, дабы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от города, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром, и послал к ним в город Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь дадим тебе». И приказал Олег дать воинам его на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем выдать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для прочих городов, ибо по этим городам сидели великие князья, подвластные Олегу. И еще: «Когда же приходят русские, пусть берут сколько хотят посольского содержания, а если придут гости, пусть берут месячное на шесть месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов. И пусть моются в банях сколько хотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты и что им нужно». И согласились греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное. Да запретит русский князь указом своим, чтобы приходящие сюда русские не творили ущерба в селах и стране нашей. Прибывающие сюда русские пусть обитают у церкви святого Мамонта и, когда пришлют к ним от нашего государства и перепишут имена их, только тогда пусть возьмут полагающееся им месячное, — первыми пришедшие из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город через одни только ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Царь же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязавшись платить дань, и приносили взаимную присягу: сами целовали крест, а Олега с мужами его заставляли присягать по закону русскому: клялись оружием своим и Перуном, их богом, и Волосом, богом богатства, и утвердили мир.

И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а словенам из шелка». Так и сделали. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошли от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а словене шелковые, и разодрал у них их ветер. И сказали словене: «Возьмем свои простые паруса, не для словен паруса шелковые». И вернулся Олег в Киев, с золотом и паволоками, плодами, вином и всяким узорочьем. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и не знавшими грамоты.

В лето 6416.

В лето 6417.

В лето 6418.

В лето 6419. Явилась на западе большая звезда в виде копья.

В лето 6420 (соответствует 911 году. — А.К.). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Противень другого списка, составленного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид — посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, находящихся под его рукой, светлых и великих князей и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, на укрепление и на удостоверение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех находящихся под его рукой русских. Наша светлость превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, многократно соединявшую христиан и русских, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Главы же договора, которым мы себя обязали по Божьей вере и дружбе, таковы. По первому слову, помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим свершиться, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от находящихся под рукой наших светлых князей, но постараемся, как только можем, сохранить в будущие годы и навсегда с вами непрерывную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением клятвой удостоверяем. Также и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукой нашего светлого князя и во все годы. А о главах, если случится какое злоумышление, урядимся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися. А какому злодеянию не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили. И когда поклянется сторона та, пусть будет наказание в меру прегрешения.

Следующее: если кто убьет — русский христианина или христианин русского, — да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же бежавший убийца окажется неимущим, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литров серебра по закону русскому. Если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Следующее: если украдет что русский у христианина или, с другой стороны, христианин у русского, и потерпевшим пойман будет вор в тот момент, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет при этом убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских, и пусть пострадавший возьмет свое, что у него украдено. Если же вор отдастся добровольно, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Следующее: если кто из христиан или из русских прибегнет к силе и явно насильно возьмет что-либо из принадлежащего другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и кто соберется снабдить ладью товаром своим и отправить вновь в христианскую землю, то проводим ее через любое опасное место, пока не придет в место безопасное. Если же ладья эта бурей или встречным ветром задерживается и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с куплею их поздорову. Если же случится около Греческой земли такое же зло русской ладье, то проводим ее в Русскую землю, и пусть продадут товары той ладьи, если можно что-то продать из той ладьи, то пусть позволено будет нам, русским, вынести (на продажу). И когда приходим мы в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то пропустите с честью проданные товары с их ладьи. Если же случится кому-нибудь из нас, прибывших с ладьей, быть убитому, или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Следующее: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если будет обнаружен русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут заплаченное его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Так же, если и на войне он будет взят теми греками, — все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него цена его, как уже сказано выше, существующая в обычном торге.

Если же будет набор в войско и набранные захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание.

Еще о плененных русскими. Явившиеся из какой-нибудь страны на Русь и продаваемые в Грецию, или пленные христиане, приведенные в Русь из какой-либо страны, — все должны продаваться по 20 золотников и возвращаться в Греческую землю.

Следующее: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, — возьмут его. Если же кто-либо из тяжущихся не позволит произвести дознание, тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное тот, кому написал умирающий наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских, взимающих куплю…

О различных людях, ездящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские христианскому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях — царя вашего и своею рукою, — скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по закону и обычаю народа нашего, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мира и любви. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Царь же Леон почтил русских послов дарами — золотом и паволоками и драгоценными тканями — и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни — венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою земли с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческой землей и Русской, и установили не преступать клятвы — ни грекам, ни русским.

И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и помянул Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал он волхвов и кудесников: «Отчего я умру?» И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе умереть!» Запали слова эти в думу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его более». И повелел кормить и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев, и по прошествии четырех лет, на пятый год, помянул он своего коня, от которого когда-то волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?» Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Посмотрю на кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и голый череп, слез с коня, посмеялся и сказал: «Не от этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И оттого разболелся и умер он. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемой Щековицей. Есть могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три.

Это не удивительно, что от волхования сбывается чародейство. Так же было в царствование Доментиана. Некий волхв именем Аполлоний Тианский был знаменит тогда тем, что, переходя по городам и селам, всюду творил бесовские чудеса. Когда из Рима пришел он в Византий, его упросили здесь живущие сделать следующее: отогнать от города множество змей и скорпионов, чтобы не было от них вреда людям, обуздать конскую ярость, когда сходились бояре. Так же и в Антиохию пришел, и упрошенный антиохиянами, страдавшими от скорпионов и комаров, сделал медного скорпиона и зарыл его в землю, и поставил над ним небольшой мраморный столп, и повелел людям взять трости и ходить по городу и выкликать, потрясая тростями: «Без комара городу!» И так исчезли из города скорпионы и комары. И спросили его также о грозивших городу землетрясениях, и, вздохнув, написал он на дощечке: «Увы тебе, грешный город, много будет трясти тебя земля, и огнем будешь опален, оплачет тебя и Оронтия на берегу». Об Аполлонии и великий Анастасий Иерусалимский сказал: «Чудеса, совершенные Аполлонием, даже и доныне в некоторых местах сбываются: одни предназначенные отогнать четвероногих животных и птиц, которые могли вредить людям, другие же для удержания речных потоков, вырвавшихся из берегов, но иные и на погибель и во вред людям, на обуздание их. Не только при жизни его творили бесы такие чудеса, но и по смерти у гроба его творили чудеса его именем, прельщая грешных людей, более всего уловляемых дьяволом.

И кто же что скажет о творящих волшебным прельщением делах? Ведь Аполлоний искусен был в волшебстве и вовсе не смущался тем, что в безумстве воспринял философскую хитрость. А следовало бы ему творить только то, что он хотел, а не побуждать к действию.

То все попущением Божьим и творением бесовским бывает, такими вещами искушается наша православная вера, сколь тверда она и крепка, пребывая в Господе и не увлекаясь дьявольским наваждением сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла.

Бывает же, что некоторые и именем Господа пророчествуют, как Валаам и Саул и Каиафа, и бесов даже изгоняют, как Иуда и сыны Скевавели. Потому что и на недостойных многократно действует благодать, как многие свидетельствуют. Ибо Валаам был чужд и праведного жития, и веры, но тем не менее действовала в нем благодать для убеждения других. И Фараон такой же был, но и ему было раскрыто будущее. И Навуходоносор был законопреступен, но и ему было также открыто будущее многих последующих поколений, тем показывая, что многие, имеющие превратный разум, еще до пришествия триста творят знамения не по своей воле на прельщение людей, не знающих доброго. Таков был и Симон волхв, и Менандр, и другие такие же, из-за которых и было сказано: «Не чудесами прельщать…»

В лето 6421. По смерти Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В лето 6422. Пошел Игорь на древлян, и победил их, и возложил дань больше Олеговой. В то же лето приступил Симеон Болгарский к Царьграду и, заключив мир, возвратился домой.

В лето 6423. Печенеги впервые пришли на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю. В те же времена пришел Симеон, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами. Когда же печенеги пришли и уже собирались выступить на Симеона, греческие воеводы рассорились. Печенеги, увидев, что те сами между собой ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и иссечены были греки. Симеон же захватил Адрианополь, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона. Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни; от этого назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом.

В лето 6424.

В лето 6425.

В лето 6426.

В лето 6427.

В лето 6428. У греков поставлен царь Роман. Игорь же воевал против печенегов.

В лето 6429.

В лето 6430.

В лето 6431.

В лето 6432.

В лето 6433.

В лето 6434.

В лето 6435.

В лето 6436.

В лето 6437. Пришел Симеон к Царьграду и попленил Фракию и Македонию, и подошел к Царьграду в великой силе и с гордостью. И сотворил мир с Романом-царем, и возвратился домой.

В лето 6438.

В лето 6439.

В лето 6440.

В лето 6441.

В лето 6442. Угры впервые пришли на Царьград и попленили всю Фракию. Роман заключил мир с уграми.

В лето 6443.

В лето 6444.

В лето 6445.

В лето 6446.

В лето 6447.

В лето 6448.

В лето 6449. Пошел Игорь на греков. И известили болгары царя, что идут русские на Царьград, 10 тысяч ладей. И те приплыли и начали воевать Вифинскую страну, и воевали земли по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомедийскую попленили. Суд весь сожгли. А кого захватили, одних распинали, а других, поставив напротив, расстреливали, хватали, связывали руки, вбивали в макушки голов гвозди. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и с обеих сторон (Суда) захватили немало имущества. Затем пришли с востока войска: Панфир деместик с сорока тысячами, Фома патрикий с македонянами, Федор стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, и окружили русь. Русы же, посовещавшись, вышли, вооружившись, против греков, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русы же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, погрузившись в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на русские ладьи. И было видно страшное чудо. Русы же, увидев пламя, бросались в воду морскую, хотя спастись, и так оставшись, возвращались домой. И придя в землю свою, поведали — каждый своим — о происшедшем и огне корабельном. «Будто молнию небесную, — говорили они, — имеют у себя греки, и, пуская ее, пожгли нас. Оттого и не одолели их».

Игорь же, вернувшись, начал собирать большое войско и послал за море ко многим варягам, призывая их на греков, снова собираясь идти на них походом.

В лето 6450. Симеон ходил на хорватов, и победили его хорваты, и умер, оставив Петра, своего сына, князем над болгарами (Симеон Болгарский умер в 927 году. — А.К.).

В лето 6451. Вновь пришли угры на Царьград и, заключив мир с Романом, возвратились восвояси.

В лето 6452. Игорь собрал большое войско: варягов и русь, и полян, словен, и кривичей, и тивирцев, и нанял печенегов и заложников у них взял, и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя. Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Идут русы, не счесть кораблей их, покрыли все море корабли». Также и болгары послали весть, сообщая: «Идут русы и наняли с собой печенегов». Услышав об этом, царь послал к Игорю лучших бояр с мольбою: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину и стал с ней думать, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись взять золото и серебро, и паволоки? Разве знает кто, кому одолеть, нам ли, им ли? Или с морем кто сговорился? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть». И послушал их Игорь, и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и ткани на всех воинов, повернул назад и возвратился в Киев.

В лето 6453 (соответствует 944 году. — А.К.). Прислали Роман и Константин и Стефан послов к Игорю восстановить прежний мир. Игорь же говорил с ними о мире, и послал Игорь мужей своих к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов и велели им говорить и записывать речи тех и других на хартию.

«Противень другого списка с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы — от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря, Искусеви от княгини Ольги, Слуды от Игоря, племянника Игоря, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Тудора, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен от Акуна, племянника Игорева, Кары Тудков, Каршев Тудоров, Егри Евлисков, Воист Войков, Истр Аминодов, Прастен Бернов, Ятвяг Гунарев, Шибрид от Алдана, Кол Клеков, Стегги Этонов, Сфирка…, Алвад Гудов, Фудри Туадов, Мутур Утин; купцы: Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моны, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубксарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими.

Великий князь наш Игорь и князья, и бояре его, и люди все русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим, заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческими на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит. А кто от русской стороны замыслит разрушить эту любовь, то пусть те, кто принял крещение, получат возмездие от Бога вседержителя, осуждение на погибель в загробной жизни, а те из них, кто не крещен, да не имеют помощи от Бога, и от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во весь век будущий.

А великий князь русский и бояре его пусть посылают в Греческую землю к великим царям греческим корабли сколько хотят, с послами и купцами, как это установлено для них. Раньше приносили послы золотые печати, а купцы серебряные, ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям; те послы и гости, которые будут посланы ими, пусть приносят грамоту, написав ее так: послал столько-то кораблей; чтобы из этих грамот мы узнали, что пришли они с мирными целями. Если же придут без грамоты и окажутся в руках наших, то мы будем содержать их под надзором, пока не возвестим князю вашему. Если же не подчинятся нам и окажут сопротивление, то убьем их, и пусть не взыщется смерть их от князя вашего. Если же, убежав, вернутся в Русь, то напишем мы князю вашему, и пусть делают что хотят. Если же русские придут не для торговли, то пусть не берут месячины. Пусть накажет князь своим послам и приходящим сюда русским, чтобы не творили бесчинств в селах и в стране нашей. И когда придут, пусть живут у церкви святого Мамонта, и тогда пошлем мы, цари, чтобы переписали имена ваши, и пусть возьмут месячину, послы — посольскую, а купцы — месячину, сперва те, кто от города Киева, затем из Чернигова и из Переяславля, и из прочих городов. Да входят они в город только через одни ворота в сопровождении царева мужа без оружия, человек по 50, и торгуют сколько им нужно, и выходят назад. Муж же наш царский да охраняет их, так что если кто из русских или греков поступит неправедно, то пусть рассудит это дело. Когда же русские входят в город, то пусть не чинят вреда и не покупают паволоки дороже, чем по 50 золотников. И если кто купит тех паволок, то пусть покажет цареву мужу, а тот наложит печать и даст им. И те русские, которые отправляются отсюда, пусть берут от нас все необходимое: пищу на дорогу и снаряжение к ладьям, как это было у словлено раньше, и да возвращаются в безопасности в страну свою, а у святого Мамонта зимовать не имеют права.

Если убежит челядин у русских, то пусть придут за ним в страну нашу, и если окажется у святого Мамонта, то пусть возьмут его; если же не найдется, то пусть клянутся наши крещеные русские по их вере, а нехристиане по закону своему, и пусть тогда возьмут от нас цену свою, как было установлено прежде, — по 2 паволоки за челядина.

Если же кто из челядинов наших царских или города нашего, или из иных городов убежит к вам и захватит с собой что-нибудь, то пусть возвратят его; а если то, что он принес, будет все цело, то возьмут от него два золотника за поимку.

Если же кто из русских попытается взять что-либо у наших царских людей, то тот, кто сделает это, пусть заплатит вдвойне; и если сделает то же грек русскому, да получит то же наказание, какое получил и тот.

Если же случится украсть что-нибудь русскому у греков или греку у русских, то следует возвратить не только украденное, но и его цену; если же окажется, что украденное уже продано, да вернет цену его вдвойне и будет наказан по закону греческому и по уставу и по закону русскому.

Сколько бы подвластных нам пленников христиан ни привели русские — за юношу или девицу добрую при выкупе пусть наши дают 10 золотников и берут их, если же среднего возраста, то пусть дают им 8 золотников и берут их, если же будет старик или ребенок, то пусть дадут за него 5 золотников.

Если окажутся русские в рабстве у греков, то, если это пленники, — пусть выкупают их русские по 10 золотников; если же окажется, что они куплены греком, то следует ему поклясться на кресте и взять свою цену — сколько он дал за пленника.

И о Корсунской стране. Да не должен князь русский воевать в тех странах, во всех городах той земли, и та страна да не покоряется вам, и если попросит у нас воинов князь русский, чтобы воевать (обороняя корсунян), — дам ему, сколько ему будет нужно.

И о том: если найдут русские корабль греческий, выкинутый где-нибудь на берег, да не причинят ему ущерба. Если же кто-то возьмет из него что-либо, или обратит кого-нибудь из него в рабство, или убьет, то будет обвинен по закону русскому и греческому.

Если же застанут русские корсунцев за ловлей рыбы в устье Днепра, да не причинят им никакого зла.

И да не имеют право русские зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у святого Елферья, а с наступлением осени пусть отправляются по домам в Русь.

И об этих: если придут черные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то повелеваем князю русскому, дабы не пускал их, иначе причинят зло и его стране.

Если же будет совершено злодеяние кем-нибудь из греков — наших царских подданных, — да не имеете права наказывать их, но по нашему царскому повелению пусть примет тот наказание в меру своего проступка.

Если убьет наш подданный русского, или русский нашего подданного, то да задержат убийцу родственники убитого и да убьют его.

Если же убежит убийца и скроется, а будет он имущим — пусть родственники убитого возьмут имущество его; если же убийца окажется неимущим и также скроется, то пусть ищут его, пока не найдется, а когда найдется, да убит будет.

Если же ударит мечом или копьем или иным каким-либо оружием русский грека или грек русского, то за преступление пусть заплатит виновный 5 литров серебра по закону русскому. Если же окажется неимущим, то пусть продадут у него все, что можно, вплоть до одежд, в которых он ходит, и те пусть с него снимут, а о недостающем пусть поклянется по своей вере, что не имеет ничего, и лишь тогда пусть будет отпущен.

Если же возникнет нужда у царства нашего получить у вас воинов против наших неприятелей, да напишем о том великому князю вашему, и вышлет он нам столько их, сколько пожелаем; и из этого узнают в иных странах, какую любовь имеют между собой греки и русские.

Мы же договор этот написали на двух хартиях, и одна хартия хранится у нас, царей, — на ней есть крест и имена наши написаны, а на другой — имена послов и купцов ваших. А когда послы наши царские выедут — пусть доставят их к великому князю русскому Игорю и к его людям, и те, приняв хартию, поклянутся истинно соблюдать то, о чем мы договорились и о чем написали на хартии этой, на которой написаны имена наши.

Мы же, те из нас, кто крещен, в соборной церкви клялись церковью святого Ильи, в предлежании честного креста и хартии этой, соблюдать все, что в ней написано, и не нарушать из нее ничего; а если нарушит это кто-либо из нашей страны — князь ли, или иной кто, крещеный или некрещеный, да не получит он помощи от Бога, да будет он рабом в загробной жизни своей и да будет заколот собственным оружием.

А некрещеные русские слагают свои щиты и обнаженные мечи, обручи и иное оружие, чтобы поклясться, что все, что написано на хартии этой, будет соблюдаться Игорем и всеми боярами и всеми людьми Русской страны во все будущие годы постоянно.

Если же кто-нибудь из князей или из людей русских, христиан или нехристиан, нарушит то, что написано в хартии этой, — да будет достоин смерти от своего оружия, и да будет проклят от Бога и от Перуна за то, что нарушил свою клятву.

И если утвердит князь Игорь клятвою договор этот — да хранит любовь эту правую, да не нарушится она до тех пор, пока солнце сияет и весь мир стоит, в нынешние времена и во все будущие».

Послы, направленные Игорем, вернулись к нему с послами греческими и поведали все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?» И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, радующийся миру, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге нашего царя, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей». Обещал Игорь сделать так. На следующий день призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун. И сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его, — сколько было язычников среди русских. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Козарскрго урочища: это была соборная церковь, так как было много христиан среди варягов. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, рабами и войском. Послы же пришли к царю и поведали ему все речи Игоря и о любви его к грекам.

Игорь же начал княжить в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и стал он замышлять поход на древлян, желая взять с них больше дани.

В лето 6453. В то лето сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда разоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, да и ты добудешь, и мы». И послушал их Игорь, пошел к древлянам за данью, и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Возвращаясь же назад, поразмыслив, сказал он своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малою частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то выносит все стадо, пока не убьют его. Так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем снова идешь? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь. И древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего дня.

Ольга же была в Киеве с ребенком сыном своим Святославом, и кормилец его был Асмуд, а воевода Свенельд — отец Мистиши. Сказали же древляне: «Вот убили мы князя русского, возьмем жену его за князя нашего Мала, и Святослава возьмем и сделаем с ним, что захотим». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге. И пристали в ладье под Боричевым въездом, ибо вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не селились люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжий двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина, а перевесища находились вне города; вне города был и другой двор, где стоит сейчас двор Деместика позади церкви святой Богородицы (Десятинной); над горою был теремный двор — был там каменный терем.

И поведали Ольге, что пришли древляне. И призвала их Ольга к себе и сказала им: «Добрые гости пришли». И ответили древляне: «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Говорите, зачем пришли сюда?» Ответили же древляне: «Послала нас Деревская земля с таким наказом: «Мужа твоего мы убили, ибо муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья добрые, привели к процветанию Деревской земли. Пойди замуж за князя нашего Мала». Было ведь имя ему, князю древлянскому, — Мал. Сказала же им Ольга: «Любезна мне речь наша. Мужа мне моего уже не воскресить, но хочу воздать вам завтра честь перед людьми моими. Ныне же идите к своей ладье и ложитесь в нее, величаясь. Утром я пошлю за вами, а вы говорите: «Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье», и понесут вас в ладье». И отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать на теремном дворе вне града яму большую и глубокую. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями. И пришли к ним, и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах, ни пеши не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя». И понесли их в ладье. Они же уселись, величаясь, избоченившись в больших нагрудных застежках. И понесли их на двор к Ольге, и как несли, так и сбросили вместе с ладьей в яму. И, приникнув, спросила их Ольга: «Добра ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела Ольга закопать их живыми, и засыпали их. И послала Ольга к древлянам, и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав это, древляне выбрали лучших людей, управлявших Деревскою землей, и прислали за ней. Когда же древляне пришли, Ольга повелела приготовить им баню, говоря так: «Помывшись, придите ко мне». И разожгли баню, и вошли в нее древляне, и стали мыться. И заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от двери, и сгорели все. И послала к древлянам со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие у того города, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и устрою ему тризну». Они же, услышав это, свезли множество медов и заварили их, Ольга же, взяв с собою малую дружину, двигаясь налегке, прибыла к могиле своею мужа и оплакала его. И повелела людям своим насыпать великую могилу и, когда насыпали, повелела начинать тризну. Затем сели древляне пить, и распорядилась Ольга, чтобы ее отроки прислуживали им. И спросили древляне Ольгу: «Где дружина наша, которую посылали за тобой?» Она же ответила: «Идут за мною с дружиной мужа моего». И когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить за их честь, а сама отошла в сторону и приказала дружине рубить древлян, и иссекли их 5000. А Ольга вернулась в Киев и собрала войско против оставшихся древлян.

Начало княжения Святослава, сына Игорева.

В лето 6454. Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска, Святослав бросил копье в сторону древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило в ногу, ибо был Святослав совсем ребенок. И сказали Свенельд и

Асмуд: «Князь уже начал, последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном к городу Искоростеню, так как именно те убили мужа ее, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в нем и крепко бились из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им надеяться. И стояла Ольга все лето и не могла взять города. И замыслила так — послала к городу, говоря: «До чего хотите досидеться? Ведь ваши города все уже сдались мне и обязались выплачивать дань, и уже возделывают свои нивы и земли, а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга: «Я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву в первый раз и во второй, а в третий раз мстила я, когда устроила тризну по своему мужу. Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас небольшую дань, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы готовы дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немногого: дайте мне от каждого двора по три голубя и по три воробья. Я не хочу возлагать на вас тяжкую дань, как муж мой, поэтому и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас этой малости». Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы уже и покорились мне и моему дитяти. Идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в платочки и привязывая ниткой к каждой птице. И когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи. И так загорелись где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы. И не было двора, где бы не горело. И нельзя было гасить, так как загорелись сразу все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. И так взяла город и сожгла его, городских же старейшин взяла в плен, а других людей убила, третьих отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань. И возложила на них тяжкую дань. Две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольги. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиною по Деревской земле, устанавливая распорядок сборов и повинностей. И сохранились становища ее и охотничьи гоны и до сих пор. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом и побыла здесь год.

В лето 6455. Отправилась Ольга к Новгороду и установила погосты и дани по Мсте и оброки и дани по Луге. Ловища ее сохраняются по всей земле, следы и места ее пребывания, и погосты, а сани ее стоят в Плескове и поныне, и по Днепру, и по Десне находились ее перевесища, и есть село ее Ольжичи и доселе. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев и там пребывала с ним в любви.

В лето 6456.

В лето 6457.

В лето 6458.

В лето 6459.

В лето 6460.

В лето 6461.

В лето 6462.

В лето 6463. Направилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. И царствовал тогда цесарь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга. И увидел царь, что она прекрасна лицом и разумна, удивился, беседуя с ней, ее разуму, и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, уразумев смысл сказанного, ответила царю: «Я — язычница. Если хочешь крестить меня, то крести меня сам. Иначе не крещусь». И крестил ее царь с патриархом.

Просветившись же, она радовалась душой и телом. И наставил ее патриарх в вере и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские сыновья и твои потомки». И дал ей заповеди о церковном уставе и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении тела в чистоте. Она же, наклонив голову, внимала учению, как губка напояемая, и поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду хранима от сетей вражеских». И было наречено ей имя в крещении Елена, как и древней царице — матери Константина Великого. И благословил ее патриарх, и отпустил. После крещения призвал ее царь и сказал: «Хочу взять тебя в жены себе». Она же ответила: «Как же ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью. А христианский закон этого не допускает — ты сам знаешь». И сказал царь: «Перехитрила ты меня, Ольга». И дал ей многочисленные дары, золото и серебро, и паволоки, и сосуды различные, и отпустил ее, назвав своей дочерью. Она же, собравшись домой, пришла к патриарху и попросила у него благословения своим домашним, и сказала ему: «Люди мои — язычники, и сын мой — тоже. Да сохранит меня Бог от всякого зла». И сказал патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась, и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха в древнейшие времена, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от Фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от дьявола и от сетей его». И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю и пришла в Киев. Случилось это, как и при Соломоне: пришла царица эфиопская к Соломону, дабы послушать премудрость Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса. Так же и блаженная Ольга искала настоящей Божественной мудрости, но та человечьей, а эта — Божьей. «Ибо ищущие мудрости найдут». «Премудрость на шествиях поется, на путях отвагу направляет, на городских стенах проповедует, в городских воротах смело возглашает: доколе невежды будут любить невежество». Блаженная же Ольга с малых лет искала мудрости, что есть самое лучшее в этом свете, и нашла многоценный жемчуг — Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных услаждает душу»; и: «Обрати сердце твое к разумению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня». Господь сказал: «Приходящего ко мне не изгоню вон».

Ольга же пришла в Киев, и прислал к ней греческий царь послов с наказом: «Много даров дал я тебе. Ты же обещала: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск и меха, и воинов на помощь». И отвечала Ольга, обратившись к послам: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда тебе дам». И, сказав это, отпустила послов.

Жила же Ольга с сыном своим Святославом, и учила его мать креститься, но он пренебрегал этим и не принимал в уши. Но если кто желал креститься, то не запрещал, а насмехался над ним. «Ибо для неверующих вера христианская юродство есть». «Ибо не знают, не разумеют те, что ходят во тьме, и не ведают славы Господней». «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят». Ибо сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума», «поскольку звал вас, и не послушались меня, обратил слова, и не внимали мне, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли». «Возненавидели премудрость, а страха Господня не восприняли, не пожелали внять моему совету, презрели мои обличения». Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь, если и ты познаешь — будешь радоваться». Он же не внимал этому, отговариваясь: «Как мне одному принять новую веру, а дружина моя станет над этим смеяться?» Она же сказала: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Он же не послушался матери, следуя обычаям языческим, не ведая, что кто матери не послушает — в беду попадет. Как сказано: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет». Он же за это гневался на мать. Соломон же сказал: «Поучающий злых, наживет себе обиду, обличающий же нечестивого, опорочит себя; ибо обличение нечестивых — язвы есть». Но Ольга любила своего сына Святослава и говорила: «Да будет воля Божья. Если захочет помиловать Бог род мой и народ русский, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И так говоря, молилась за сына и за людей каждую ночь и каждый день, воспитывая сына до его возмужания и совершеннолетия.

В лето 6464.

В лето 6465.

В лето 6466.

В лето 6467.

В лето 6468.

В лето 6469.

В лето 6470.

В лето 6471.

В лето 6472. Когда Святослав вырос и возмужал, начал он собирать множество воинов храбрых, и легко, как пардус, передвигаясь в походах, много воевал. В походах же не возил с собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину или зверину или говядину, жарил на углях и так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и все его воины. И посылал в иные земли со словами: «Хочу на вас идти». И пошел на Оку-реку и на Волгу, и, встретив вятичей, сказал им: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам — по щелягу от рала даем».

В лето 6473. Пошел Святослав на хазар. Услышав об этом, хазары вышли навстречу со своим князем Каганом, и сошлись биться, и одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов.

В лето 6474. Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.

В лето 6475. Пошел Святослав на Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков.

В лето 6476. Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга в городе Киеве со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром. И осадили печенеги город силой великой — было их бесчисленное множество вокруг города. И нельзя было ни выйти из города, ни вести послать. И изнемогли люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны Днепра в ладьях, и стояли на том берегу. И нельзя было ни тем пробраться в Киев, ни этим из Киева к ним. И стали печалиться люди в городе, и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и передать им: если не подступите утром к городу — сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я проберусь». И ответили ему: «Иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ничего с ним сделать. На том берегу заметили это, подплыли к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли к дружине. И сказал им отрок: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один и обратился к воеводе Претичу: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны». Печенежский князь снова спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем — бесчисленное их множество». Так сказал он, чтобы напугать печенегов. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Будет так». И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы, а тот дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города. И нельзя было вывести коня и напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне, к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул. А нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав эти слова, Святослав с дружиной быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сожалел об ущербе, нанесенном печенегами. И собрав воинов, прогнал печенегов в поле, и наступил мир.

В лето 6477. Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне в Киеве быть, хочу жить в Переяславце на Дунае — там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». Отвечала ему Ольга: «Видишь, — я больна; куда хочешь уйти от меня?» Ибо уже разболелась она. И добавила: «Когда похоронишь меня — иди куда хочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее и внуки ее, и все люди. И понесли, и похоронили ее на открытом месте. Ольга же завещала не творить по ней тризны, ибо имела при себе священника, который и похоронил блаженную Ольгу. Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем и как заря перед светом. Она сияла, как луна в ночи, так и она светилась среди язычников, как бисер в грязи, запачканы были люди грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась святой купелью, и сбросила греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа. Мы же взываем к ней: «Радуйся русское познание Бога, начало примирения с ним». Она первая из русских вошла в царство небесное, ее и восхваляют сыны русские как зачинательницу, ибо по смерти молит Бога за Русь. Ведь души праведных не умирают. Как сказал Соломон: «Веселится народ восхваляемому праведнику». Память праведника бессмертна, ибо признается и Богом, и людьми. Все люди прославляют это, видя, что она лежит много лет, не затронутая тлением. Ибо сказал пророк: «Прославляющих меня — прославлю». Именно о таких сказал Давид: «В вечной памяти будет праведник, не убоится дурной молвы; готово сердце его уповать на Господа, утверждено сердце его и не поколеблется». Соломон же сказал: «Праведники живут во веки, наград им от Господа и попечение от них Всевышнего. Поэтому примут они царство красоты и венец доброты от руки Господа, ибо он покроет их десницею и мышцею защитит их». Защитит же он и эту блаженную Ольгу от врага и супостата — дьявола.

В лето 6478. Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега в Древлянской земле. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами найдем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?» И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши, ключницы Ольгиной. Малуша же была сестрой Добрыни, отец же им был Малко Любечанин, и приходился Добрыня Владимиру дядей. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». Он же ответил: «Вот он вам». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрыней, дядей своим, в Новгород, а Святослав — в Переяславец.

В лето 6479. Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву против Святослава, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав воинам своим: «Здесь нам и пасть! Встанем же мужественно, братья и дружина!» И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом, и послал к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город». И сказали греки: «Мы не сдюжим против вас; так возьми с нас дань на всю дружину и скажи, сколько вас, чтобы выдали вам по числу дружинников». Так говорили греки, намереваясь обмануть русских, ибо греки лживы и до наших дней. И сказал им Святослав: «Нас двадцать тысяч». Десять тысяч он прибавил, ибо было русских всего десять тысяч. И выставили греки против Святослава сто тысяч, и не дали дани. И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их — весьма испугались столь великого множества воинов. Но сказал Святослав: «Нам некуда деться, волей или неволей мы должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми. Ибо мертвые срама не знают, а если побежим — покроемся позором. Так не побежим, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то сами решите, как вам быть». И ответили ему воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И исполчились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, воюя и разбивая города, что стоят и доныне пусты. И созвал царь бояр своих в палату и сказал им: «Что нам делать, не можем противостоять ему?» И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары, испытаем его, любит ли он золото и паволоки». И послал к нему золото и паволоки, и мудрого мужа, наказавши ему: «Следи за его взором, лицом и мыслями!» Он же взял дары и пришел к Святославу. И поведали Святославу, что пришли греки с поклоном, и сказал Святослав: «Ведите их сюда». Войдя, они поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. И сказал Святослав своим отрокам, не глядя на дары: «Уберите». Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: «Пришли мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них — приказал унести». И сказал один: «Испытай его еще раз: пошли ему оружие». Они же послушали его и послали ему меч и другое оружие, и поднесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, посылая ему любовь и благодарность. Снова вернулись посланные к царю и рассказали ему все, как было. И сказали бояре: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Плати ему дань». И послал к нему царь, говоря: «Не ходи к столице, но возьми дань какую хочешь». Ибо лишь немного не дошел он до Царьграда. И дали ему дань. Он же брал и на убитых, говоря: «Возьмет за убитого род его». Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою. Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы не погубили коварством и дружину мою и меня». Так как многие были убиты в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу больше дружины». И послал послов к царю в Доростол, где в это время находился царь, говоря: «Хочу иметь с тобой твердый мир и любовь». Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать со своей дружиной, говоря: «Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А Русская земля далеко, печенеги с нами воюют, и кто нам тогда поможет? Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, — этого с нас и хватит. Если же перестанут платить нам дань, то снова, собрав множество воинов, пойдем из Руси на Царьград».

И была люба речь эта дружине, и послали лучших людей к царю, и пришли в Доростол, и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: «Пусть говорят послы русские». Они же начали: «Так говорит князь наш: «Хочу иметь полную любовь с греческим царем на все будущие времена». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать все сказанное Святославом на хартию. И стал посол говорить, и стал писец писать. Говорил же он так:

«Противень другого списка договора, заключенного при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде, писано при Феофиле синкеле к Иоанну, называемому Цимисхием, царю греческому, в Доростоле месяца июля, 14 индикта, в лето 6479. Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и совершенную любовь с любым великим царем греческим, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не поведу иноплеменников на страну вашу, ни на то, что находится под властью греческой, ни на Корсу некую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если иной кто замыслит против страны вашей, то я буду ему противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, и со мною бояре все русские, да соблюдем мы прежний договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, — от Перуна, и Волоса, бога богатства, и да будем исколоты, как это золото, и пусть посечет нас собственное оружие. Не сомневайтесь в искренности того, что мы обещали вам ныне и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».

Заключив мир с греками, Святослав пошел в ладьях к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его, и пошел в ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Идет мимо вас русь, Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и без числа пленных». Услышав об этом, печенеги обступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и кончилась у них пища, и настал великий голод, так что по полугривне стоила конская голова. И тут перезимовал Святослав.

С началом весны, в лето 6480, двинулся Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убил Святослава, и взял голову его, и сделал чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку. А всех лет княжения Святослава было 20 и 8.

В лето 6481. Начал княжить Ярополк.

В лето 6482.

В лето 6483. Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег и спросил своих: «Кто это?» И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, ибо сам там охотился. И восстала оттого ненависть между Ярополком и Олегом. И постоянно подбивал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

В лето 6484.

В лето 6485. Пошел Ярополк на брата своего Олега в Деревскую землю. И вышел против него Олег, и исполчились обе стороны. И в сражении победил Ярополк Олега. Олег же со своими воинами побежал в город, называемый Вручий. Через ров к городским воротам вел мост, и люди, теснясь на нем, сталкивали друг друга вниз. И столкнули Олега с моста в ров. Много людей попадали туда с конями, и кони давили людей. Ярополк, войдя в город Олегов, захватил власть и послал искать своего брата. И искали его и не нашли. И сказал один древлянин: «Видел я, как вчера спихнули его с моста». И послал Ярополк искать брата, и вытаскивали трупы изо рва с утра до полудня, и нашли Олега под трупами, вынесли его и положили на ковре. И подошел Ярополк, плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты хотел!» И похоронили Олега в поле у города Вручего, и есть могила его у Вручего до сего времени. И захватил волость его Ярополк. У Ярополка же была жена гречанка, бывшая до этого монахиней. В свое время Святослав, отец его, привел ее и выдал за Ярополка, красоты ради лица ее. Владимир же в Новгороде, услышав о том, что Ярополк убил Олега, испугался и бежал за море. А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде и один владел Русской землей.

В лето 6486.

В лето 6487.

В лето 6488. Пришел Владимир в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: Владимир идет на тебя, готовься с ним биться». И сел в Новгороде. И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жены». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?» Она же ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу Ярополка». Этот Рогволод пришел из-за моря и владел Полоцком, а Туры — Туровом, по нему и прозвались туровцы. И пришли отроки Владимира и передали ему ответ Рогнеды — дочери полоцкого князя Рогволода. Владимир же собрал много воинов — варягов, словен, чуди и кривичей — и пошел на Рогволода. А тем временем уже собирались вести Рогнеду за Ярополка. И напал Владимир на Полоцк и убил Рогволода и его двух сыновей, а дочь его взял в жены. И пошел на Ярополка. И пришел Владимир к Киеву с большим войском, а Ярополк не смог выступить против него и затворился в Киеве со своими людьми и с Блудом. И стоял Владимир, окопавшись, на Дорогожичи — между Дорогожичем и Капичем, и существует ров тот и поныне. Владимир же послал к Блуду — воеводе Ярополка — с лестью, говоря: «Будь мне другом! Если убью брата моего, то буду почитать тебя как отца, и честь большую получишь от меня; не я ведь начал убивать братьев, но он. Я же, убоявшись этого, выступил против него». И сказал Блуд послам Владимировым: «Буду с тобой в любви и дружбе».

О злая лесть человеческая! Как говорил Давид: «Тот, кто ел хлеб мой, поднял на меня ложь». Этот же обманом задумал коварство против своего князя. И еще: «Языком своим льстили. Осуди их. Боже, да откажутся от замыслов своих. По множеству нечестия отвергни их, ибо прогневали они тебя. Господи». И еще сказал тот же Давид: «Муж кровожадный и коварный не доживет и до половины дней своих». Зол совет тех, кто побуждает на кровопролитие. Безумцы те, кто, приняв от князя или господина своего почести или дары, замышляют погубить своего князя: хуже они бесов. Так вот и Блуд предал князя своего, приняв от него многую честь, потому и виновен он в крови той.

Блуд затворился в городе вместе с Ярополком, а сам, обманывая его, часто посылал к Владимиру с призывами идти приступом на город, замышляя именно в это время убить Ярополка, так как иначе, опасаясь горожан, убить ето он не мог. Не найдя способа погубить его, Блуд придумал хитрость, уговаривая Ярополка не выходить из города на битву. И сказал Блуд Ярополку: «Киевляне ссылаются с Владимиром, говоря ему: «Приступай к городу, предадим тебе Ярополка». Беги же из города». И послушался его Ярополк, выбежал из Киева и затворился в городе Родни в устье реки Роси, а Владимир вошел в Киев и осадил Ярополка в Родне. И был в Родни сильный голод, и жива до наших дней поговорка: «Беда, как в Родне».

И сказал Блуд Яропюлку: «Видишь, сколько воинов у брата твоего. Нам их не перебороть. Мирись с братом своим». Так говорил он, обманывая его. И сказал Ярополк: «Пусть будет так!» И послал Блуд к Владимоиру со словами: «Сбывается замысел твой: приведу к тебе Ярополка, приготовься убить его». Владимир же, услышав это, вошел в отчий двор теремный, о котором мы уже упоминали, и сел там с воинами и дружиною своею. И говорил Блуд Ярополку: «Пойди к брату своему и скажи ему: «Что ты мне дашь, то я и приму». Ярополк собрался, а Варяжко говорил ему: «Не ходи, князь, убьют тебя; беги к печенегам и приведешь воинов». И не послушал его Ярополк, и пришел к Владимиру. Когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазуху. Блуд же затворил двери и не дал войти за ним своим. И так убит был Ярополк. Варяжко же, увидев, что Ярополк убит, бежал со двора того к печенегам и многажды воевал с ними против Владимира. Едва уговорил его Владимир, дав ему клятву. Владимир же вступил в связь с женою своего брата — гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного же корня зол плод бывает: во-первых, была его мать монахиней, а во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей. Потому-то и не любил Святопюлка отец его, что был он двух отцов: от Ярополка и от Владимира. После этого сказали варяги Владимиру: «Это наш город, мы его взяли, хотим взять выкуп по две гривны с человека». И сказал им Владимир: «Подождите с месяц, пока соберут вам куны». И ждали они месяц, и не дал им Владимир выкупа, и сказали варяги: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю». Он же ответил им: «Идите». И отобрал из них мужей добрых, умных и храбрых, и роздал им города, остальные же отправились в Царьград к грекам. Владимир же впереди них направил послов к царю с предупреждением: «Идут к тебе варяги, не держи их в городе, иначе причинят тебе зло, как и здесь, но рассели их по разным местам, а к себе не пускай ни единого».

И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, а жертвы эти шли бесам, и осквернили землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот. Но преблагой Бог не хочет гибели грешников, и на том холме стоит ныне церковь святого Василия, о чем расскажем после. Теперь же возвратимся к прежнему. Владимир посадил Добрыню, дядю своего, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу.

И был Владимир побежден плотским вожделением, и были у него жены: Рогнеда, которую посадил на Лыбеди, где ныне стоит сельцо Предславино. От нее он имел четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей. От гречанки Святополка, от чехини Вышеслава, а еще от одной — Святослава и Мстислава, а от болгарыни Бориса и Глеба. А наложниц у него было 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове в сельце, которое называют ныне Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя замужних женщин и растляя девиц. Был он женолюбив, как и Соломон, ибо сказано, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был неграмотен, а под конец обрел вечное спасение. «Велик Господь, и велика крепость его, и разуму его нет конца». Зло есть женская прелесть, как сказал Соломон о женах, покаявшись: «Не внимайте злой жене; ибо мед капает с уст ее, жены любодейной. Мгновение только наслаждает гортань твою, после же горчее желчи найдешь его… Сближающиеся с ней пойдут после смерти в ад. По пути жизни не идет она, плотские вожделения ее неблагоразумна». Это сказал Соломон о прелюбодейках. А о добрых женах сказал: «Дороже она многоценного камени. Радуется на нее муж ее, ибо делает она жизнь его счастливой. Достав шерсть и лен, все нужное делает своими руками. Как корабль, ведущий торговлю, издалека собирает богатство. И встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и задания рабыням. Увидев полезное — покупает, трудами рук своих увеличивает достояние, крепко подпоясав стан, укрепит мышци свои на дело. И познав, что труд есть благо, не гасит светильник свой всю ночь. Руки свои простирает к полезному, локти свои устремляет к веретену. Руки свои протягивает бедному, плод подает нищему. Не беспокоится муж ее о доме своем, ибо где бы он ни был, все домочадцы одеты будут. Двойное одеянье сделает для мужа, а червленые и багряные — для себя самой. Виден муж ее у ворот, когда сядет на собрании со старейшинами и жителями земли. Покрывала сделает она и отдаст на продажу. Уста свои открывает разумно, кстати скажет языком своим. Крепостью и красотой облеклась она. Милости ее превозносят дети и ублажают ее, муж ее хвалит. Разумная жена благословенна, ибо похвалит она страх Божий. Дайте ей от плода уст ее, и да прославят мужа ее у ворот».

В лето 6489. Пошел Владимир к полякам и занял города их: Премышль, Червен и другие города, которые и доныне под Русью. В том же году победил Владимир и вятичей и возложил на них дань от плуга, как и отец его брал.

В лето 6490. Восстали вятичи, и пошел на них Владимир и победил их вторично.

В лето 6491. Пошел Владимир на ятвягов, и победил, и взял землю их. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын прекрасный лицом и душою. На него и пал жребий по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный, и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: «На сына твоего пал жребий, соизволили его себе боги, да свершим жертвоприношение». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, что сделаны человеческими руками из дерева. Бог же один. Ему служат греки и поклоняются. Сотворил он небо и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека, и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные пошли и поведали людям. Те же схватили оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Отдай сына, да отдадим его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вам какая нужда?» И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили, ибо были тогда люди бесписьменные и язычники. Дьявол же радовался тому, не зная, что уже близка его погибель. Так пытался он погубить весь род христианский, но прогнан был честным крестом из иных стран. Здесь же, думал окаянный, здесь обрету себе жилище, ибо здесь не учили апостолы, здесь и пророки не предсказывали, не зная, что пророк сказал: «И назову людей не моих моими людьми». Об апостолах же сказано: «По всей земле разошлись речи их, и до конца вселенной — слова их». Если и не были здесь апостолы телесно, то учения их как трубные звуки раздаются в церквах по всей вселенной. Их учением побеждаем врага-дьявола, попирая его под ноги, как попирали и эти два праведника, приняв венец небесный наравне со святыми мучениками и праведниками.

В лето 6492. Пошел Владимир на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост. И послал Владимир Волчьего Хвоста впереди себя, и встретил тот радимичей на реке Пищане и победил их. Оттого и укоряют русские радимичей: «Пищанцы от волчьего хвоста бегают». Были же радимичи от рода ляхов, пришли и обосновались тут, и платят дань Руси, повоз везут и доныне.

В лето 6493. Пошел Владимир на болгар с дядей своим Добрынею, а торков привел берегом на конях. И победили болгар. И сказал Владимиру Добрыня: «Осмотрел колодников — все в сапогах. Этим дани нам не давать, пойдем поищем себе лапотников». И заключил мир Владимир с болгарами и клятву дали друг другу, и сказали болгары: «Тогда не будет между нами мира, когда камень начнет плавать, а хмель — тонуть». И вернулся Владимир в Киев…»

>

II

Фрагменты из начальной части Новгородской первой летописи младшего извода{409}

«Временник — так называется летописание князей и земли Русской, и как избрал Бог страну нашу в последнее время, и начали возникать города в разных местах, прежде Новгородская волость, и потом Киевская, и о создании Киева, в чье имя назвался Киевом.

Был в древности царь Рим, и в его имя назван город Рим, и также Антиох — и была Антиохия великая, и также Селевкий, и стала Селевкия, и также Александр, и стала в его имя Александрия. И по многим местам так названы были города по именам царей тех и князей тех. Так же и в нашей стране назван был город великокняжеский во имя Кия — так звали перевозчика, иные же говорят — ловца зверей около города. Таков промысел Божий, проявившийся в последнее время: где древние приносили жертвы на горах бесам, ныне стоят златоверхие каменнозданные церкви, и великие монастыри поставлены, и наполнены они черноризцами, беспрестанно славящими Бога в молитвах, в бдении, в посте и слезах; их молитвами и мир стоит. Если обратимся к этим святым церквам, примем великую пользу душе и телу. Мы же вновь возвратимся к последовательному изложению, рассказывая о начале Русской земли и о князьях, как и откуда они происходили. Вас же молю, стадо Христово: с любовью и разумом преклоните шеи ваши, какими были древние князья и мужи их, и как обороняли Русскую землю и иные страны покорили себе. Ибо те князья не стремились собирать большое богатство, ни налогов, ни штрафов не возлагали на людей. Но праведные налоги собрав, отдавали их дружине на оружие. А дружина их кормилась, воюя с иными странами, сражаясь и говоря: «Братия! Постараемся за своего князя и землю Русскую». Не жаждали: «Мало нам, княже, двухсот гривен». Они не возлагали на своих жен золотых обручей, но ходили их жены в серебряных, и расплодили землю Русскую. За нашу ненасытность навел Бог на нас поганых, и за ними теперь наш скот, наши села и наше имущество, а мы не оставляем своих злых дел. Ибо пишется: богатство, собранное неправдой, развеется. Или же: собирает, и неизвестно, кому собирает его. Или же: лучше малое праведнику, чем большое богатство грешным. Да, с этих пор, братья мои возлюбленные, избавимся от ненасытности своей, и будем довольны тем, что получаем. Как и Павел пишет: «Кому дань, то дань, кому урок — то урок». Никому не чините насилия, милостынею очищайтесь, страннолюбием, готовьте себе спасение в страхе Божием и правоверии, да и здесь добро поживем и там будем причастны вечной жизни. Это все так. Мы же от начала Русской земли до сего лета все по порядку известное да скажем, от Михаила цесаря до Александра и Исакия.

В лето 6362. Начало земли Русской. Жили каждый со своим родом по своим местам и странам, владея каждый родом своим. И было три брата: одному имя Кий, второму же имя Щек, третьему же имя Хорив, а сестра их Лыбедь. И сидел Кий на горе, где ныне въезд Боричев, и жил с родом своим, а брат его Щек на другой горе, прозвавшейся от него Щековицей, а третий — Хорив, от которого прозвалась Хоривица. И построили городок во имя старейшего брата, и назвали его Киев. И был около них лес и бор великий, и ловища зверей. И были мужи мудрые и смышленые, называемые полянами, и до сего дня от них киевляне. Были же они язычниками, приносили жертвы озерам, колодцам и растениям, как и другие язычники.

В эти же времена был в Греческой земле цесарь именем Михаил и мать его Ирина, которая провозглашала поклонение иконам в первую неделю поста. При нем Русь пришла на Царьград в кораблях, бесчисленное количество кораблей, а двести их вошло в Суд, причинив грекам много зла и убийства христианам. Цесарь же с патриархом Фотием совершили молитву в церкви святой Богородицы Влахернской на всю ночь. Вынесли также ризу святой Богородицы, омочив в море ее полу. Стояла в то время тишина, и тотчас поднялась буря, и топила корабли русские, и выбрасывала их на берег, и те возвратились восвояси.

После этих лет братья погибли. И обижали полян древляне и другие соседи…

…Но мы вернемся к нашему изложению. После этого, после тех братьев, пришли два варяга и назвались князьями; одному было имя Аскольд, а другому — Дир. И княжили в Киеве и владели полянами, и воевали с древлянами и уличами.

Во времена же Кия, Щека и Хорива новгородские люди, называемые словенами, и кривичи, и меря имели волости: словени свою, кривичи свою, меря свою. Каждый своим родом владел, и чудь своим родом, и давали дань варягам от мужа по зимней белке, а которые жили среди них, совершали насилия над словенами, кривичами, мерей и чудью. И восстали словене, кривичи, меря и чудь против варягов и изгнали их за море. И начали сами собой владеть и ставить города. И поднялись воевать сами с собой, и были между ними большие сражения и усобицы, и встал город на город, и не было у них правды. И сказали сами себе: «Поищем князя, который владел бы нами и судил по справедливости». Пошли за море к варягам и сказали: «Земля наша велика и обильна, а наряда у нас нет; пойдите к нам княжить и владеть нами». И вызвались три брата со своими родами и взяли с собой дружину многочисленную и предивную, и пришли к Новгороду. И сел старейший в Новгороде, имя ему было Рюрик, а другой сел на Белом-озере — Синеус, а третий в Изборске, имя ему — Трувор. И от тех варягов, пришельцев тех, прозвалась Русь, и от тех слывет Русская земля. И новгородские люди есть до нынешнего дня от рода варяжского.

Спустя два лета умерли Синеус и брат его Трувор, и принял власть один Рюрик над волостями братьев и начал владеть один. И родился у него сын, которого он назвал Игорь. И вырос Игорь, и стал мудрым и храбрым. И был у него воевода, именем Олег, муж мудрый и храбрый. И начали воевать, и вышли на Днепр реку и город Смоленск. И оттуда пошли по Днепру, и пришли к горам киевским, и увидели город Киев, и спросили, кто в нем княжит. И сказали: «Два брата, Аскольд и Дир». Игорь же и Олег, притворившись проходящими мимо, спрятались в ладьях и с малой дружиной вылезли на берег, прикинувшись подугорскими купцами, и позвали Аскольда и Дира. Когда те спустились, выскочили из ладей прочие воины Игоревы на берег. И сказал Игорь Аскольду: «Вы не князья, не княжеского рода, но я князь и мне надлежит княжить». И убили Аскольда и Дира, и тотчас понесли на гору и погребли их: Аскольда на горе, называемой ныне Угорской, где двор О л мин — на той могиле поставил Олма церковь святого Николы, а Дирова могила за святой Ириной. И сел Игорь, княжа в Киеве, и были у него варяги мужи словене, и с тех пор и прочие прозвались Русью. Игорь же начал ставить города и уставил давать дань словенам и варягам, и кривичам, и мери давать дань варягам, а от Новгорода 300 гривен на лето ради сохранения мира, которые теперь не дают. И затем привел себе жену именем Ольгу, и была она мудрой и смышленой. От нее же родился сын Святослав.

Затем же, после этих времен, в лето 6428 послал князь Игорь на греков русских воинов 10 тысяч ладей. И приплыли к Цесарюграду, и много зла причинила русь: Суд весь пожгли огнем, а кого брали в плен, одних распинали, других секли на земле, иных же расстреливали стрелами, поставив их перед собой, как это творят ратные. Также ломали руки и связывали, вбивая железные гвозди посреди голов, и многие церкви огню предали. В это время царствовал в городе Роман, и тотчас послал Роман цесарь патрикия Феофана с воинами на русских, и огненным устройством пожгли корабли русские. И возвратилась русь восвояси.

В то же лето отдыхали, и другое, а на третье пошли вновь.

В лето 6430. Олег пошел на Грецию и пришел к Цесарюграду. И греки заперли Суд, а город затворили. И вылез Олег, и повелел извлечь корабли на берег, и повоевал около города, и многие убийства причинил грекам, и разбили многие палаты и церкви. И повелел Олег своим воинам сделать колеса…

…И установил Олег дать на 100, 200 кораблей, по 12 гривен на человека, а в корабле по сорока мужей. Сам же взял золото и паволоки, и возложил дань, которую и доселе дают князьям русским. И сказал Олег: «Шейте паруса из паволок руси, а словенам шелковые…»

…Олег пришел к Киеву, к Игорю, доставив сюда золото и паволоки, и вино, и плоды…

…Пошел Олег к Новгороду и оттуда в Ладогу. Другие же говорят, что он ушел за море, и ужалила его змея в ногу, и с того умер. Есть могила его в Ладоге.

Игорь же сидел в Киеве, княжа и воюя с древлянами и угличами. И был у него воевода именем Свеньделд. И подчинил угличей, возложив на них дань, и отдал ее Свеньделду. И не сдался один город, называемый Пересечен, и сидел около него три лета и едва взял. И сидели угличи в низовье Днепра, а после этого пришли в междуречье Буга и Днестра, и сели там. И дал же и дань деревскую Свеньделду, и брали по черной куне от дыма. И сказала дружина Игорю: «Много дал одному мужу»…».

>

III

Отрывок из части первой «истории российской» В. Н. Татищева{410}

>

Из главы четвертой

«О Истории Иоакима епископа Новогородскаго»

А. В Предъизвесчении я показал, что хотя все наши и польские историки Нестора Печерского за первейшаго историка руского почитают, однако ж то довольно видимо, что прежде его писатели были, да книги те погибли или есче где хранятца, или, коих-л ибо обстоятельств ради, от неразсудных презираеми, как то довольно примечаем, что несмысленные малые книжки или тетрадки, великой разум и нуждное к ведению малости ради презирают, а великие, баснями и лжами наполненные, предпочитают, и так оные полезные в забвение предаются. Междо такими неведомыми Нестору и забвенными историки есть Иоаким, первый епископ новогородский, о котором хотя нигде, чтоб он историю писал, не упоминается, но сие не дивно, ибо видим других многих, яко Нифонта новогородского и пр… Сиа же, которую я при окончании труда моего получил, мнится, совершенно древняго писателя более, нежели Нестор, сведусчаго и не иначе, как в греческом языке, так в истории искусного. Хотя нечто и баснословное по тогдашнему обычаю внесено, по обстоятельствам кресчения новогородцев точно показует о себе, что есть Иоаким епископ… Он приехал в Русь с другими епископы 991-го… и определен в Новград, умер 1030-го. Другое обстоятельство, что хотя так много разных манускрыптов древних я имел… однако ж многих в них обстоятельств, положенных в прологах и польских историях, не нахожу, а здесь почти точно или ясняе тех положены. Следственно, оные сочинители не откуда, как из сея истории брали…

В. Снискание мое к сочинению полной и ясной древней истории понуждало меня искать всюду полнейших манускрыптов для списания или прочитания. Междо многими людьми и местами, где оных чаял, просил я ближнего моего свойственника Мелхиседека Борсчова (которой по многим монастырям игуменом, наконец, архимандритом Бизюкова монастыря был), чтоб мне дал обстоятельное известие, где какие древние истории в книгохранительницах находятся, а ежели в Бизюкове монастыре есть, то б прислал мне для просмотрения, ибо я ведал, что он в книгах мало знал и меньше охоты к ним имел. На которое мое письмо 1748-го майя от 20 числа получил от него ответ следуюсчаго содержания:

«По желанию вашему древних исторей я никаких здесь не имею, а хотя в Успенском Старицком и Отроче Тверском монастырех и в других, где я прежде был, старых книг письменных есть немало, да какие, подлинно не знаю, для того что описей им нет и мне их ныне достать к вам послать неможно, разве впредь где достать случай иметь буду. А ныне монах Вениамину, которой о собрании руской истории трудится, по многим монастырем и домам ездя, немало книг руских и польских собрал. Я его просил, чтоб из руских старинных книг хотя одну для посылки к вам прислал, а я ему обесчал заклад дать для верности, да отговорился, что послать не может, а обесчал сам к вам ехать, если о болезнь не удержит; я ему на то обесчал за подводы и харч заплатить. Однако ж он не поехал, сказав, [что] за старостию и болезнию ехать не может, а прислал три тетради, которые при сем посланы, и прошу оные не умедля мне возвратить, чтоб ему отдать».

C. Сии тетради видно, что из книги сшитой выняты, по разметке 4, 5 и 6-я, письмо новое, но худое, склад старой, смешенной с новым, но самой простой и наречие новогородское. Начало видимо, что писано о народах, как у Нестора, с изъяснениами из польских, но много весьма неправильно, яко славян сарматами и сарматские народы славянами имяновал и не в тех местех, где надлежало, клал, в чем он, веря польским, обманулся. По окончании же описания народов и их поступков зачал то писать, чего у Нестора нет, из которых я выбрал токмо то, чего у Нестора не находится или здесь иначей положено, как следует.

О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведем бе, что ся деяло у нас славян во Новеграде, а святитель Иоаким, добре сведомый, написа, еже сынове Афетовы и внуки отделишася, и един от князь, Славен з братом Скифом, имея многие войны на востоце, идоша к западу, многи земли о Черном мори и Дунае себе покориша. И от старшего брата прозвашася славяне, а греки их ово похвально алазони, ово поносно амазони (еже есть жены бес титек) имяновали, яко о сем стихотворец древний Ювелий глаголет.

D. Славен князь, оставя во Фракии и Иллирии на вскрай моря и по Дунаеви сына Бастарна, иде к полуносчи и град великий созда, во свое имя Славенск нарече. А Скиф остася у Понта и Меотиса в пустынех обитати, питаяся от скот и грабительства и прозвася страна та Скифиа Великая.

По устроении Великого града умре Славен князь, а по нем владаху сынове его и внуки много сот лет. И бе князь Вандал, владая славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землею, многи земли на вскрай моря повоева и народы себе покоря, возвратися во град Великий.

По сем Вандал послал на запад подвластных своих князей и свойственников Гардорика и Гунигара с великими войски славян, руси и чуди. И сии шедше, многи земли повоевав, не возвратишася. А Вандал разгневався на ня, вся земли их от моря до моря себе покори и сыновом своим вдаде. Он имел три сына: Избора, Владимира и Столпосвята. Каждому из них построй по единому граду, и в их имяна нарече, и всю землю им разделя, сам пребывал во Велице граде лета многа и в старости глубоце умре, а по себе Избору град Великий и братию его во власть предаст. Потом измроша Избор и Столпосвят, а Владимир приат власть на всей земли. Он имел жену от варяг Адвинду, вельми прекрасну и мудру, о ней же многое от старых повествуется и в песнех восклицают.

E. По смерти Владимира и матери ево Адвинды княжили сынове его и внуки до Буривоя, иже девятый бе по Владимире, имяна же сих осьми неведомы, ни дел их, разве в песнех древних воспоминают.

Буривой, имея тяжку войну с варяги, множицею побеждаше их и облада всю Бярмию до Кумени. Последи при оной реце побежден Буривой бысть, вся свои вой погуби, едва сам спасеся, иде во град Бярмы, иже на острове сый крепце устроенный, иде же князи подвластнии пребываху, и тамо, пребывая, умре. Варяги же, абие пришедше град Великий и протчии обладаша и дань тяжку возложиша на словяны, русь и чудь.

Людие же терпяху тугу велику от варяг, пославше к Буривою, испросиша у него сына Гостомысла, да княжит во Велице граде. И егда Гостомысл приа власть, абие варяги бывшия овы изби, овы изгна, и дань варягом отрече, и, шед на ня, победи, и град во имя старейшаго сына своего Выбора при мори построй, учини с варяги мир, и бысть тишина по всей земли. Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем его любим, расправы ради и правосудна. Сего ради вси окольни чтяху его и дары и дани даюсче, купуя мир от него. Многи же князи от далеких стран прихождаху морем и землею послушати мудрости, и видети суд его, и просити совета и учения его, яко тем проел авися всюду.

F. Гостомысл имел четыре сына и три дочере. Сынове его ово на воинах избиени, ово в дому измроша, и не остася ни единому им сына, а дсчери выданы быша суседним князем в жены. И бысть Гостомыслу и людем о сем печаль тяжка, иде Гостомысл в Колмогард вопросити боги о наследии и, возшед на высокая, принесе жертвы многи и весчуны угобзи. Весчуны же отвесчаша ему, яко боги обесчают дати ему наследие от ложеси его. Но Гостомысл не ят сему веры, зане стар бе и жены его не раждаху, посла паки в Зимеголы к весчунам вопросити, и ти реша, яко имать наследовати от своих ему. Он же ни сему веры не ят, пребываше в печали.

Единою спясчу ему о полудни виде сон, яко из чрева средние дочере его Умилы произрасте древо велико плодовито и покры весь град Великий, от плод же его насысчахуся людие всея земли. Востав же от сна, призва весчуны, да изложат ему сон сей. Они же реша: «От сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его». И вси радовахуся о сем, еже не имать наследити сын болыдия дсчере, зане негож бе. Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от славян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дрягович, яви им сновидение и посла избраннейшия в варяги просити князя. И приидоша по смерти Гостомысла Рюрик со двемя браты и роды ею. (Здесь о их разделении, кончине и пр. согласно с Нестором, токмо все без лет.)

Рюрик по смерти братии облада всею землею, не имея ни с ким войны. В четвертое лето княжения его преселися от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о росправе земли и правосудии, яко и дед его. И дабы всюду росправа и суд не оскудел, посажа по всем градом князи от варяг и славян, сам же проименовася князь великий, еже гречески архикратор или василевс, а онии князи по-дручни. По смерти же отца своего облада варягами, ем ля дань от них.

Имел Рюрик неколико жен, но паче всех любляше Ефанду, дочерь князя урманского, и егда та роди сына Ингоря, даде ей обесчанный при море град с Ижарою в вено.

Славяне, живусчие по Днепру, зовомии поляне и горяне, утесняеми бывши от казар, иже град их Киев и протчии обладаша, емлюсче дани тяжки и поделиями изнуряюсче, тии приелаша к Рюрику преднии мужи просити, да послет к ним сына или ина князя княжити. Он же вдаде им Оскольда и вой с ним отпусти. Оскольд же, шед, облада Киевом и, собрав вон, повоева первее козар, потом иде в лодиах ко Царюграду, но буря разби на мори корабли его. И возвратяся, посла в Царьград ко царю. (Здесь на стране подписано: утрачены в летописце 2 листа. А зачато: Михаил же возблагодари бога, иде в Болгары. По сему дознаюсь, что о кресчении Оскольда утрачено и Михаил сей кир Михаил митрополит, показавшей чудо незгоревшим евангелием…)

G. Рюрик по отпуске Оскольда бе вельми боля и начат изнемогати; видев же сына Ингоря вельми юна, предаде княжение и сына своего шурину своему Ольгу, варягу сусчу, князю урманскому.

Олег бе муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его, взем Ингоря, иде с войски ко Киеву. Блаженный же Оскольд предан киевляны и убиен бысть и погребен на горе, иде же стояла церковь святаго Николая, но Святослав разруши ю, яко речется.

По сем Олег об л ада всю страну ту, многи народы себе покори, воева же на греки морем и принуди мир купити, возвратися с честию великою и богатствы многими. Повоева же козары, болгоры и волоты до Дуная (волоты римляне, ныне волохи…).

Егда Игорь возмужа, ожени его Олег, поят за него жену от Изборска, рода Гостомыслова, иже Прекраса нарицашеся, а Олег преименова ю и нарече во свое имя Ольга. Име же Игорь потом ины жены, но Ольгу мудрости ея ради паче иных чтяше.

(О войне на греки, убивстве его от древлян, яко же и мсчении Ольги древлянам кратко тако:) Князь древлянский Мал, сын Нискинин, приела послы ко Ольге просити, да идет за нь. Она же повеле послы тии овых избити, овых сожесчи и, собрав воя, иде на древлян, князи их и люд изби, а град Коростень разори и созже.

Н. Ольга владея со сыном и научена бывши от презвитер, сусчих в Киеве вере Христове, но кресчения народа ради преяти не можаше. Сего ради иде с верными вельможи ко Царюграду и, приав тамо кресчение, со многими дары и честию от царя и патриарха возвратися в Киев, иде же первее святый апостол Андрей веру Христову проповеда. Приведе же с собою иереи мудри и церковь святыя Софеи деревянну устрой, а иконы приела ей патриарх, и прилежаху к научению. Ольга вельми увесчева сына Святослава, но Святослав ни слышати хотя, а от вельмож и смерть мнози приаша, и велми от неверных ругаеми бяху.

J. По смерти Ольги Святослав пребываше в Переяславцы на Дунае, воюя на казари, болгоры и греки, имея помосчь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единою побеждая, последи за Дунаем у стены долгие (какая сия стена и где, я описания не нахожу) все войско погуби. Тогда диавол возмяте сердца вельмож нечестивых, начаша клеветати на христианы, сусчия в воинстве, якобы сие падение вой приключилось от прогневания лжебогов их христианами. Он же толико разевирепе, яко и единаго брата своего Глеба не посчаде, но разными муки томя убиваше. Они же с радостию на мучение идяху, а веры Христовы отресчися и идолом поклонитися не хотяху, с веселием венец мучения приимаху. Он же, видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем отврасчают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити и сожесчи и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити. Но бог весть, како праведныя спасти, а злыя погубите, он бо вся воя отпусти полем ко Киеву, а сам не со многими иде в лодиах, и на Днепре близ проторча (порогов) оступиша печенези со всеми, бывшими при нем, избиша. Тако приат казнь от бога.

К. Святослав имел три сына, им же тако области раздели: старейшему Ярополку даде град Киев со всею областию, Ольгу, юнейшему, Древляны, а Владимиру, сыну Малушину, Новград. Ярополк же бе муж кроткий и милостивый ко всем, любляше христианы и асче сам не крестися народа ради, но никому же претяше (протчее до ухода Владимира в Варяги кратко, но согласно с Нестором).

Владимир, возвратяся от Варяг с войском и собрав новогородцев, иде на полоцкого князя Рохволда, зане тот повоева волости новогородские. И победя войско, град Полоцк взя, Рохволда со двемя сыны уби, а дочерь его Рогнед взя себе в жену и преименова ю Гориславою. Сия приречена бе Ярополку и хотяше идти с послы Ярополчи ко Киеву.

Ярополк, известяся о сем, печален бысть, яко случися убивство брата его Ольга не по хотению его. И се другий брат войну нача, посла к нему увесчевати. Посла же и воинство во Кривичи, да воспретят Владимиру воевати. Владимир, слышав сие, убояся, хотя бежати ко Новуграду, но вуй его Добрыня, ведый, яко Ярополк нелюбим есть у людей зане христианом даде волю велику, удержа Владимира и посла в полки Ярополчи з дары к воеводам, водя их ко Владимиру. Оныя же, яко первее рех, не правяху Ярополку и яшася предати полк Владимиру. Тогда Добрыня со Владимиром иде на полки Ярополчи и, сшедшися на реке Дручи в трех днех от Смоленска, победиша полки Ярополчи не силою, ни храбростию, но предательством воевод Ярополчих. (О убивстве Ярополка, рождении Святополка и пр. почти согласно с Нестором и житие Владимирове описано со многими пирами и веселии, которые к сему не принадлежат.)

L. Владимир, имея с Месчем (Мешком), князем ляхов и ленчан, войну, и асче воеводы Владимири двакрат победиша их, но он не престая воюя земли даже до Горыни. Сего ради Владимир шед сам и при реце Висе (мню Висле) тако победи, что Месч все воинство погуби при Внсле, едва сам спасеся, а преднии его мужи все пленени быша, и Владимир вся грады ляцкия заят. Месч же испроси мир у Владимира, отдая ему пять градов; Владимир же даде ему мир и дань погодну на ляхи возложи.

По сем иде Владимир на булгары и, победя их, мир учини и приат кресчение сам и сынове его, и всю землю Рускую крести. Царь же болгорский Симион приела иерей учены и книги довольны. И посла Владимир во Царьград ко царю и патриарху просити митрополита. Они же вельми возрадовашася и приелаша митрополита Михаила, мужа вельми ученаго и богобоязненаго, болгарина сусча, с ним 4 епископы и многи иереи, диакони и демественники (певчие) от славян. Митрополит же, по совету Владимира, посажа епископы по градом: в Ростове, Новеграде, Владимире и Белеграде. Сии шедше по земли с вельможи и вой Владимировыми, учаху люд и кресчаху всюду стами и тысясчами, колико где прилучися, асче людие невернии вельми о том скорбяху и роптаху, но отрицатися воев ради не смеяху.

М. В Новеграде людие, уведавше еже Добрыня идет крестити я, учиниша вече и закляшася вси не пустити во град и не дати идолы опровергнута. И егда приидохом, они, разметавше мост великий, изыдоша со оружием, и асче Добрыпя пресчением и лагодными словы увесчевая их, обаче они ни слышати хотяху и вывесше 2 порока великие со множеством камения, поставиша на мосту, яко на сусчие враги своя. Высший же над жрецы славян Богомил, сладкоречиа ради наречен Соловей, вельми претя люду покоритися. Мы же стояхом на торговой стране, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом. Но гиблюсчим в нечестии слово крестное, яко апостол рек, явися безумием и обманом. И тако пребыхом два дни, неколико сот крестя. Тогда тысецкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помрети, неже боги наша дати на поругание». Народ же оноя страны, разевирепев, дом Добрынин разориша, имение разграбиша, жену и неких от сродник его избиша. Тысецкий же Владимиров Путята, яко муж смысленный и храбрый, уготовав лодиа, избрав от ростовцев 500 муж, носчию перевезеся выше града на ону страну и вшед во град, никому же пострегшу, вси бо видевши чаяху своих быти. Он же дошед до двора Угоняева, онаго и других предних мужей ят и абие посла к Добрыне за реку. Людие же страны оные, услышавшей сие, собрашася до 5000, оступиша Путяту, и бысть междо ими сеча зла. Некия шедше церковь Преображения господня разметаша и домы христиан грабляху. Даже на разсвитании Добрыня со всеми сусчими прия нем приспе и повеле у брега некие домы зажесчи, чим люди паче устрашени бывше, бежаху огнь тушити; и абие преста сечь, тогда преднии мужи, пришедше к Добрыне, просиша мира.

N. Добрыня же, собра вой, запрети грабление и абие идолы сокруши, древяннии сожгоша, а каменнии, изломав, в реку вергоша; и бысть нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевше тое, с воплем великим и слезами просясче за ня, яко за сусчие их боги. Добрыня же, насмехаяся, им весча: «Что, безумнии, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, кую пользу вы от них чаять можете». И посла всюду, объявляя, чтоб шли ко кресчению. Воробей же посадник, сын Стоянов, иже при Владимире воспитан и бе вельми сладкоречив, сей иде на торжисче и паче всех увесча. Идоша мнози, а не хотясчих кретитися воини влачаху и кресчаху, мужи выше моста, а жены ниже моста. Тогда мнозии некресчении поведаху о себе кресчеными быти; того ради повелехом всем кресченым кресты деревянни, ово медяны и каперовы (сие видится греческое оловянны испорчено) на выю возлагати, а иже того не имут, не верити и крестити; и абие разметанную церковь паки сооружихом. И тако крестя, Путята иде ко Киеву. Сего для людие поносят новгородцев: Путята крести мечем, а Добрыня огнем.

О. По сем, писа о разделении десяти сынов, упоминает жен весьма иначей, нежели Нестор, тако:

Владимир вскоре по кресчении упрошен бе отпусти жены от себе, обесча, и отпусти Вышеслава, иже родися от Оловы, княжны варяжские, в Новград; Гориславу со Изяславом в Полоцк, ея же сына Ярослава в Ростов; Всеволода во Владимир; Пределаву со сыном Святополком в Туров; Мальфрид со сыном Святославом в Овруч; Адиль со сыном Мстиславом во Тмутаракань, а Станислава в Смоленск; Анны царевны сына Бориса и Глеба при матери остави, но Глебу назнаменова Муром, зане бе есче у грудей тогда. Протчих жен и дочерей в жены ближним своим, не имусчим жен, и запрети да всяк…

Сим оное кончилось. Я, получа сие нечаянное сказание, желал ту самую книгу видеть, как старо писано, и паче о начале ея, ибо так разумел, что сии тетради нарочно для посылки ко мне списаны; оные немедленно к нему послал и просил его письмом, ежели всея книги прислать неможно, то б прислал мне первые три да из следуюсчих сим несколько. Но в сентябре вместо ответа получил известие, что он умер, а пожитки его разстосчены, иные указом от Синода запечатаны. Потом просил я приятелей, чтоб о том монахе Вениамине у бывших его служителей осведомиться; токмо никто не знает, келейник его скрылся, а бывший при нем за казначея монах Вениамин сказал, что сия книга была у Мелхиседека, и он сказывал, что списал ея в Сибири, иногда сказывал, что чужая, и никому не показывал. Она не в переплете, но связаны тетради и кожею обернуты. Токмо по нем в пожитках ево не явилось.

Я намерен был все сие в Нестерову дополнить, но разсудя, что мне ни в какой манускрыпт известной сослаться нельзя, и хотя то верно, что сей архимандрит, яко мало грамоте умеюсчий, сего не сложил, да и сложить все неудобно, ибо требуется к тому человека многих древних книг читателя и в языке греческом искуснаго; к тому много в ней находится, чего я ни в одном древних Нестеровых манускрыптах не нахожу, а находится в Прологах и польских историах, которые, как Стрыковский говорит, из руских сочинили, и здесь те находятся, о которых в изъяснении показано. Мне же известно, что в Новеграде у диака архиерейского есть древний летописец, из которого видя у архиепископа Прокоповича выписку о счислении древних весов, денег и мер, також грамоту Ярославлю о вольности новгородцам, которого нигде, в манускрыптах не нахожу, я чрез многих приятелей просил у оного чтоб дал оную хотя в его доме, наняв писца, списать, токмо добиться и мог. Почему видимо, что разные древние истории в разных руках находятся, чрез что многое от всеобсчаго ведения остается в закрытии. Сего ради я сию выписку особною главою положил и в Нестерове несогласие примечаниами показал. А что в сей неясно или не всякому известно, то я следуюсчим изъяснил…»

>

IV

Отрывок из части второй «Истории Российской» В. Н. Татищева{411}

«…6472 (964). Князю Святославу как скоро в возраст пришел, начал совокуплять войска многие и збирая мужей храбрых, яко и сам был храбор и легок зело, ходя яко пардус. Воины многи творя, возов при себе не имел, ни котла и мяс не варил, но, по тонку изрезав конину, зверину или говядину, на углях испекши, ел; и шатра не имел, и постеля его войлок подседельной да седло в головах, яко подушка, служило ему; також и прочии воини его все были. Он ко всем, на кого за какую обиду хотел воевать, посылал прежде объявлять: если хотят мира, то б прислали посла и примирились; а если мира не хотят, то сам во пределы их пройдет. Первое ходил к реке Оке на вятич и, покоря оных, взяв дань, возвратился. Також и другим многим, противясчимся власти руской, учинил. Тогда же отреши Ольга княжее, а уложила брать от жениха по черне куне как князю, так боярину от его подданного.

6473 (965). Ходил Святослав на козары. Слышавши же козари вышли противу ему со князем своим коганом, и, соступяся с войски, учинили жестокий бой. И по долгом и мужественном обоюду сражении одолел Святослав и град Беловежу взял. И потом шед, ясы и косоги победил, из которых много привел в Киев на поселение, а грады их разорил.

6474 (966). Вятичи, усмотря, что Святослав пошел с войском к Дунаю, паки отложилися и дани ему не дали. Он же, пошед на них, победил и дань прежнюю положил.

6475 (967). Святослав, елико по призыву Никифора, царя греческаго, на болгар, толико по своей обиде, что болгары помогали козарам, пошел паки к Дунаю. И сошедшись у Днестра, где болгары, козары, косоги и ясы в великой силе Святослава ожидали, не хотя Днестр переступить. Но Святослав, сольстя их, обошед, вверх по Днестру перешел, где ему помощь от венгров приспела. И тако дошед полков болгарских, по долгом сражении и жестоком бою болгар и козар победил; и взяв 80 градов их по Днестру, Дунаю и другим рекам, сам остался жить в Переяславце, куда ему греки уложенную погодную дань безспорно присылали; с угры же имел любовь и согласие твердое.

6476 (968). Святослав упражнялся в делах военных в Переяславце; Ольга с тремя внуки, Ярополком, Ольгом и Владимиром, жила в Киеве и управляла дела земския (внутренния), не имея от нападения посторонних никакой опасности. Тогда незапно печенеги в великом множестве пришли к Киеву и, раззоря около Киева, град облегли отвсюду. В Киеве же тогда войск не было, токмо граждане, колико могли, оборонялись, укрепяся елико удобно было. А к Святославу вести послать было неможно, понеже все проходы и пути были заняты. Наконец, печенеги и к Днепру по воду ходить надобность отняли, чрез что во граде учинился в воде великой недостаток, и уже люди стали гладом и жаждою изнемогать. Но за Днепром бывши в Чернигове воевода Претич, у ведав о том, вскоре собрав войско, сколько мог, приплыл в лодиях и коньми с его войском стал за Днепром противо Киева на оной стороне. И не было им возможности в Киев, ни из града ко оным пройти. Тогда старейшины киевские начали искать человека, кто бы мог перейти на оную страну и сказать о нестерпимой нужде граждан; ибо если оные помощи не учинят, то вскоре принуждены предаться, а граду и людем со княгинею и княжичи погинуть. И нашелся един муж, довольно печенежский язык знаюсчий. Тот обещал перейти за Днепр с ведомостью. И тоя же ночи вышед из града с уздою, пошел сквозь полки печенегов, спрашивая, не видали ли коня его. Печенеги же мня быть его своего; но когда он приближился к реке Днепру, скинув одежды, пошел в Днепр и поплыл, тогда печенеги, видевши то, устремилися на него, стреляюще из луков по нем, но но не могли ему ничего учинить. Воини же руские, видя человека пловусча, послали противо ему лодью и, взяв присланного в лодию, привезли к воеводе, которому объявил, и какой крайней нужде Киев состоит, говоря: «Аще не подступите заутро ко граду, то принуждены предаться печенегом». Воевода же Претич учинил совет, на котором хотя едва не все согласно представляли, что с малым их войском противо так великаго множества неприятелей биться и град оборонить не могут, и во град войти без довольства запасов не польза, но пущая погибель. Претич же рассудил, что они имеют лодии, и печенеги им на воде ничего зделать вреднаго не могут, сказал, чтоб, конечно идти на ту сторону в лодиях, и если града оборонить и помощи учинить невозможем, то по малой мере княгиню и княжичев можем, взяв, увести на сю сторону. А если сего не учиним, то погубит нас Святослав. Бояху бо ся зело его, зане был муж свирепый. И согласившися тако, ночью седши в лодии, на разсвитании возтрубили во вся трубы и пошли прямо ко граду. А людие во граде, слышав оное, начали жестоко биться с печенеги. Печенеги же, мняще князя некоего пришедша, убоявся, побежали от града. Тогда вышла Ольга со внуки и людьми к лодиям. Но как светло стало князь печенежский, видя оных и хотя у ведать кто пришел, возвратился с малыми людьми и, приближася к войску рускому, звал, дабы князь и воевода от онаго к нему приехал. Тогда воевода Претич подъехал к нему. И спросил его князь печенежский: «Кто сей пришел?» Он же отвечал: «Мы люди от оноя страны». И рече князь печенежский: «А ты князь ли или воевода?» Он же отвечал: «Я есмь воевода Святославль, пришел в передовых, а по мне идут множайшие войска со князем моим». Сие же сказал, угрожая им. И рече князь печенежский ко Претичу: «Буди ми друг и примиримся». На что Претич согласился и подали руки друг другу. При том печенежский князь подарил Претичу коня, саблю и стрелы, а Претич дал ему щит и меч. По котором князь печенежский отступил с войском от града и пошел прочь. Их же было такое множество, что не доставало им места на Лыбеди коня напоить. По отшествии же их послали киевляне ко Святославу с вестию, глаголя: «Ты, княже, чюжие земли ищешь и дальные пределы хранишь, а древнее свое владение Киев и матерь твою з детьми твоими оставил без обороны, что уведав, пришед, печенеги едва град не взяли. И ежели не приедешь и не охранишь, то есть весьма опасно, чтоб оные паки не пришли и сей престольный град прародителей твоих не взяли. Паче же должно тебе сожелеть матерь свою, в старости сусчую, и детей, да не погибнут или не предашь их в руки иноплеменник и врагов твоих». Святослав же, слышав сие, вскоре сед на кони с воинством, пришел к Киеву, и целова матерь и дети своя и вельми сожалел о бывшем от печенег утеснении. И не медля праздно, собрав войска, пошел на печенег в поле и, нашед их, учиня битву жестокую и победи их, учинил с ними мир; потом возвратися ко Киеву.

6477 (969). Святослав, недолго быв в Киеве, скучил, понеже обыкл пребывать в поле и воевать, говорил матери своей и бояром: «Неприятно мне быть в Киеве, но хочу жить в Переяславцы на Дунай, той бо есть сердце земли моея, яко ту вся благая сходятся: от грек получаю парчи и одежды, злато, вина, и овощи разноличные; из Чех, Угр — сребро и кони; из Руси — кожи зверей, воск, мед и войско, чрез что имею я и войско мое всякое довольство». Ольга же увесчевала его, говоря: «Ты видишь меня престаревшу и больну сущу, как хочешь идти от меня, но прошу, пребудь со мною, а когда умру, погреби меня, потом иди, куда хочешь». Бе бо разболелася уже, и по трех днех умре Ольга. По ней же не токмо сын ея и внуки, но всенародно с жалостию великою плакали. И погребли ея у церкви со христианы, яко заповедала сама, трызны же не повелела над собою, яко обычай неверующим во Христа, творить, был бо при ней священник, сей похоронил блаженную Ольгу. Сия бысть предтекущая в хрестианстве в земли Руской ко благочестию, аки денница пред солнцем, аки зоря пред светом сияющии.

6478 (970). Святослав, дондеже мать его жила, мало о правлении государства, но более о воинах прилежал. По смерти же ея, пребыв неколико времени в Киеве, распорядил о всем правлении и определил: старейшаго сына своего Ярополка со всею властию в Киеве, а Ольга в Древляны. Новогородцы тогда просили себе от Святослава для управления единого из его сынов, и Святослав дал им на волю просить, которой сын его похочет. И хотя они прилежно старейших просили, Ярополк и Олег отреклися. Тогда един от послов новогородцких Добрыня советовал им просить малейшаго от детей его, Владимира, которой рожден от Малуши, ключницы Ольгиной, дочери Малка любчанина и сестры Добрыниной. Родися же Володимир в Будятине селе, за что Ольга разгневався на Малушу, сослала ее от себя. По которому новогородцы просили Святослава, чтоб им дал Владимера. И Святослав, сам тому рад быв, отдал им охотно, котораго новогородцы прияли. И Владимир поехал со Добрынею, уем своим, к Новугороду. А Святослав учредя все по желанию, пошел к Переяславцу на Дунай.

6479 (971). В Греции царствовали Василий и Константин, младости же их ради управлял царство Иоан Цимисхий. А Святослав упражнялся в Киеве для разпорядков. Тогда бол горы, у ведав Святослав л е отшествие ко Киеву и о войне его с печенеги, пришед, осту пил и Переяславец, прилежасче взять град оный. Воевода же Святослав ль Волк крепко во граде оборонялся и, видя недостаток писчи, а паче у ведав, что некоторые граждане имеют согласие с болгоры, выйти же с войском в Русь было неудобно, зане в поле и по Дунаю в лодиях болгоры крепко стрегли, велел тайно войску своему лодьи приготовить на берегу. А сам, показуя вид, и разгласил, яко хочет, до последняго человека град обороняя, Святослава ожидать, для того коней велел всех порезать, мяса солить и сушить; ночью же, собрав войско, град на нескольких местах зажег, что болгоры увидев, приступили доставать град. А Волк, убравшись на лодьи своя, напал и, бол горские лодии на другой стороне побрав, пошел со всем войском и имением вниз по Дунаю. И не могли ему болгоры ничего учинить, понеже лодии их все были отняты. И пришед Волк к устью Днестра, уведал, что Святослав идет с войском, пошел по Днестру и тут с ним совокупился. А болгоры, взяв Переяславец, елико возможно укрепили. Когда же Святослав пришел к Переяславцу, болгоры, заперши град, начали крепко оборонять и, изходя из града, билися крепко. Единою же нападша, болгоры начали полки руские мять, но Святослав, храбро со своим воинством нападши, болгор победил и град приступом взял. У ведав же Святослав от плененных болгор, что греки болгор на него возмутили, послал в Констянтинополь к царю объявить им за их неправду войну. Греки же отвечали, коварно извинялся, якобы болгоры на них клевесчут, а при том говорили: «Мы противо силы Святославлей воевать не можем, но возмите дань на все ваше войско, колико есть при Святославе по договору, токмо объявите сколько вашего войска». Сие спрашивали коварно, чтоб узнать силу Святославлю, ибо греки издревле льстивы и коварны. Посол же отвечал им: «Есть нас 20 000». Но подлинно не было более 10 000, ибо венгры и поляки, идусчие в помочь, и от Киева, егче не пришли. Сие слышав, греки немедленно послали противо его войск своих 100 000, а дани и послов, как обесчали, не послали. Святослав, видя коварство греческое, собрав все войска и у строя, пошел противо их. Увидевше же руссы и протчие войско греческое вельми великое, убоялися зело. И рече Святослав: «Уже нам нет инаго способа, токмо биться, волею и неволею стать противу им, да не посрамим чести своея, и ежели побиты будем, есть безстыдно, мертвии бо срама не имеют; ежели же, убоявся множества, побежим, то срам вечный себе нанесем. И сего ради не хочу бежать, но станем крепко и вооружимся храбро, чести ради своея и отечества. Я же пред вами пойду, и если глава моя ляжет, тогда вы сами о себе разсуждайте, что имеете далее делать». И рекли всии: «Где глава твоя, ту и мы свои главы сложим». И, исполчишася, полки Святослав л и приступили ко греком, начали биться. И бысть сеча велика, но по долгом времяни победил Святослав, и побежали греки. Святослав же, шед за ними, воевал и грады их разорял во всей Фракии, иже стоят и доднесь пусты. Царь греческий, слыша о том несчастии, созвав вельможи своя в совет, требовал их мнения, что делать, разсуждая, яко силою не можно со Святославом воевать. И советовали вельможи ему послать дары к нему и увесчевать к миру. По которому согласясь, царь послал ко Святославу мужа мудра со златом и парчами, повелел разведать о состоянии Святославли. Которой, взяв многие дары, пришел к Святославу. Святослав, уведав о приходе посла греческого, велел его себе представить. Когда же послы, пришед, по обычаю поздравили и дары положили пред ним, злато, сребро, парчи и пр., то Святослав, не возрев на дары, рек служасчим своим: «Возмите и раздайте требуюсчим». Послом же отвечал: «Я имею злата, сребра и парчей довольно и воюю не для сих, но за неправду греков. Ежели хотите мир иметь, я с охотою учиню, токмо заплатите по договору, чего неколико лет не изправили». Послы же, возвратяся ко царю, возвестили, что, пришед ко Святославу, дары поднесли, но он за оные не токмо не благодарил, но и, не смотря их, велел раздать. Тогда един от вельмож греческих советовал царю: «Искуси есче, царю, пошли ему оружие». Царь же, послушав, послал мечь и другое оружие. И когда принесли оное к Святославу, принял оное с любовию и начал хвалить оружие и благодарить царя. Послы же, возвратяся ко парю, возвестили ему вся бывшая. И реша вельможи гречески: «Лют муж сей хощет быть, яко имения презирает, а оружие приемлет и меч пача злата почитает». Святослав же шел далее и был уже близ Царяграда. Тогда пришли паки послы греческие и дань уговоренную на войско принесли по числу людей. Он же, зная малость воинства своего, советовал с вельможи своими, что делать. Которые разсуждали ему, что опасно вдаль идти и в Переяславце остаться с так малым войском, ибо если у ведают болгоры или греки, что войско его вельми умалилось, а от Руси и помосчных вскоре получить неудобно, то могут, пришедши, всех побить и попленить, зане в бою со греки много руских побито. Того ради разсудил возвратиться в Киев и, собрав войско довольное, прииде паки. Положи же первое со греки мирные договоры окончал и послал в Дестр град к царю, ту бо он тогда был, а сам возвратился в Переяславец. Послы же, пришедше в Дестр, возвестили царю, еже прислал их великий князь для учинения вечнаго мира и повелел нам объявить и заключить следуюсчее: Еже хощет иметь совершенную любовь со царем вовеки. Царь же рад бысть и велел написать договор, и написали тако:

Во первых, преждние договоры утвердили, яко учинено при Игоре великом князе и потом утвержено, и сей договор утвердили Свиналд, посол Святославль, и Феофан сигимат греческий при императоре Иоанне Цимисхи в Дестре, месяца июля 11 дня, индикта 14, 6479 (971-го). «Аз Святослав, князь руский, яко же клялся, утвержаю на договоре сем данную мою роту, что хочю иметь мир и совершенную любовь ко всем великим царем греческим, с Васильем и с Константином, и с православными впредь будусчими, и со всеми подданными греческими. И аз со всею Русию подвласными мне вовеки со всеми людьми, иже суть подо мною русь князи, бояре и протчии, и николи же помышлю на пределы ваша войско собирать, и другаго народа не приведу на страну Греческую, и елико есть под властию греческою, ни на власть корсунекую, и елико есть городов их, ни на страну Болгорскую. Ежели же иной кто востанет на пределы ваша, я буду против ему и буду иметь войну с ним, яко же клялся ко царем грецким и со мною бояря и русь вся, да сохраним преждния договоры и союз. А ежели от тех прежереченных не сохраним я или те, которые со мною и подо мною преступят, да имеют клятву от бога, в него же веруем, в Перуна и в Волоса, скотья бога, да будет подобен злату, и своим оружием да изеечени будем. Се же имейте воистенну, яко же сотворихом ныне к вам пинехроузу. И написахом на харатья сей и своими печатьми запечатохом». У чиня мир Святослав со греки и взяв дары многая, принесенные послами, злато, сребро, парчи и протчие, вскоре пошел из Переяславца в лодиах по Днепру. Тогда воевода его Свеналд советовал ему, что лучше идти на конех ко Киеву, нежели в лодиах, понеже по Днепру около порогов стоят печенеги. И не послушав его, Святослав пошел в лодьях; переяславцы же, бывшие болгары, послали тайно к печенегам сказать, что Святослав, взяв многое имение у грек и полон, идет в Русь с малым войском. Слышавши же сие, печенеги заступили пороги, и, как Святослав к порогам пришел, неможно было пройти от множества печенег. Он же, отступя, остановился зимовать в Белобережи, укрепився, елико удобно; но не было у них писчи довольно, и был глад велик, яко покупали по полугривне конскую голову, чим малое его войско весьма изнемогло.

6480 (972). Наставшей весне Святослав, воружа свое войско, пошел вверх по Днепру. И, как пришел в пороги, ту напал на него Куря, князь печенежский, и по жестоком сражении победил его, и убил Святослава, и, взяв главу его, сделал чашу, оковавши оную златом, и пил из нея. Свеналд же прииде к Киеву ко Ярополку…»

>

V

Из статьи И. И. Коробки

>

«Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче»{412}

«Настоящая заметка представляет собой переработку статьи нашей, погребенной на страницах «Памятной Книги Волынской губернии на 1899 год».

Характер издания, в котором напечатана была эта работа, лишает возможности пользоваться заключающимися в ней материалами даже ученых, имеющих в своем распоряжении лучшие книгохранилища, и только случайно попав в руки пр. Халанского материалы эти обратили на себя внимание.

Пользуясь лестным предложением глубокоуважаемого А. А. Шахматова воспроизвести нашу работу на страницах «Известий», мы вынуждены, однако несколько изменить ее, т. к., во-первых, работы пр. Халанского заставляют нас кое-что высказать более категорически и кой от чего отказаться, во-вторых, потому, что позднейшие занятия доставили кой какой материал, которым жаль было бы не воспользоваться.

По всему Овручскому уезду разбросан ряд урочищ, с которыми связаны различные предания, представляющие собой отзвуки более или менее отдаленной старины. Особенно интересны те из них, которые заключают в своем названии имя Вольги — Юлги, или же связаны с этим именем преданиями, существующими в устах народа.

Наиболее богато такими преданиями местечко Искорость, само носящее название древнего древлянского города. Город этот в некоторых ученых трудах, а за ними и в учебниках именуется «Коростень». Не так давно, когда проводилась Киево-Ковельская дорога, инженеры, радея о восстановлении старины, наименовали даже станцию, находящуюся в м. Искорость — «Коростень». Между тем летописный текст дает везде название «Искоростень».

Чтение «Коростень» получилось, по-видимому, из таких сочетаний как «из града Изкоростеня», где предлог «из» был сочтен повторяющимся, но такие обороты, как «есть могила его (Игоря) у Изкоростеня града», «Ольга же устремися с сыном своим на Изкоростень градъ», устанавливают форму «Изкоростень», близкую к современному «Искорость».

Около Искорости мы находим наибольшее число сказаний об урочищах, в которых можно видеть остатки старины.

Здесь же встречаем мы ряд сказаний о камнях, к которым прикреплены легенды.

Так, в м. Искорости между городищем и помещичьим садом есть урочище «Свяття», о котором существует рассказ, что тут была церковь, которая на «великдень» пошла вместе с людьми в воду. Один из омутов на реке Уши считается местом, на дне которого находится эта церковь.

Некоторые рассказывают, что в этом месте иногда слышен звон потонувшей церкви. Причиной того, что церковь пошла в воду, некоторые считают грех попадьи. Рассказ об этом грехе, который нам удалось записать, таков. Попадья шила рубашку с субботы под Пасху и не кончила за три часа до полуночи. Когда она, надев эту рубашку, вошла в церковь, двери вдруг закрылись и церковь с людьми пошла в воду. Показывают ров, по которому якобы церковь шла.

Недалеко от «Свяття» на берегу р. Уши есть камни, носящие название «Чертовы плечи». Черт хотел, по одной версии, этими камнями запрудить реку, но пропел петух, и он бросил камни. По другой версии, чертей было много (десять или двадцать), они хотели запрудить реку, но не смогли сдвинуть камень, только остались на камне отпечатки от их плеч. Сходные рассказы о камнях существуют и в других местах уезда. Так, около села Листвена в лесу есть несколько каменных глыб, о которых рассказывают следующее: ангелы несли их на построение Киево-Печерской лавры и бросили тут. В другом месте у села Белокуровичей о таких же камнях рассказывают, что черти несли их, когда строилась Киево-Печерская лавра, чтобы запрудить Днепр, но Бог поразил чертей стрелой и они бросили свою ношу.

Другую группу представляют собой сказания об Игоре и Ольге. Приведем их в том виде, как нам удалось записать их.


1) «Город був великий, Искра називався. Дуже великий був. Аж до Лугин и Оледникув».

Записано в Искорости (Юго-Восточная часть Овручского уезда).

Луганы и Веледники — местечки того же уезда, отстоящие от Искорости на 30–40 верст.


2) «Був тут город, Искра називався. Вельми велике мiсто. Аж по Горошки. То ще за Польши було. Скруозь тутай то все було иiдне паньство, шдного пана було. А як убила июго Волъга, то розсердилась, тай зобрала голубъюув тай пудложила шм пуд крила таке, шоб город запалити, тай випалила той город».

Записано в с. Немиринцах в 8 верстах отъ Искорости.

Горошки местечко Житомирского уезда. Расстояние от Искорости около 50 верст.


3) «Кажуть, шо Вольга мала голубiов, то до нуожок привъяовала якись то хфителики, то аби голубець сiв то воно зараз и загориця».

Записано въ Искорости.


4) «Въ городище былъ городъ Вольги. Тутъ есть ея погребъ. Въ этомъ погребе есть денегъ много, заросло камнемъ. Некоторымъ снилось, что там есть 12 бочекъ серебра и 12 бочекъ вина. И есть Ольгина Криница».

Записано в Искорости от грамотного парня, говорившего по великорусски.

(Приводим сходное сказание из другой части Губернии — в с. Городце Луцкого уезда: В Городце есть гора. В ней закопано 12 бочек серебра. Иногда из реки выходит около этой горы конь и уходит опять в реку. Если бы разложить пояс так, чтобы конь через него перебежал, то конь рассыпался бы деньгами.)


5) Игор буу; так Игорова могила тепер аж у Немировце. Игор у реке купався, та як Вольга йшла из войськом, то юй страмно стало, говорать стари люде; то вин як схопиусь на коня, то вона його догнала за верстов 10; то тепер на нему курган великий, а тольки по шдному киверу на него зсипали».

Записано в Искорости.


6) «Чоловiек Ольгин убрауся у другую одежду, шоб она не пуознала його, тай виехав десьто, шбито протiв иiе, и став стрелять з порохом тулько, а вона — бить з знараду. А потим побачила вона шо вуон иiх не ранить, то прискочила дай зняла йому голову. Да як глянула на руку, дай побачила, шо на йому перстень, дай познала його. Потому вона сама воювала, тай звоювала тих, шо воювала, и вони стали юй кориця; то вона не просила грошей, а зловила по пари голубъюу, тай привъязала серники, тай пустила тай полетали вони по хлiвах, по свошх хатах, тай попалили усе. И есть тут могила де ее чоловж закопаний».

Записано в Искорости.


7) «Ригорова могила. Той Ригор був Вольги человек; то вона в Искоростi мешкана. Ишла вона з Овруча, тай зойшлися вони коло Нимиринцув. То вона не знала шо вун ее чоловiк, та забила його, а як забила, то познала по сигнетове своему, тай казала салдатам принести по киверу землi и насипала ту могилу».

Записано въ с. Немиринцах, где есть курган, называемый Игорева могила.


8) «Колись Юлга шукала свого мужа, шо з нею спорив, то вона його вбила, та казала москалям свойим узяти земле по рукавице, да вони и насипали оцю гору».

Записано в м. Норинске (Северная часть уезда).


9) Слышать подобную же легенду намъ пришлось и въ южной части Волынской губернии. По реке Тетереву, на самой границе Киевской и Волынской губерний вблизи деревни Кошарище, есть урочище Замчисько. Это урочище представляет собой гору на берегу реки. Об этой горе есть рассказы, похожие на те, которые мы выше привели о горе в Искорости. В горе по словам местных крестьян есть погреб, а в погребе 12 бочек золота, которыя закляли тамъ «фармазоны». Как раз против этой горы, на другом берегу реки уже в Киевской губернии есть другая гора. На этих двух горах по местному поверью сошлись «граф» и «графиня». Оба они шли со своими войсками. Графиня остановилась на «Замчиське», а граф на горе в Кевской губернии. Произошла битва, графиня убила графа и по кольцу узнала, что это ее муж.

(Юго-Вост. часть Житомирскаго уезда.)


10) В Юровской волости есть урочище Озле. Название это объясняют так: Катерина воевала «с князьями». Она отрубила голову мужу на этом месте и назвала урочище «О зле».

Сущаны, Овр. уезда Северо-Зап. часть.


11) «Есть у Пулыцаше Юлжина гора и Юлжин колодезь. Будто вона там, як свого мужа шукала, з вуйском йшла, то там об1едала».

Записано в м. Норинске.


12) «Тутай був город, то муж Юлги сховавса у тум городе, то вона сем лет його шукала, а вуон поробив печори из Городца аж до Юева, тай вона його тутай знайшла и все розорала».

Записано в с. Городце, Овручского уезда, Словечанской волости (Северная часть уезда).


13) «Ювжинкова долина. В казенной лесной даче вблизи м. Народич есть урочище Ювжинкова долина. Об этом урочище крестьяне рассказывают, что когда Юлга шла с войском из Киева на Искорость, то тут ее войско останавливалось и от тяжести земля погнулась».

М. Народичи (Северо-Восточная часть уезда). Сообщено учителемъ Народичского училища г. Бравером в 1897 г.


14) Игорев брод. Между с. Собичином и Сновидовичами, Юровской волости, есть въ лесу брод, который называется «Игоровым». На мой вопрос о причинах такого названия, ямщик ответил, что тутъ князь проходил с войском и его конница копытами выбила этот брод. Вольги — Юлги здесь не знают, но есть смутная память о какой-то женщине, воительнице которую зовут «Катериной».

(Северо-Западная часть Овручского уезда.)


15) Юлжины колодцы. В нескольких местах в Словечанской и Норинской волостяхъ (северная часть уезда) есть колодцы, которые носят название «Юлжиных». Уже уехав из Словечанской, я слышал, что в Словечанской волости колодцы эти носят название один «Чорногуба», другой «Святая» криница. Проверить этого мне не удалось. Название «Святая» встречаем и в приводимых ниже записях г. Вербицкого. На вопросъ о томъ почему колодези эти называются «Юлжиными», обыкновенно отвечают, что их выкопала Юлга, когда шла съ войском мужа искать.

«Юлжин колодезь» упоминается, между прочимъ, в одной купальской песне, записанной мной в с. Можарах Словечанской волости.

«Коло Юлжиного колодезя
Стоялi конi попояни,
Попояни понуздани, Ой тульки cecтi noexaтi
На Варпу девокъ одведатi».

(«Варпа» название деревни.)

Все приведенные выше материалы записаны мной во время поездок в Овручский уезд въ 1894 — 5 годах с специально этнографической целью и в 1898 году с другими целями. К этим материалам прибавим некоторые извлечения из малодоступных «Волынских Губернских Ведомостей». Так в № 13 этого издн. за 1838 год мы находим указание на существование Игоревой могилы у Искорости и Олеговой могилы у Овруча. Последняя приурочивается автором заметки к Олегу древлянскому, но народные сказания об этих курганах не приведены. Мне показывали также «Олегову могилу», но крестьянское население зовет ее просто «князевой», Олеговой же называли интеллигенты. Въ томъ же № «Губ. Ведомостей» мы находим следующее известие.

«В Овручском уезде на границе Словечанскаго имения с Прибытковским ключем, находится колодезь, называемый Иовжин. По местным преданиям колодезь сей выкопан по повелению Великой Княгини Ольги в походе ее противъ древлян.

Того же уезда в мъстечке Искорости среди реки Уши лежит большой камень, в середине которого имеется углубление, издревле именуемое «Ольгиной ванной». Рассказывают, что она, завладев Искоростью, купалась в сей ванне. В том уезде за казенным имнием Народичами в лесу есть низина, поныне называемая Иовжиною долиной, — место, на коем Ольга в походах на древлян с войском и сыном своим Святославом останавливалась. На том же месте, где она стояла с тягостями и отколь делала на древлян запершихся в Искорости нападения, находится ныне деревня Шатрище, от названия шатров, заменявших древним палатки».

(«Из сведений Губерн. Статистич. Комитета».)

Этот же материал, очевидно извлеченный из тех же бумаг Статистического Комитета, перепечатан дословно, только разбитым на части, в «Волынских Губ. Ведомостях» за 1847 год.

Больше нового материала дает работа г. Николая Вербицкого «Описание Овручского уезда и его достопримечательностей», напечатанная въ ряде номеров «Волынских Губ. Ведомостей» за 1854 год. К сожалению, народныя предания, известные г. Вербицкому, переданы им не целиком, а в пересказе и притом так переплетены с собственнными учеными домыслами и сведениями, почерпнутыми из книжных источников, что не всегда можно решить, где кончается народное сказание и где начинается домысел автора.

Приведем из этой работы дословно то, что относится к интересующим нас урочищам.

«К числу достопримечательностей, уцелевших от Древлян, — говорит г. Вербицкий, — в теперешнем м. Искорости принадлежит колодезь, именуемый Древлянским».

Об этом колодезе он рассказывает нижеследующее:

«Между народом постоянно сохранялось предание, что в м. Искорости вблизи бывшего княжеского древлянского замка (!) в колодезе, именуемом Древлянским, устроены три дна, на известном расстоянии одно от другого и что каждое дно усыпано углем и шелухою из проса, а под последним зарыты серебряные и золотые вещи одного из последних древлянских князей».

Г. Вербицкий говорит, что в 1846 году Киевской Археологической Комиссией была произведена раскопка этого колодезя и было найдено все, кроме золотых и серебряных вещей древлянского князя.

Г. Вербицкий передает и другое аналогичное сказание, по-видимому народнаго происхождения, но с именами, которыя являются несомненно результатом домыслов самого автора или другого грамотея.

«Все убеждены, что на том месте, где был дворец Древлянского князя, зарыто в земле огромное богатство по приказанию князя Мала, во время осады столицы Коростеня дружиной княгини Ольги. Богатства будто бы заключаются в золотых и серебряных деньгах, закупоренных в засмоленные боченки. Верование это так сильно, что они часто видят сны о зарытом там кладе, и после этого многие из них раскапывают тайком ночью землю в разныхъ направлениях, но преимущественно с восточной стороны, где по преданию находится богатство».

Из других урочищ в Искорости г. Вербицкий сообщает кой какие подробности об «Ольгиной ванне».

«Ванна эта, — говорит он, — глубиной в поясъ человеческий: в ней можно удобно сидеть троим. Возле ванны есть камни, возвышающиеся в виде порогов, с коих вода спадает вниз и обливает сидящего, и что придает купанию особую приятность. Там же, не вдалеке, находится другая ванна, гораздо меньше первой. Предание говорит, что она устроена была для дочери княгини Ольги. Но кажется, что обе эти ванны не что иное, как игра природы».

Мне пришлось видеть эти «ванны», но, кромъ названия «Вольгина купальня», слышать о них ничего не удалось. Происхождения они несомненно естественнаго.

По-видимому, народное предание доставило г. Вербицкому и слъдующия подробности.

Городъ Коростень «был обширен: имел в окружности до 10 верст (ср. наше «до Веледников», «до Горошек»). В нем были кроме княжеского три замка, три оборонительные терема, устроенные на самых возвышенных оборонительныхъ позицiяхъ при реке Уши. Терема эти назывались: Высокий, Средний и Низкий.

Три терема здесь обычная народно поэтическая формула.

Относительно Игоревой могилы у с. Немировки г. Вербицкий сообщает, что урочище, где она находится, до сих пор называется Игоровка, что в 1847 году могила раскопана по распоряжению Киевскаго Комитета древностей, что над курганами был вековой дуб, срубленный во время раскопок. Относительно деревни Шатрище он говорит, что она названа так потому, что «Великая Княгиня Ольга во время осады Древлянской столицы целое лето стояла там лагерем-шатрами».

Известна г. Вербицкому и Ювжина долина. «Верстах в 30 от Овруча, говорит он, есть урочище Городище. Предание говорит, что там был в древности большой город. Вблизи же Городища, при деревне Клещах находится Ольгина долина, на наречии простолюдинов здешних Иовжина долина, названная в воспоминание того, что Княгиня Ольга, ходившая в 947 году по земле Древлянской, с малолътним сыном Святославом и с дружиной, для учреждения порядка и собрания дани, останавливалась там для отдыха».

О бродах, камнях и колодезях, с которыми связаны предания, г. Вербицкий говорит следующее: «Предания указывают несколько камней, на которых Ольга во время похода по земле Древлянской стояла, сидела или же молилась Богу, — а также, на три камня, уцелевшие от язычества, во время которого народ имел к ним большое уважение, простиравшееся до того, что приписывали им силу исцеления от недугов и колдовство. Два из них находятся в Петровском лесу, близ урочища Святая Руда, а третий в Яровой. Во многих местах Овручскаго уезда указываются места, именуемые в народе Броды, потому что через эти места Татары в сопровождении туземцев переправлялись через болота. Направление этих переходов в иных местах очень заметно, ибо их болотный грунт, будучи утоптан и сглажен ногами многочисленной толпы, образует теперь полосы, покрытые водой.

Особенным же уважением пользуется колодезь, находящейся вблизи м. Словечная, из которого, по преданию, княгиня Ольга пила воду и промывала больные глаза свои, после чего получила исцеление. Необыкновенно чистая и приятная для вкуса вода поддерживает постоянно его славу».

Из того, что г. Вербицкий разсказывает об Овруче, заслуживает внимания легенда, связанная съ развалинами древнего храма. Об этих развалинах нам удалось слышать только то, что они «построены святыми». В то время, когда писал г. Вербицкий, предание повидимому было свежее.

«Уважение к этим священным развалинам, говорит г. Вербицкий, так велико между христианами, что кирпичи из них кладут в гробы умерших, дабы покойника ничто не могло тревожить в его новом жилище». Этот обычай сохранился и до сей поры в простонародьи православнаго и католическаго вероисповедания, возник же он кажется из предания, будто-бы церковь эту делали святые, и что в руках ихъ камни были мягки, какъ воскъ; мысль же эта родилась из того, что на многихъ красных камняхъ, находящихся в церковных стенах, видны до сей поры углубленные полосы, как бы образовавшиеся от надавления пальцем. Также сохранилось поверье, что Киевские святые, желая участвовать въ сооружении Овручскаго храма, пришли и принесли съ собой красный камень, но видя, что церковь уже готова, бросили камень возле Овруча, отчего и остались они и доныне в таком изобили».

О могиле князя Олега народныхъ преданий г. Вербицкий не сообщает, не говорит даже, как она называется народомъ; сам онъ признает за несомненное, что курган у Овруча — могила Олега, но основывает это на близости к мосту, где Олег погиб. Могила Олега, по его словам, раскопана в 1846 году по распоряжению Киевской Археологической Комиссии — найдено несколько стрел и каменных молотков.

Г. Вербицкий передает еще одно, по-видимому, народное, но окрашенное истолкованием какого-либо книжника, сказание о горе в м. Норинске. Гора эта представляет собой, по-видимому, древнее городище. К этой горе относится записанное нами и приведенное выше под № 9 сказание о том, что она насыпана воинами Юлги. Г. Вербицкий разсказывает о ней следующее:

«Предание говорит, что на этой горе был в старину замок королевы Боны, которой существование относит ко временам баснословным. Королева эта славилась красотой. На этой горе былъ ея увеселительный (?) замок, чудо архитектуры и богатства, который будто бы мгновенно провалился ночью от неизвестных причин. Вокруг этой искусственной гигантской насыпи (?) видны остатки военных укреплений, и не в далеке протекаетъ река Норынь, в которую, говорит предание, в древности были опущены четыре бочки с золотом и серебром для сбережения от нападения шайки разбойников».

Имя королевы Боны в этот рассказ попало, вероятно, под влиянием всем известной на Волыни горы Боны в г. Кременце. На этой горе есть до сих пор развалины замка, сооружение которого приписывают польской королеве Боне. Весьма возможно, что все такие подробности, как королева Бона, «увеселительный замок», — «чудо архитектуры», «разбойники» от которых прятались деньги — являются домыслами местныхъ помещиковъ, вытеснившими имя Юдги. Если так, то сказание о Юлге, связанное с этой горой, было, следовательно, богаче подробностями, чем то, которое удалось записать мне. Может быть, то, что я записал, лишь остатки более развитой легенды. Материалы, напечатанные в «Волынскихъ Губ. Ведомостях», не были мне известны, когда писалась моя заметка «Сказания об урочищах Овручскаго уезда и былины о Вольге Святославиче», так как заметка эта писалась въ Житомире, где «Вол. Губ. Ведомостей» за старые годы нельзя достать. Но эти материалы не дают основания изменить высказанное мной тогда и поддержанное проф. Халанским мнение о древности этихъ сказаний.

Предположение о книжном влиянии напрашивается само собой, но для того, чтобы на нем остановиться, надо найти источники и определить время и условия книжнаго воздействия.

Овручские сказания об Ольге сводятся к поискам и убийству ею мужа. Книжный источникъ, который дал бы основание такой версии, неизвестен, между тем для того, чтобы оказать влияние на целый рядъ топографическихъ названий, разбросанныхъ на разстояки почти 150 верст, этот источник должен был бы быть весьма распространенным. Что касается до времени возможности книжного влияния, то об этом говорит форма Юлжин. Юлжин от Ольга может получиться только такимъ образом: имя Ольга, которое и въ летописи иногда является с придыхательным в — «Вольга», должно было получить в начале j (подобно Якун или Акун, Гакон). Время появления этого j определить трудно, но звук у после этого j находится в связи с общим в малорусском языке древним процессом, в силу которого имя Ольга (с гласнымъ ь) должно было после исчезновения глухих звучать с удлиненным О как Оольга или с начальными j — фольга, фольга, Юльга и наконец, с отвердением л (как в тилко), Юлга и иначе Ювга. Таким образом формы Юлга, Юлжин должны были проходить вместе с малорусским наречием одну из древних стадий его развития, — растяжение О в слог перед исчезнувшим глухим. Процесс перехода в дифтонге растяженного О произошел в малорусском наречии в XIII–XIV столетиях, и к этому времени должны были уже существовать названия «Юлжин колодезь» и т. д. Звукъ ж из г, несмотря на архаичность такого смягчения, о древности формы не говорит, так как это смягчение свойственно современному малорусскому языку. Он говорит, однако, против возможности позднейшего заимствования из великорусского книжного языка. Профессор Халанский, поддерживая высказанное нами мнение о древности сказания о Юлге и невозможности предполагать для них книжный источник, не соглашается с возведением формы Юлга к Ольга, а предполагает форму Ельга.

«Кажется, — говорить он, — памятники малорусского наречия скорее говорят в пользу возникновения Ю в этом слове из к, следовательно, Юлга из Елга, ельга, при северно-немецком Helga, по общему правилу образования Ю из к в известных положениях вообще в малорусском наречии и, в частности, в той группе северно-малорусских говоров, к которым относится овручский» (Журнал Министерства народного просвещения, 1903 г., № 1, стр. 9).

Мы тем не менее считаем более вероятньм свое прежнее производство. Мы не решились бы говорить об овручском говоре, так как говоры этого уезда представляют целую скалу, въ южной части переходящую в смешанные с украинскими (Искорость), въ северной же дающую очень своеобразные говоры, почти тождественные с говорами Мозырского уезда (со спорадическим аканьем и другими белоруссизмами). В северных говорах Овручского уезда, а именно к их области относятся все местности, где констатирована форма Юлга, не встречается начальное е из о, обычное в некоторых случаях и поддерживающее предположеше о возможности малорусской формы Ельга при великорусской и летописной Ольга. Малорусское е вместо обычного русского начальнаго о встречается преимущественно в западных говорах, и в южной части Малороссии распространено на восток дальше, чъм в северной. Так, например, формы «един» встречаются в северной части Житомирского и южной Овручского уезда, в северной части Овручского господствует «один». Кроме этого соображения, ослабляющего вероятность в этих говорах формы Ельга, за начальное О говорит аналогия с «Вольга», господствующим именно в том (Искоростньском) говоре, где начальное е вместо о обычнее; но убедительнее всего в пользу о говорит характер звука Ю в этомъ слове. По моему наблюдению это не дифтонг, но переходной звук от jo к jy. Я его обозначал с некоторым колебанием черезъ Ю и возможно, что не совсем правильно; возможно, что я проглядел в нем сохраняющийся еще дифтонг, на это указывает иная передача этого слова в старых записях. И запись 1838 года и записи г. Вербицкого дают нам форму «1олжин». Такая разница в записях моих и более старых, кажется, говорит в пользу существования в этом слове незамеченного мной дифтонга юо, который хотя тоже может восходить к е (вроде тюотка), но обычно восходит к о.

В качестве свидетельства в пользу древности название «Ювжин колодезь», заслуживает внимания и самая форма «колодезь», малосвойственная малорусскому языку и архаичная.

Книжным влиянием в записанных нами сказаниях казалось бы следовало объяснить только некоторые подробности, как, например, подробности о голубях и воробьях. Однако и эту подробность находит акад. Жданов в одном из галицких сказаний о Буняке и тутъ же сводя ряд версий этого эпизода из сказаний разных народовъ, ак. Жданов говорит: «Указано множество вариантов этого сказания (перечисление). Утверждают, что все эти рассказы находятся в связи с сказаниями о молниеносной птице, а эти поверья связаны в свою очередь с мифическим представлением молнии и огня в образе птицы. Любопытно, однако, что эти зажигающие птицы не остались только достоянием поэтической саги, а находили себе бытовое (обрядовое?) применение. Liebrecht приводит такое описание персидскаго праздника «Сада», справлявшагося въ октябрь: «Нас quidem nocte ubique festivales ignes accendunt, et reges et principes, accepientes aves et omnia animalita, et eorum pedibus alligantes herbas aridas, eas igne accendunt, et sic flammantes dimittunt, ut voleat et currant per campos et montes et hoc modo omnia accendant» (Жданов «Русский Былевой Эпос». 448).

Такие факты позволяют в подробности о голубях и воробьях видеть один изъ широко распространенныхъ в народной поэзии сюжетовъ.

Но если мы не имеем данных утверждать, что Овручския сказания возникли подъ влиянием книжных или льтописных, то известное сходство между Овручскими сказаниями и летописными несомненно есть.

Приведем соответствующее место из летописи… (Далее в тексте статьи приводится рассказ Повести временных лет о взятии Ольгой древлянского Искоростеня при помощи птиц. — А.К.)

…Та подробность, с которой передается здесь ход событий, свидетельствует, что летописец пользовался народным сказанием, таким образом устанавливается существование в Киевщине в эпоху составления летописи сказания об Ольге и ее борьбе с древлянами. Эти сказания отразились как в летописи, так и в другом памятнике, теперь изданном проф. Халанским, в котором вместо древлянского Искоростеня Ольга таким же образом берет Царьград (Халанский, «Мысли и заметки по Ист. др. русск. эпоса», Изв. 2 отд. Ак. Наук, т. 8, кн. 2).

Образ Ольги в летописном сказании и в Овручских сказаниях об урочищах очень сходен; как в том, так и в другом предании Ольга является грозной воительницей, разрушительницей городов, но вместе с тем она и оставляет по себе памятники: в Овручских сказаниях, выкапывает колодцы, насыпает горы, курганы, в летописном — оставляет за собой становища и ловища, уставляет уставы и уроки.

Таким образом нужно предполагать уже в XI–XII веках существование сложившейся эпической традиции об Ольге как в Древлянщине, так и в Киевщине. Что в летописных преданиях об Ольге мы имеем дело с поэтическими произведениями, доказывается совпадением этого предания с скандинавскими сагами, отмеченными покойным академикомъ Сухомлиновым.

Тот же автор отмечает некоторые совпадения частей сказания о мщении Ольги Древлянам с легендой, сохраненной Титомъ Ливнем. Можно привести еще более древние параллели этого сказания. Кажется, не была еще отмечена любопытная параллель к одной части сказания о мщении Ольги у Геродота.

«Жрецы, — пишет Геродот, — перечислили по книге после Мина еще триста тридцать другихъ царей Эгипта. В этом числе человеческих поколений восемнадцать царей были эфиопы, одна женщина туземная, а все прочие цари эгиптяне. Царица Эгипта называлась Нитокридою, так же как и царица вавилонская. По словам жрецов, она отомстила эгиптянам за своего брата, эгипетскаго царя, котораго эгиптяне убили, а царскую власть передали Нитокриде; въ отмщение за него она коварно перебила множество эгиптян таким образом: соорудивши очень длинную подземную залу, она делала вид, что желает освятить ее, но замысел былъ иной. Царица устроила большой пир, на который позвала лиц, наиболее причастных к убийству брата; во время пиршества царица открыла потайной большой канал и выпустила на пировавших воду из реки. Ничего больше жрецы о ней не рассказывали, кроме разве того, что она, боясь наказания за свой поступок, бросилась в комнату, наполненную золой…»

Этот рассказ, слышанный Геродотом в Египте, обнаруживает несомненное сходство с одним из эпизодов мщения Ольги — именно первыми актами мщения: убиением послов древлянских, пришедших сватать Ольгу за их князя, и избиением древлян на пиру в их земле.

Такие параллели к летописным сказаниям об Ольге указывают, что мы здесь дело имеем не с историческими фактами, а с чисто поэтическим сюжетом, истинное значение которого прекрасно определяется словами покойнаго Потебни, избранными пр. Халанским эпиграфом к его работе о былинах о Вольге. Эта мысль Потебни формулируется так: «поэтический образ есть постоянное сказуемое къ переменчивым поддежащимъ, постоянное объяснение к изменчивому объясняемому». Постоянным сказуемым является здесь рассказ мщении при помощи голубей и воробьев, встречаемый въ сагах и сказаниях летописном и овручском, рассказ о мщении, встречающийся в летописи и у Геродота; переменчивым подлежащим и интересующим нас въ данном случае является личность Ольги.

Сравнивая сказания Овручские и летописные, мы видим известное сходство в постоянном сказуемом, приурочиваемом к одному и тому же подлежащему, а это указывает нам на существование в эпоху создания летописи уже довольно установившейся традиции в народно-поэтических сказаниях об Ольге и на довольно широкое распространение этой традиции уже в древности…

>

Список литературы

• Бартольд В. В. Арабские известия о русах // Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1.

• Бахрушин С. В. К вопросу о достоверности Начального свода // Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России эпохи феодализма: (Научное наследие). М., 1987. С. 15–35.

• Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей до конца XIV в. СПб., 1868.

• Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания: (обзор советской литературы). М., 1975.

• Васильевский В. Г. Жития свв. Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. Введение и греческий текст с переводом. Славяно-русский текст // Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1915. Т. 3.

• Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996.

• Вернадский Г. В. Киевская Русь. Тверь, М., 1996.

• Веселовский А. Н. Видение Василия Нового о походе русских на Византию в 941 г. // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. № 1.

• Вестберг Фр. Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе // Журнал Министерства народного просвещения. 1908. № 2, 3.

• Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия / Переведена с армянского и объяснена Н. Эминым. М., 1864.

• Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870.

• Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878.

• Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси: Тексты, перевод, комментарий. М., 1996.

• Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М., Иерусалим, 1997.

• Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953.

• Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года): Тексты, перевод, комментарий. М., 1993.

• Древняя Русь в свете зарубежных источников: Учебное пособие для студентов вузов / М. В. Бибиков, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон и др.; Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 1999.

• Иларион. Слово о законе и благодати / Древнерусский текст. Перевод В. Дерягина. Комментарии В. Дерягина и А. Светозарского // Альманах библиофила. М., 1989. Вып. 26. С. 154–226.

• Иловайский Д. И. Становление Руси: История России (Периоды Киевский и Владимирский). М., 1996.

• Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе. Текст, исследование и словарь. Пг., 1920. Т. 1; Пг., 1922. Т. 2.

• Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. 1975 г. М., 1976. С. 90—101.

• Карамзин Н. М. История государства Российского в 12-ти томах. М., 1989. Т. 1; М., 1991. Т. 2–3.

• Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. // Ключевский В. О. Сочинения: В 9-ти томах. М., 1987. Т. 1.

• Коковцов П. К. Новый еврейский документ о хазарах и хазаро-русско-византийских отношениях в X веке // Журнал Министерства народного просвещения. 1913. № 11.

• Константин Багрянородный. Об управлении империей / Под ред. Г. Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. Греч, текст, перевод, коммент. М., 1991.

• Королев А. С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е — 70-е годы X века. М., 2000.

• Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол: Исторические монографии и исследования. М., 1994.

• Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986.

• Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977.

• Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. / Составление, перевод, комментарии, предисловие М. Б. Свердлова. М., Л., 1989.

• Лев Диакон. История / Перевод М. М. Копыленко, статья М. Я. Сюзюмова, комментарий М. Я. Сюзюмова, С. А. Иванова, отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988.

• Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956.

• Лурье Я. С. История России в летописании и восприятии нового времени // Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая: (Избранное). СПб., 1997.

• Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945.

• Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков: Тексты, перевод, комментарии. М., 1993.

• Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII века: Очерки и исследования. М., 1969.

• Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000.

• Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990.

• Пархоменко В. А. У истоков русской государственности (VIII–XI вв.). Л., 1924.

• Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.

• Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск, М., 1995.

• Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под редакцией В. П. Адриановой-Перетц. СПб., 1996.

• Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. — СПб., 1996.

• Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. №.73. Вып. 8.

• Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. 1. Лаврентьевская летопись / Под ред. Е. Ф. Карского, с предисловием Б. М. Клосса.

• Полное собрание русских летописей. М., 1998. Т. 2. Ипатьевская летопись / Под ред. А. А. Шахматова, с предисловием Б. М. Клосса.

• Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.

• Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью.

• Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993.

• Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.: (материалы и исследования). М., 1978.

• Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980.

• Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1991.

• Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993.

• Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1; М., Л., 1963. Т. 2; М., Л., 1964. Т. 4.

• Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843.

• Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.

• Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 932= 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. C. 63–92.

>

Примечания

id="c_1">

1 Янин В. Л. Новгородские сенсации тысячелетия // Мир истории. 2001. № 1. С. 2–4.

id="c_2">

2 Пронштейн А. П. Методика исторического источниковедения. Ростов, 1976. С. 38.

id="c_3">

3 Козлов В. П. Колумбы российских древностей. М., 1985. С. 47.

id="c_4">

4 Там же. С. 39.

id="c_5">

5 Там же. С. 51–52.

id="c_6">

6 Там же. С. 46–48.

id="c_7">

7 Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей до конца XIV в. М., 1868. С. 59.

id="c_8">

8 См. любое издание первого тома «Полного собрания русских летописей».

id="c_9">

9 Издана в томе 38 «Полного собрания русских летописей» (Л., 1989), а также факсимильно воспроизведена (СПб., М., 1994).

id="c_10">

10 Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под редакцией В. П. Адриановой-Перетц. — СПб., 1996.

id="c_11">

11 Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. — Арзамас, 1993.

id="c_12">

12 Любое издание второго тома «Полного собрания русских летописей».

id="c_13">

13 Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. СПб., 1996. С. 41–42.

id="c_14">

14 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Учебное пособие для студентов вузов / М. В. Бибиков, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон и др. Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 1999.

id="c_15">

15 Платонова Н. И. Русско-византийские договоры как источник для изучения политической истории Руси X в. // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1997. С. 69–70.

id="c_16">

16 Фальшивка, изготовленная в 1950-х годах в эмиграции инженером-химиком Ю. П. Миролюбовым. Разбор этой «книги» смотрите в следующих работах: Творогов О. В. «Влесова книга» // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. Л., 1990. Т. 43. С. 170–254; Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. М., 1998. С. 198–224; Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). М., 1998. С. 314–326.

id="c_17">

17 Подробнее см.: Козлов В. П. Тайны фальсификации. — М., 1996. С. 155–185. В этой книге, кстати, содержится разбор примерно 150 подделок русских письменных исторических источников, изготовленных в XVIII — первой половине XIX вв.

id="c_18">

18 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 439.

id="c_19">

19 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 439.

id="c_20">

20 Марр Н. Я. Книжные легенды об основании Куара в Армении и Киева на Руси // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Л., 1928. Т. 3. С. 280.

id="c_21">

21 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 93–94.

id="c_22">

22 Коновалова И. Г., Перхавко В. Б. Древняя Русь и Нижнее Подунавье. М., 2000. С. 29.

id="c_23">

23 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 105, 107.

id="c_24">

24 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. С. 9.

id="c_25">

25 Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 471–472.

id="c_26">

26 Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода. (К постановке проблемы.) // История СССР. 1971. № 2.

id="c_27">

27 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол: Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 45.

id="c_28">

28 Там же. С. 46.

id="c_29">

29 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 51.

id="c_30">

30 Шахматов А. А. Введение в курс истории русского языка. Ч. 1. Пг., 1916. С. 58.

id="c_31">

31 Никольская Т. Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII вв. М., 1981. С. 4.

id="c_32">

32 Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего Средневековья. Л., 1982. С. 33–45.

id="c_33">

33 Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988. С. 218–219.

id="c_34">

34 Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев, 1896. С. 57.

id="c_35">

35 Пархоменко В. А. У истоков русской государственности. Л., 1924. С. 73–83.

id="c_36">

36 Воинские повести Древней Руси. М., Л., 1949. С. 87–90.

id="c_37">

37 Об этом фольклорном мотиве более подробно см.: Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 176–177; Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986. С. 62–63.

id="c_38">

38 Рыдзевская Е. А. Указ. соч. С. 179–183.

id="c_39">

39 Костомаров Н. И. Указ. соч. С. 63.

id="c_40">

40 Подробнее об этой дискуссии повествуется в вышеуказанной работе Е. А. Рыдзевской на с. 185–190.

id="c_41">

41 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 107–108.

id="c_42">

42 Там же. С. 109.

id="c_43">

43 Полное собрание русских летописей. Л., 1982. Т. 37. С. 18–19 и Т. 34. М., 1978. С. 35–36.

id="c_44">

44 Лебединцев П. Г. Какая местность в древности называлась Олеговой могилой? // Чтения в Историческом обществе Нестора летописца. Киев, 1879. Кн. 1. С. 22–27.

id="c_45">

45 Толочко А. П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 17–18.

id="c_46">

46 Обзор литературы о договоре 907 года смотрите в работе А. Н. Сахарова «Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в.», М., 1980.

id="c_47">

47 Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 471–472.

id="c_48">

48 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 385.

id="c_49">

49 Кучкин В. А. «Русская земля» по летописным данным XI — первой трети XIII в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1992–1993 годы. М., 1995. С. 90.

id="c_50">

50 Там же. С. 95.

id="c_51">

51 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, 1956. С. 142.

id="c_52">

52 Там же. С. 141.

id="c_53">

53 Там же. С. 142.

id="c_54">

54 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 49.

id="c_55">

55 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 291, 303–305.

id="c_56">

56 Фроянов И. Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). СПб., 1996. С. 74–156.

id="c_57">

57 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_58">

58 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 107.

id="c_59">

59 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 51.

id="c_60">

60 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 118, 372.

id="c_61">

61 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 265, прим. 347.

id="c_62">

62 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 241.

id="c_63">

63 Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996. С. 342.

id="c_64">

64 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 298.

id="c_65">

65 Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996. С. 341–342.

id="c_66">

66 Там же. С. 367–368.

id="c_67">

67 Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги: Русско-скандинавские отношения домонгольского времени // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 193–194.

id="c_68">

68 Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая: (Избранное). СПб., 1997. С. 82.

id="c_69">

69 Иларион. Слово о законе и благодати // Альманах библиофила. М., 1989. Вып. 26. С. 178/179.

id="c_70">

70 См., например, из новейшей литературы: Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М., Иерусалим, 1997. С. 94, 96; Кожинов В. Ольга и Святослав // Родина. 1992. № 11–12. С. 18.

id="c_71">

71 Шлецер А. Л. Нестор. СПб., 1819. Т. 3. С. 373–375.

id="c_72">

72 Полное собрание русских летописей. М., Л., 1962. Т. 27. С. 19.

id="c_73">

73 Шахматов А. А. Хронология древнейших русских летописных сводов // Журнал Министерства народного просвещения. 1897. № 4. С. 472.

id="c_74">

74 Гедеонов С. А. Варяги и Русь. СПб. 1876. С. 212.

id="c_75">

75 Кагалов В. В., Сахаров А. Н. Полководцы Древней Руси. М., 1986. С. 16–22.

id="c_76">

76 Комарович В. Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI–XIII вв. // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. М.-Л., 1960. Т. 16. С. 90–97.

id="c_77">

77 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 107–108.

id="c_78">

78 Полное собрание русских летописей. СПб., 1911. Т. 22. Ч. 1. С. 349; М., Л., 1962. Т. 27. С. 176; М., 1968. Т. 31. С. 36.

id="c_79">

79 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 110, 117, 363, 372.

id="c_80">

80 Фрэзер Д. Д. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М., 1986. С. 264–265.

id="c_81">

81 Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси. М., 1996. С.167.

id="c_82">

82 Там же. С. 171.

id="c_83">

83 Там же.

id="c_84">

84 Там же. С. 188–189, комм. 121.

id="c_85">

85 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 166–167.

id="c_86">

86 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45–51.

id="c_87">

87 Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории: Киевская Русь. М., 1993. С. 29.

id="c_88">

88 Каргер М. К. Древний Киев. М., Л., 1958. Т. 1. С. 115; Толочко П. П. Древний Киев. Киев, 1976. С. 24–54.

id="c_89">

89 Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII вв. М., 1977. С. 219.

id="c_90">

90 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_91">

91 Об этих походах см.: Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 230–231; Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956. С. 138, 215–217, 234; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 62, 65, 68–69.

id="c_92">

92 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57.

id="c_93">

93 Там же. С. 200, комм. 69.

id="c_94">

94 Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М., СПБ., 1995. С. 55–58.

id="c_95">

95 Членов А. По следам Добрыни. М., 1986. С. 75.

id="c_96">

96 Морган Л. Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983. С. 45.

id="c_97">

97 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 109–110.

id="c_98">

98 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 356–366.

id="c_99">

99 Там же. С. 365.

id="c_100">

100 Прозоровский Д. О родстве св. Владимира по матери // Записки Императорской А.Н. СПб., 1864. Т. 5. Кн. 1. С. 17–26.

id="c_101">

101 Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси. М., 1984. С. 70

id="c_102">

102 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 109–110.

id="c_103">

103 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.) СПб., 2000. С. 107–109.

id="c_104">

104 Там же. С. 114.

id="c_105">

105 Там же. С. 120.

id="c_106">

106 Фехнер М. В. Шелковые ткани как источник для изучения экономических связей Древней Руси // История и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971. С. 223.

id="c_107">

107 Львов А. С. Лексика Повести временных лет. М., 1975. С. 78–79.

id="c_108">

108 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 334.

id="c_109">

109 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 334.

id="c_110">

110 Коковцов П. К. Новый еврейский документ о хазарах и хазаро-русско-византийских отношениях в X веке // Журнал Министерства народного просвещения. 1913. № 11. С. 150–172.

id="c_111">

111 Там же. С. 159–161.

id="c_112">

112 Бруцкус Ю. Письмо хазарского еврея от X века // Еврейская мысль. Пг., 1922. Т. 1. С. 32–69.

id="c_113">

113 Половой Н. Я. К вопросу о первом походе Игоря против Византии. (Сравнительный анализ русских и византийских источников) // Византийский временник. М., 1961. С. 95–104; Половой Н. Я. О дате второго похода Игоря на греков и походе русских на Бердаа // Византийский временник. М., 1958. Т. 14. С. 141–146.

id="c_114">

114 Петрухин В. Я. Князь Олег, Хелгу Кембриджского документа и русский княжеский род // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 229.

id="c_115">

115 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 177–201.

id="c_116">

116 Мошин В. Хельгу хазарского документа // Slavia. 1938. Т. 15. № 2. С. 192–200.

id="c_117">

117 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55–56.

id="c_118">

118 Там же. С. 57.

id="c_119">

119 Там же. С. 82.

id="c_120">

120 Насонов А. Н. Тмутаракань в истории восточной Европы X века // Исторические записки. М., 1940. Т. 6. С. 98.

id="c_121">

121 Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 128–133, 149.

id="c_122">

122 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 185, 186, комм. 4, 188–189.

id="c_123">

123 Спицын А. А. Историко-археологические разыскания // Журнал Министерства народного просвещения. 1909. № 1. С. 79–90; Артамонов М. И. Средневековые поселения на Нижнем Дону // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Л., 1935. Вып. 131; Ляпушкин И. И. Славяно-русские поселения IX–XII ст. на Дону и Тамани по археологическим памятникам // Материалы и исследования по археологии СССР. М., Л., 1941. № 6. С. 191–244.

id="c_124">

124 Мавродин В. В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X–XIVвеках // Ученые записки Ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена. Л., 1938. Т. 11. С. 7–49; Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, 1996; Толстов С. П. Из предыстории // Советская этнография. М., Л., 1947. Вып. 6–7. С. 39–59; Третьяков П. H. У истоков древнерусской народности. Л., 1970; Березовец Д. Т. Об имени носителей салтовской культуры // Археологiя. Киiв, 1970. Т. 24. С. 59–74 (на украинском языке); Талис Д. Л. Росы в Крыму // Советская археология. 1974. № 3. С. 87–99.

id="c_125">

125 Половой Н. Я. К вопросу о первом походе Игоря против Византии. (Сравнительный анализ русских и византийских источников) // Византийский временник. М., 1961. С. 86–96.

id="c_126">

126 Изложение данных восточных авторов о нападении русов на Бердаа: Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 332=943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 63–92.

id="c_127">

127 Артамонов М. И. Воевода Свенельд // Культура Древней Руси. М., 1966. С. 30–35.

id="c_128">

128 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 107–108.

id="c_129">

129 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_130">

130 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 64–65.

id="c_131">

131 Истрин В. М. Летописные повествования о походах русских князей на Царьград. Пг., 1917. С. 3–9.

id="c_132">

132 Полное собрание русских летописей. Спб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_133">

133 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111, 372.

id="c_134">

134 Малышевский И. Происхождение русской великой княгини Ольги Св. // Киевская старина. 1889. № 7. С. 10–12.

id="c_135">

135 Полное собрание русских летописей. СПб., 1862. Т. 9. С. 35.

id="c_136">

136 Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 183–185.

id="c_137">

137 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 150, 180.

id="c_138">

138 Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986. С. 100.

id="c_139">

139 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_140">

140 Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_141">

141 Малышевский И. Происхождение русской великой княгини Ольги Св. // Киевская старина. 1889. № 7. С. 12.

id="c_142">

142 Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 23. С. 4.

id="c_143">

143 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 24. С. 9.

id="c_144">

144 Полное собрание русских летописей. Л., 1977. Т. 33. С. 15; М., 1978. Т. 34. С. 36.

id="c_145">

145 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_146">

146 Там же. Т. 1. С. 372.

id="c_147">

147 Полное собрание русских летописей. М., 1968. Т. 31. С. 39.

id="c_148">

148 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 119.

id="c_149">

149 Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года). М., 1993. С. 141.

id="c_150">

150 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 113–114.

id="c_151">

151 Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_152">

152 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1903. № 11. С. 4–5.

id="c_153">

153 Более подробный разбор символики местей Ольги смотрите в работах: Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М., Л., 1947. С. 132–138; Демин А. С. Художественные миры древнерусской литературы. М., 1993. С. 47–49.

id="c_154">

154 Львов А. С. Лексика Повести временных лет. М., 1975. С. 45.

id="c_155">

155 Демин А. С. Художественные миры древнерусской литературы. М., 1993. С. 49–51.

id="c_156">

156 Там же. С. 51.

id="c_157">

157 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб., 1996. С. 298.

id="c_158">

158 Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги // Русское подвижничество. М., 1996. С. 66.

id="c_159">

159 Коробка Н. И. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче. СПб., 1908. С. 2–6.

id="c_160">

160 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 222, 305.

id="c_161">

161 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 74–75.

id="c_162">

162 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 200.

id="c_163">

163 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 70–71.

id="c_164">

164 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 110.

id="c_165">

165 Полное собрание русских летописей. М., 1998. Т. 2. С. 34.

id="c_166">

166 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_167">

167 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 369.

id="c_168">

168 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_169">

169 Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1993. С. 117–119, 132, 133, 136–137, 146, 153, 159, 160, 161 и т. д.

id="c_170">

170 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 141–142, 173–174, комм. 64.

id="c_171">

171 Полное собрание русских летописей. М., 1995. Т. 41. С. 44.

id="c_172">

172 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 40, 217, прим. 101.

id="c_173">

173 Рапов О. М. Когда родился великий киевский князь Святослав Игоревич // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1993. № 4. С. 94–96.

id="c_174">

174 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 205–206.

id="c_175">

175 Липец Р. С. Отражение этнокультурных связей Киевской Руси в сказаниях о Святославе Игоревиче (Хв.) // Этническая история и фольклор. М., 1977. С. 229.

id="c_176">

176 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283.

id="c_177">

177 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 117–120.

id="c_178">

178 Литаврин Г. Г. О датировке посольства княгини Ольги в Константинополь // История СССР. 1981. № 5. С. 173–183; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000.

id="c_179">

179 Назаренко А. В. Когда же княгиня Ольга ездила в Константинополь? // Византийский временник. М., 1989. Т. 50. С. 66–83.

id="c_180">

180 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_181">

181 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 120.

id="c_182">

182 Там же. С. 120.

id="c_183">

183 Там же. С. 120.

id="c_184">

184 Там же. С. 120.

id="c_185">

185 Литаврин Г. Г. Состав посольства Ольги в Константинополь и «дары» императора // Византийские очерки. М., 1982. С. 85–86.

id="c_186">

186 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 107, 108. См. также: Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 303–304.

id="c_187">

187 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 65.

id="c_188">

188 Там же. С. 106.

id="c_189">

189 Там же. С. 111, 124, 163.

id="c_190">

190 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 128, комм. 34, 145–146, комм. 5.

id="c_191">

191 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 114–117, 129.

id="c_192">

192 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283; Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1915 г. М., 1915. Кн. 3. С. 36–37, С. 6–13; Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 106.

id="c_193">

193 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 805–809.

id="c_194">

194 Шахматов А. А. Заметки о древнейшей истории русской церковной жизни // Научный исторический журнал. 1914. № 4. С. 34.

id="c_195">

195 Зимин А. А. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по древнейшему списку // Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР. — М., 1963. Т. 37. С. 67–70.

id="c_196">

196 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 169–170.

id="c_197">

197 Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980. С. 287–288.

id="c_198">

198 Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980. С. 100–104.

id="c_199">

199 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 223–224, 225; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 89.

id="c_200">

200 Николаев В. Д. К истории болгаро-русских отношений в начале 40-х годов X века // Советское славяноведение. 1982. № 6. С. 51.

id="c_201">

201 Древнерусская литература: Восприятие Запада в XI–XIV вв. М., 1996. С. 103–107.

id="c_202">

202 Великая Моравия: Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 277.

id="c_203">

203 Львов А. С. Исследование «Речи философа» // Памятники древнерусской письменности. М., 1968. С. 392–394.

id="c_204">

204 Ширинский С. С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 204–205.

id="c_205">

205 Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 394–395.

id="c_206">

206 Флоровский А. В. Русское летописание и Я. А. Коменский // Летописи и хроники. 1973 г. М., 1974. С. 312–316.

id="c_207">

207 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 169.

id="c_208">

208 Козьма Пражский. Чешская хроника. М., 1962. С. 57.

id="c_209">

209 Великая Моравия: Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 100.

id="c_210">

210 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 53.

id="c_211">

211 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 291–303, 1903. № 11. С. 2–40.

id="c_212">

212 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 114.

id="c_213">

213 Никольский Н. К. Повесть временных лет как источник для истории начального периода русской письмен ости и культуры: К вопросу о древнейшем русском летописании. Вып. 1. // Сборник по русскому языку и словесности. Л., 1930. Т. 2. Вып. 1.

id="c_214">

214 Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988. С. 162.

id="c_215">

215 Там же. С. 164.

id="c_216">

216 Миллер В. Ф. Илья Муромец // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1894. Т. 12. А. С. 949–951.

id="c_217">

217 Липец Р., Рабинович М. К вопросу о времени сложения былин: (Вооружение богатырей) // Советская этнография. I960. № 4. С. 30–43.

id="c_218">

218 Лихачев Д. С. Летописные известия об Александре Поповиче // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. М., Л., 1949. Т. 7.

id="c_219">

219 Лихачев Д. С. «Эпическое время» русских былин // Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952. С. 56–57.

id="c_220">

220 Глазырина Г. В. Илья Муромец в русских былинах, немецкой поэме и скандинавской саге // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М., 1978. С. 193.

id="c_221">

221 Там же. С. 195.

id="c_222">

222 Там же. С. 196.

id="c_223">

223 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 408.

id="c_224">

224 Глазырина Г. В. Указ. соч. С. 199, прим. 38.

id="c_225">

225 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 414.

id="c_226">

226 Там же. С. 407.

id="c_227">

227 Путевые записки Эриха Лассоты, отправленного римским императором Рудольфом II к запорожцам в 1594 г. СПб., 1873. С. 19.

id="c_228">

228 Иловайский Д. И. Богатырь-казак Илья Муромец как историческое лицо // Иловайский Д. И. Рязанское княжество. М., 1997. С. 463–467.

id="c_229">

229 Там же. С. 476.

id="c_230">

230 Там же. С. 471.

id="c_231">

231 Там же. С. 469.

id="c_232">

232 Веселовский А. Исполин Илья Муромец у Луиса де Кастильо: (Заметка к истории русского эпоса) // Журнал Министерства народного просвещения. 1883. № 4. С. 216–220.

id="c_233">

233 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 7.

id="c_234">

234 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 112, 466.

id="c_235">

235 Иловайский Д. И. Богатырь-казак Илья Муромец как историческое лицо // Иловайский Д. И. Рязанское княжество. М., 1997. С. 460–461.

id="c_236">

236 Буслаев Ф. Русский богатырский эпос // Русский вестник. 1862. № 9. С. 46.

id="c_237">

237 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 22.

id="c_238">

238 Миллер В. Ф. Экскурсы в область русского эпоса. М., 1892. С. 181–190.

id="c_239">

239 Марков А. К вопросу о прозвище Ильи Муромца // Этнографическое обозрение. 1900. № 1. С. 159–160.

id="c_240">

240 Халанский М. Отношение былин об Илье Муромце к сказаниям об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1911. № 9. С. 44–50, 58.

id="c_241">

241 Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1938. С. 302.

id="c_242">

242 Великая Моравия. Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 260.

id="c_243">

243 Пропп В. Я. Русский героический эпос. М., 1999. С. 78.

id="c_244">

244 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8; 1903. № 11; Халанский М. Отношение былин об Илье Муромце к сказаниям об Олеге Вещем // Там же. 1911. № 9.

id="c_245">

245 Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. СПб., 1906. С. 44–58, 60–66, 121–123; Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 134–141.

id="c_246">

246 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 310.

id="c_247">

247 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 77–84.

id="c_248">

248 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 321–326.

id="c_249">

249 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 200.

id="c_250">

250 Миллер В. Ф. Илья Муромец // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1894. Т. 12.А. С. 949.

id="c_251">

251 Каллаш В. К малорусским легендам об Илье Муромце // Этнографическое обозрение. 1891. № 3. С. 241–242.

id="c_252">

252 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 7, 13.

id="c_253">

253 Там же.

id="c_254">

254 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 450.

id="c_255">

255 Квашнин-Самарин Н. Д. Русские былины в историко-географическом отношении // Беседа. 1871. Кн. 5. С. 224–225.

id="c_256">

256 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 327.

id="c_257">

257 Пропп В. Я. Русский героический эпос. М., 1999. С. 64–65.

id="c_258">

258 Там же. С. 26–28.

id="c_259">

259 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 36.

id="c_260">

260 Там же. С. 36–37.

id="c_261">

261 Там же. С. 43–44.

id="c_262">

262 Там же. С. 121.

id="c_263">

263 Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 19.

id="c_264">

264 Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца: Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. СПб., 1883. С. 177.

id="c_265">

265 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 41.

id="c_266">

266 Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 152.

id="c_267">

267 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 51.

id="c_268">

268 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121.

id="c_269">

269 Там же. С. 44.

id="c_270">

270 Там же. С. 122, 127.

id="c_271">

271 Там же. С. 44.

id="c_272">

272 Дринов М. С. Южные славяне и Византия в X в. М., 1879. С. 96.

id="c_273">

273 Успенский Ф. И. История Византийской империи: Период Македонской династии (867–1057). М., 1997. С. 313–314.

id="c_274">

274 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 36–37.

id="c_275">

275 Там же. С. 121.

id="c_276">

276 Иванов С. А. Византийско-болгарские отношения в 966–969 гг. // Византийский временник. М., 1981. Т. 42. С. 90–94.

id="c_277">

277 Там же. С. 94–97.

id="c_278">

278 Там же. С. 98–99.

id="c_279">

279 Там же. С. 97.

id="c_280">

280 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55 и далее.

id="c_281">

281 Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца: Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. СПб., 1883. С. 180–181.

id="c_282">

282 Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия. М., 1864. С. 127–128.

id="c_283">

283 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55–56, 122.

id="c_284">

284 Там же. С. 44.

id="c_285">

285 Там же. С. 67.

id="c_286">

286 Знойко Н. О посольстве Калокира в Киев // Журнал Министерства народного просвещения. 1907. № 4. С. 229–272.

id="c_287">

287 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121–122; Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 43.

id="c_288">

288 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 188, комм. 8.

id="c_289">

289 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57, 133–135.

id="c_290">

290 Там же. С. 79.

id="c_291">

291 Соловьев А. В. Византийское имя России // Византийский временник. М., 1957. Т. 12. С. 138.

id="c_292">

292 Там же. С. 138.

id="c_293">

293 Веселовский А. Н. Видение Василия Нового о походе русских на Византию в 941 г. // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. № 1. С. 88, 89; Лев Диакон. История. М., 1988. С. 183, комм. 25, С. 211–212, комм. 39.

id="c_294">

294 Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1915. Т. 3. С. 64. См. вариант: «народ, несущий гибель и по своим делам и даже по одному имени»; Сюзюмов М. Я. К вопросу о происхождении слова «'Ρωξ», «'Ρωξια», «Россия» // Вестник древней истории. 1940. № 2. С. 122–123.

id="c_295">

295 Греков Б. Д. История древних славян и Руси в работах акад. В. Г. Васильевского // Вестник древней истории. 1939. № 1. С. 348.

id="c_296">

296 Мутафчиев П. Русско-болгарские отношения при Святославе // Сборник статей по археологии и византиноведению, издаваемый институтом им. Н. П. Кондакова. Прага, 1931. Т. 4. С. 77–90.

id="c_297">

297 Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия. М., 1864. С. 127–128.

id="c_298">

298 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 372.

id="c_299">

299 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 123.

id="c_300">

300 Там же. С. 122.

id="c_301">

301 Там же. С. 130.

id="c_302">

302 Там же. С. 44, 55.

id="c_303">

303 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45, 51.

id="c_304">

304 Юшков С. В. Эволюция дани в феодальную ренту в Киевском государстве в X–XI веках // Историк-марксист. 1936. № 6. С. 136.

id="c_305">

305 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 113–114.

id="c_306">

306 Голубовский П. В. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар: История южно-русских степей IX–XIII вв. Киев, 1884. С. 70.

id="c_307">

307 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 126–127. зов Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 340–341.

id="c_308">

308 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 340–341.

id="c_309">

309 Марков М. Е. О достопамятностях Чернигова. Чернигов, 1882. С. 2; Пархоменко В. О. Князь Чорний: (До питания про добу Сiверянськоi колонiзацii Подесення) // Юбiлейний збiрник на пошану академика Д. Й. Багалiя. Киiв, 1927. С. 379–382.

id="c_310">

310 Рыбаков Б. А. Древности Чернигова // Материалы и исследования по археологии СССР. М., Л., 1949. № 11. С. 1–53.

id="c_311">

311 Орлов А. С. Художественный металл Чернигова: (Семантика оковки из Черной Могилы) // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Киев, 1982. С. 152–165.

id="c_312">

312 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 301.

id="c_313">

313 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 125–126.

id="c_314">

314 Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 218.

id="c_315">

315 Там же. С. 218–219.

id="c_316">

316 Там же. С. 219.

id="c_317">

317 Там же. С. 220.

id="c_318">

318 Там же. С. 225.

id="c_319">

319 Знойко Н. О походах Святослава на Восток // Журнал Министерства народного просвещения. 1908. № 12. С. 265–267.

id="c_320">

320 Там же. С. 268–270.

id="c_321">

321 Бартольд В. В. Место прикаспийских областей в истории мусульманского мира. Баку, 1925. С. 43.

id="c_322">

322 Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 222.

id="c_323">

323 Мошин В. А. Русь и Хазария при Святославе // Сборник статей по археологии и византиноведению, издаваемый институтом им. Н. П. Кондакова. Прага, 1933. Т. 6. С. 195.

id="c_324">

324 Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. 1975 год. М., 1976. С. 90–101.

id="c_325">

325 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 850–851.

id="c_326">

326 Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. 1975 год. М., 1976. С. 96.

id="c_327">

327 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 185.

id="c_328">

328 Гадло А. В. Восточный поход Святослава // Проблемы истории феодальной России. Л., 1971. С. 59–67.

id="c_329">

329 Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. 1. С. 65.

id="c_330">

330 Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962. Т. 1. С. 185–194.

id="c_331">

331 Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 168.

id="c_332">

332 Никольская Т. Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII вв. М., 1981. С. 7, 12–13.

id="c_333">

333 Ногмов Ш. Б. История адыхейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. Тифлис, 1861. С. 73–76.

id="c_334">

334 Артамонов М. И. Белая Вежа // Советская археология. М., Л., 1952. Т. 16. С. 43.

id="c_335">

335 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 120, 129–130; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 268–269.

id="c_336">

336 Каштанов С. М. Об особенностях начальной части договора Святослава 971 г. // Восточная Европа в древности и Средневековье. М., 1997. С. 22.

id="c_337">

337 Якубовский А. Ю. Ибн-Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 332 = 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 67.

id="c_338">

338 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_339">

339 Там же. С. 372.

id="c_340">

340 Там же. С. 107.

id="c_341">

341 Там же. С. 113–114.

id="c_342">

342 Лавровский П. А. Изследование о летописи Якимовской. СПб., 1855. С. 20–22; Сенигов И. Историко-критические изследования о новгородских летописях и о Российской истории В. Н. Татищева. М., 1887. С. 168–169.

id="c_343">

343 Кузьмин А. Г. Татищев. М., 1987. С. 358.

id="c_344">

344 Шахматов А. А. К вопросу о критическом издании «Истории Российской» В. Н. Татищева // Дела и дни. Пг., 1920. — Кн. 1; Моргайло В. М. Работа В. Н. Татищева над текстом Иоакимовской летописи // Археографический ежегодник за 1962 г. М., 1963; Пештич C. Л. Русская историогафия XVIII века. Л., 1961. Т. 1; Л., 1965. Т. 2.

id="c_345">

345 Тихомиров М. Н. В. Н. Татищев // Историк-марксист. 1940. № 6. С. 50, 54–55.

id="c_346">

346 Кузьмин А. Г. Об источниковедческой основе «Истории Российской» В. Н. Татищева // ВИ. 1963. № 9; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977; Кузьмин А. Г. Татищев. М., 1987; Рыбаков Б. А. В. Н. Татищев и летописи XII в. // История СССР. 1971. № 1. С. 97; Рыбаков Б. А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972. С. 184–197.

id="c_347">

347 Татищев В. Н. История Российская. М., Л, 1962. Т. 1. С. 112–113.

id="c_348">

348 Янин В. Л. Летописные рассказы о крещении новгородцев (о возможном источнике Иоакимовской летописи) // Русский город. М., 1984. Вып. 7. С. 55–56.

id="c_349">

349 Бестужев-Рюмин К. Н. Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 163.

id="c_350">

350 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 110.

id="c_351">

351 Боровский Я. Е. Мифологический мир древних киевлян. Киев, 1982. С. 47–48; Килиевич С. Р. Детинец Киева IX — первой половины XII вв. Киев, 1982. С. 57; Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 392.

id="c_352">

352 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283.

id="c_353">

353 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 73.

id="c_354">

354 Липец Р. С. Отражение этнокультурных связей Киевской Руси в сказаниях о Святославе Игоревиче (X в.) // Этническая история и фольклор. — М., 1977. С. 250–252.

id="c_355">

355 Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 23. С. 9–10; М., Л., 1963. Т. 28. С. 16, 176.

id="c_356">

356 Указ соч. С. 256.

id="c_357">

357 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 128–130.

id="c_358">

358 Древнерусская литература: Восприятие Запада в XI–XIV вв. М., 1996. С. 112.

id="c_359">

359 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 51.

id="c_360">

360 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121.

id="c_361">

361 Там же. С. 58–59.

id="c_362">

362 Там же. С. 122.

id="c_363">

363 Там же. С. 58–59, 71, 78.

id="c_364">

364 Там же. С. 72, 76, 128.

id="c_365">

365 Там же. С. 78.

id="c_366">

366 Там же. С. 129.

id="c_367">

367 Там же. С. 78.

id="c_368">

368 Там же. С. 44.

id="c_369">

369 Там же. С. 71, 78.

id="c_370">

370 Там же. С. 79.

id="c_371">

371 Там же. С. 79.

id="c_372">

372 Там же. С. 130.

id="c_373">

373 Там же. С. 81.

id="c_374">

374 Там же. С. 81.

id="c_375">

375 Там же. С. 131.

id="c_376">

376 Там же. С. 81.

id="c_377">

377 Там же.

id="c_378">

378 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_379">

379 Кузьмин А. Г. Падение Перуна. М., 1988. С. 8.

id="c_380">

380 Шахматов А. А. Заметки к древнейшей истории русской церковной жизни // Научный исторический журнал. 1914. № 4. С. 34.

id="c_381">

381 Там же. С. 81 и 132.

id="c_382">

382 Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. СПб. 1770. Т. 1. С. 238.

id="c_383">

383 Соловьев С. М. Сочинения в 18-ти книгах. М., 1988. Кн. 1. С. 160–161.

id="c_384">

384 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_385">

385 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. С. 39.

id="c_386">

386 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 236–238.

id="c_387">

387 Фроянов И. Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). СПб., 1996. С. 348–359.

id="c_388">

388 Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда X–XI вв. М., 1963. С. 152–153; Карпов А. Ю. Владимир Святой. М., 1997. С. 162–165.

id="c_389">

389 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М., 1978. С. 63; Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года). М., 1993. С. 141, 162, 234, 236, 239–240.

id="c_390">

390 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 49.

id="c_391">

391 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 141.

id="c_392">

392 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 373.

id="c_393">

393 Пархоменко В. А. Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство // Ученые записки ЛГУ. Сер. исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 208–209; Мавродин В. В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X–XIV веках // Ученые записки Ленинградского государственного педагогического института им. А.И. Герцена. Л., 1938. Т. 11. Ф-т исторических наук. С. 24.

id="c_394">

394 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М., 1978. С. 75–76, 224.

id="c_395">

395 Бартольд В. В. Новое мусульманское известие о русских // Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 807.

id="c_396">

396 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 216.

id="c_397">

397 Там же. С. 222.

id="c_398">

398?

id="c_399">

399 Перевод В. В. Латышева, при участии Н. В. Малицкого. Публикуется по изданию: «Известия византийских писателей о Северном Причерноморье». Вып. 1. // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Вып. 91. М., Л., 1934. С. 5–44.

id="c_400">

400 Перевод В. В. Латышева, при участии Н. В. Малицкого. Публикуется по изданию: «Известия византийских писателей о Северном Причерноморье». Вып. 1. // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Вып. 91. М., Л., 1934. С. 47–48.

id="c_401">

401 Перевод Д. Попова. Публикуется по изданию «История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей, изданные в первый раз с рукописи Королевской Парижской Библиотеки и объясненные примечаниями Карлом Бенедиктом Газе…». СПб., 1820.

id="c_402">

402 Текст публикуется по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 93–102.

id="c_403">

403 Отрывки из сочинений аль-Масуди публикуются по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 129–138.

id="c_404">

404 Отрывки публикуются по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 218–222.

id="c_405">

405 Публикуется по изданию: Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Берадаа в 332 = 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 61–72.

id="c_406">

406 Цит. по изданию: Коковцев П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке. Л., 1932. С. 112–123.

id="c_407">

407 Публикуется по изданию: «Се Повести временных лет» (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993. С. 39–80.

id="c_408">

408 Годы в летописи указаны по так называемой «византийской» («константинопольской») эре «от Сотворения Мира», которая отличалась от современного летоисчисления («от Рождества Христова») на 5509 лет. Однако год в Византии начинался с 1 сентября, а на Руси сохранилось дохристианское начало нового года — 1 марта. Поэтому древнерусский год мог «отставать» или «опережать» византийский на полгода. В случае, если в летописях даты даются по «отстающему» году, историки называют его «мартовским», если по «опережающему» — «ультрамартовским». Для X–XII веков в летописях характерно преобладание «мартовского» стиля. Поэтому для перевода даты в современное летоисчисление необходимо, в случае если событие произошло с марта по декабрь, вычесть из летописной даты 5508, а если — с января по февраль — 5509. В описании событий IX–XI веков не то что точные даты, но и даже время года указывается крайне редко, поэтому обычно историки вычитают для этого периода 5508. Таким образом, 6360 год соответствует 852 году. В дальнейшем при определении современной даты события необходимо следовать этому правилу. Однако надо помнить и о том, что даже проставленные в летописи даты не всегда точны. Например, византийский император Михаил правил с 856-го, а не с 852 года. Имеем ли мы дело с ошибкой летописца, или дата записана по эре, на четыре года расходящейся с «константинопольской» (кроме нее известно не менее 200 таких эр, и все «от Сотворения Мира»), неясно. Индиктом года назывался номер года по своему месту в 15-летнем цикле (это остаток древневизантийского счета времени 15-летними отрезками (периодами)).

id="c_409">

409 Публикуется по изданию: «Се Повести временных лет» (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993. С. 307–310.

id="c_410">

410 Публикуется по изданию: Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 107–114.

id="c_411">

411 Публикуется по изданию: Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 48–53.

id="c_412">

412 Публикуется по: Н. И. Коробка. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук. 1908 г. Спб., 1908. Т. XIII. Кн. 1. С. 292–311.


II

>

Лев Диакон родился в 950 году в местечке Калоя в состоятельной семье. Получил образование в Константинополе, где и остался жить. Был возведен в сан патриаршего дьякона и служил в патриаршей канцелярии. В 980-х годах получил должность придворного дьякона. В 986 году сопровождал императора Василия II Болгаробойцу в неудачном походе византийской армии в Болгарию, в ходе которого чуть было не погиб. Скончался в начале XI века.

Основным трудом Льва Диакона, кроме панегирического сочинения, посвященного Василию II, является «История», в которой содержится подробное описание похода русов на Балканы в конце 960-х — начале 970-х годов. Следует учитывать, что Лев не был участником событий, а все подробности о боях и наружности Святослава получил из какого-то источника и показаний очевидцев. Исследователи отмечают излишнюю тенденциозность Льва. Все это заставляет относиться к его рассказу с осторожностью, но не принижает значение «Истории», как основного источника по истории боевых действий в Болгарии.

>

Из «Истории» Льва Диакона Калойского{401}

>

Из Книги IV

<…>

5. Во время сих его подвигов (подвигов императора Никифора Фоки (963–969). Имеются в виду победы над арабами. — А.К.) пришли от Мисян (так Лев Диакон называет болгар. Болгарское посольство появилось в Константинополе зимой 965–966 гг. — А.К.) послы с известием, что Предводитель отправил их требовать с него положенной дани. Никифор, наполненный гнева и чрезвычайно раздраженный, чего никогда с ним не бывало (ибо, как человек хладнокровный, он не скоро воспламенялся гневом) воскликнул громким голосом: «Ужасное постигло бедствие Римлян (напомню — византийцы считали себя потомками римлян. — А.К.), если они, победители всех неприятелей, должны теперь платить дань, как невольники, бедному и гнусному народу Скифскому». Потом, обратясь к Варду, своему родителю (провозглашенный тогда Кесарем, он случайно вместе с ним находился) спросил его, что значит требование с Римлян дани. «Ужели ты, — говорил он, — произвел меня на свет рабом? Ужели я, самодержавный Государь Римский, платя дань, буду подвластен бедному и презренному народу?» И так приказал бить послов по ланитам, говоря: «Подите и скажите вашему начальнику, одетому в кожух и грызущему сырые шкуры, что сильный и великий Государь Римлян скоро сам придет в твою страну, отдать полную дань для того, чтобы ты, рожденный рабом, научился называть повелителей Римских своими Господами и не требовать с них дани, как с невольников». После сего отпустил их в свою землю; а сам отправился с великим ополчением в поход против Мисян и на пути овладел всеми пограничными городами. Обозрев их землю и увидев лесистые и гористые места (ибо в сей стране, говоря поэтически, всюду опасность стоит на опасности, за горным и лесным местом следует утесистое и наполненное рвами, а далее болотистое и топкое: она находится близ гор Родопы и Ема и, орошаемая большими реками, весьма обильна водою; лесиста и везде преграждена неприступными горами) он почитал безрассудным делом вести войско в беспорядке, по местам опасным и предать на побиение Мисянам. Здесь Римляне часто, говорят, подвергались совершенной гибели.

6. И так решился не подвергаться опасности в местах непроходимых и неизвестных. По сему он возвратился со всем войском в Византию. Почтив достоинством Патрикия отважного и пылкого Калокира, он послал его к Тавроскифам, называемым обыкновенно Россами, с тем, чтобы он, раздавши тысяча пятьсот фунтов (15 центенариев) врученного ему золота, привел их в землю Мисян для ее завоевания. Калокир поспешно отправился; а Государь, назначив конный бег, сам пришел смотреть игры.

>

Книга V

1. Таким образом Император Никифор, прошед всю Сирию и приморские страны, преодолевши всех врагов и, как говорят, «сделав добычей Мисян» (это старинная поговорка, буквально означает «подвергнуться опустошению огнем и мечом». — А.К.), разорил весьма многие города и, построив в три дня безопасное укрепление на самом выгодном месте пред великою Антиохиею, возвратился, как я выше сказал, в Византию. После сего он отправил к предводителю Карфагенян (имеется в виду эмир Египта. — А.К.) послов и вместе с ними послал ему в подарок меч беззаконного и нечестивого Магомеда, взятый в добычу из одной завоеванной Палестинской крепости и требовал возвратить к себе Патрикия Никиту, плененного во время поражения Римлян в Сицилии и к нему отосланного, как сказано было выше. Он грозил ему в письме, что, если не поспешит освободить его из уз неволи и прислать к нему, он должен ожидать непримиримой брани, от которой все его владение разорено будет Римскими полками. Карфагенянин, устрашенный сим известием, как Скифским повелением, отослал в подарок Государю Никифору не только Патрикия Никиту с прочими пленниками, но и всех невольников Римских, плененных в разных местах и содержавшихся в заключении: ибо страх овладел им, как услышал о сухопутном и морском его войске. Все народы страшились, ужасались непобедимой и неприступной в сражениях силы Никифора, побеждавшего всех неприятелей, как бы по Божию мановению; все старались иметь его не врагом, но союзником и повелителем. Таким образом Патрикий Никита и прочие Римские пленники, освобожденные из уз неволи и заключения, возвратились в Византию. Государь веселился, торжествовал сей день и, за освобождение граждан, совершал, как должно, благодарственные Богу моления. Во время сих деяний Государя в Сирии и Византии, посланный по царской его воле к Тавроскифам Патрикий Калокир, пришедши в Скифию, понравился начальнику Тавров, подкупил его дарами, очаровал лестными словами (весь Скифский народ чрезвычайно корыстолюбив, жаден к подаркам и даже любит сами обещания) и убедил идти против Мисян с великою ратью с тем условием, чтобы он, покоривши их, удержал их страну в собственной власти, а ему содействовал в завоевании Римского Государства и получении престола. Он обещал ему за то доставить великие, бесчисленные сокровища из казны Государственной.

2. Святослав (Сфендослав — так назывался начальник Тавров), услышав сии слова, не мог удержать душевного стремления: восхищенный надеждою получить богатство, мечтая о завоевании Мисийской страны и, как человек пылкий, отважный, сильный и деятельный, возбудил все юношество Тавров к сему походу. И так, собрав ополчение, состоявшее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных отрядов, отправился против Мисян (византийские авторы относили начало похода Святослава к концу лета 968 года. — А.К.) с Патрикием Калокиром, которого, по дружеской с собою связи, полюбил, как родного брата. Мисяне, услышав, что он проходить уже мимо Истра и готовится сделать высадку на берег, выступили против него с тридцатью тысячами войска. Тавры быстро сошли с судов, простерли пред собою щиты, извлекли мечи и начали поражать их без всякой пощады. Они не выдержали первого сего нападения, обратились в бегство и к стыду своему заперлись в Доростоле (укрепленный город Мисян). Тогда, говорят, предводитель их Петр, человек благочестивый и почтенный, тронутый сим нечаянным бегством, получил параличный удар и вскоре переселился из сей жизни. Так происходило в Мисии. Император Никифор, как человек всегда заботливый, неусыпный и никаким удовольствиям совершенно не предающийся (никто не мог об нем сказать, что видел его на пиру когда-нибудь, даже в молодости), узнав о победах Тавров, занялся разными в одно время делами: снаряжал пехотное войско, вооружал сотни, ставил в строй фалангу конную, одевал всадников в железные латы, строил метательные орудия и поставлял оные на городских стенах. Сверх сего, он прикрепил к башне, называемой обыкновенно Сотенною, тяжелую железную цепь и по большим столбам протянул через Воспор к башне Галатской крепости, находящейся на противоположном берегу. Он, как муж деятельный и более всех известных нам людей глубокомысленный, вредным для себя почитал, предпринимать войну вдруг против двух народов. И так за нужное почел один из них склонить на свою сторону: таким образом, казалось ему, весьма легко будет одержать верх над другим и покорить его в короткое время.

3. После сего, не надеясь примириться с Таврами (ибо он уверен был, что Патрикий Калокир, совратившийся с прямого пути, свергнувший с себя иго власти и находящийся в великой силе у Святослава, не захочет уже покориться его воле), он решился лучше отправить посольство к единоверным Мисянам. И так послал к ним Патрикия Никифора Еротика и Филофея Настоятеля Евхаитян, чрез коих напоминал им о единоверстве (они признают Христианские догматы без всякого противоречия) и просил у них дев из царского рода для соединения их браком с сыновьями Императора Романа, чтобы сим родством утвердить взаимную связь и дружество между Римлянами и Мисянами. Они приняли послов с радостью, посадили дев царской крови в колесницу (женщины обыкновенно ездят у них в колесницах) и отправили к Императору, прося защитить их, отвратить висящую над их главами секиру Тавров и сделать ее не действительною. Если бы он помог им, то без сомнения одержал бы победу над Скифами, как и над всеми народами, против коих посылал Римское войско. Но счастье человеческое часто зависит от одной минуты, не редко висит, так сказать, на тонкой нити и обыкновенно уклоняется в противную сторону. Справедливо некоторые думают, что гнев Божий и зависть человеческая противятся сильным и знаменитым мужам, колеблет их, низлагает и в ничто обращает. То же самое сбылось и с Никифором, хотя все дела текли по его желанию, чего ни с одним из его предшественников не случалось. Провидение Всевышнего обращает счастье людей в противную сторону, я думаю, для того, чтобы они чувствовали свою смертность и выше меры не гордились. Уже некоторые, восшедшие на степень блаженства и достигшие славы воинскими подвигами, не страшились даже называть себя Богами и тем оскорблять Провидение. Примером сему служат сыны Алоевы, От и Ефиальт, хотевшие, как говорят, взойти на небеса, Навуходоносор Вавилонский, воздвигший себе истукан и Александр, сын Филиппа, желавший именоваться сыном Амона. И так дела человеческие непостоянны и переменчивы, что испытали тогда и Римляне: они скоро потеряли своего Правителя, какого прежде никогда не имели. Если бы счастье их не оставило, то во время жизни его, они без сомнения положили бы пределы своего владычества на восток в Индии, а на западе на самом краю вселенной. Теперь должно опять начать повествование с того места, от коего мы отступили.

4. Таким образом Мисяне с воздетыми руками умоляли Императора защитить их. Но, во время! приготовления к походу, получается известие о взятии Антиохии (в октябре 969 года. — А.К.) по его повелению, данному воинам, оставленным для ее покорения. Когда ежедневными набегами она доведена была до крайности и совершенного недостатка в необходимых припасах, тогда, говорят, Стратопедарх (начальник военного лагеря. — А.К.) Патрикий Петр, скопец, муж деятельный и храбрый, пришел туда с своим войском из Сирии и Таксиарха (командира. — А.К.) Михаила Вурца послал для обозрения города. Подошедши к нему с отборными воинами, он осмотрел всю ограду и, возвратившись в стан, сделал лестницы соразмернее высоте ее башен; положил оные на вьюков и, среди ночи, с легионом храбрейших ратников опять приблизился, осторожно приставил оные и, взобравшись по ним на стену, перерезал спавших глубоким сном Агарянских стражей. Овладев таким образом стеною, Римляне сошли с башен и со всех сторон начали жечь город. Антиохийцы пораженные неожиданным бедствием, пришли в ужасное отчаяние и не знали, что делать. Лишь только они хотели защищаться и храбро противиться, как начальник стана Петр упредил их намерение: он вступил со всем войском в ворота, отворенные бывшими в город Римлянами. Они не смели даже и смотреть на великое воинство и, бросив оружие, просили пощады. Петр взял пленных в неволю, заглушил пожар, отобрал лучшую часть корыстей, укрепил разрушенные места ограды и совершенно овладел всем городом.

5. Таким образом великая и славная Антиохия была взята и опустошена Римлянами. Император, услышав о ее пленении, обрадовался и совершил благодарственное Богу молебствие. — Говорят, что в бывший тогда праздник (Св. Архистратига Михаила и прочих) бесплотных сил один пустынный монах отдал ему письмо и немедленно удалился. Он развернул его и прочитал; содержание было следующее: «Государь! Провидение открыло мне, ничтожному червю, что ты, по прошествии Сентября, в третий месяц переселишься из сей жизни». Долго он искал сего монаха, но нигде не нашел. С того времени он провождал жизнь свою в горести и смирении; никогда не хотел покоиться на ложе, но обыкновенно почивал на полу на барсовой коже и красном войлоке, одеваясь сверху мантиею монаха Михаила Малеина своего дяди. Он спал таким образом до одного Господского праздника, в который намерен был причаститься Святых Христовых тайн. Тогда же на днях скончался и Кесарь Варда, родитель его, живший более девяноста лет, состарившийся в службе военной и одержавший многие победы в воинских своих подвигах. Государь со слезами провожал его тело от дворца до самого дому, стоящего в южной части города на покатой дороге, ведущей к морю, где находится Софийская пристань, и там положил оное во гроб. Спустя несколько дней, когда горесть его о смерти родителя уменьшилась, Государыня Феофана, избрав удобный случай, приходит к нему одна и убедительными словами неотступно просит его об Иоанне Цимисхии (полководце, находящемся тогда в опале. — А.К.), представляя справедливую свою побудительную к тому причину: «Государь! — сказала она, — почему ты, располагающий все с великой точностью и, так сказать, по мере и весу, служащий правилом и лучшим образцом смирения, оставляешь без внимания великодушного и храброго мужа, славного военными подвигами, непобедимого, составляющего звено знаменитого рода и притом двоюродного брата своего, почему, говорю, оставляешь его, провождать жизнь недеятельную, беспечную и, в цвете лет своих, валяться в тине удовольствий? И так повели ему переехать к нам из места своего пребывания и сочетаться с дочерью благородного какого-нибудь гражданина: ибо неумолимая, разрушающая наши члены, смерть уже подкосила первую супругу его, соединенную с ним законным браком. Умилостивись, Государь, и поверь, что я говорю тебе правду. Да не будет посмешищем наглых людей человек, происшедший от твоего рода и всеми уважаемый за военные подвиги».

6. Сими словами она очаровала Императора (чрезвычайно плененный ее красотою, он имел к ней чрезмерную благосклонность) и убедила немедленно призвать Иоанна в Византию. Приехав в столицу, он явился к Государю и, получив повеление не ходить каждый день в царские чертоги, поспешно удалился в свой дом. Впрочем, и после того он всегда ходил во дворец. Как человек пылкий, неустрашимый и отважный в необыкновенных предприятиях, он нашел средство, приходить чрез тайные входы к Государыне и вступать с ней в разговоры о низвержении Никифора с престола. Он присылал к ней в разное время сильных и храбрых воинов, коих она принимала и содержала в одной темной комнате. Когда злодейская их крамола, носившая, так сказать, в утробе своей бедствие и ужасное злодеяние, готовилась уже произвести на свет беззаконное свое исчадие, тогда заговорщики опять сошлись по обыкновению вместе и положили лишить Никифора власти. После сего Иоанн, пришедши домой, призвал к себе Михаила Вурца и Льва Педиасима и в запертой комнате рассуждал с ними о его убиении. Тогда был десятый день Декабря. Говорят, что по вечеру, во время песнопения, один клирик подал Императору записку, в коей написано было: «Государь! Да будет тебе известно, что в сию ночь ужасная смерть тебе готовится. Это истина: прикажи осмотреть женские чертоги, там найдут вооруженных людей, готовых убить тебя». Прочитав сию записку, он приказал Постельничему Михаилу сделать надлежащий осмотр для отыскания сих воинов; но от страха ли к Государыне, или от медленности своей, или от некоего помешательства в уме, он оставил без всякого обыска ту комнату, в которой скрывался отряд злодеев. Как скоро ночь наступила, то Государыня по обыкновению, пришла к Императору и начала говорить о знаменитых невестах, недавно прибывших из Мисии: «Я пойду теперь, — сказала она, угощать их; потом возвращусь к тебе. Пусть спальня будет отворена; не запирай ее теперь: пришедши, я сама запру». Сказавши, она вышла. Государь целую смену ночной стражи воссылал к Богу моления и размышлял о Священном Писании. Когда уже сон начал его склонять, тогда пред Святыми иконами Богочеловеческого лика Христова, Богоматери и Св. Предтечи и Провозвестника он успокоился на полу на барсовой коже и красном войлоке.

7. Сокрытые Государынею служители вышли из темной комнаты и на дворцовой кровле ожидали Иоаннова прибытия. Часы показывали уже пятый час ночи, резкий северный ветер волновал пространство воздуха и шел большой снег, как Иоанн со всеми соумышленниками плыл на малой ладье близ берега; он пристал к тому месту, где каменный лев схватывает вола (сие место обыкновенно называют Вуколеоном). Тогда он свистом дал знать о себе стоящим на дворцовой кровле служителям: ибо такое было сделано с ними условие. Спустив с кровли на веревках короб, они перетаскали к себе сперва всех по одному соумышленников, а наконец и самого Иоанна. И так, будучи вне всякой опасности от людей, они ворвались в царскую спальню с обнаженными мечами, подбежали к ложу и, ненашед на нем никакого спящего человека, оцепенели от ужаса и в отчаянии хотели бросаться в море. Но один дерзкий человек из женской половины повел их и показал почивающего Государя; они тотчас обступили его кругом и начали попирать ногами. Как скоро он проснулся, приподнялся и оперся головою на руку, то Леон Валант сильно поразил его мечем. Чувствуя чрезвычайную боль от раны (меч попал в самую бровь, пробил кость, но не коснулся мозгу), плавая весь в крови, он воскликнул громким голосом: «Спаси Богородица!» Иоанн сел на царское ложе и приказал притащить его к себе. Тогда привлеченного к нему и на полу распростертого (ибо он не мог привстать на колена, потеряв геройскую свою силу от удара меча) начал грозно спрашивать: «Скажи мне, безумный и жестокий тиран, не чрез меня ли ты взошел на Римский престол и получил верховную власть? Как осмелился ты, увлеченный завистью и безумием, забыть благодеяние и лишить меня, своего благодетеля, начальства над войсками и выслать в деревню, жить в бездействии с поселянами, меня, человека знатного, храброго более тебя самого и страшного для войск неприятельских, как подлого какого-нибудь преступника? Никто теперь не освободит тебя из рук моих. Говори, ежели можешь что сказать, в свое оправдание».

8. Государь, едва дышащий, не имея никакого защитника, призывал к себе на помощь Богородицу. Иоанн, схватив его за браду, без всякого милосердия исторгал из нее волосы; а прочие соумышленники с такою жестокостью и бесчеловечием били его по ланитам рукоятями мечей своих, что выпадали у него зубы из челюсти. Пресыщенный его мучениями, он ударил его ногою в грудь и, извлекши меч, разрубил ему голову и прочим приказал поражать несчастного. Они терзали его без пощады; некто ударил его в спину акуфием и насквозь пронзил до самой груди. — Сие железное длинное оружие совершенно почти подобно цаплиному носу; отличается от него только тем, что оно имеет некоторую кривизну и тонкое на конце острие, а цапле природа даровала нос прямой. — Таким образом, живши всего 57 лет и царствовавши только шесть лет и четыре месяца, Император Никифор кончил свою жизнь (в ночь с 10 на 11 декабря 969 года. — А.К.), человек, без сомнения, превосходный пред всеми людьми того времени своим мужеством и телесною силою, деятельный и опытный в подвигах воинских, способный ко всяким трудам, не склонный к телесным удовольствиям, великодушный и благородный в делах гражданских, справедливый в судебных, непоколебимый в издании законов, никем из занимавшихся сими делами не превосходимый, неутомимый в молитвах и всенощных бдениях, сохранявший твердость духа в священных песнопениях и к суетности совершенно не способный. Но народ поставлял ему в порок его желание, чтобы все непременно соблюдали добродетель и не нарушали совершенной справедливости: ибо от сего он был неумолим в наказании, непреклонен и жесток к преступникам и ненавистен людям, желающим вести жизнь беспечную. Я уверен, что Римское государство достигло бы величайшей славы, какой никогда не имело, есть ли бы, при успехах сего мужа, непостоянная судьба не восстала. Провидение, ненавидящее грубый и высокомерный дух людей, останавливает их, уничижает и в ничто обращает, направляя непостижимыми судьбами ладию жизни к собственной их пользе.

9. Иоанн, совершив богопротивное и беззаконное дело, вошел в блистательный чертог, называемый Золотою Палатою, надел на ноги красные сандалии, воссел на царский трон и размышлял, каким образом принять верховную власть, чтоб никто из кровных родственников Государя против него не вооружился. Телохранители Никифора, узнав уже поздно о его убиении, устремились к нему на помощь, полагая, что он еще остался жив, и всеми силами старались разломать железные ворота. Но Иоанн приказал вынести главу его и показать им в отверстие. И так некто, по имени Атципофеодор, подошел к трупу, отрубил голову и показал мятежникам. Увидя сие ужасное и неожиданное зрелище, они бросили из рук мечи и единогласно провозгласили Иоанна Римским Императором. Тело Никифора весь день лежало на снегу на открытом воздухе; это было в субботу одиннадцатаго дня Декабря; но ввечеру Иоанн приказал предать его приличному погребению. И так положив его в деревянный ящик, сделанный на скорую руку, вынесли в Св. храм Апостолов и сокрыли в одном рыцарском гробе в том же тереме, где лежит тело святого и славного Константина. Неусыпное Правосудие видело убийство сих извергов: наказание постигло всех соучастников злодеяния. Имение их взято было в казну народную; и они от крайней бедности, как подлые люди, подло и жизнь свою кончили. Довольно уже, кажется, я говорил о детях, жизни и смерти Императора Никифора: слишком много о сем распространяться, я почитаю пороком слишком любопытных людей, выступающих за пределы своего повествования, не оставляя никакой малости без внимания. И так долгом поставляю окончить сие описание и, по возможности, исчислить деяния Иоанна Цимисхия (сие Армянское прозвание, на Греческом языки значит, «маленький» он получил его по малости своего роста), чтобы полезные и достопамятные события не сокрылись во глубине забвения.

>

Книга VI

1. Таким образом, по убиении Никифора, Иоанн Цимисхий препоясуется браздами правления. Во время четвертой уже смены ночной стражи, в субботу, на рассвете, одиннадцатого дня Декабря, тринадцатого Индикта, 6478 года (969 года. — А.К.), отряд отборных воинов ходил по улицам города, провозглашая его с сынами царствовавшего Романа Римским Самодержцем; в некотором от него расстоянии следовал Василий, незаконный сын Романа, от одной Скифянки, украшенный достоинством Председателя. Никифор первый из Государей утвердил сие звание, в награду сего мужа деятельного, остроумного и способного приноравливаться к обстоятельствам, хотя он быль и скопец. Будучи ревностным соумышленником и другом Иоанна, он сперва нарочно сказывался больным, а после заболел в самом деле и слег в постелю. Узнавши ночью о убиении Никифора, он пошел с толпою храбрых юношей в след за выше упомянутым отрядом и провозглашал Иоанна Самодержавным Государем Римлян. После сего пришел во дворец и, получив от него достоинство Постельничего, занимался вместе с ним государственными делами. Рассуждая о принятии разных мер для своей пользы, они положили разослать по всему городу указы: «чтоб никто не дерзал делать возмущения и производить грабительства; в противном случае, преступник подвергается опасности лишиться головы». Сие повеление устрашило Византийцев — и никто уже не смел против указа предпринимать мятежного намерения. Во время таких перемен бездельники и бедные люди всегда обращаются на расхищение имений, на разорение домов и иногда на убиение своих сограждан, что случилось при провозглашении Никифора Римским Императором. И так повеление Иоанна предупредило безумное стремление подлой и презренной черни.

2. В сие время надлежало бы Льву Куропалату, услышавшему еще ночью на постели о убиении родного брата своего, рассыпать по дороге свои сокровища, чтобы тем возбудить Граждан к мести против тиранов (если бы он о сем вздумал, то, может быть, без всякого кровопролития, лишил бы Иоанна верховной власти: ибо все важные государственные чиновники получили места от Никифора; а великое Византийское войско к нему было привержено. Все к нему присоединились бы, если б он решился начать возмущение); но, по причине душевной горести от сего бедствия, ему и на ум сие не приходило. Оставя все на произвол судьбы, он поспешно удалился в славный храм премудрости Божией. Прежде нежели солнце рассыпало лучи свои по земле, Иоанн возводит своих любимцев на высшие степени достоинства; выбирает из них Претора, Друнгария флота и начальника ночной стражи, называемого Никтепархом; а друзей Никифора всех сменяет, высылаешь из столицы вместе с его родственниками и приказывает жить в своих поместьях. Родного брата его Льва Куропалата с сыном Патрикием Никифором отправляет в город Мидимну, находящийся на острове Лесбосе, давши им верное слово в безопасности жизни. Всех областных Наместников сменяет и поставляет своих. В то же время и Варда, сына Куропалатова, бывшего в числе Патрикиев, имевшего достоинство Вождя и жившего тогда на пределах Халдеи, лишил начальства и сослал в Амазию. Утвердив главным образом свое спокойствие, очистив город от всех опасных людей, он жил в своих чертогах без всякого страха. Сорок пятой год ему был от роду, как он вступил на престол.

3. Видом он был таков: лицо белое и красивое, волосы на голове русые и на лбу редкие; глаза у него были острые, голубые, нос тонкий, надлежащей величины, борода рыжая и со сторон слишком сжатая, а с низу красиво оканчивающаяся; ростом был мал, но имел широкую грудь и спину; сила у него была исполинская, в руках чрезвычайная гибкость и непреодолимая крепость. Сия геройская, неустрашимая и непоколебимая сила в малом его теле производила удивительную храбрость. Он не боялся нападать один на целую неприятельскую фалангу и, побивши множество воинов, невредим отступал с быстротою к своему войску. В прыгании, в игре мячом, в метании копий, в натягивании луков и стрельбе он превосходил всех людей того времени. Говорят, что он поставив рядом четырех коней, прыгал, как птица и садился на самого последнего. Он так метко умел стрелять в цель, что мог попадать в отверстие кольца: столько он превышал своим искусством прославленного Гомером островитянина, стрелявшего сквозь отверстия двенадцати секир. Он клал на дно стеклянного сосуда кожаный мяч, колол коня и на всем скаку, ударив по нем палкою, выбивал его вон, а сосуд без всякого вреда оставался неподвижен на своем месте. Он пред всеми отличался своею щедростью и богатством даров: никакой проситель не отходил от него, обманутый в своих ожиданиях. Со всеми обходился с дружескою ласкою, разделяя, по примеру Пророка, елей благотворения. Если бы Постельничий Василий не удерживал его от чрезмерной склонности благотворишь своим гражданам, то скоро он расточил бы государственные сокровища. Но слабость Иоанна состояла в том, что он иногда слишком любил пировать за напитками и имел страсть к телесным удовольствиям.

4. Устроив таким образом все, относящееся к делам гражданским и утвердивши власть свою без всяких смятений, чего никто не мог ожидать (при таких важных государственных переменах обыкновенно восстают мятежи и беспорядки; но в то время, по убиении Императора Никифора, народ, не понимаю каким образом, сохранял совершенный порядок и глубокое молчание: никто из телохранителей ни от кого не получил ни одной пощечины), приходит он во Св. великий храм премудрости Божией, чтобы, по обыкновению, быть увенчанным от Патриарха царскою диадемою. Приступающие к царствованию обыкновенно восходили в храм на амвон и с возложением на главу царского венца получали от Иерарха благословение. Патриаршеский престол занимал тогда Полиевкт, муж святой, престарелый, но пламенный духом. Он объявил Государю, что ему не можно входить в храм, доколе не удалит Государыни Феофаны от двора, не объявит убийцы Императора, кто бы он ни был, и сверх того не возвратит Синоду грамоты, написанной Никифором против всякой справедливости. Для восстановления ли изменяемых священниками церковных обрядов, или только с намерением покорить незаконным образом своей власти Духовенство, он принудил Иерархов сочинить грамоту, что они ничего в делах церковных без его воли производить не будут. Полиевкт приказывал сие исполнить, говоря, что без того он ни как не может входить в храм Божий. Приняв такое условие, Иоанн удалил от двора Государыню, сослал на остров Прот, отдал Синоду Никифорову грамоту и Льва Валанта объявил убийцею Императора и главным виновником сего злодеяния, ни на кого другого не показывая. Таким образом он принят был во Святый храм и, увенчанный Полиевктом, возвратился во дворец, при радостных восклицаниях войска и народа.

5. Наконец, по наступлении мирного и спокойного времени, он все свое великое родовое имение, оставленное предками (ибо он происходил от знатного рода: по отцу был благороднейший сущих от востока солнца (Иов. 1, 3.); а по матери двоюродный брат самому Никифору) и умноженное царскими дарами, полученными им за военные трофеи, разделил на две части: одну велел раздать окрестным поселянам, другую назначил для больницы прокаженных, находившейся против Византии с тем, чтобы к прежним зданиям страждущих жестокою болезнью пристроить новые дома. Он умножил число больных, приходил к ним сам, раздавал им деньги и, будучи человек нежный и разборчивый, не гнушался врачевать, сколько можно, изъязвленные и изнуренные болезнью их члены. Он имел столь великое сожаление и сострадание к болеющей природе, что, видя больного, забывал и царское величие и пышность багряницы. Он освободил Армянскую область от подати, потому что в ней родился. Движимый честолюбием и добродетелью, при наступлении времени раздачи жалованья Сенату, благородным и отличным государственным чиновникам, получавшим из рук Государя, он умножил оное всем достойным награды.

6. Так как великая Антиохия, завоеванная еще Императором Никифором, лишилась Иерарха, как бы супруга своего (ибо прежний правитель ее Агарянин умертвил Патриарха Христофора, мужа благочестивого, подобного Апостолу; он пронзил его грудь копьем, почитая благочестие к Спасителю Христу преступлением), то Государь Иоанн, желая восстановить сей священный союз, со всею ревностью и попечением старался найти человека, достойного сей Иерархии. Размышляя о сем долгое время, он вспомнил наконец о Колонийском Феодоре, избравшем с самой юности спокойную жизнь пустынническую и изнурявшем свое тело многими трудными работами. Он носил на себе власяное рубище, покрывавшее железные вериги, и не прежде скидывал, как когда оно совершенно уже распустится и почти в ничто обратится. Сей монах, говорят, и Никифору и Иоанну предсказал их царствование. И так Государь приводит сего мужа, случившегося тогда в Византию, к Полиевкту, который с некоторыми бывшими тогда в городе Епископами сделал ему испытание и, узнав его слабость в светской учености, но совершенную опытность в священной нашей мудрости, помазывает его в Патриарха Антиохии. Но, спустя несколько дней после рукоположения Феодора, сам переселяется из сей жизни Се феврале 970 года. — А.К.), оставя Церкви в память свои добродетели и знания божественной и человеческой мудрости, чрезвычайно им любимой. Иоанн, по переселении на блаженный покой Полиевкта, управлявшего Патриархией около тринадцати лет, желал возвести на Иераршеский престол мужа, пред всеми отличного своими добродетелями и нравами. И так, на другой день, призвавши во дворец всех Иерархов и весь Сенат, сказал следующее:

7. «Я признаю одну верховную и главную власть, сотворившую из ничего состав всего видимого и невидимого мира. Но здесь на земле, я признаю две власти, духовную и царскую, одной Зиждитель мира поручил попечение о душах, другой управление телами людей, чтобы ни один их член не повредился, но всякой сохраняем был в целости. Правитель Церкви отдал последний долг Природе. Определить совершенно достойного к исправлению священных дел, есть конечно дело всевидящего Ока, которому известны все человеческие намерения. Но я возвожу на престол Церкви человека, давно мною испытанного, славного многими добродетелями и одаренного от Бога духом пророчества; да не провождает жизни своей в глубокой неизвестности. Он часто, по вдохновению Божию, предсказывал мне будущее, которое и сбылось в свое время». Государь, окончив речь, вывел на средину пустынника Василия, избравшего с самого детства жизнь одинокую, показавшего многие подвиги трудов своих на вершине горы Олимпа. Он повелел ему идти в Патриаршеский дом; а на другой день (это было воскресный, в который Святые Отцы утвердили православную Веру в поклонении Святым Иконам) он принимает помазание на первосвященство и провозглашается Вселенским Патриархом.

8. Многие заботы колебали душу Императора Иоанна; он, как бы стоя на распутье, не знал, по которой идти дороге, боясь устраниться от истинного пути. Недостаток в необходимых потребностях и далеко распространившийся голод уже около трех лет пожирал государство Римское; движение Россиян и нашествие Карфагенян и Арабов на Сирийскую Антиохию, недавно еще завоеванную, не подавали никакой хорошей надежды. Голод он уничтожил скорым привозом хлеба из всех пристаней и тем прекратил бывшее от сего ужасного бедствия опустошение; а стремление Агарян остановили восточные войска, под предводительством Николая Патрикия, придворного евнуха Государева, приобретшего многими своими упражнениями опытность в делах воинских. Но с Святославом, предводителем Российской рати, он решился примириться. И так отправляет к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанную Никифором награду, по случаю похода против Мисян, возвратился в свои области, к Киммерийскому Воспору (Приазовье. — А.К.) и оставил Мисию, принадлежащую Римлянам, как древнюю часть Македонии. — Говорят, что Мисяне, гонимые северными Котрагами, Хазарами и Хуманами, оставя места свои, скитались по Европе, наконец поселились в сей стране при Государе Константине Брадатом (Погонате) (император Константин IV (668–685). — А.К.) и назвали ее по имени своего начальника Булгара, Булгариею.

9. Есть еще об них и другая повесть следующего содержания: Юстиниан, Римский Император, сосланный в Херсон с отрубленным, по повелению Леонтия, носом, улучив удобный случай, бежал оттуда к Меотису и обещанием великих награждений склонил Мисян на свою сторону с тем, чтобы они возвратили ему царский престол. Они за ним последовали и, по восшествии его на трон, получили от него страну по сю сторону Македонии, ограниченную рекою Истром, поселились в ней и после, по страсти своей к войне, делая набеги на Фракийские области, причиняли Римлянам много вреда и ущерба. Римляне выходили против них; но они, будучи не в силах противостоять их храбрости, скрывались в дремучих лесах и в сих опасных местах их побеждали. После многих, бывших с того времени с ними браней, в коих храбрые были убиты полководцы и сам Никифор, древний Римский Император пал от них на сражении, первый, говорят, Константин Копроним победил их; потом внук его Константин, сын Государыни Ирины, и наконец ныне царствующий Иоанн, завоевавший их города. Более ни о ком в Истории не упоминается, который бы победил Мисян в собственной их земле. Но об них довольно.

10. Святослав, надменный одержанными победами над Мисянами, исполненный варварской своей гордости (ибо он совершенно уже овладел их страною), устрашивший и изумивший их врожденною своею свирепостью (сказывают, что он, взявши город Филиппополь, жестоким и бесчеловечным образом пересажал на кол двадцать тысяч человек пленных и, тем устрашив их чрезвычайно, заставил себе покориться), дал послам Римским следующий гордый ответ: «Что он не оставит сей богатой области, если не дадут ему великой суммы денег, если не выкупят завоеванных городов и пленных. Ежели Римляне, — говорил он, — не захотят мне столько заплатить, то да переселятся они из Европы, им не принадлежащей, в Азию; да не мечтают, что Тавроскифы без сего примирятся с ними». Император Иоанн, получив от Скифа такой ответ, вторично отправил к нему послов с следующим известием. «Веруя в Провидение, управляющее вселенною, и исполняя Христианские законы, мы не должны сами разрывать мира, непоколебимо до нас дошедшего от предков наших, в котором сам Бог был посредником. И так советуем вам, как друзьям, немедленно и без всяких отговорок выступить из земли, совсем вам не принадлежащей; не послушав сего совета, вы разорвете союз наш, а не мы. Но не почитайте ответ сей слишком надменным: мы надеемся на Христа, бессмертного Бога, что, против воли вашей, вы изгнаны будете из сей страны, если сами добровольно не удалитесь. Я думаю, — говорил он, — что ты, Святослав, еще не забыл поражения отца своего Игоря, который, презревши клятву, с великим ополчением, на десяти тысячах судов, подступил к царствующему граду Византии и едва только успел с десятью ладьями убежать в Воспор Киммерийский с известием о собственном бедствии. Я не упоминаю о его несчастной смерти, когда, плененный на войне с Германцами, он привязан был к двум деревам и разорван на две части. Не думаю, чтоб и ты мог возвратиться в свое отечество, если принудишь выступить против себя все Римское войско; но со всею ратью погибнешь в сей стране и ни одно огненосное судно не придет в Скифию с известием о постигшей вас жестокой участи». Святослав, раздраженный сими словами и увлеченный своею яростью и безумием, сказал ему в ответ: «Не вижу никакой необходимости, побуждающей Римского Государя к нам идти; по сему да не трудится путешествовать в нашу землю: мы сами скоро поставим шатры свои пред Византийскими воротами, обнесем город крепким валом и, если он решится выступить на подвиг, мы храбро его встретим, покажем ему на самом деле, что мы не бедные ремесленники, живущие одними трудами, но храбрые воины, побеждающие врагов оружием, хотя, по невежеству своему, он считает Русских слабыми женщинами и хочет устрашить их своими угрозами, как пугают грудных детей разными чучелами».

И. Государь, услышав такие безумные слова его, решился не медлить более и со всею скоростью готовиться к войне, чтоб упредить его приход и преградить приступ к царствующему граду Византии. И так он набрал себе отряд храбрых юношей, назвал его бессмертным и приказал быть всегда при себе. После сего он велел Магистру Варду Склиру, родному брату умершей супруги своей Марии, мужу деятельному и отличному храбростью, также Патрикию Петру, избранному Императором Никифором в Начальника стана, по свойственной ему доблести и военным подвигам (когда, во время нашествия Скифов на Фракию, на одном сражении, в котором сему скопцу Петру случилось выступить с своим отрядом, вождь Скифский, человек огромный, покрытый твердейшею бронею, выехал на средину битвы и, махая длинным копьем, вызывал желающего с ним сразиться, тогда, говорят, Петр, сверх всякого ожидания, исполненный мужества, сильно кольнул коня своего шпорами и, направив копье, с такою силою обеими руками ударил его в грудь, что оно, сквозь кольчужную броню, пронзило его спину на вылет; — и великан безгласен повергся на землю.

Скифы, пораженные сим новым и странным случаем, обратились в бегство), сим, говорю, двум полководцам Государь приказал отправиться с своими полками в пограничную и близкую область Мисии, зимовать там и занимать войско учением; обходить страну, чтобы она никакого не потерпела вреда от Скифских набегов и посылать в неприятельский стан воинов, одетых в Скифское платье, знающих оба языка с тем, чтоб они узнавали их намерения и ему доносили. И так, получив от него такое повеление, они вступают с своими полками в Европу.

12. Тавроскифы, услышав о их переходе, отделили от своего войска одну часть и, присоединив к ней рать Гуннов (имеются в виду венгры. — А.К.) и Мисян, послали против Римлян. Тогда Магистр Вард, муж храбрый и деятельный, пламенный духом и силою, услышав о их приближении, поспешно отправился к ним на сражение с отрядом отборных ратников, а Иоанна Алакаса послал вперед, обозреть Скифов, узнать о их количестве, о месте стана и действиях и немедленно о всем известить его, чтоб он мог приготовить воинов к битве. Иоанн скоро приехал к Скифам и на другой же день отрядил нарочного к Магистру с уведомлением, что Скифы стоят близко, чтобы он поспешил к нему. Получив известие, Вард разделил все войско на три части: одной приказал прямо следовать за собою, остальным же двум скрыться в лесах и, как скоро услышат трубный звук, выбежать из засады. Отдав сие приказание Сотникам, сам пошел прямо на Скифов с намерением храбро сражаться с ними. Войско неприятелей, состоявшее более нежели из тридцати тысяч человек, далеко превосходило числом своим Римлян: ибо у Магистра, со всеми скрывшимися в лесах отрядами, было не более десяти тысяч воинов. Во время битвы, когда с обеих сторон уже многие храбрые пали, один, говорят, Скиф, надменный своею силою и огромностью тела, отделился от рядов, выехал на средину, напал на Варда и мечем ударил его по шлему; но удар был неудачен; ибо от твердости шлема острие загнулось и соскользнуло в сторону. Патрикий Константин, родный брат Варда, имевший только еще пушок на подбородке, огромный телом и непобедимый силою, обнаживши меч, бросился на сего великана; но он, увидя его стремление, припал спиною к заду лошади и таким образом меч, мимо его, упал на ея шею, отрубил голову; — и Скиф, поверженный вместе с конем на землю, был заколот Константином.

13. Когда сражение колебалось и счастье попеременно переходило, так сказать, то на ту, то на другую сторону; тогда Вард приказал трубить и стучать в бубны. Засадное войско тотчас, по сему знаку, выбежало из лесу, окружило с тылу неприятелей и тем поселило в них такой ужас, что они начали отступать. Но в то время, как бегство их еще не было решительное, некто из знатных Скифов, отличный от всех и великим ростом и блеском доспехов, ходил пред рядами и поощрял к сражению. Вард Склир выехал к нему и ударил его мечем по голове столь сильно, что разбил его до самого залона: ни шлем не защитил его, ни броня не выдержала силы руки и удара меча. Римляне, увидя его разрубленного на две части и поверженного на землю, закричали от радости и с храбростью устремились; Скифы, устрашенные сим новым и удивительным поражением, с воплем разорвали ряды свои и обратились в бегство. Наши преследовали их до самого вечера и без пощады убивали. У нас, говорят, в сей битве, кроме многих раненых, убито было пятьдесят пять человек, а всего более пало коней: но у Скифов более двадцати тысяч человек погибло. Таким образом кончилось сражение. Император Иоанн приказал Азиатским войскам скорее переправиться чрез Геллеспонт в Европу, зимовать на полях Фракийских и Македонских и, ожидая весеннего времени, ежедневно упражняться в учении, чтобы не сделаться к военным подвигам неспособными и в битвах не уступать храбростью неприятелям. «Когда после зимней мрачности, — говорил он, — откроется весна и переменит пасмурный вид мира в ясный, тогда я сам с своими полками к ним буду и со всею ратью пойду воевать со Скифами».

>

Книга VII

1. В то время, как Государь Иоанн готовился воевать с Россиянами, вождь Вард, сын Льва Куропалата, племянник (братанич) Императора Никифора, с помощью двоюродных братьев своих Феодора, Варда и Никифора, получивших от имени родины своей Парсакуты прозвание Парсакутинских, решился приступить к возмущению и убежал из Амазии, куда он был сослан. В самую глухую ночь, он тайно вышел из города и на приготовленных уже прежде переменных лошадях приехал в Каппадокийскую Кесарию. Там, в несколько дней своего пребывания, он набрал себе множество безрассудных и способных к мятежам людей, особенно потому, что ежедневно к нему стекались родственники и приятели. Люди, побуждаемые мечтательною славою, почестями, высшими чинами и деньгами, обыкновенно радуются возмущению. Парсакутинские и один поселянин Симеон, особенно занимавшийся разведением винограда и названный от сего промысла Виноградовым, произшедший от незнатных и неблагородных родителей, но силою рук своих и мужеством не уступавший ни одному славному доблестью воину, со всею поспешностью набрали полки и тем усилили возмущение. Вард, увидя при себе порядочное ополчение, с которым уже можно было, в твердом боевом порядке, выступить на неприятеля и с ним сражаться, скинул черные сандалии, надел красные и мятежниками всенародно объявлен был Римским Императором. Он обещал одарить их деньгами; делал их Полковниками, Полководцами, раздавал чины высших званий и знатные должности, какия обыкновенно раздает со щедростью Государь своим любимцам. В сем заговоре содействовал также и Лев Куропалат, родитель Варда, бывший под стражею на острове Лесбосе: он посредством Авидосскаго Епископа Стефана, обещая Македонянам деньги и чины, склонял их принять себя, когда он убежит с острова, восстать против Иоанна и помогать в низвержении его с престола.

2. Государь, узнав о сем замысле, устрашился и немедленно вызвал Епископа Стефана с острова и отдал его под суд. Когда дело объяснилось и намерение его сделалось известным, тогда он отослал его в Синод, чтоб лишили священства. Он, по человеколюбию своему, не хотел умертвить Куропалата и сына его Никифора, приговоренных судьями на смертную казнь, но, выколовши им глаза, отправил на остров Лесбос. Такой имело конец предприятие Куропалата, переправиться в Европу: оно подвергло его казни, а многих друзей его, участвовавших в замысле, свергнуть Государя с престола, лишило домов и имений. Но Вард, надеясь на многочисленную толпу, его окружающую, гордясь своими полками и мечтая уже о получении верховной власти, твердо оставался в своем намерении. Таким образом ходя по Азии, он сжигал дома всех ему непокорных и делал, как говорится, добычею Мисян. Государь пишет ему следующее: «Услышав о произошедшем на востоке мятеже, мы почитаем оный не столько твоим предприятием, сколько следствием безумия и дикого нрава твоих соумышленников, кои по причине неистового исступления не устрашились подвергнуться великой опасности, зная, что нет никакой надежды к милости возмутителям, поднявшим руки на Римского Императора, если, побежденные, пойманные, они будут преданы казни. Мы страшимся осквернять землю кровью граждан. Ежели захотим отражать мятежников оружием, то немедленно погубим их (чего Боже сохрани!) жестоким образом. Кто столько тверд и силен, чтобы мог выдержать силу нашего стремления и от ужаса не обратился тотчас в бегство? И так советуем вам оставить пагубные намерения, обратиться к полезному делу и, доколе есть еще время к прощению, бросив оружие, покориться самодержавной власти нашей, дарующей вам совершенное помилование и пощаду за столь дерзкое предприятие. Имения ваши останутся целы и неприкосновенны. Наконец советуем вам пробудиться от исступления и немедленно воспользоваться даруемою милостью. Если будете сражаться и усиливать возмущение, то после пожалеете о своем безумии, когда, по силе законов, осудят вас на смертную казнь».

3. Вард Фока, получив сие письмо от Государя, не удостоил его письменным ответом; но, ругая его, называя ужасным злодеем и гнусным убийцею своих родственников, велел сказать ему, чтобы он сошел с престола: «Мне, — говорил он, — а не ему принадлежит верховная власть: мой дед был Кесарем, а дядя Императором, которого он заколол, как жертву, на простертом на полу ложе, не страшась недремлющего ока Правосудия; а родителя моего и любезного брата, после ужасных мучений, по неизвестным каким-то предлогам, лишил сладостного света. Правосудие, — говорил он, — послало меня мстителем за кровь родных, чтоб я отдал седьмеричное вознаграждение губителю знаменитого и воинственного рода». Иоанн, услышав сии безрассудные слова и уверясь, что сей жестокий и бесчеловечный муж, устремившийся с соумышленниками своими к грабежам и убийствам, имеет уже болезнь неизлечимую, решился не медлить более и не быть в бездействии, чтоб от беспечности его дружина мятежников не имела случая опустошать города с большею яростью, и вознамерился, при удобном времени храбро выступить против них и остановить их стремление. И так Государь после победы, одержанной над Россами, призвал в Византию Варда Склира, коего родная сестра Мария, достигшая великой славы своею красотой и скромностью, была его супругою (не задолго пред тем временем горькая смерть ее погубила), мужа храброго и деятельного, бывшего тогда Магистром и начальником Фракийских войск, остановившего быстрое стремление Россов на Римлян, и, назвав его Предводителем против мятежников, послал в Азию с приказанием, не осквернять земли, если можно и если не будет крайней необходимости, кровью граждан, но склонять на свою сторону союзников главного возмутителя обещаниями почестей, раздачей денег и уверением в совершенном прощении. Он вручил ему грамоты с золотыми царскими печатями, в которых написаны были чины Полковников, Полководцев и Патрикиев. Сими грамотами он приказал дарить тех, кои, переменив свое мнение, отвергнут власть тирана и перейдут в службу Государя. Военачальник Склир, переправясь через Воспор и пришедши в город Дористол, созвал туда войско и, построивши его в одну фалангу, ежедневно обучал воинским действиям. Видя, что уже довольно собралось к нему войска, чтобы сражаться с неприятелями, он объявляет в письме вождю Варду, своему родственнику (ибо сестра Фоки была супругою Константина Патрикия, родного Склирова брата) следующее:

4. «Ты предпринял ненадежное и очень опасное намерение: бесстыдно восстал против повелителей, произвел гибельный мятеж, поднял оружие на сограждан и осквернил чертоги священных храмов грабежами свирепых своих соумышленников. Ты ошибаешься, Патрикий, думая поразить непобедимого Императора, как спящего льва. Знаешь, что сей, знаменитый во бранях муж, одною славою имени своего обращал в бегство многочисленные ополчения. Как ты мог, убежденный советами отчаянных людей, подвергнуть себя такой опасности? И так, если тебе угодно, послушайся меня, своего родственника, тебя любящего и желающего тебе добра: оставь возмущение пагубное и, испросив прощение в преступлении, наслаждайся безопасною жизнью (я ручаюсь, что не только ты никакого не потерпишь неудовольствия, ни от Государя, ни от кого-либо другого, но и войску твоему даровано будет совершенное прощение в его дерзости); страшись вооружить сердце Государя, неумолимое к непокорным. Обратись к своему рассудку и не теряй последней надежды; воспользуйся, доколь есть еще время, человеколюбивою милостью, которой ты после не получишь и, обвиняя себя в безумии, много будешь плакать». Вард Фока, прочитав сие письмо, отвечал ему таким образом: «Я сам читал книги древних и знаю, что совет есть вещь полезная, божественная; но, по моему мнению, тогда только он имеет свою силу, когда можно еще поправить дело; но когда оно находится в крайних обстоятельствах и приближается к концу, тогда, я думаю, он совершенно никакой уже не имеет пользы. Воображая, в какое состояние ввергнул мое поколение нечестивый и беззаконный Иоанн, немилосердно убивший Императора, моего дядю, а своего благодетеля, как спящего льва, безрассудно сославший меня в ссылку и без всякой причины жестоко, бесчеловечно лишивший очей моего родителя и брата, я почитаю жизнь несносною. Итак не старайся склонить меня к тому, чтоб я предал жизнь мою в руки гнусного злодея: ты меня никак не убедишь. Но я, как воин, препоясанный мечем, буду сражаться за погибших моих родственников. Когда счастье колеблется между двумя случаями, тогда один из них непременно сбудется: или достигну царского величия и воздам достойное возмездие убийцам, или, освобожденный от презренного и беззаконного тирана, благородно претерплю мою участь».

5. Склир Вард, получив сие письмо и узнав из него, что не можно убедить советами человека, перешедшего от дерзости к неистовству, расставил все войско по отделениям и отрядам и отправился в путь к городу Динотаму. Пришедши туда, он немедленно посылает в стан Фоки лазутчиков, одетых в нищенское платье, объявить вождям мятежного ополчения царские обещания и совершенное прощение в дерзком их предприятии и сверх того сказать, что военачальник, при удобном случае, приблизится к ним со всем войском и поступит как с неприятелями, если они не отделятся от своего предводителя и не присоединятся к Государю. Услышав сии слова и думая, что полезнее для них будет принять предложенные Императором чины, нежели напрасно сражаться для неизвестной судьбы, они, при наступлении ночи, оставили дружину Фоки и перешли к военачальнику. Главные из них были Патрикии Андралест, двоюродный брат Фоки, и Симеон Виноградов. Вард, узнав о их побеге, досадовал на столь неожиданное их отступление от себя и униженно умолял оставшихся не изменять ему и Богу, посреднику и свидетелю их клятвы, но всеми силами сражаться и помогать ему, претерпевшему ужасные обиды: «Склир, — говорил он, — не может долго им сопротивляться, если только они без страха и робости выступят на сражение». Так он просил их: но, не смотря на то, они мало-помалу убегали из стана и присоединялись к военачальнику Склиру. Фока, чрезмерно огорченный бегством своих соумышленников, от печали лишился, говорят, сна и ночью молился Богу, поя сей стих Давида: Суди Господи обидящия мя (Псал. 34, 1.) Но внезапно, сказывают, поразил слух его раздавшийся в воздухе голос, повелевающий не продолжать сей песни, потому что военачальник Вард против него произнес уже сии стихи. Он трижды слышал сей голос и, устрашенный чудесным пророчеством, с ужасом встал с своего ложа и ожидал рассвета.

6. Как скоро уже совершенно рассвело, то он сел на коня и, проезжая по стану, случайно обратил глаза на свои сандалии и увидел странное явление: ему показались они не красными, но совсем черными. Он спросил находившихся при нем людей своих, почему они сделали такую ошибку, что подали ему, вместо царских, простые сандалии. Они отвечали, что они на нем действительно красные, и просили его посмотреть получше. Он опять обратил на них глаза и в самом деле увидел, что они красные, как были прежде. Фока, почитая и сие второе чудо несчастным предвещанием и видя притом раздор и непослушание воинов, решился всеми мерами спасать самого себя. И так с тремястами человек, хорошо вооруженных и особенно к нему приверженных, в полночь, выступает тихо из стана и идет по дороге, ведущей к Крепости тиранов, называемой Антигусом, которую он еще прежде, боясь превратности счастья, укрепил и снабдил хлебом и другими съестными припасами. Место, где разошлось его войско, издревле называлось Вардаеттой (поражение Варда). Военачальник Склир, узнав о бегстве Фоки, поспешно отправился его преследовать с отборными своими всадниками, но не мог догнать; потому что он убежал уже в крепость. Взятых в плен его соумышленников лишил всех зрения, по данному ему от Государя повелению. Говорят, что место, где сии несчастные претерпели сие наказание; называется от сего случая Тифловивариею(«пляска слепых». — А.К.). Удивляюсь древним, что они, как бы побуждаемые тайным некоторым внушением, от разных случаев давали местам приличные и с оными сообразные названия. Сказывают, что и место казни Льва Фоки, дяди Вардова по отцу, где ему без всякой жалости выкололи глаза, по сему же случаю названо было Олеонтом («горе Льва». — А.К.), а по простому народному выговору именовалось Голеонтом. Таким образом, места наказаний издревле получили такие имена. Быть может, не совсем неприлично будет упомянуть здесь мимоходом, каким образом Лев лишен был зрения.

7. Когда, вскоре по переселении из сей жизни Императора Льва от изнурительной болезни, брат его Александр за ним же последовал и когда от того Римское государство, при малолетнем его сыне Константине и Государыне Зое, колебалось; тогда Симеон, предводитель Мисян, человек отважный и пылкий в сражениях, уже давно грозивший войною Римлянам, пользуясь сим удобным временем, беспрестанно опустошал Македонию и Фракию и наконец, увлеченный природным своим Скифским неистовством, приказывал им провозгласить себя своим Императором. Не могши сносить сей явной обиды и гордости его, они решились поднять на него оружие. Льва Фоку, превосходного пред всеми полководцами мужеством и победами, они сделали предводителем войска и назвали Доместиком школ, а Романа (Лакапина. — А.К.) избрали в начальника огненосных судов (имевший сие достоинство назывался Друнгарием морских сил) и обоих послали сделать на Мисян нападение и на сухом пути и на море. Лев, вступивши в Мисию, чрезвычайно, говорят, сражался, перерезал бесчисленное множество неприятелей, так что Симеон приведен был в крайнее сомнение: он не знал, что делать и как избегнуть столь храброго и непобедимого мужа. Но в то самое время, как все уже Мисяне оробели и обратились в бегство, некто, говорят, принес Льву известие, что Друнгарий Роман снялся с якорей и, при попутном ветре, отправился в Византию с намерением присвоить себе верховную власть. Огорченный сим печальным известием, он разорвал ряды войска, обратился к Мисянам тылом и поспешно пошел к столице, чтоб упредить прибытие Романа и овладеть самодержавною властью. Симеон, узнав о нечаянном и странном бегстве Римлян, усомнился сначала, думая, не с намерением ли сие сделано, чтоб истребить преследующих Мисян; но потом, уверенный в их бегстве, пустился вслед за ними и переколол бесчисленное множество. И поныне еще видны груды костей человеческих близ города Анхиала, где побито было постыдно бежавшее Римское войско. Лев, пришедший в Византию и лишенный надежды своей (ибо Роман уже вступил во дворец и провозглашен был отцем наследного Государя), переправился через Авидос в Азию. Начавши там возмущение, он производил набеги, перехватывал годовые подати, покорял всех ему непослушных и тем много делал вреда и Роману и всему государству. Но после, как вся разбойническая толпа его рассеялась без всякого успеха в предприятии, он обратился в бегство и, пойманный, жестоким образом лишен был зрения.

8. Так сие случилось. В то время, как Фока спешил к своей крепости, один из воинов выехал прямо на него с обнаженным мечем и хотел поразить. Он просил его немедленно отступить от себя и уважить постигшее его бедствие. «Тебе должно, — говорил он, — как смертному, уважать непостоянство и неверность счастья и к горестям злополучного человека не присоединять новой горести. Уже довольно бед его окружающих, которые довели до такой крайности, что, бывши прежде начальником войска Римского, ныне сделался беглецом». Но, несмотря на сии слова его, он приближался к нему и хотел поразить. Тогда Вард, схватив висящую при бедре булаву, размахнулся и столь сильно ударил его по шлему, что череп его раздробился; и он безгласен повергся на землю. Таким образом Фока благополучно приходит в свою крепость. Военачальник, Магистр Вард, окруживши оную, советовал Фоке, просить у Государя пощады и немедленно выйти из укрепления. Он долго думал сам с собою и наконец, видя себя в чрезвычайной крайности и ужасной бедности, решился уступить судьбе своей и покориться победителям, если ему и друзьям его дано будет прощение. И так он просил дать ему верное слово, что никакой неприятности не потерпит; — получивши оное от Склира, немедленно выходит из крепости с женою и детьми. Склир принял их и содержал без всякого вреда: он донес о сделанных условиях Государю и спрашивал, что должно ему делать. Император Иоанн повелел ему «постричь Варда Фоку в монахи и отправить на остров Хиос вместе с женою и с детьми; а самому со всеми войсками переправиться через Геллеспонт в Европу и там зимовать в зимних станах: ибо, — писал он, — при наступлении весны, я сам с своими полками отправлюсь в поход против Скифов, будучи не в силах сносить их обиды».

9. Скифы (у Льва Диакона — это название варваров вообще — русов (в данном случае), болгар и др. — А.К.), узнав о переходе Военачальника Варда из Европы в Азию, посланного туда по повелению Государя, по случаю возмущения, произведенного Фокою, как сказано было выше, делали нечаянные набеги, грабили и без пощады опустошали Македонию и тем весьма много вредили Римлянам. Начальство над войском тогда поручено было Магистру Иоанну, человеку чрезмерно преданному лености и пьянству, в воинских делах неопытному и неискусному; от чего Россияне сделались надменнее и отважнее. — И так Государь не мог более сносить высокомерной их дерзости и явного к себе презрения, решился воевать с ними и остановить их стремление. Для сего он велел снарядить огненосные суда и отправить на кораблях во град Адриана (Адрианополь) хлеба, корму для вьюков и оружие для войска, чтобы, во время брани, ни в чем не было нужды. Между тем как делали сии приготовления, Иоанн сочетался браком с Феодорою, дочерью Константина Багрянородного, не очень отличною по красоте и прелести телесной, но превосходною из всего женского пола многими добродетелями. Сие брачное торжество было на втором году его царствования, в Ноябре месяце (970 года. — А.К.). Народ имел тогда чрезвычайную радость: ибо Государь управлял им кротко и милосердо. Особенно все удивлялись ему в том, что, имея от природы величественный вид и высокомерный нрав, он был всегда добр и справедлив к своим подданным и щедро раздавал милостыню бедным. Увеселяя граждан праздниками и разными торжественными играми, он проводил всю зиму в Византии; сверх того ежедневно, до наступления весны, обучал полки свои искусству двигаться во всем вооружении в разные стороны и многим другим военным хитростям; изобретенным храбрейшими в битвах мужами.

>

Книга VIII

1. Как скоро зимняя мрачность переменилась в весеннюю ясность, то Государь, поднявши крестное знамение, изготовился в поход против Тавроскифов. Посему прямо из дворца пошел молиться Богу в знаменитый храм Христа Спасителя, находящейся в Халкесе. Увидя, что сия молитвенница тесна и едва может поместить в себе пятнадцать человек, что вход в нее изгибист и очень не удобен, как излучистый какой-нибудь лабиринт или скрытное для убежища место, повелевает немедленно перестроить ее вновь великолепнее и сам для сего означает окружность стен. Сия благочестивая ревность, сие повеление Государя довело храм до той красоты и великолепия, в каком теперь его видим. Отсюда он пришел в славную церковь премудрости Божией и, попросив у Бога себе Ангела путеводителя и предшественника войску, поспешает оттуда в храм Богоматери, находящийся во Влахернах. Здесь также помолившись Богу, как должно, входит в тамошний дворец, чтобы видеть из него огненосные суда, стоявшие рядами в заливе Воспора, где спокойная и безопасная пристань для грузовых кораблей простирается небольшим изгибом до самого мосту и впадающей реки. Увидев искусное, стройное плавание и примерное сражение судов (коих было более трехсот вместе с ладьями и челноками, называемыми ныне галеями и монериями), он наградил и гребцов и воинов деньгами; потом велел вступить в реку Истр (Дунай. — А.К.) для охранения прохода, чтобы Скифам, обращенным в бегство, нельзя было уплыть в свое отечество, к Киммерийскому Воспору. — Истр, говорят, есть одна из рек, выходящих из Едема, называемая Фисоном, которая, протекая от востока, по непостижимой премудрости Создателя, скрывается под землю, потом опять выходит из-под Кавказских гор, извивается по Европе и наконец, разделясь на пять устьев, вливает струи свои в Понт Евксинский. Но некоторые полагают, что Фисон есть река, протекающая Индийскую землю, называемая обыкновенно Гангом, близь коего находится камень изумруд.

2. Таким образом корабли поднялись в реку Истр. Император Иоанн отправился из Византии со всем войском и вступил в Адрианополь. Сей город, говорят, построил Орест, сын Агамемнона, во время странствия своего, после убиения матери Клитемнестры, и от того назывался прежде Орестиадом. Но после Император Адриан, во время войны со Скифами, очарованный прекрасным местоположением, укрепил его твердыми стенами и назвал Адрианополем. Здесь, узнав от лазутчиков, что неудобные и тесные дороги, ведущие в Мисию, называемые клейсурами, оставлены без всякой стражи, Иоанн созвал всех Сотников и Полковников и сказал: «Воины! Я думал, что неприятели, ожидая нашего к себе прибытия, уже давно с великим старанием укрепили выгодные для себя тесные и непроходимые дороги какими-нибудь стенами и оградами, чтобы трудно нам было вступить в их землю. Но, вероятно, приближение Св. Пасхи (16 апреля 971 года. — А.К.)воспрепятствовало им обезопасить пути и тем затруднит наше вступление: они не думали, чтобы мы, оставя все обряды великого праздника, блестящие одежды, торжественные ходы, пиршества и зрелища, обратились к бедственным бранным подвигам. И так самое лучшее дело, мне кажется, есть, немедленно воспользоваться сим случаем, пройти сию узкую дорогу со всею возможною скоростью, доколе они еще не узнали о нашем приходе и не выступили на сражение в сии опасные для нас места. Если, перешедши оные, мы нечаянно нападем на них, то одним приступом, я думаю, с помощью Божиею возьмем город Преславу, столицу Мисян, и после того весьма легко преодолеем яростных Россиян».

3. Так говорил Государь; смелые слова его, коими он убеждал перевести войско по гористой и наполненной оврагами дороге в неприятельскую землю, казались полководцам и Полковникам исполненными безрассудной дерзости, подобной исступлению. Они долго молчали; он с негодованием начал опять говорить: «Действовать на войне неосторожно, смело и отважно, конечно сопряжено с опасностью и даже совершенною гибелью: я знаю это сам, воспитанный в битвах с самой юности и одержавший уже многие, как вам известно, победы. Но когда счастье висит, так сказать, на волоске и не дает подступать с размышлением, тогда должно пользоваться им и приступать к делу, в чем, кажется мне, и вы согласитесь сами, приобретшие великую опытность от его непостоянства и превратности в сражениях. Итак, если верите спасительным моим советам, воспользуемся сим временем, доколе Скифы, находясь в беспечности, не знают еще о нашем прибытии: вскоре за переходом нашим через узкое место последует победа. Если они, узнав о нашем намерении переправляться через сии места, станут в боевой порядок в тесном проходе, то дело кончится худо — и мы подвергнемся крайней опасности. Итак, с неустрашимым духом и мыслью, что вы Римляне, побеждавшие всех неприятелей своих, следуйте немедленно за мною и на самом деле покажите свою доблесть».

4. Сказав сию речь, Государь сел на гордого и быстрого коня своего, покрытый превосходными доспехами, с длинным на плече копьем, и первый пустился в путь с полком «бессмертных» своих воинов, безопасно вооруженных; за ним следовали оплиты, числом до пятнадцати тысяч и тринадцать тысяч всадников. Прочее войско с обозом, с осадными и другими орудиями шло сзади тихим шагом с Председателем Василием, которому он поручил над ним начальство. Прошедши, сверх всякого чаяния, гористые опасные места, он остановился и на одном безопасном холме, обтекаемом с двух сторон рекою, обещавшею изобилие в воде, расположил для отдохновения всю конницу и пехоту. Но на рассвете он снял стан, построил полки густыми рядами и, приказавши громко трубить к бою, стучать в тарелки (кимвалы) и бить в бубны, пошел к Преславе. Тогда чрезвычайный поднялся шум: гром бубен отзывался в тамошних горах, доспехи звучали, кони ржали, все воины криком ободряли друг друга к сражению. Изумление и ужас овладели Тавроскифами: они поражены были сим неожиданным случаем, увидев искусное приближение войска. Но, несмотря на то, они немедленно схватили оружие, подняли щиты на рамена (щиты у них были крепкие и для большей безопасности длинные до самых ног), стали в сильный боевой порядок и, как рыкающие дикие звери, с ужасным и странным воплем выступили против Римлян на ровное поле, пред городом. Наши сошлись с ними и, сражаясь храбро, совершили великие воинские подвиги, хотя битва с обеих сторон была равная. Тогда Государь приказывает своим «бессмертным» быстро напасть на левое крыло неприятелей; они простерли копья вперед и, кольнувши коней, на них поскакали. Скифы, как пехотные воины, не устояли против копий (у них не было обыкновения сражаться на копьях: они никогда тому не учились), обратились в бегство и заперлись в стенах города: наши преследовали их и побивали без всякой пощады. У них, говорят, убито было на сем сражении восемь тысяч пятьсот человек.

5. Но убежавшие в город сильно со стен стреляли. Тогда, говорят, Патрикий Калокир, находившийся в Преславе, подвигший, как я выше сказал, Российскую рать на Мисян, узнав о прибытии Императора (ибо нельзя было не заметить его, потому что золотые царские знаки чрезвычайный издавали блеск и сияние), тайно, в самую глухую ночь, уехал из города к Святославу, стоявшему со всею ратью у города Дористола, называемого ныне Дристрою. Таким образом он убежал; а наступившая ночь заставила Римлян прекратить сражение. На другой день, когда и остальное войско с осадными орудиями подоспело (сей день был великая Пятница, в которую Спаситель наш, готовясь к страданию, после таинственной вечери давал ученикам своим спасительные наставления), Император Иоанн, рано по утру, вышел из стана, поставил полки в твердый, неразрывный строй и, приказав трубить к бою, придвинулся к стене, чтобы одним приступом взять город. Россы, побуждаемые полководцем Сфенкелом (он занимал у них третье место после главного их начальника Святослава), построились на стенах и всеми силами начали защищаться, бросая копья, стрелы и камни. Римляне, стреляя снизу из луков, камнеметных орудий и пращей и кидая также копья, сильно отражали их и не давали стоять на ограде без всякого страха. Император, приказав приставить к стене лестницы, громким голосом своим усилил осаду: все при глазах его сражались храбро, надеясь скоро получить от него награду, соразмерную своим подвигам.

6. Когда Римляне бросились и приставили лестницы, тогда один благородный юноша, с пушком еще только на ланитах, родом из восточной земли, по имени Феодосий Месоникт, извлекши правою рукою меч, а левою поднявши щит свой выше головы, чтобы не быть поражаему сверху, всходит на ограду. Приблизившись к брустверу (грудному заслону стены), он поражает в выю стоявшего там Скифа, защищавшегося копьем — и отрубленная голова его, вместе с шлемом, скатилась на землю. Наши, при сем удивительном подвиге, подражая его отважности, с криком побежали вверх по лестницам. Но Месоникт, овладевший бруствером, убивал весьма многих сражавшихся Россиян и низвергал на землю. Когда уже многие со всех сторон взобрались на стену и со всею силою кололи Скифов, тогда они со стыдом устремились оттуда на царский двор, обнесенный оградою, в котором хранилась казна Мисян, и одних ворот за собой не затворили. В сие время Римское войско, стоявшее за стеною, сломавши крюки и сбив запоры у ворот, вбежало в город и побило бесчисленное множество неприятелей. Тогда, говорят, Борис, юный Государь Мисян, еще с белым только пушком на ланитах, взят был в плен с женою и двумя малолетними детьми и приведен к Императору, который принял его с честью, называл Господарем Болгаров, говоря, что он пришел отмстить Скифам за претерпенные Мисянами обиды.

7. Ворвавшиеся в город Римляне, ходили по улицам, убивали неприятелей и грабили их имения. Они приступили тогда и к царскому двору, где находилась часть Российского войска. Скифы храбро встретили их в воротах и побили около ста пятидесяти мужественных воинов. Государь, узнав о сем поражении, тотчас выехал, поощряя своих ратников устремиться всеми силами к сражению; но видя, что ничего хорошего сделать не можно) (ибо им легко было убивать входящих в узкие ворота Римлян), остановил бесполезное их стремление и со всех сторон приказал бросать огонь на дворец через ограду. Когда сильное пламя быстро стало все поджигать, тогда Россияне, числом более семи тысяч человеж, вышли на открытое место, построились и готовы были защищаться. Государь послал против них храбрый отряд с Магистром Вардом Склиром, который, окруживши их, немедленно приступил к делу. Они сильно сражались и не обращались в бегство; но наши с своею доблестью и воинскою опытностью всех перекололи. В осей битве весьма много пало и Мисян, сражавшихся с Римлянами, как виновниками Скифского на них нашествия. Сфенкел с немногими спасся бегством и ушел к Святославу. Он скоро после сего был убит, о чем я ниже упомяну. Таким образом, в несколько дней, Преслава была взята.

8. Император Иоанн, сделавши войску должные нгаграды и давши ему отдых, праздновал там божественное Воскресение Спасителя. Выбрав несколько человек из пленных Тавроскифов, он послал их к Святославу с известием о взятии города и побиении его ратников и с объявлением, чтобы он немедленно избрал одно из двух, или, бросив оружие, покорился победителям, просил прощения в дерзости и тотчас выступил из страны Мисян, шли, если он по природной своей гордости сего не желает, защищался всеми силами от Римского войска. Так он велел ему сказать. Пробывши несколько дней в городе, он поправил, разрушенные стены, назвал его по своему имени Иоаннополем и, оставив достаточную стражу, отправился со всем ополчением к Дористолу. — Славный Государь Константин, после одержанной на сем месте победы над Скифами (готами. — А.К.), увидев на небе крестное знамение, первое положил основание сему городу и потом довел его до нынешней красоты и великолепия. — Иоанн на дороге взял Плискуву, Динею и многие другие города, которые отложились ют Россиян и пристали к Римлянам. Святослав, узнав о сем поражении под Преславою, досадовал и печалился, почитая сие нехорошим предзнаменованием будущего; но, побуждаемый Скифским свюим безумием и надменный победами, одержанными над Мисянами, надеялся скоро победить и наше воинство.

9. Видя, что Мисяне отстают от его союза и переходят на сторону Государя, и зная, что, если все они присоединятся к нему, дела его кончатся худо, он созвал всех знаменитых родом и богатством Мисян, числом до трехсот человек, и совершил над ними жестокое и бесчеловечное злодейство: приказал всем отрубить головы, а прочих в оковах заключить в темницы. После сего, собравши все ополчение Тавроскифов, числом до шестидесяти тысяч человек, он выступил против Римлян. Так как Государь медленно к ним приближался, то некоторые храбрые их воины, надменные чрезвычайною отважностью, вышли из строя, засели в скрытном месте и, сделав нечаянное нападение, убили нисколько передовых наших ратников. Император, увидя на дороге распростертые их тела, жалея о погибели своих соотечественников, остановил коня своего и приказал искать виновников. Пехотная отборная дружина со всею скоростью обежала леса и овраги, поймала сих злодеев и привела к нему на лицо; он тот же час велел их умертвить — и немедленно их изрубили мечами. Как скоро Римские войска сошлись к городу Дористолу, обыкновенно называемому Дристрою, то Тавроскифы, сомкнув щиты и копья, на подобие стены, ожидали их на месте сражения. Государь выстроил Римлян: по сторонам стояли всадники, вооруженные железными латами, а сзади стрельцы и пращники, которым он приказал стрелять беспрестанно: в таком порядке он повел на них свое ополчение.

10. Войска сошлись — и началась сильная битва, которая долго с обеих сторон была в равновесии. Россы, приобретшие славу победителей у соседственных народов, почитая ужасным бедствием лишиться оной и быть побежденными, сражались отчаянно. Римляне, побеждавшие всех врагов своих оружием и своею доблестью, также стыдились быть побежденными, подобно неопытным в делах воинских, и притом народом, не умеющим ездить на конях, и в одну минуту лишиться великой своей славы. Питая в себе такие мысли, оба войска сражались очень храбро. Россы, предводимые природным зверством своим и яростью, со всею быстротою, как бешеные, с ревом бросились на Римлян, выступавших с опытностью и военным искусством. Весьма многие с обеих сторон упадали; сражение колебалось и победа, до самого вечера, казалась неизвестною. Но когда светоносное солнце начало спускаться к западу, тогда Государь послал против них всю конницу и, воскликнув громко, «докажите, Римляне, на самом деле свою доблесть», ободрил дух воинов. Они устремились с необыкновенною быстротою. Трубачи затрубили к бою; ужасный поднялся крик. Скифы, не выдержав их нападения, обратились в бегство и заключились в стенах города: они многих потеряли в сей битве. Римляне пели победные песни, восхваляли Императора, который раздавал им чины, угощал пирами и тем более ободрял их к сражению.

>

Книга IX

1. На другой день, Государь укрепил свой стан высоким валом следующим образом. В некотором расстоянии от Дористола была небольшая возвышенность, на коей он расположил шатры: вокруг оной велел копать ров, вырываемую землю сыпать на край его; на сей насыпи, когда она уже довольно будет высока, приказал поставить копья и повесить на них щиты, один подле другого, так чтобы ров и насыпная земля служила стану оградою, чтоб неприятели не могли в него вступить и, добежав до рва, принуждены были остановиться. Так обыкновенно Римляне строили станы в земле неприятельской. Укрепивши таким образом шатры, Государь на другой день повел войско к стене города. Скифы, стоя на башнях, бросали в него стрелы и камни из всех метательных орудий; Римляне снизу защищались одними пращами и стрелами. Сражение кончилось сею перестрелкою с обеих сторон: наши отступили в стань для подкрепления себя пищею; а неприятели ввечеру выехали за ограду. Тогда они еще в первый раз явились на конях: ибо прежде всегда пешие обыкновенно выходили в бой и вовсе не умели на лошадях сражаться. Римляне немедленно вооружились доспехами, сели на коней и с длинными копьями в руках (какие обыкновенно они имеют в битве), со всею быстротою, с сильным напором на них устремились. Не умея править конями, поражаемые копьями, они обратились в бегство и в стенах заперлись.

2. В то же время показались на реке Истре огненосные Римские корабли с запасными судами. Наши, увидя оные, исполнились чрезвычайной радости; а Скифы, боявшиеся текучего огня, объяты были ужасом. Они слыхали от своих старейшин, что Римляне сим Мидийским огнем на Евксинском море обратили в пепел бесчисленное войско Игоря, родителя Святославова. И так они немедленно собрали все свои ладьи и поставили подле стены, где

Истр омывает одну сторону Дористола. Но огненосные наши корабли стерегли со всех сторон, чтоб им не можно было сесть на оные и спасаться бегством в свою землю. Итак, на другой день с длинными до самых ног щитами, в кольчужных бронях, они вышли из города на поле и выстроились. Римляне, также хорошо вооруженные, выступили из стана; обе стороны сильно сражались и победа долго казалась сомнительною: попеременно одна другую преодолевала. Но когда один Римский воин, выступив из строя, поразил копьем храброго великана Сфенкела, занимавшего третье место после Святослава, тогда Тавроскифы, устрашенные падением его, начали мало по мал у отступать с поля битвы и подвигаться к городу. В то время и Феодор Лалакон, муж неприступный и непобедимый храбростью и силою телесною, весьма много побил неприятелей железною своею булавою, которой он, по крепости руки своей, раздроблял и шлем и покрытую оным голову. Таким образом, Скифы, обращенные в бегство, возвратились в город. Государь приказал трубить к отступлению в стан, где он награждал своих ратников дарами и делал им угощения, возбуждая тем большую охоту храбро выходить на сражение.

3. Во время сих военных действий, Лев Куропалат, брат Императора Никифора, находившийся под стражею с сыном своим Никифором в Мизимне на острове Лесбосе, подкупивши караульных золотом, решился сделать возмущение. Глаза его ни мало не были повреждены: человек, которому поручено было лишить его зрения, по приказанию ли самого Государя (так многие думают, потому что он после обличения в сем преступлении остался без всякого наказания) или тронутый жалостью к такому несчастью, сжег одни только ресницы, а глазные зрачки оставил невредимыми. Тогда, переправясь тайно с острова в ладье на противоположной берег Византии, он скрылся в монастыре, называемом Паламисе. Оттуда чрез одного верного человека извещает друзей и приятелей о своем побеге. Они обещают содействовать ему всеми силами, собрать множество вооруженных людей и достать ключи от дворца, чтобы ему легко можно было войти в царские чертоги. И з самом деле они приступили к своему намерению, желая немедленно исполнить свое обещание, для сего подкупили одного придворного ключаря и уговорили его вытиснуть вид ключей на воску и им доставить. Он немедленно это сделал и отдал им восковую форму, по которой они велели наемному ремесленнику вылить у них в доме ключи, как можно скорее.

4. Сделавши все по своему желанию, они просили Куропалата переправиться через Воспор в Византию. И так, в глухую ночь, он сел на корабль и в короткое время пристал к Византийской крепости; откуда в одну небольшую дверь, находящуюся под келиею Св. Фоки, входит в город, мечтая, что он в руках уже имеет верховную власть Государя. Но судьба, вместо блистательной багряницы (порфиры), вместо златого царского жезла, вместо верховной власти, готовила ему мучительное ослепление, дальнюю ссылку и продажу всего имения, смеясь его суетным надеждам, удаляющимся от него в противную сторону и оставляющим по себе ужасное бедствие. В то время как он сидел в доме одного приятеля своего, в Сфоракийской части, ожидая своих соучастников, один из его приверженцев, вышедши из дому, приходит к родственнику своему, бывшему тогда начальником царской ткальни, извещает его о пребывании в городе Куропалата, открывает предприятие и просит содействовать им со своими ткачами. Он обещал помогать им и тотчас пошел будто созывать своих подчиненных; но вместо того он приходит к Патрикию Льву, Друнгарию флота, которому поручено было тогда правление в Византии, и все ему объявляет, что Куропалат бежал из ссылки, живет в каком-то доме в городе и уже готовится царствовать. Патрикий сперва поражен был сим нечаянным известием; потом, успокоясь (ибо в опасностях он был непоколебим и в сомнительных обстоятельствах умел находить надлежащие меры), немедленно с отрядом своим приступил к тому дому, в коем он остановился. Узнав, что его намерение открыто и сделалось известным, он убегает из дому в заднюю дверь с сыном Никифором и, вместо гордого и надменного властелина, приходит в великий Божий храм в виде жалкого богомольца. Воины Друнгариевы извлекли его оттуда и с сыном отправили на ладье на остров Калоним, где после, по повелению Государя, присланному из Мисии, лишили обоих зрения, а имение их взяли в народную казну.

5. Таким образом, замыслы Льва Куропалата овладеть престолом имели ужасный и гибельный конец. — Россы выстроились (повествование опять начинается с того места, на котором мы остановились), вышли на поле и всеми силами покушались сжечь метательные наши орудия: ибо не могли стоять против свистящих их выстрелов; — и ежедневно множество их убиваемо было бросаемыми из оных ксамнями. Магистр Иоанн Куркуас, ближний родственник Государя, бывший тогда начальником при сих орудиях, увидя отважное тх стремление, несмотря на то, что от вина сон одолевал его (потому что это было после обеда), сел на коня и быстро на них устремился. Конь на бегу оступился в яму и сшиб его с себя. Скифы, увидя превосходные доспехи, конскую збрую и блистательные нга оной бляхи (они были вызолочены), почли его за самого Госудахря и, прибежавши к нему, мечами и секирами изрубили вместе с доспехами без всякой пощады. Отрубленную голову его вонзшли на копье и поставили на башне, смеясь над Римлянами, что (они Государя их закололи, как агнца на жертву. Таким образом, Магистр Иоанн сделался добычею ярости варваров и тем потерпел достойное наказание за безумные преступления против священньпх храмов: он ограбил, говорят, многие в Мисии церкви; ризы и святые сосуды переделал в собственные вещи.

6. Россы; надменные сею победою, на другой день вышли из города и построились к сражению: Римляне также выступили против них густою ф>алангою. Тогда Анемас, один из телохранителей Государя, сын предводителя Критян, увидя храброго исполина Икмора, первого 1мужа и вождя Скифского войска после Святослава, с яростью стремящегося с отрядом отборных ратоборцев и побивающего множество Римлян, тогда, говорю, Анемас, воспаленный душевным мужеством, извлек свой меч, при бедре висевший, сделал несколько скачков на коне в разные стороны и, кольнув его, пустился на сего великана, настиг и поразил его в выю — и отрубленная вместе с правою рукою голова поверглась на землю. При сем его падении поднимается у Скифов ужасный крик, смешанный с воплем, а Римляне быстро на них нападают. Они не выдержали сего напора и, чрезвычайно огорченные бедствием своего полководца, закинули щиты на спину и начали отступать к городу: наши, преследуя их, побивали. Как скоро наступила ночь и явилась полная луна на небе, то Россы вышли на поле, собрали все трупы убитых к стене и на разложенных кострах сожгли, заколов над ними множество пленных и женщин. Совершив сию кровавую жертву, они погрузили в струи реки Истра младенцев и петухов и таким образом задушили. Уважая Еллинские таинства, которым они научились или от философов своих, Анахарсиса и

Замолксиса, или от товарищей Ахилла, они всегда совершали над умершими жертвы и возлияния. — Арриан говорит в своем морском путешествии (Перипле), что Пелеев сын Ахилл был родом Скиф из небольшого города Мирмикиона, стоявшего близ озера Меотиса, что после уже, изгнанный Скифами за необузданность, жестокость и высокомерие духа, он поселился в Фессалии. Ясным сему доказательством служат покрой плаща его с пряжкою, навык сражаться пешим, светлорусые волосы, голубые глаза, безумная отважность, вспыльчивость и жестокость, за что порицает его Агамемнон в сих словах: «Тебе приятны всегда споры раздоры и битвы» (Илиада. 1, ст. 177). Тавроскифы еще и ныне обыкновенно решают свои распри убийством и кровью. Но что сей народ отважен до безумия, храбр, силен, что нападает на всех соседственных народов, то многие свидетельствуют и даже Божественный Иезекииль о сем упоминает в следующих словах: «Се аз навожу на тя Гога и Магога, Князя Росс» (Иезек. 39.). Но о кровавых жертвах Тавроскифов довольно.

7. На другой день Святослав созвал знаменитых мужей в совет, называемый на их языке «Коментом». Когда он спросил собравшихся к нему, что должно делать; тогда некоторые из них советовали тихо, в глухую ночь, сесть в суда и спасаться бегством: ибо невозможно, говорили они, сражаться со всадниками, покрытыми железными латами, особливо потерявши первых ратоборцев, подкреплявших войско и ободрявших дух воинов. Другие, напротив того, советовали примириться с Римлянами и таким образом, взявши с них клятву в верности, сохранить по крайней мере остаток войска: ибо трудно, говорили они, тайно уплыть, когда огненосные корабли с обеих сторон стоят у берегов и стерегут наши суда, чтобы немедленно всех их сжечь, как скоро покусимся на них отправиться по реке. Тогда Святослав, вздохнув от глубины сердца, сказал: «Погибнет слава, спутница Российского оружия, без труда побеждавшего соседственных народов и, без пролития крови, покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим Римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что Русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славою». Так советовал Святослав.

8. Говорят, что побежденные Тавроскифы никогда живые не сдаются неприятелям, но, вонзая в чрево мечи, себя убивают. Они сие делают по причине мнения своего, что убитые в сражении, по смерти своей или разлучении души с телом, служат в аду своим убийцам. Посему, страшась сего рабства, боясь служить своим врагам, они сами себя закалывают. Такое господствует у них мнение. Услышав слова своего правителя, они со всею охотою решились за свою жизнь подвергнуться опасности и с мужеством выступить против Римской силы. И так на другой день (в шестой день недели 24-го числа Июля) (правильнее, как определил М. Я. Сюзюмов — 21 июля 971 года. — А.К.), при захождении солнца, они вышли из города, построились в твердую фалангу и, простерши копья свои, решились идти на подвиг. Государь также поставил войско в строй и вывел из стана. Открылось сражение: Скифы сильно напали на Римлян; кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Тогда Анемас, отличившийся накануне убиением Икмора, увидев Святослава, с бешенством и яростью стремящегося на наших воинов и ободряющего полки свои, сделал несколько скачков на коне в разные стороны (делая таким образом, он обыкновенно побивал великое множество неприятелей) и потом, опустив повода, поскакал прямо на него, поразил его в самую ключевую кость и повергнул ниц на землю. Но не мог умертвить: кольчужная броня и щит, которыми он вооружался от Римских мечей, его защитили. Конь Анемаса частыми ударами копий сражен был на землю; тогда, окруженный фалангою Скифов, он множество их перебил, защищаясь, — но наконец, изъязвленный упал сей муж, превосходивший всех своих сверстников воинскими подвигами.

9. Итак, Россы, ободренные его падением, с громким и диким криком бросились на Римлян, кои, устрашенные необыкновенным их стремлением, начали отступать. Государь, увидев отступление войска, боясь, чтоб, от страха к чрезвычайному нападению врагов, оно не подверглось крайней опасности, с копьем в руке, храбро пошел на них с своим отрядом. Загремели бубны и трубы зазвучали к бою. Римляне, следуя стремлению Императора, обратили коней и быстро пустились на неприятелей. Внезапно восставшая и разлившаяся по воздуху буря с дождем расстроила Россов: ибо поднявшаяся пыль вредила их глазам. Тогда, говорят, явился пред

Римлянами некий воин, на белом коне, и ободрял их идти на врагов: он чудесным образом рассекал и расстроивал их ряды. Никто не видал его в стане ни прежде, ни после сражения. Государь, желая достойно наградить его и изъявить должную благодарность за подвиги, везде искал его, но нигде не мог найти. После того всеобщее распространилось мнение, что он был великий мученик Феодор, которого Государь молил быть себе в сражениях помощником, защищать и хранить себя вместе с воинством. Сказывают также, что сообразно с сим чудом случилось и в Византии, ввечеру накануне битвы следующее: одна девица, посвятившая себя Богу, видела во сне Богородицу, говорящую пламенным воинам, ее провождавшим: «Призовите ко мне мученика Феодора» — и они тотчас привели храброго вооруженного юношу. Тогда она сказала ему: «Феодор! Твой Иоанн, воюющий со Скифами, в крайних обстоятельствах; поспеши к нему на помощь. Если опоздаешь, то он подвергнется опасности». На сие он отвечал: «Готов повиноваться матери Бога Господа моего», — и тотчас ушел. С сим вместе и сон удалился от веждей девы. Таким образом ее сновидение исполнилось.

10. Римляне пошли за сим Божественным предводителем и вступили в бой с неприятелями. Как скоро началось сильное сражение, то Скифы, окруженные Магистром Склиром, не могши выдержать стремления конной фаланги, обратились в бегство, и, преследуемые до самой стены, с бесславием упадали мертвы на месте. Сам Святослав, израненный и истекший кровью, не остался бы жив, если бы не спасла его наступившая ночъ. У неприятелей, говорят, в сем сражении убито было 15 тысяч человек, взято было 20 тысяч щитов и множество мечей; а у наших убито было только 350 человек и множество раненых. Такую победу одержали Римляне в сей битве. Святослав всю ночь печалился о побиении своей рати, досадовал и пылал гневом. Но чувствуя, что ничего уже не может сделать непобедимому нашему войску, почитал обязанностью благоразумного полководца, не предаваясь печали в крайних обстоятельствах, всеми силами стараться сохранить оставшихся воинов. Итак, на другой день, по утру, посылает к императору просить мира с такими условиями: «Тавроскифы должны отдать Римлянам Дористол, отослать пленных, выйти из Мисии и возвратиться в свое отечество; а Римляне должны дать им безопасно отплыть на судах своих, не нападая на них с огненосными кораблями (ибо они чрезвычайно боялись Мидийского огня, могущего даже камни превращать в пепел), позволить привозить к себе хлеб и посланных для торговли в. Византию считать по прежнему обычаю друзьями».

И. Государь охотно принял предложение союза (он мир предпочитал войне, зная, что один сохраняет, а другая, напротив того, истребляет народы), утвердил условия и дал каждому по две меры хлеба. Получивших хлеб было только 22 тысячи человек, оставшихся из 60 тысяч Русского войска; следственно прочие 38 тысяч пали от Римского меча. По утверждении мира, Святослав просил позволения у Государя прийти к нему для личных переговоров. Он согласился и, в позлащенном вооружении, на коне приехал к берегу Истра, сопровождаемый великим отрядом всадников, блестящих доспехами. Святослав переезжал чрез реку на некоторой Скифской ладье, сидя за веслом, греб наравне с прочими без всякого различия. Видом он был таков: среднего росту, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная. И так, поговорив немного с Императором о мире, сидя в ладье на лавки, он переправился назад. Таким образом кончилась война Римлян с Россами.

12. Святослав отдал по договору пленных, оставил Дористол и поспешно с остальными воинами отправился на судах в свое отечество. Но Пацинаки (Печенеги), многочисленный пастушеский народ, вшеядный, кочующий и живущий большей частью в кибитках, нечаянно на пути напали на него, всех почти истребили и его самого со всеми прочими убили, так что весьма не многие из всего великого Русского войска благополучно возвратились под отеческие кровы. Иоанн, победив таким образом всю Российскую рать, как выше было сказано, возвративши Римлянам Мисию, назвавши город Дористол Феодоруполем, по имени мученика Феодора Стратилата (Воеводы), и оставив в нем довольно сильную стражу, возвращается с великими трофеями в Византию, пред стенами коей встречают его граждане и подносят ему скиптры и златые венцы, украшенные Драгоценными камнями. Они просили его сесть на колесницу, обитую золотом и запряженную белыми конями, и таким образом совершить узаконенное торжество победителя. Венцы и скиптры он принял и наградил их богатыми дарами, а сесть на колесницу не согласился. Положив на златой ея беседке багряные одеяния и венцы Мисян, он поставил на ней взятую в Мисии икону Богородицы, объемлющей Богочеловече. ское Слово. Сам на быстром коне, увенчанный диадемою, следовал сзади, держа в руках венцы и скиптры. Окончив торжественное шествие посреди города, всюду украшенного багряными одеждами и обвешенного, на подобие брачного терема, лавровыми ветвями и златотканными материями, он вступает в великий храм премудрости Божией, совершает благодарственные моления и, посвятивши Богу великолепный Мисийский венец, как первую корысть, приходит с Борисом, царем Мисии, во дворец и приказывает ему сложить с себя царские знаки. Они были следующие: шапка, обложенная пурпуром, вышитая золотом и осыпанная жемчугом, багряная одежда и красные сандалии. После сего он почтил его достоинством Магистра. И так Иоанн, одержав в короткое время, сверх всякого чаяния, столь великие победы, низложивши гордость и высокомерный дух Россиян своею опытностью в делах воинских и благоразумною храбростью и покоривши Мисян под свою власть, по возвращении своем, проводил всю зиму в Византии, награждая своих подданных разными дарами и увеселяя торжественными пирами.

>

Приложение 2

Восточные авторы о русах и их военных предприятиях

>

Восточные источники (к их числу относятся сочинения, созданные на арабском, персидском и сирийском языках в пределах Арабского халифата, а также несколько произведений на древнееврейском языке), бесспорно, уступают по своей информативности и правдивости русским и византийским источникам. Дело в том, что авторы дошедших до нас произведений, за редким исключением, сами не встречались с русами и уж тем более никто из них не бывал на Руси. Они писали, основываясь на сообщениях очевидцев или трудах своих предшественников. При этом, считая способности человека ограниченными, они не брались судить о правдивости того или иного услышанного ими рассказа, оставляя это право Аллаху. Зачастую они просто вносили в свои труды все известное им о русах, не указывая, к какому времени относится описание и откуда они его взяли, что естественно приводило к путанице и противоречиям в изложении, чему на Востоке не придавалось никакого значения. Некоторые известия, как современные, уверенно включали в свои труды авторы X–XVII веков, хотя информация эта устарела уже в начале X века или даже раньше. Все это необходимо учитывать при чтении восточных авторов. В настоящей главе публикуются отрывки из трудов авторов X–XI веков — Ибн Фадлана, аль-Масуди, Ибн Хаукаля, Ибн Мискавейха, а также «Кембриджский документ».

>

I

Ахмед Ибн Фадлан сам видел русов. В 920-х годах в составе посольства багдадского халифа он посетил Волжскую Булгарию. Волжские булгары решили принять ислам, их правитель обратился к арабам с просьбой о помощи в сооружении мечетей и постройке городской крепости. Союз с арабами мог помочь булгарам освободиться от власти хазар. Халиф аль-Муктадир в июне 921 года отправил к булгарам посольство во главе с неким Сусаном (или Саусаном) ар-Раси. Ибн Фадлан был секретарем посольства, и в его задачу входило составление отчета о поездке. Посольство находилось в пути 11 месяцев и достигло Булгара (столицы Волжской Булгарии) в мае 922 года. И хотя само описание путешествия, народов, которые встретились арабам по пути, представляет значительный интерес, мы ограничимся лишь публикацией отрывка из отчета («Записки») Ибн Фадлана, в котором он пишет о встреченных им в Булгаре русах. Наряду с собственными наблюдениями, Ибн Фадлан включил в «Записку» и информацию о русах, которую он почерпнул из других источников, за достоверность которой он ручаться, разумеется, не мог{402}.


«…Сказал он (Ибн Фадлан. — А.К.): я видел Русов, когда они пришли со своими товарами и расположились по реке Итиль, и я не видал более совершенных (более великих. — А. Гаркави (далее — А.Г.)) членами, чем они, как будто они пальмовые деревья; они рыжи, не надевают ни курток ни кафтанов, но у них мужчина надевает кису (простое одеяние, собственно: покрывало. — А.Г.), которою он обвивает один из боков и одну руку выпускает из-под ней. Каждый из них имеет при себе неразлучно меч, нож и секиру; мечи же их суть широкие, волнообразные, клинки франкской работы. Начиная от конца ногтя каждого из них до его шеи (видны) зеленые деревья, изображения и другие вещи. Каждая же их женщина имеет на груди прикрепленную коробочку из железа ли, из меди ли, из серебра, либо из золота, смотря по состоянию мужа и по его имуществу: в каждой же коробочке есть кольце, к коему прикреплен нож, также на груди. На шее они имеют золотые и серебряные цепи, ибо когда муж имеет 10,000 диргемов делает он жене цепь; когда имеет 20,000 делает он ей две цепи, подобным образом каждый раз когда у него прибавляется 10,000 диргемов, прибавляет он другую цепь своей жене, так что часто одна из них имеет много цепей на шее. Лучшее украшение у них — зеленые бусы из глины, из тех бус, которые бывают на кораблях (которые привозятся на кораблях, или которыми украшаются корабли. — А.Г.); они стараются всеми силами достать их, покупают одну бусу за диргем и нанизывают ими ожерелья своих жен. Они грязнейшие твари Божии, не очищаются от испражнения и не умываются от соития, как будто они блуждающие (дикие) ослы. Они приходят из своей страны и бросают якорь в Итиль (Волга. — А.К.), которая есть большая река, и строят на ее берегу большие деревянные дома; в одном же доме собирается их десять, двадцать, также менее или более. У каждого из них есть стул (скамья, лавка. — А.Г.), на котором он сидит вместе с красивыми его девушками для торга; иной сочетается со своей девушкой, а его товарищ смотрит на него; часто же собираются многие из них в таком положении, один в виду других. Иногда приходит к ним купец покупать у одного из них девушку, застает его сочетающимся с нею и тот не оставляет ее, пока не кончит соития своего.

Каждый день утром у них непременно приходит девушка с большою лоханью с водой, и ставить ее пред своим хозяином, который моет в ней лице, руки и волосы, моет и чешет их гребнем в лохани, потом высморкается и плюет в нее, и не оставляет грязной вещи, которой не делает в этой воде. Когда он кончил все нужное ему, девушка несет лохань к тому, который сидит близ него, и он делает подобно товарищу; она же не перестает переносить лохань от одного к другому, пока не обходит кругом всех, находящихся в доме, и каждый из них высморкается и плюет в нее, умывает в ней лице и волосы.

Во время прибытия их судов к якорному месту, каждый из них выходит, имея с собою хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток, подходит к высокому вставленному столбу, имеющему лице, похожее на человеческое, а кругом его малые изображения, позади этих изображений вставлены в землю высокие столбы. Он же подходит к большому изображению, простирается пред ним и говорит: о господине! я пришел из далека, со мной девушек — столько и столько-то голов, соболей — столько и столько-то шкур, пока не упоминает все, что он привез с собой из своего товара. Затем говорит: этот подарок принес я тебе, и оставляет принесенное им пред столбом, говоря: желаю, чтоб ты мне доставил купца с динарами и диргемами, который купил бы у меня все, что желаю (продать), и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу; после он удаляется. Если продажа бывает затруднительна и время ее продолжается долго, то он возвращается с другим подарком во второй, в третий раз, и если желаемое им все еще промедляется, то он приносит одному из тех малых изображений подарок и просит его о ходатайстве, говоря: эти суть жены господина нашего и его дочери, и он не пропускает ни одного изображения, которого не просил бы и не молил бы о ходатайстве и не кланялся бы ему униженно. Часто же продажа бывает ему легка, и когда он продает говорит: господин мой исполнил мое желание, должно вознаградить его за то. И берет он известное число рогатого скота и овец, убивает их, часть мяса раздает бедным, остальное же приносит и бросает пред большим столбом и малыми, его окружающими, и вешает головы рогатого скота и овец на столбы, вставленные в земле, а когда настает ночь, то приходят собаки и съедают это, тогда тот, который это сделал, говорит: мой господин соблаговолил ко мне и съел мой подарок.

Когда один из них заболевает, то они разбивают ему палатку вдали от них, бросают его туда и кладут с ним кое-что из хлеба и воды, но не приближаются к нему, не говорят с ним, даже не посещают его во все время (болезни), особенно когда он бедный или невольник. Если он выздоравливает и встает, то возвращается к ним; если же умирает, то они его сжигают, а если он раб, то оставляют его в этом положении, пока его не съедают собаки и хищные птицы.

Когда они поймают вора или разбойника, то приводят его к высокому, толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку, привешивают его на нее, и он остается висячим, пока не распадется на куски от долгого пребывания (в таком положении), от ветров или от дождей.

Мне говорили, что они делают со своими главами при смерти их такие вещи, из которых малейшая есть сожжение; посему я весьма желал присутствовать при этом, как я узнал про смерть знатного у них человека. Они положили его в могилу и накрыли ее крышкой, в продолжение десяти дней, пока не кончили кроения и шитья одежды его. Это делается так: бедному человеку делают у них небольшое судно, кладут его туда и сжигают его; у богатого же они собирают его имущество и разделяют его на три части: треть дают семье, на треть кроят ему одежду, и за треть покупают горячий напиток, который они пьют в тот день, когда девушка его убивает себя и сжигается вместе со своим хозяином. Они же преданы вину, пьют его днем и ночью, так что иногда умирает один из них с кружкой в руке. Когда же умирает у них глава; то семья его говорит девушкам и мальчикам: кто из вас умрет с ним? и кто-нибудь из них говорит: я! Когда он так сказал, то это уже обязательно для него, ему никак не. позволительно обратиться вспять, и если б он даже желал, это не допускается; большею частью делают это девушки.

Посему, когда умер вышеупомянутый человек, то сказали его девушкам: кто умрет с ним? и одна из них ответила: я! Посему назначили двух девушек, которые бы стерегли ее и были бы с ней; куда бы она ни пошла, иногда они даже моют ей ноги своими руками. Затем они взялись за него, за кройку его одежды и приготовление ему нужного. Девушка же пила каждый день и пела, веселясь и радуясь. Когда же наступил день, назначенный для сожжения его и девушки, я пошел к реке, где стояло его судно, и вот! оно уже было вытащено (на берег) и для него сделали четыре подпоры из дерева речного рукава (береза или бук? — А.К.) и другого дерева, а вокруг поставили деревянные изображения, подобные великанам. Судно они потащили на эти дерева (столбы), и начали ходить взад и вперед и говорить слова, мне непонятные, а он (мертвец) еще был в своей могиле, они еще не вынули его. Затем принесли скамью, поставили ее на судно и покрыли ее вышитыми коврами, румским дибаджем и подушками из румского же дибаджа. Затем пришла старая женщина, которую называют ангелом смерти, и выстлала на скамью все вышеупомянутое; она же управляет шитьем и приготовлением его, она также принимает (убивает) девушку, и я видел ее черную (темно-красную), толстую, с лютым видом.

После того, как они пришли к могиле его, они сняли землю с дерева, равно как само дерево, вынули мертвеца в покрывале, в коем он умер, и я видел его почерневшим от холода этой страны. Они прежде поставили с ним в могилу горячий напиток, плоды и лютню (или балалайку); теперь же они вынули все это. Он ни в чем, кроме цвета, не переменился. Ему надели шаровары, носки, сапоги, куртку и кафтан из дибаджа с золотыми пуговицами, надели ему на голову калансуву из дибаджа с соболем, понесли его в палатку, которая находилась на судне, посадили его на ковер и подперли его подушками; принесли горячий напиток, плоды и благовонные растения и положили к нему; принесли также хлеб, мясо и лук и бросили пред ним; принесли также собаку, рассекли ее на две части и бросили в судно. Затем принесли все его оружие и положили о-бок ему; затем взяли двух лошадей, гоняли их, пока они не вспотели, затем их разрубили мечами и мясо их бросили в судно; затем привели двух быков, также разрубили их и бросили в судно; затем принесли петуха и курицу, зарезали их и бросили туда же. Девушка же, долженствующая умереть, ходила взад и вперед, заходила в каждую из их палаток, где по одиночке сочетаются с нею, при чем каждый говорит ей: «скажи твоему господину, что я сделал это по любви к тебе».

Когда настало среднее время между полуднем и закатом, в пятницу, повели они девушку к чему-то, сделанному ими на подобие карниза у дверей, она поставила ноги на руки мужчин, поднялась на этот карниз, сказала что-то на своем языке и была спущена. Затем подняли ее вторично, она сделала то же самое, что в первый раз, и ее спустили; подняли ее в третий раз, и она делала как в первые два раза. Потом подали ей курицу, она отрубила ей головку и бросила ее, курицу же взяли и бросили в судно. Я же спросил толмача об ее действии, и он мне ответил: в первый раз она сказала: «вот вижу отца моего и мать мою!», во второй раз: «вот вижу всех умерших родственников сидящими!», в третий же раз сказала она: «вот вижу моего господина сидящим в раю, а рай прекрасен, зелен; с ним находятся взрослые мужчины и мальчики, он зовет меня, посему ведите меня к нему». Ее повели к судну, она сняла запястья, бывшие на ней, и подала их старой женщине, называемой ангелом смерти, эта же женщина убивает ее. Затем сняла она пряжки, бывшие на ее ногах, и отдала их двум девушкам, прислуживавшим ей; они же дочери известной под прозванием ангела смерти. Потом ее подняли на судно, но не ввели ее в палатку, и мужчины пришли со щитами и палками и подали ей кружку с горячим напитком, она пела над ней и выпила ее; толмач же сказал мне, что этим она прощается со своими подругами. Затем дали ей другую кружку, которую она взяла, и запела длинную песню; старуха же торопила ее выпить кружку и войти в палатку, где ее господин. Я видел ее в нерешимости, она желала войти в палатку и всунула голову между палаткой и судном; старуха же взяла ее за голову, ввела ее в палатку и сама вошла с ней. Мужчины начали стучать палками по щитам, для того, чтоб не слышны были звуки ее криков, и чтоб это не удержало других девушек, (так что) они не пожелают умереть со своими господами. Затем вошли в палатку шесть человек и все вместе сочетались с девушкой; затем ее простерли о-бок с ее господином-мертвецом, двое схватили ее за ноги и двое за руки, а старуха, называемая ангелом смерти, обвила ей вокруг шеи веревку, противоположные концы которой она дала двум, чтоб они тянули, подошла с большим ширококлинным кинжалом и начала вонзать его между ребер ее и вынимать его, а те двое мужчин душили ее веревкой, пока она не умерла. Затем подошел ближайший родственник этого мертвеца, взял кусок дерева и зажег его, пошел задом вспять к судну, держа в одной руке кусок дерева, а другую руку на открытом (голом) заде, пока не зажег того дерева, которое они расположили под судном, после того уже, как положили умерщвленную девушку подле ее господина. После того подошли (остальные) люди с деревом и дровами, каждый имел зажженный кусок дерева, который он бросил в эти дрова, и огонь охватил дрова, затем судно, потом палатку с мужчиной (мертвецом), девушкой, и всем в ней находящимся, потом подул сильный, грозный ветер, пламя огня усилилось и все более разжигалось неукротимое воспламенение его.

Подле меня стоял человек из Русов; и я слышал, как он разговаривал с толмачем, бывшим при нем. Я его спросил, о чем он вел с ним речь, и он ответил, что Рус сказал ему: «Вы Арабы глупый народ, ибо вы берете милейшего и почтеннейшего для вас из людей и бросаете его в землю, где его съедают пресмыкающиеся и черви; мы же сжигаем его в огне, в одно мгновение, и он в тот же час входит в рай». Затем засмеялся он чрезмерным смехом и сказал: «по любви господина его (Бога) к нему, послал он ветер, так что (огонь) охватит его в час». И подлинно, не прошло и часа, как судно, дрова, умерший мужчина и девушка совершенно превратились в пепел. Потом построили они на месте (стоянки) судна, когда его вытащили из реки, что-то подобное круглому холму, вставили в средину большое дерево халандж, написали на нем имя (умершего) человека и имя русского царя и удалились.

Из обычаев русского царя есть то, что во дворце с ним находится 400 человек из храбрых сподвижников его и верных ему людей, они умирают при его смерти и подвергают себя смерти за него. Каждый из них имеет одну девушку, которая ему прислуживает, моет ему голову, приготовляет ему, что есть и пить, а другую девушку, с которой он сочетается. Эти 400 человек сидят под его престолом; престол же его велик и украшен драгоценными камнями. На престоле с ним сидят сорок девушек (назначенных) для его постели, и иногда он сочетается с одной из них в присутствии упомянутых сподвижников. Он же не сходит с престола, а если желает отправлять свои нужды, то отправляет в таз. Когда он желает ездить верхом, то приводят его лошадь к престолу и оттуда садится он на нее; а когда желает слезть, то приводят лошадь так, что слезает на престол. У него есть наместник, который предводительствует войсками, нападает на врагов и заступает его место у подданных…».

>

II

Аль-Масуди родился в Багдаде и происходил из благородного арабского семейства, родоначальником которого был один из сподвижников Мухаммада по имени Масуд. Аль-Масуди получил для того времени прекрасное образование, но, стремясь знать больше, провел жизнь в путешествиях, посетив Испанию, Египет, Персию, Армению, Каспийское море, Индию и другие страны, возможно, даже Китай. Скончался он примерно в 956–957 годы, оставив более 20 сочинений, некоторые из них состояли из 20–30 томов. Большинство из его сочинений ныне известны лишь по названиям. Они не сохранились. Не уцелели и два самых крупных труда аль-Масуди — «Хроника» и «Средняя книга», о содержании которых можно судить по их сокращенному изложению, выполненному самим аль-Масуди и известного под названием «Промывальни золота и рудники самоцветов» (в XIX веке это название переводилось как «Золотые луга»). Кроме «Промывальней золота…» до нас полностью дошло еще одно его сочинение «Книга предупреждения и пересмотра». Как и большинство арабских авторов, он лично не видел русов, довольствуясь информацией, полученной от лиц, непосредственно встречавшихся с ними (например, на Каспии), или же из вторых или даже третьих рук, а также из сочинений своих предшественников, не стремясь оценить правдивость этих сообщений и добавляя шаблонное: «Бог же лучше знает» или «Пусть автор сам отвечает за верность его рассказов»{403}.


«…9. «Что же касается язычников, находящихся в стране хазарского царя, то некоторые племена из них суть Славяне и Русы. Они живут в одной из двух половин этого города (Итиля. — А.Г.) и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украшениями. Когда умирает мужчина, то сжигается с ним жена его живою; если же умирает женщина, то муж не сжигается; а если умирает у них холостой, то его женят по смерти. Женщины их желают своего сожжения для того, чтоб войти с ними (мужьями) в рай. Это есть одно из деяний Гинда (индийцев. — А.Г.), как мы упомянули выше; только у Гинда обычай этот таков, что жена тогда только сжигается с мужем, когда она сама на это соглашается.

10. «Постановление столицы хазарского государства; что в ней бывает семь судей, двое из них для мусульман, двое для Хазар, которые судят по закону Тауры (Торы, Пятикнижия. — А.Г.), двое для тамошних христиан, которые судят по закону Инджиля (Евангелия. — А.Г.); один же из них для Славян, Русов и других язычников, он судит по закону язычества, то есть по закону разума. Когда же случается великая тяжба, о которой они (судьи) понятия не имеют, то они собираются к мусульманским судьям, доносят им об этом и покоряются решению, необходимому по закону ислама. Между царями востока в этих странах никто не содержит войска на жаловании, кроме царя хазарского. Все мусульмане в этих краях известны под именем «народа Ларсии». Русы и Славяне же, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу».

11. «В верховьях хазарской реки есть устье, соединяющееся с рукавом моря Найтас (Черное море. — А.К.), которое есть Русское море; никто, кроме них (Русов), не плавает по нем, и они живут на одном из его берегов. Они образуют великий народ, не покоряющейся ни царю, ни закону (откровенному закону. — А.Г.); между ними находятся купцы, имеющие сношения с областью Бургар. Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира (город близ Балха. — А.Г.); в земле Хорасана».

12. «Русы составляют многие народы, разделяющиеся на разрозненные племена. Между ними есть племя, называемое Лудана (? — А.К.), которое есть многочисленнейшее из них; они путешествуют с товарами в страну Андалус (Испания. — А.К.), Румию (Рим (Италия). — А.Г.), Кустантинию и Хазар. После 300 года гиджры (912–13-го года по Р.Х.) (летосчисление в мусульманской литературе ведется от года переселения (хиджры) Мухаммада и его сторонников из Мекки в Медимну, имевшему место в 622 г. от Р.Х. — А.К.) случилось, что около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек (из Русов), вошли в рукав Найтаса, соединяющейся с Хазарскою рекою (имеется в виду Волга. Аль-Масуди считал, что есть пролив, соединяющий Волгу с Черным морем. — А.К.). Здесь же хазарским царем поставлены в большом количестве люди, которые удерживают приходящих этим морем, также приходящих сухим путем с той стороны, где полоса Хазарского моря (Каспийского моря. — А.К.) соединяется с морем Найтас. Это делается потому, что Туркские кочевники — Гуззы приходят в этот край и зимуют здесь; часто же замерзает вода, соединяющая реку Хазарскую с рукавом Найтаса, и Гуззы переправляются по ней со своими конями, — ибо вода эта велика и не ломается под ними по причине сильного замерзания — и переходят в страну Хазар. Иногда выступает им на встречу хазарский царь, когда поставленные им люди слишком слабы, чтоб удержать Гуззов, препятствовать им в переправе по замерзшей воде и удалять их от его государства. Что же касается лета, то Турки не имеют тогда дороги для переправы по ней.

После того, как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (Русы) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море — которое есть также море Джурджана, Табаристана и других персидских стран, как мы уже упомянули — под условием, что они дадут ему половину из всего, что награбят у народов, живущих по этому морю. Он же (царь) согласился на это. Посему они вступили в рукав, достигли устья реки и стали подыматься по этой водяной полосе, пока не достигли реки Хазарской, вошли по ней в город Итиль (столица Хазарии. — А.К.), прошли его и достигли устья реки и впадения ее в Хазарское море. От впадения же реки до города Итиль это большая река и многоводная. И русские суда распространились по этому морю, толпы их бросились на Джиль, Дайлем, на города Табаристана, на Абаскун, который находится на Джурджанском берегу, на Нефтяную страну (область города Баку. — А.Г.) и по направлению к Адарбайджану, ибо от области Ардабиля в стране Адарбайджане до этого моря расстояние около трех дней пути. И Русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников (для нападений) и жгли. Народы, обитавшие около этого моря, с ужасом возопили, ибо им не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударял на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов. Русы же воевали с Джилем, Дайлемом и с военачальником у Ибн-абис-Саджа (арабский правитель Армении и Азербайджана. — А.Г.) и достигли до Нефтяного берега в области Ширвана, известного под названием Баку. При возвращении своем из прибрежных стран, Русы поворотили на острова, близкие к Нафте, на расстояние нескольких миль от нея. Царем Ширвана был тогда Али ибн аль-Гайтам. И жители вооружились, сели на корабли и купеческие суда и отправились к этим островам; но Русы устремились на них, и тысячи мусульман были умерщвлены и потоплены. Многие месяцы Русы оставались на этом море в таком положении: никто из тамошних народов не имел возможности подступать к ним на этом море, а все они укреплялись и были на страже от них, ибо море это обитаемо вокруг народами. После того, как они награбили и им надоела эта жизнь, отправились они к устью Хазарской реки и истечению ее, послали к царю хазарскому и понесли ему деньги и добычу по их уговору. Царь же хазарский не имеет судов, и его люди не привычны к ним; в противном случае, мусульмане были-бы в великой опасности с его стороны. Ларсия же и другие мусульмане из страны Хазар узнали об этом деле и сказали хазарскому царю: «Позволь нам (отомстить), ибо этот народ нападал на страну наших братьев-мусульман, проливал их кровь и пленил их жен и детей». Не могши им препятствовать, царь послал к Русам и известил их, что мусульмане намереваются воевать с ними. Мусульмане же собрались и вышли искать их при входе в Итиль по воде. Когда же увидели они друг друга, Русы вышли из своих судов. Мусульман было около 15,000 с конями и вооружением, с ними были также многие из христиан, живших в Итиле. Три дня продолжалось между ними сражение; Бог помог мусульманам против Русов, и меч истребил их, кто был убит, а кто утоплен. Около же 5,000 из них спаслись и отправились на судах в страну, примыкающую к стране Буртас (буртасов. — А.К.), где они оставили свои суда и стали на суше; но из них кто был убит жителями Буртаса, а кто попался к мусульманам в стране Бургар (Булгар, то есть Волжская Булгария. — А.К.), и те убили их. Сосчитанных мертвецов из убитых мусульманами на берегу Хазарской реки было около 30,000. С того года Русы не возобновили более того, что мы описали.

Сказал Масуди: мы же привели этот рассказ в опровержение мнения тех, которые полагают, что Хазарское море соединяется с морем Майотас (Азовское море. — А.К.) и с рукавом Кустантинии посредством моря Майотас и Найтас. Если б это было так, то Русы непременно выступили бы по этому (последнему) морю, ибо оно есть их море, как мы уже упомянули. Тому же, что мы описали, не противоречит никто из народов, соседних с этим морем (а именно), что море персидских народов не имеет рукава, соединяющегося с другим морем, ибо оно небольшое море, известное со всех сторон. То, что мы писали о русских судах, распространено у всех народов, и год известен; это было после 300 (гиджры), только от меня ускользнуло определение года. Может быть, упоминание, что Хазарское море соединяется с рукавом Кустантинии, под «Хазарским морем» разумели море Майотас и Найтас, которое есть море Бургара и Руса. Бог же лучше знает как оно есть…»

…17. «Глава XXXIV. Описание Славян, их обиталищ, рассказы об их царях и о расселении их племен.

Сказал Масуди: Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях. Это есть мнение многих людей сведущих, занимавшихся этим предметом. Обиталища их на севере, откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку (по Несторианскому толку. — А.Г.), некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах (откровенных законах. — А.Г.). Из этих племен одно имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена; ибо (верховная) власть была у него, и прочие цари ему повиновались. Затем следует славянское племя Астабрана (варианты: Астабвана, Астарана, Вастарана или Вастарая. — А.Г.), которого царь в настоящее время называется Саклаих (варианты: Саклаидж, Садлаидж, Сакла, Сакландж. — А.Г.); еще племя, называемое Дулаба (варианты: Дулана, Длавана, Дулая. — А.Г.), царь же их называется Вандж-Слава (варианты: Вандж-Алаф, Вандж, Ванджелак, Вахсла, Тала. — А.Г.). Затем племя, называемое Бамджин (варианты: Ямхик, Махас, Набаджин, Набгир, Намджин. — А.Г.), а царь называется Азана (варианты: Гарана, Араба, Арата, Ара, Гарата. — А.Г.); это племя самое храброе между Славянами и самое искусное в наездничестве. Еще племя, называемое Манабан (варианты: Мабаян, Манани, Манали, Матнаи. — А.Г.), а царь называется Занбир (варианты: Ратибар, Зантабир, Раналбир, Рабис (?). — А.Г.). Затем племя, называемое Сарбин (варианты: Сартин, Марлас. — А.Г.); это славянское племя грозно (своим противникам) по причинам, упоминание коих было бы длинно, по качествам, изложение которых было бы пространно, и по отсутствию у них закона, которому они бы повиновались. Затем идет племя, именуемое Марава; затем племя, называемое Харватин (варианты:: Джарваник, Хазвшан, Харавас, Харванин. — А.Г.); затем племя, называемое Сасин (варианты: Хасин, Сасну (?). — А.Г.) и племя, по имени Хашанин (варианты: Хасабин, Ахсас. — А.Г.); затем племя, по имени Баранджабин (вариант: Баданхас. — А.Г.). Названные нами имена некоторых царей этих племен суть имена известные (общепринятые) для их царей.

Упомянутое нами племя под именем Сарбин сжигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава: они сжигают также его вьючный скот. У них есть обычаи, подобные обычаям Гинда; мы уже об этом отчасти упомянули выше в этом сочинении, при описании горы Кабха и страны хазарской, когда мы гошорили, что в хазарской стране находятся Славяне и Русы и что они сжигают себя на кострах. Это славянское племя и другие примыкают к востоку и простираются на запад.

Первый из славянских царей есть царь Дира (или Алдира, Дина или Алдин. — А.Г.), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами. Подле этого царя из славянских царей живет царь Аванджа (варианты: Арфанджа, Ифранджи, Франджи. — А.Г. Еще один возможный вариант прочтения имени этого «царя» — алъ-Олванг. — А.К.), имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом, Ифранджем, Нукабардом и с другими народами, но войны эти нерешительны. Затем с этим славянским царем граничит царь Турка. Это племя красивейшее из Славян лицом, большее из них числом и храбрейшее из них: силой.

Славяне составляют многие племена и многочисленные роды; эта книга наша не входит в описание их племен и распределение их родов. Мы уже выше рассказали про царя, коему повиновались, в прежнее время, остальные цари их, то есть Маджак, царь Валинаны, которое-племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имело превосходство между ними. Впоследствии же пошли раздоры междзу их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена и каждое племя избрало себе царя; как мы уже говорили об их царях, по причинам, описание коих слишком длинно…»

>

III

Ибн Хаукаль был родом из города Насибина в Верхней Месопотамии. Из-за нестабильной политической ситуации он разорился и с целью поправить свои финансовые дела решил отправиться в путешествие, надеясь на то, что удастся при этом провернуть какие-нибудь коммерческие делишки. В 943 году он покинул Багдад и более 30 лет провел в скитаниях, посетив почти все мусульманские страны от Испании до Индии. Результатом его странствий стал труд «Книга путей и государств», при написании которого Ибн Хаукаль, как и большинство арабских авторов, использовал труды предшественников и свои наблюдения{404}.


«1. «Река Итиль выходит стороной из окрестности Хирхиза, течет между Каймакией и Гуззией; затем идет к западу по верхней части Булгара, возвращается вспять к востоку и проходит по Русу, затем по Булгару, потом по Буртасу, пока не впадает в Хазарское море».

2. «Буртас есть имя страны также, точно так Рус и Хазар; Серир же есть название государства, но не столицы и не жителей».

3. «Великие Булгаре (дунайские. — А.Г.) граничат с Румом на севере, они многочисленны и так сильны, что наложили в прежнее время дань на пограничные области из Рума. Между внутренними Булгарами (волжскими. — А.Г.) находятся христиане и мусульмане. В настоящее же время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо Русы напали (или истребили) всех их, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам, из желания остаться вблизи своих стран, и надеясь заключить с ними мир и подчиниться им».

4. «Булгар есть небольшой город, не имеющий многих владений; известен же был он потому, что был гаванью этих государств. Но Русы ограбили его, Хазран, Итиль и Самандар в 358 (969) году и отправились тотчас в Рум и Андалус».

5. «Язык Булгар сходен с языком Хазар; Буртасы же имеют другой язык, также язык Русов различен от языка Хазар и Буртасов».

6. «Преимущественная пища Хазар есть рис и рыба: то же, что вывозится из их страны, мед и меха, то это привозится к ним из страны Русов и Булгар, точно так же меха выдры, которые вывозятся в разные страны и находятся только в тех северных реках, которые в стране Булгар, Русов и Куябе. Те же меха выдры, которые находятся в Андалусе, составляют малую часть того, что находится в реках, находящихся в славянских странах. Большая же часть этих мехов и превосходнейшая из них находится в стране Рус, а некоторые высококачественные из страны Яджудж и Маджудж переходят к Русам, по соседству их с Яджуджами и Маджуджами и по торговле с ними. Продавали же они (русы) это в Булгаре, прежде чем разрушили его в 358 (969) году. Часть же онаго выходит в Ховаразм, по причине частых путешествий Ховаразмийцев в Булгар и Славонию и по причине их походов, набегов на них (на последних) и взятия их в плен. Прилив же торговли Русов был в Хазране, это не переменилось, — там (в Хазране) находилась большая часть купцов, мусульман и товаров».

7. «Что касается Хазара, то это имя этих людей (жителей). Столица же есть город, называемый Итиль, по имени реки, протекающей через него в Хазарское море. Город этот не имеет ни многих селений, ни пространного владения. Страна эта находится между Хазарским морем, Сериром, Русом и Гуззией».

8. «Хазаре имеют также город, называемый Самандаром, который находится между ним (Итилем) и Баб-аль-Абвабом. В этом городе было много садов, говорят, что он содержал около 40,000 виноградников. Я разведал о нем в Джурджане по свежести памяти о нем. Его населяли мусульмане и другие; они (мусульмане) имели в нем мечети, христиане — церкви и Евреи — синагоги. Но Русы напали на все это, разрушили все, что было по реке Итиль, принадлежавшее Хазарам, Булгарам и Буртасам, и овладели им. Жители Итиля же убежали на остров Баб-аль-Абваба, а часть их живет на острове Сиа-Ку в страхе. Жилища их были хижины, а постройки их плелись из дерева (палок) и замазывались сверху. Царь их был из Евреев, родствен с хазарским царем».

9. «Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгару, а царь его находится в городе, называемом Куябой, который есть больше Булгара. Другое племя выше первого; оно называется Славия, а царь ея… (недостает в рукописи. — А.Г.). Еще колено же называется Артания, а царь его находится в Арте. Люди отправляются торговать с ними в Куябу: что же касается Артаны, то я не слыхал, чтоб кто-нибудь рассказывал, что он был там с (другими) иностранцами, ибо они убивают всякого иностранца, вступающего в их землю. Но они спускаются по воде и ведут торговлю, ничего не рассказывая про свои дела и товары и не допуская никого провожать их и входить в их страну. Из Арты вывозятся черные соболи, черные лисицы и свинец».

10. «Рус есть народ, который сжигает своих мертвецов. С богатыми же из них сжигаются их девушки для блаженства их душ, как это делают в Гане, Куге (в Африке. — А.Г.) и в областях страны Гинд, в Канудже и других местах».

11. «Одежда их — малые куртки; одежда же Хазар и Булгар — целые куртки».

12. «Некоторые из Русов бреют бороду, некоторые же из них свивают ее на подобие лошадиной гривы и окрашивают ее желтой (или черной) краской».

13. «Русы постоянно торгуют с Хазаром и Румом».

14. «Хазарское море не соединяется с другими морями, кроме того только, что в него впадает Русская река, известная под названием Итиль».

>

IV

>

Ибн Мискавейх (умер в 1030 году) по происхождению был персом и находился на службе у правителей иранской династии Буидов (в должности секретаря, библиотекаря, казначея). Им написан на арабском языке труд «Книга испытаний народов и осуществления заданий». Особый интерес для лиц, занимающихся русской историей, представляет рассказ Ибн Мискавейха о походе русов на богатый азербайджанский город Бердаа в 332 году хиджры (943/44 г. от Р.Х.). В качестве своеобразного приложения к рассказу Ибн Мискавейха приводятся сообщения некоторых других восточных авторов, как бы уточняющие рассказ ученого казначея{405}.


Переходим к рассказу Ибн Мискавейха.

В этом году (332) отправилось войско народа, известного под именем Русов к Азербейджану. Устремились они к Бердаа, овладели им и полонили жителей его.

>

Известия о (походе) Русин и о том, как кончилось дело их

Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает ни один из них, пока не убьет или не будет убит. В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечем и привешивают дубину и орудие подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти прибывшие (на судах). Они (Русы) проехали море, которое соприкасается со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Куры, несущей воды свои из гор Азербейджана и Армении и втекающей в море. Река эта есть река города Бердаа и ее сравнивают с Тигром. Когда они достигли Куры, вышел против них представитель Марзубана и заместитель его по управлению Бердаа. Было с ним триста человек из дейлемитов и приблизительно такое же число бродяг и курдов. Простой народ убежал от страху. Вышло тогда вместе с ними (войско) из добровольцев около 5.000 человек на борьбу за веру. Были они (добровольцы) беспечны, не знали силы их (Русов) и считали их на одном уровне с армянами и ромейцами. После того, как они начали сражение, не прошло и часу, как Русы пошли на них сокрушающей атакой. Побежало регулярное войско, а вслед за ним все добровольцы и остальное войско, кроме Дейлемитов. Поистине, они устояли некоторое время, однако все были перебиты, кроме тех среди них, кто был верхом. (Русы) преследовали бегущих до города (Бердаа). Убежали все, у кого было вьючное животное, которое могло увезти его, как военные, так и гражданские люди и оставили город. Вступили в него Русы и овладели им.

Рассказали мне Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (Русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственно чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам». Подступили со всех окрестных земель к ним (Русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так вслед за ними (Русами) выходили и жители Бердаа и, когда мусульмане нападали на Русов, они кричали «Аллах велик» и бросали в них камни. Тогда Русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались бы в отношения между властью и ими (Русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их и препятствовали Русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти. После того как это продолжалось некоторое время, возвестил глашатай Русов: «Не должен оставаться в городе ни один из жителей его». Дали мусульманам отсрочку на три дня от дня этого объявления. И вышли все, у кого только было вьючное животное, которое могло увезти его, жену и детей его. Таких ушедших было немного. Пришел четвертый день, и большая часть жителей осталась. Тогда Русы пустили в ход мечи свои и убили много людей, не сосчитать числа их. Когда убийство было закончено, захватили они в плен больше 10 000 мужчин и юношей вместе с женами, женщинами и дочерьми.

Заключили Русы женщин и детей в крепость внутри города, которая была шахристаном этих людей (Русов), где они поместились, разбили лагерем свои войска и укрепились. Потом собрали мужчин в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали им: «Выкупайте себя».

>

Рассказ о разумном плане, который был предложен одним из них (жителей Бердаа). Не приняли они его, вследствие чего были все убиты и разграблено выло имущество их и семьи их

Был в городе христианский писец, человек большой мудрости, по имени Ибн Самун; поспешил он с посредничеством между ними. Сошелся он с Русами на том, что каждый мужчина из них (жителей Бердаа) выкупит себя за двадцать дирхемов. Согласно этому условию, выкупили себя наиболее разумные из мусульман, остальные отказались и сказали: «Единственно чего желает Ибн Самун это уравнять мусульман с христианами в уплате джизьи».

Уклонился Ибн Самун (от переговоров), отсрочили Русы убийство этих людей (жителей Бердаа), только по причине жадности к тем немногим ценностям, которые они рассчитывали получить с мусульман. После того, как не выпало на долю Русов ничего, подвергли они мечу и убили всех до последнего человека, кроме небольшого числа, кто убежал по узкому каналу, по которому проходила вода к соборной мечети, и кроме тех, кто выкупил себя с помощью богатств, принадлежащих ему. И часто случалось, что кто-нибудь из мусульман заключал сделку с Русом относительно той суммы, которою он выкупал себя. Тогда Рус шел вместе с ним в его дом или его лавку. Когда хозяин извлекал свое сокровище и его было больше, чем на условленную сумму, то не мог он оставаться владельцем его, хотя бы сокровище было в несколько раз больше того; на чем они сговорились. Он (Рус) склонялся к взысканию денег, пока не разорял совершенно. А когда он (Рус) убеждался, что у мусульманина не осталось ни золотых, ни серебряных монет, ни драгоценностей, ни ковров, ни одежды, он оставлял его и давал ему кусок глины с печатью, которая была ему гарантией от других.

Таким образом скопилось у Русов в городе Бердаа большое богатство, стоимость и достоинство которого были велики. Овладели они женщинами и юношами, прелюбодействовали с теми и другими и поработили их.

После того, как размеры бедствия стали большими, и мусульмане в различных странах прослышали о нем, обратились они к военному призыву. Собрал Марзубан цбн Мухаммед войско свое, воззвал к населению с призывом, и пришли к нему со всех окрестных земель добровольцы. Пошел он (Марзубан) во главе 30 000 человек, но не мог сопротивляться Русам, несмотря на большое число собранных им сил, не мог произвести на них даже сильного впечатления. Утром и вечером он начинал сражение и возвращался разбитым. Продолжалась война таким способом много дней, и всегда мусульмане были побеждены. Когда дело мусульман утомило их и Марзубан понял создавшееся положение, обратился он к уловкам и военной хитрости. Случилось ему (на пользу), что Русы после того, как завладели Мерагой, набросились на плоды, которых было много сортов, и заболели. Началась среди них эпидемия, ибо в стране Русов очень холодно и не растет там никакого дерева, только привозят к ним небольшое количество плодов из стран, отдаленных от них. После того, как большое число их погибло, а Марзубан размышлял о военной хитрости, пришло ему на ум, что сможет устроить засаду ночью. Он сговорился с войском своим, что они первые сделают нападение. Когда же Русы пойдут в контратаку, то он (Марзубан) обратится в бегство, а вместе с ними побегут и они (мусульмане) и этим возбудят надежду У Русов на победу над регулярными войсками и мусульманами. Когда же бегущие пройдут мимо засады, то Марзубан и войско его нападут на них (Русов) и закричат условленный знак засаде. Когда Русы окажутся в середине (между двумя мусульманскими отрядами), можно будет разбить их. После того, как они приступили к выполнению этой хитрости, Марзубан и его войска выступили вперед. Вышли и Русы, начальник их сидел на осле; вышли и воины его и построились для битвы. В начале все шло как обычно. Побежал Марзубан, побежали и мусульмане, и Русы стали преследовать их, пока не прошли места засады; однако воины Марзубана все продолжали бежать. Марзубан после рассказывал, что, когда он увидел своих людей в таком состоянии, он закричал и всячески убеждал их вернуться к битве. Но не сделали они этого, ибо страх овладел их сердцами. Тогда он понял, что если мусульмане будут продолжать свое бегство и дальше, то Русы возвратятся и не скроется от них место засады и погибнет тогда она. Сказал Марзубан: «Возвратился я один с теми, кто последовал за мной: с моим братом, приближенными недугами моими, и решил я умереть мучеником за веру. Тогда устыдилась большая часть дейлемитов и они возвратились, мы снова напали на Русов и закричали (условленный знак) засаде. Вышли тогда те, кто был сзади Русов, мы устояли в битве с ними и убили из них 700 человек. Среди убитых был и начальник их. Оставшиеся (в живых) ушли в крепость, где они поселились и куда свезли в большом количестве пищу и много запасов и где поместили они своих пленников и свое имущество». В то время как Марзубан находился с Русами в состоянии войны и не мог взять их военной хитростью, а только осадой, пришло к нему известие о выступлении Абу-Абдуллаха Хусейн ибн Сайда ибн Хамдана в Азербейджан, о прибытии его в Сальмас и о соединении его с Джафаром ибн Шакуией Курдом, который был во главе хадаянитских отрядов. Марзубан вынужден был оставить против Русов одного из своих военачальников во главе 500 дейлемитов, 1500 курдских всадников и 2000 добровольцев, а сам отправился в Авран, где и встретил Абу-Абдуллаха…

Не прекращали войска Марзубана войны с Русами и осады до тех пор, пока последние не были окончательно утомлены. Случилось, что и эпидемия усилилась. Когда умирал один из них, хоронили его, а вместе с ним его оружие, платье и орудия, и жену или кого-нибудь другого из женщин, и слугу его, если он любил его, согласно их обычаю. После того как дело Русов погибло, потревожили мусульмане могилы их и извлекли оттуда мечи их, которые имеют большой спрос и в наши дни, по причине своей остроты и своего превосходства.

Когда уменьшилось число Русов, вышли они однажды ночью из крепости, в которой они пребывали, положили на свои спины все что могли из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья, остальное сожгли. Угнали женщин, юношей и девушек столько, сколько хотели, и направились к Куре. Там стояли наготове суда, на которых они приехали из своей страны; на судах матросы и 300 человек Русов, с которыми поделились они частью своей добычи и уехали. Бог спас мусульман от дела их.

Слышал я от людей, которые были свидетелями этих Русов, удивительные рассказы о храбрости их и о пренебрежительном их отношении к собранным против них мусульманам. Один из этих рассказов был распространен в этой местности, я слышал от многих, что пять людей Русов собрались в одном из садов Бердаа; среди них был безбородый юноша, чистый лицом, сын одного из их начальников, а с ними несколько женщин-пленниц. Узнав об их присутствии, мусульмане окружили сад. Собралось большое число дейлемитов и других, чтобы сразиться с этими пятью людьми.

Они старались получить хотя бы одного пленного из них, но не было к нему подступа, ибо не сдавался ни один из них. И до тех пор не могли они быть убиты, пока не убили в несколько раз большее число мусульман.

Безбородый юноша был последним, оставшимся в живых. Когда он заметил, что будет взят в плен, он влез на дерево, которое было близко от него, и наносил сам себе удары кинжалом своим в смертельные места до тех пор, пока не упал мертвым».


«…О походе Русов в Бердаа кроме Ибн Мискавейха и Ибн аль Асира мы имеем еще ряд известий у восточных писателей, преимущественно у арабских историков. Первую попытку собрать их в русской литературе сделал еще в 1835 году В. В. Григорьев в статье «О древних походах Русов на Восток». Приблизительно через 40 лет академик Б. А. Дорн в своем обширном «Каспии» эту попытку повторил, сделав ряд дополнений. Не считая нужным вновь приводить весь тот материал, мы выделим только существенное, что может пролить новый свет или чем-нибудь дополнить сообщение Ибн Мискавейха.

Низамеддин Абу-Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами, великий поэт Персии, умерший в 1203 г., всю жизнь проживший в Гендже недалеко от Бердаа, в «Искандер-наме» в форме поэмы, где фантазия причудливо переплетается с исторической действительностью, дает рассказ о походе Русов в Бердаа. Несмотря на всю фантастичность построения поэмы (Александр Великий сражается с Русами), и из нее можно извлечь несколько ценных зерен.

Якут (ум. в 626 г. = 1229 г.), автор географического словаря, современник Ибн аль-Асира, в главе о Русах посвящает походу их в Бердаа следующие несколько строк: «И они (Русы) — те самые, которые в течение года владели Бердаа и опустошили его, пока Аллах не освободил его и не погубил их».

Абу-л-Фида (ум. в 732 г. = 1332 г.) очень кратко сообщает о походе на Бердаа. Новым является сообщение о том, что Русы «прежним путем возвратились восвояси».

Ибн Халдун, живший на грани XIV и XV веков (ум. в 808 г. = 1406 г.), приводит тот же рассказ, однако есть у него и новое. Так он говорит: «Русы — один из тюркских народов, он живет по соседству от Рума и принял также христианскую веру с весьма древних времен. Земля их граничит с областями Азербейджана».

Откуда взял Ибн Хаддун известие о тюркском происхождении Русов и почему страна их граничит с Азербейджаном, остается мне неизвестным.

Айни (ум. в 1453 г.) дает вкратце известный уже нам рассказ, не прибавляя ничего нового.

Несколько в стороне стоит рассказ Абу-л-Фараджа (Бар-еврей) (ум. в 1286). Он говорит: «В тот год, когда он, то есть халиф Мустакфи, в 333 г. (= 944 г.) начал царствовать, вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербейджана, взяли город Бердаа и, убив в нем 20,000 человек, ушли назад».

В этом кратком сообщении все является новым: дата дана не 332 г., а 333 г., действующими в набеге явдяются не Русы, а аланы, славяне и лезги, наконец, интересна и цифра убитых — 20,000 человек. Откуда почерпнул свои сведения Абу-л-Фарадж, пока остается неизвестным.

Из вышеприведенных сообщений наиболее ценным для нас является указание Якута о пребывании Русов в Бердаа течение целого года.

Совершенно особняком стоит рассказ Моисея Каганкатваци, жившего в конце X века и оставившего нам историю Агвании, то есть той области, которая при мусульманах называлась Арраном и столицей которой была Бердаа.

В конце XI главы своей книги он помещает следующие слова: «В продолжение этого времени ослабевает народ таджиков и является новый народ — гелемеки (дейлемиты). Начальник их Салар распространил власть свою и покорил Агванию, Персию и Армению. Он прибыл в Партав (Бердаа), покорив его себе. В то же время с севера грянул народ дикий и чуждый — Рузики; не более как в три раза они подобно вихрю распространились по всему Каспийскому морю до столицы Агванской, Партава. Не было возможности сопротивляться им. Они предали город лезвию меча и завладели всем имуществом жителей. Тот же Салар осадил их, но не мог нанести им никакого вреда, ибо они были непобедимы силой. Женщины города, прибегнув к коварству, стали отравлять Русов; но те, узнав об этой измене, безжалостно истребили женщин и детей их, и пробыв в городе 6 месяцев, совершенно опустошили его. Остальные, подобно трусам, отправились в страну свою с несметной добычей».

Автор этого рассказа М. Каганкатваци был родом из Каган-кайтука, селения, которое было близко расположено от города Бердаа. Его известие для нас чрезвычайно ценно, ибо оно самое раннее сообщение о походе Русое на Бердаа в 332 г.: = 943/4 г. Моисей Каганкатваци мог вполне быть современником и даже свидетелем интересующих нас событий. Он также рассказывает о сроке пребывания Русов в Бердаа. Говорит он о 6 месяцах. Надо думать, что эта цифра более правильна, чем сообщение Якута о целом годе…».

>

V

Кембриджский документ{406}

(Начало у документа отсутствует. — А.К.). «…Армении. И бежали от них наши предки… потому что не могли выносить ига идолопоклонников. И приняли их к себе… [казарские], потому что люди казарские жили сперва без закона. И остались… без закона и письма. И они породнились с жителями (той) страны и [смешались с язычниками] и научились делам их. И они всегда выходили вместе с ними на [войну] и стали одним (с ними) народом. Только завета обрезания они держались, и [некоторые из них] соблюдали субботу. И не было царя в стране казар, а того, кто одерживал победы на войне, они ставили над собой военачальником (и продолжалось это) до того самого дня, как евреи вышли с ними по обыкновению на войну, и один еврей выказал в тот день необычайную силу мечом и обратил в бегство врагов, напавших на казар. И поставили его люди казарские, согласно исконному своему обычаю, над собою военачальником. И оставались они в таком положении долгое время, пока не смиловался господь и не возбудил в сердце (того) военачальника желания принести покаяние, и склонила его (на это) жена его, по имени Серах, и она научила его сделать (себе) полезное. Он и сам, будучи (уже) подвергнут обрезанию, был согласен (на это), да и отец молодой женщины, человек праведный в том поколении, наставил его к пути жизни. Когда же услышали об этом цари македонские и арабские, они очень разгневались и послали к казарским князьям послов со словами хулы на Израиля: «зачем вам переходить в веру иудеев, которые находятся в рабстве у всех народов?» И они говорили слова, которых мы не в состоянии передать, и склонили сердце князей ко злу. И сказал (тогда) главный князь, еврей: «зачем нам много говорить? Пусть придет несколько мудрецов израильских, греческих и арабских и расскажет перед нами и вами каждый о деянии бога… конец его». И они так сделали и послали… царям арабов; мудрецы же израильские добровольно пришли… [к] князьям казарским. И начали греки свидетельствовать… и стали иудеи и арабы опровергать их. А затем… и опровергали их иудеи и греки. И после того начали говорить [мудрецы изра]ильские начиная от шести дней творения до того дня, когда израильтяне поднялись из Египта, и до прихода их в землю населенную. Засвидетельствовали греки и арабы истинность (сказанного) и признали, что они говорят правду. Но произошел также спор между ними. И сказали князья казарские: «вот есть пещера в долине Тизул. Достаньте нам книги, которые там находятся, и истолкуйте их перед нами». И они так сделали и вошли внутрь пещеры, и вот там (оказались) книги закона Моисеева, и истолковали их мудрецы израильские согласно первым речам, которые они высказали. И покаялись израильтяне вместе с людьми казарскими полным раскаянием. И стали приходить иудеи из Багдада и Хорасана и земли греческой и поддержали людей страны, и те укрепились в завете отца множества. И поставили люди страны одного из мудрецов судьей над собою. И называют они его на казарском языке каганом; поэтому называются судьи, которые были после него, до настоящего времени каганами. А главного князя казарского они переименовали в Савриила и воцарили царем над собою. В нашей стране говорят, что предки наши происходили из колена Симеонова, но мы не знаем, верно ли это. И заключил царь союз с нашим соседом, царем алан, так как царство алан (было) сильнее и крепче всех народов, которые (жили) вокруг нас, (и) так как сказали (себе) мудрецы: «как бы не поднялись народы войною против нас и не присоединился также и он к нашим врагам». Поэтому [он заключил с ним союз, чтобы оказать помощь] в беде друг другу. И был ужас [божий на народах, которые] кругом нас, так что они не приходили (войною), на казарское царство. [Но во дни царя Вениамина] поднялись все народы на [казар] и стеснили их [по совету] царя македонского. И пришли воевать царь Асии (огузы? — А.К.) и тур[ок] (венгры? — А.К.)… и Пайнила (печенеги? — А.К.) и Македона; только царь алан был подмогою [для казар, так как] часть их (тоже) соблюдала иудейский закон. Эти цари [все] воевали против страны казар, а аланский царь пошел на их землю и нанес им [поражение], от которого нет поправления; и ниспроверг их господь пред царем Вениамином. Также и во дни царя Аарона воевал царь аланский против казар, потому что подстрекнул его греческий царь. Но Аарон нанял против него царя турок, так как тот был [с ним дружен], и низвергся царь аланский перед Аароном, и тот взял его живым в плен. И оказал ему [царь большой] почет и взял дочь его в жены своему сыну, Иосифу. Тогда [обязался] ему аланский царь в верности, и отпустил его царь Аарон [в свою землю]. И с того дня напал страх пред казарами на народы, которые (живут) кругом них. [Также и], во дни царя Иосифа, моего господина… [ему подмогой], когда было гонение (на иудеев) во дни злодея Романа (около 943–944 гг.). [И когда стало известно это] дел[о] моему господину, он ниспроверг множество необрезанных. А Роман [злодей послал] также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб-Хашмоная. И стало это известно Бул-ш-ци (возможно, звание хазарского чиновника. — А.К.), то есть досточтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил и мужчин и женщин. И он взял три города, не считая большого множества пригородов. И оттуда он пошел на (город) Шур-шун (Херсон (?) — А.К.)… и воевал против него… И они вышли из страны на подобие червей… Израиля, и умерло из них 90 человек… Но он заставил их платить дань. И спас… [от] руки Русов и [поразил] всех оказавшихся из них (там) [и умертвил ме]чом. И оттуда он пошел войною на Х-л-гу и воевал… месяцев, и бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины (Константинополь. — А.К.) на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили (его) огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его. Тогда стали Русы подчинены власти казар.

Вот сообщаю я моему господину: имя нашей страны, как мы нашли (это) в книгах, Ар-к-нус (то есть Гиркания — Хазария. — А.К.), а имя столицы (нашего) царства — Казар, имя же реки, которая протекает внутри ея, Итиль. Она направо от моря, идущего от вашей страны, по которому перебрались твои посланцы в Кустантину, а оно тянется, как я думаю, от великого моря. Город наш отстоит от этого моря на 2160 рисов (талмудическая мера протяжения. — А.К.), а между нашей страной и Кустантиной по морю девять дней (пути) и сухим путем — 28 дней. Вот какие народы воюют с нами: Асия, Баб-аль-Аб-ваб, Зибус (?), турки (венгры или турки (?). — А.К.), Луз-ния (?)…»

>

Приложение 3

Летописи и устные предания о первых веках русской истории

>

Русские источники по истории IX–X веков, их плюсы и минусы, уже были охарактеризованы выше. Остается лишь привести из них выдержки, относящиеся к предмету нашего изучения, для того чтобы читатель мог попытаться самостоятельно разобраться во всех хитросплетениях ранней русской истории. Этой целью обусловлен и выбор источников: начальные части Повести временных лет (по Лаврентьевскому списку (летописи), и Новгородской первой летописи младшего извода, тексты из которых, несмотря на имеющиеся в них разночтения, признаются в науке чуть ли не «каноническим» изложением начальной русской истории; отрывки из первого и второго томов «Истории Российской» В. Н. Татищева, использовавшего недошедшие до нас летописи, а также — из статьи фольклориста Н. И. Коробки, содержащей устные предания о русской истории X века, бытовавшие среди простого народа еще в веке XIX.

>

I

Фрагмент Повести временных лет{407}

«Это Повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве первым начал княжить, и с коих пор известна Русская земля.

Итак, начнем повесть сию. По потопе трое сыновей Ноя разделили землю, Сим, Хам, Иафет. И достался Симу Восток: Персия, Бактрия, вплоть до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от Востока и до Юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, Ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елмаис, Индия, Аравия Сильная, Килисирия, Комагина, вся Финикия.

Хаму же достался Юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фиваида, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирсис, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, лежащая против Гадира. На востоке же находятся: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Кавалия, Ликия, Кария, Дидия, другая Мисия, Троада, Еолида, Вифиния, Старая Фригия и некоторые острова: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Мидия, Албания, Армения Малая и Великая, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхис, Босфор, Меотия, Деревия, Сарматия, Таврия, Скифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, называемая также Пелопоннес, Аркадия, Ипиротия, Иллирия, Словене, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Кифера, Закинф, Кефалония, Итака, Корсика, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днестр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в удел Сима. В уделе же Иафета находятся русь, чудь и все (чудские) племена: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, емь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, либь (ливы). Ляхи же и пруссы, чудь живут у моря Варяжского. По этому морю селятся варяги: отсюда к востоку — до предела Симова, и по тому же морю к западу — до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны (норвежцы), готы, русь, англы, галичане, вол охи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, генуезцы, и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

Сим же, Хам и Иафет разделили землю, бросив жребий, и порешили не вступать никому в долю брата, и жили каждый в своей части. Был единый народ. И когда умножились люди на земле, задумали они построить столп до неба, было это в дни Нектана и Фалека. И собрались на месте поля Сенаар строить столп до неба и город около него Вавилон; и строили столп тот 40 лет, и не был он закончен. И сошел Господь Бог посмотреть на город и столп, и сказал Господь: «Вот единый род и единый язык». И смешал Бог языки, и разделил на 70 и 2 языка и рассеял по всей земле. По смешении же языков Бог сильным ветром разрушил столп. И находятся остатки его между Ассирией и Вавилоном, и имеют в высоту и в ширину 5433 локтя, и много лет сохраняются эти остатки. После же разрушения столпа и разделения языков сыновья Сима получили восточные страны, а сыновья Хама южные страны, Иафетовы же — получили запад и северные страны. От этих же 70 и 2 языков произошел и народ славянский, от племени Иафета, норики — это и есть славяне.

Много времени спустя расселились славяне по Дунаю, где ныне земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались своими именами, где кто на каком месте поселился. Так, одни, придя, поселились по реке именем Морава и прозвались моравами, а другие назвались чехами. И еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских и поселились среди них, притесняя их, эти славяне перешли и поселились на Висле. И прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лютичи, иные — мазовшане, иные — поморяне. Так же и эти славяне пришли и поселились по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, поскольку селились в лесах, а еще другие поселились между Припятью и Двиной и назвались дреговичами, иные расселились по Двине и прозвались полочанами по речке, которая впадает в Двину и называется Полотой. Те же славяне, которые поселились около озера Ильменя, прозвались своим именем — словенами (славянами), и построили город, и назвали его Новгородом. А другие расселились по Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, и грамота его прозвалась «славянской».

Поляне же жили обособленно по горам этим. Тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловоти, а по Ловоти войдешь в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно пройти до Рима, а от Рима можно пройти по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно пройти в Понт-море (Черное море. — А.К.), в которое впадает Днепр-река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, а идет на север и впадает в море Варяжское (Балтийское море. — А.К.). Из этого же леса течет Волга на Восток и впадает семьюдесятью рукавами в море Хвалисское (Каспийское море. — А.К.). Так и из Руси можно идти по Волге в Болгары и в Хвалисы, и дальше на восток пройти в удел Сима, а по Двине — в землю Варягов, от Варягов до Рима, от Рима же и до племени Хама. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, по нему учил, как сказано, апостол Андрей, брат Петра.

Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, он узнал, что недалеко от Корсуни — устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и направился в устье Днепровское и оттуда пошел вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и остановился под горами на берегу. И утром поднялся и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий и воздвигнет Бог много церквей». И поднялся на горы эти, благословил их и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии возник Киев, и пошел по Днепру вверх. И прибыл к словенам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну Варягов, и пришел в Рим, и доложил о том, как учил и что видел, и рассказал: «Удивительное видел я в Словенской земле на пути своем. Видел бани деревянные, и разожгут их сильно, и разденутся догола, и обольются квасом кожевенным, и возьмут молодые прутья, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что вылезут еле живые, и обольются водою студеною, и так оживут. И делают это постоянно, никем не мучимые, сами себя мучат, совершая таким образом омовенье себе, а не мученье». Слушавшие это — удивлялись. Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп.

Поляне же жили обособленно и владели своими родами, ибо и до той братии были уже поляне и жили они родами на своих местах, владея каждый своим родом. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий Хорив, а сестра их была Лыбедь. Кий сидел на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековицей, а Хорив на третьей горе, прозванной по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей. И были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и до сего дня в Киеве.

Иные же, не зная, говорят, будто Кий был перевозчиком. Был де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Однако если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А Кий этот княжил в роде своем, и ходил он к царю, как говорят; великие почести воздал ему тот царь, при котором он приходил. Когда же он возвращался, пришел на Дунай и облюбовал место, срубил небольшой город и хотел обосноваться в нем со своим родом, но не дали ему близ живущие. Так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались.

И по смерти братьев этих потомство их стало держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у словен в Новгороде свое, а другое на речке Полоте, где полочане. От них же произошли кривичи, расселившиеся в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город — Смоленск. Там и поселились кривичи. От них же происходят и северяне. А на Белоозере живет весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине-озере также меря. А по Оке-реке, у впадения в Волгу, — мурома со своим языком, и черемисы со своим языком, и мордва со своим языком. Вот лишь кто славяне на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем названные волынянами. А вот другие племена, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, емь, литва, зимигола, корсь, нарова, либь — эти имеют свои языки. Они — колено Иафета, живущее в северных странах.

Когда славяне, как мы уже говорили, жили на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, так называемые болгары и поселились по Дунаю уже после славян. Затем пришли белые угры и завладели землей славянской, прогнав волохов, которые еще раньше захватили славянскую землю. Эти угры появились при царе Ираклии (византийском императоре. — А.К.), который ходил походом на персидского царя Хоздроя. В то же время были и обры, ходившие на царя Ираклия и едва его не захватившие. Эти обры воевали и против славян и покорили дулебов — также славян, и чинили насилья женам дулебским: если поедет куда обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но повелевал впрячь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же обры велики телом, а умом горды, и Бог истребил их, и вымерли все, и не осталось ни единого обрина. И есть поговорка на Руси до сего времени: «Погибли как обры», — нет их ни племени, ни потомства. Вслед за обрами пришли печенеги, а затем шли черные угры мимо Киева, уже после — при Олеге.

Поляне же, жившие особо, как мы уже говорили, были славянского рода и прозвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и прозвались древлянами. Радимичи же и вятичи — от рода ляхов. Были два брата у ляхов — Радим и другой — Вятко; и пришли и поселились: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко поселился с родом своим на Оке, от него прозвались вятичи. И жили мирно поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы селились по Днестру, примыкая к Дунаю. Было их множество: расселялись они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне, и называли их греки «Великая Скифь».

Все они имели обычаи и законы своих отцов и предания, и каждые — свой нрав. Поляне, по обычаю отцов, кротки и тихи, стыдливы перед своими снохами и сестрами, матерями и родителями; глубоко стыдливы также перед свекровями и деверями. Имеют брачный обычай: не ходит зять за невестой, но приводят ее вечером, а наутро приносят за нее — что дают. А древляне жили зверинским образом, жили по-скотски, убивали друг друга, ели все нечистое, и брака у них не бывало, но умыкали девиц у воды. И радимичи, и вятичи, и северяне имели одинаковый обычай: жили в лесу, как звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах. И браков у них не бывало, а были игрища между селами. И сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жен по договоренности с ними. Имели же по две и по три жены. И когда кто-то умирал, устраивали по нем тризну, а затем раскладывали большой костер, возлагали на него умершего и сжигали, после чего, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах при дорогах, как это и теперь еще делают вятичи. Такого же обычая придерживались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе уставляющие закон.

Говорит Георгий в летописании: Одни народы имеют письменный закон, другие — обычай, ибо не знающие закона считают законом предания отцов. Первые из них — сирийцы, живущие на краю земли. Законом они признают обычай отцов: не любодействовать и не прелюбодействовать, не красть, не клеветать, не убивать, не причинять зла. Закон же у бактриан, называемых брахманами и островитянами, поддерживаемый наказом прадедов и благочестием — не есть мяса и не пить вина, не творить блуда, не делать зла, ради великого страха Божия. Соседние же с ними индийцы — убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры. Во внутренних же областях их страны едят людей и убивают странников и даже поедают как псы. Свой закон у халдеев и у вавилонян: брать на ложе матерей, творить блуд с детьми братьев и убивать, и всякое бесчестное дело они считают добродетелью, даже если будут и вдали от своей страны. Иной закон у гилий: жены у них пашут и созидают храмы, вершат мужские дела, но и любви предаются сколько хотят, не слишком сдерживаемы своими мужьями и не испытывая стыда. Среди них есть храбрые жены, искусные в ловле зверей, и властвуют жены над мужьями и возвышаются над ними. В Британии же многие мужи с одной женой спят, и многие жены с одним мужем вступают в связь, и беззаконие как закон отцов совершают, никем не осуждаемые и не сдерживаемые. Амазонки же не имеют мужей, но как бессловесный скот однажды в году к весенним дням уходят из своей земли и сочетаются с окрестными мужами, считая то время за некое торжество и великий праздник. Когда же зачнут от них в чреве, снова отсюда разбегутся. Приспеет же время родить, если родится мальчик, — погубят его, если же девочка — прилежно вскормят ее и воспитают. Так же и при нас ныне половцы держат закон отцов своих: кровь проливают и похваляются этим, едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов, и берут в жены своих мачех и свекровей, и иные обычаи своих отцов исполняют. Мы же, христиане всех стран, верующие в святую Троицу и в единое крещенье и исповедующие единую веру, имеем единый закон, поскольку во Христа крестилися и во Христа облеклись.

После же тех лет, по смерти братьев этих, обижали полян древляне и иные окольные. И напали на них, живших на горах этих, в лесах, хазары, и сказали: «Платите нам дань». Подумали поляне и дали по мечу от дыма. И принесли их хазары к своему князю и старейшинам, и сказали им: «Вот добыли мы дань новую». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же сказали: «В лесу на горах над рекою Днепровскою». Вновь спросили те: «Что же вам дали?» Они же показали меч. И молвили старцы хазарские: «Не добра дань эта, княже: мы добыли ее саблями — оружием, острым лишь с одной стороны, их же оружие — меч — обоюдоостро; будут они собирать дань и с нас, и с других земель». И все это сбылось. Не по своей воле говорили они, но по Божьему повелению. Как и при Фараоне, царе египетском. Когда привели Моисея к Фараону, сказали старейшины Фараона: «Вот тот, кто хочет усмирить Египет». Так и случилось: погибли египтяне от Моисея, а прежде работали на них евреи. Тоже и эти: сперва властвовали, а после ими самими владеют: как и случилось, владеют русские князья хазарами до нынешнего дня.

В лето 6360, индикта 15 день, когда начал царствовать Михаил, стала называться Русская земля{408}. Узнали мы об этом, ибо при этом царе приходила русь на Царьград, как пишется в летописании греческом. Поэтому отсюда начнем и числа положим.

От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра Македонского 318 лет, а от Александра до Рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до сего Михаила 542 года. А от первого года княжения Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, после того, как он сел в Киеве, до первого года княжения Игоря 31 год, а от первого года княжения Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года княжения Святослава до первого лета Ярополкова 28 лет. А Ярополк княжил 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет, от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет. Но мы возвратимся к прежнему и расскажем, что в эти годы произошло, как уже начали, с первого лета царствования Михаила, и расположим по порядку даты.

В лето 6361.

В лето 6362.

В лето 6363.

В лето 6364.

В лето 6365.

В лето 6366. Царь Михаил с воинами направился берегом и морем на болгар. Болгары же, узнав об этом, не смогли противостоять им, попросили их крестить и обещали покориться грекам. Царь же крестил их князя и всех бояр, и заключили мир с болгарами.

В лето 6367. Варяги из заморья взимали дань с чуди и славян, и с мери, и с всех кривичей, а хазары брали с полян и с северян, и с вятичей по горностаю и белке от дыма.

В лето 6368.

В лето 6369.

В лето 6370. Изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и были между ними усобицы, и начали воевать сами с собой. И сказали они себе: «Поищем себе князя, который управлял бы нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси, ибо так звались те варяги — русь, как другие зовутся шведы, иные же норманны, англы, другие готы, эти же — так. Сказали руси чудь, словене, кривичи все: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и управлять нами». И избрались три брата со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к словенам первым, и срубили город Ладогу, и сел в Ладоге старейший Рюрик, а другой — Синеус — на Бело-озере, а третий — Трувор — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же, люди новгородские — от рода варяжского, прежде же были словене. Два года спустя умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и пришел к Ильменю, и срубил городок над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, раздавая волости и города рубя — тому Полоцк, другому Ростов, этому Бело-озеро. И по тем городам варяги — пришельцы, а изначальное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Бело-озере — весь, в Муроме — мурома, и всеми ими обладал Рюрик. И было у него два мужа, не племени его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и, проходя мимо, увидели на горе городок. И спросили: «Чей это городок?» И сказали им: «Было три брата: Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и погибли, а мы, их потомки, сидим здесь и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали около себя много варягов и стали управлять землей полян. Рюрик же в это время княжил в Новгороде.

В лето 6371.

В лето 6372.

В лето 6373.

В лето 6374. Пошли Аскольд и Дир на греков и пришли туда в 14-е лето царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян и дошел уже до Черной речки, когда епарх прислал весть, что Русь идет походом на Царьград. И возвратился царь. И те вошли внутрь Суда (так называли залив Золотой Рог в Константинополе. — А.К.), убили много христиан и осадили Царьград двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и с патриархом Фотием всю ночь молился в церкви святой Богородицы во Влахерне. И вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и омочили в море ее полу. Была в это время тишина, и море было спокойно, но внезапно поднялась буря с ветром, и вновь поднявшиеся огромные волны смели корабли безбожных русов, отбросили их к побережью, и избили их, так что мало их избежало такой беды и вернулось восвояси.

В лето 6375.

В лето 6376. Начал царствовать Василий.

В лето 6377. Крещена была вся земля Болгарская.

В лето 6378.

В лето 6379.

В лето 6380.

В лето 6381.

В лето 6382.

В лето 6383.

В лето 6384.

В лето 6385.

В лето 6386.

В лето 6387. Умер Рюрик, передав княженье свое Олегу, своему родичу, которому отдал на руки и сына Игоря, ибо тот был еще совсем мал.

В лето 6388.

В лето 6389.

В лето 6390. Пошел в поход Олег, набрав с собой много воинов: варягов, чуди, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и взял город, и посадил в нем мужа своего. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат здесь Аскольд и Дир. И спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, а сам подошел к горам, неся малолетнего Игоря. И подплыл под Угорское, укрыв своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им: «Гость я, и идем мы в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, своим родичам». Когда же Аскольд и Дир пришли, воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Вы не князья и не княжеского рода, я же княжеского рода». И вынесли Игоря: «А это сын Рюриков». И убили Аскольда и Дира, и отнесли на гору, и погребли его (Аскольда) на горе, которая зовется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле поставил Ольма церковь святого Николая. А Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: «Это будет мать городам русским». И были у него варяги и словене, и прочие — прозвавшиеся Русью. Именно Олег начал ставить города и установил дани словенам и кривичам, и мери, и уставил давать дань варягам от Новгорода по 300 гривен на лето ради сохранения мира, которая и давалась варягам до смерти Ярослава.

В лето 6391. Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, возложил дань на них по черной кунице.

В лето 6392. Пошел Олег на северян, и победил их, и возложил на них легкую дань, и освободил их от дани хазарам, сказав: «Я им противник, а вам — незачем».

В лето 6393. Послал к радимичам, спрашивая: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но дайте мне». И дали Олегу по щелягу, как раньше хазарам давали. И владел Олег полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.

В лето 6394.

В лето 6395. Царствовал Леон, сын Василия, который прозывался Львом, и брат его Александр, царствовавший 26 лет.

В лето 6396.

В лето 6397.

В лето 6398.

В лето 6399.

В лето 6400.

В лето 6401.

В лето 6402.

В лето 6403.

В лето 6404.

В лето 6405.

В лето 6406. Шли угры (венгры) мимо Киева горою, которая называется теперь Угорской, и пришли к Днепру, и стали вежами: они кочевали так же, как теперь половцы: И придя с востока, устремились через высокие горы, которые прозвались Угорскими, и начали воевать с жившими там волохами и славянами. Ибо тут прежде сидели славяне, а затем славянскую землю взяли волохи. После же угры прогнали волохов, и поселились со славянами, покорив их. И с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать против греков, и попленили земли Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать против моравов и чехов. Был единым народ славянский: словене, сидевшие по Дунаю, которых покорили угры, и моравы, и чехи, и ляхи, и поляне, которые ныне называются Русью. Им, моравам, первым были переведены книги грамотой, прозванной славянской. Эта же грамота на Руси и в Болгарии Дунайской.

Славяне были крещеными, когда их князья Ростислав, Святополк и Коцел обратились к царю Михаилу, говоря: «Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы наставил и учил нас, и растолковал священные книги, ибо не знаем мы ни греческого, ни латинского языка. Одни нас учат так, другие — иначе, мы же не знаем ни написания букв, ни их значения. Пошлите нам учителей, которые могли бы рассказать нам о книжных словах и о их смысле». Услышав это, царь Михаил созвал философов и пересказал им все, что передали славянские князья. И сказали философы: «В Селуни есть муж именем Лев. Имеет он сыновей, знающих славянский язык, два сына у него искусные философы». Услышав об этом, царь послал за ними ко Льву в Селунь со словами: «Направь к нам без промедления своих сыновей Мефодия и Константина». Услышав это, Лев вскоре же послал их. И пришли они к царю, и сказал им царь: «Славянская земля прислала ко мне послов, испрашивая себе учителя, который мог бы истолковать священные книги. Этого они хотят». И уговорил их царь, и послал их в Славянскую землю к Ростиславу, Святополку и Коцелу. Придя же, братья начали составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие. И рады были славяне, что услышали они о величье Божьем на своем языке. Затем они перевели Псалтирь и Октоих и другие книги. И некие люди восстали на них, возмущаясь и говоря, что якобы «ни одному народу не следует иметь своей азбуки, помимо евреев, греков и латинян, как в надписи Пилата, который на кресте Господнем написал только на этих языках». Услышав об этом, папа римский осудил тех, кто ропщет на славянские книги, сказав: «Да исполнится слово Писания: «Пусть восхвалят Бога все народы». И другое: «Пусть все народы восхвалят величие Божие, поскольку Дух Святой дал им говорить». Если же кто хулит славянскую грамоту, да будет отлучен от церкви, пока не исправится. Это волки, а не овцы, их надо распознавать по плодам и беречься их. Вы же, дети, послушайте божественного учения и не отвергните церковного поучения, которому наставлял вас учитель ваш Мефодий». Константин же вернулся назад и отправился учить болгарский народ, а Мефодий остался в Моравии. Затем князь Коцел поставил Мефодия епископом в Паннонии на столе святого Андроника — одного из 70 апостолов, ученика святого апостола Павла. Мефодий же посадил двух попов скорописцев и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский в шесть месяцев, начав в марте и закончив 26 октября. Закончив же, воздал достойную хвалу Богу, давшему такую благодать епископу Мефодию, преемнику апостола Андроника, ибо учитель славянскому народу — апостол Андроник, доходил до моравов. И апостол Павел учил здесь. Тут расположен Иллюрик, до которого доходил апостол Павел и где первоначально жили славяне. Поэтому и славянскому языку учитель — Павел. От этого же языка и мы — Русь, поэтому и нам, Руси, учитель Павел, так как учил славянский народ и поставил после себя для славян епископом и наместником Андроника. А славянский язык и русский — одно и то же. Ибо от варягов прозвалась Русь, а прежде были славяне. Хотя и полянами звались, но речь была славянская. Полянами же прозваны потому, что жили в поле, а язык славянский был единым для всех них.

В лето 6407.

В лето 6408.

В лето 6409.

В лето 6410. Леон царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, возвратился на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Дерестр.

В лето 6411. Игорь вырос и ходил в походы под началом Олега, слушаясь его. И привели ему жену из Пскова, именем Ольга.

В лето 6412.

В лето 6413.

В лето 6414.

В лето 6415. Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве. Взял же с собой много варягов и словен, и чудь, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, которые являются толковинами: их всех называют греки «Великая Скифия». И со всеми с ними пошел Олег на конях и кораблях, и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду, и греки замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города, и разбили множество палат, и церкви пожгли, а тех, кого пленили, одних иссекли, других мучили, иных же поражали стрелами, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как это обычно бывает в войнах. И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидев это, испугались и передали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему яства и вино, и он не принял этого, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога». И приказал Олег взыскать дань на 2000 кораблей по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей. И согласились на это греки, и стали греки просить мира, дабы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от города, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром, и послал к ним в город Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь дадим тебе». И приказал Олег дать воинам его на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем выдать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для прочих городов, ибо по этим городам сидели великие князья, подвластные Олегу. И еще: «Когда же приходят русские, пусть берут сколько хотят посольского содержания, а если придут гости, пусть берут месячное на шесть месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов. И пусть моются в банях сколько хотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты и что им нужно». И согласились греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное. Да запретит русский князь указом своим, чтобы приходящие сюда русские не творили ущерба в селах и стране нашей. Прибывающие сюда русские пусть обитают у церкви святого Мамонта и, когда пришлют к ним от нашего государства и перепишут имена их, только тогда пусть возьмут полагающееся им месячное, — первыми пришедшие из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город через одни только ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Царь же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязавшись платить дань, и приносили взаимную присягу: сами целовали крест, а Олега с мужами его заставляли присягать по закону русскому: клялись оружием своим и Перуном, их богом, и Волосом, богом богатства, и утвердили мир.

И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а словенам из шелка». Так и сделали. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошли от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а словене шелковые, и разодрал у них их ветер. И сказали словене: «Возьмем свои простые паруса, не для словен паруса шелковые». И вернулся Олег в Киев, с золотом и паволоками, плодами, вином и всяким узорочьем. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и не знавшими грамоты.

В лето 6416.

В лето 6417.

В лето 6418.

В лето 6419. Явилась на западе большая звезда в виде копья.

В лето 6420 (соответствует 911 году. — А.К.). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Противень другого списка, составленного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид — посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, находящихся под его рукой, светлых и великих князей и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, на укрепление и на удостоверение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех находящихся под его рукой русских. Наша светлость превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, многократно соединявшую христиан и русских, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Главы же договора, которым мы себя обязали по Божьей вере и дружбе, таковы. По первому слову, помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим свершиться, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от находящихся под рукой наших светлых князей, но постараемся, как только можем, сохранить в будущие годы и навсегда с вами непрерывную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением клятвой удостоверяем. Также и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукой нашего светлого князя и во все годы. А о главах, если случится какое злоумышление, урядимся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися. А какому злодеянию не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили. И когда поклянется сторона та, пусть будет наказание в меру прегрешения.

Следующее: если кто убьет — русский христианина или христианин русского, — да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же бежавший убийца окажется неимущим, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литров серебра по закону русскому. Если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Следующее: если украдет что русский у христианина или, с другой стороны, христианин у русского, и потерпевшим пойман будет вор в тот момент, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет при этом убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских, и пусть пострадавший возьмет свое, что у него украдено. Если же вор отдастся добровольно, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Следующее: если кто из христиан или из русских прибегнет к силе и явно насильно возьмет что-либо из принадлежащего другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и кто соберется снабдить ладью товаром своим и отправить вновь в христианскую землю, то проводим ее через любое опасное место, пока не придет в место безопасное. Если же ладья эта бурей или встречным ветром задерживается и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с куплею их поздорову. Если же случится около Греческой земли такое же зло русской ладье, то проводим ее в Русскую землю, и пусть продадут товары той ладьи, если можно что-то продать из той ладьи, то пусть позволено будет нам, русским, вынести (на продажу). И когда приходим мы в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то пропустите с честью проданные товары с их ладьи. Если же случится кому-нибудь из нас, прибывших с ладьей, быть убитому, или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Следующее: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если будет обнаружен русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут заплаченное его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Так же, если и на войне он будет взят теми греками, — все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него цена его, как уже сказано выше, существующая в обычном торге.

Если же будет набор в войско и набранные захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание.

Еще о плененных русскими. Явившиеся из какой-нибудь страны на Русь и продаваемые в Грецию, или пленные христиане, приведенные в Русь из какой-либо страны, — все должны продаваться по 20 золотников и возвращаться в Греческую землю.

Следующее: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, — возьмут его. Если же кто-либо из тяжущихся не позволит произвести дознание, тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное тот, кому написал умирающий наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских, взимающих куплю…

О различных людях, ездящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские христианскому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях — царя вашего и своею рукою, — скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по закону и обычаю народа нашего, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мира и любви. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Царь же Леон почтил русских послов дарами — золотом и паволоками и драгоценными тканями — и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни — венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою земли с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческой землей и Русской, и установили не преступать клятвы — ни грекам, ни русским.

И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и помянул Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал он волхвов и кудесников: «Отчего я умру?» И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе умереть!» Запали слова эти в думу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его более». И повелел кормить и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев, и по прошествии четырех лет, на пятый год, помянул он своего коня, от которого когда-то волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?» Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Посмотрю на кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и голый череп, слез с коня, посмеялся и сказал: «Не от этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И оттого разболелся и умер он. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемой Щековицей. Есть могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три.

Это не удивительно, что от волхования сбывается чародейство. Так же было в царствование Доментиана. Некий волхв именем Аполлоний Тианский был знаменит тогда тем, что, переходя по городам и селам, всюду творил бесовские чудеса. Когда из Рима пришел он в Византий, его упросили здесь живущие сделать следующее: отогнать от города множество змей и скорпионов, чтобы не было от них вреда людям, обуздать конскую ярость, когда сходились бояре. Так же и в Антиохию пришел, и упрошенный антиохиянами, страдавшими от скорпионов и комаров, сделал медного скорпиона и зарыл его в землю, и поставил над ним небольшой мраморный столп, и повелел людям взять трости и ходить по городу и выкликать, потрясая тростями: «Без комара городу!» И так исчезли из города скорпионы и комары. И спросили его также о грозивших городу землетрясениях, и, вздохнув, написал он на дощечке: «Увы тебе, грешный город, много будет трясти тебя земля, и огнем будешь опален, оплачет тебя и Оронтия на берегу». Об Аполлонии и великий Анастасий Иерусалимский сказал: «Чудеса, совершенные Аполлонием, даже и доныне в некоторых местах сбываются: одни предназначенные отогнать четвероногих животных и птиц, которые могли вредить людям, другие же для удержания речных потоков, вырвавшихся из берегов, но иные и на погибель и во вред людям, на обуздание их. Не только при жизни его творили бесы такие чудеса, но и по смерти у гроба его творили чудеса его именем, прельщая грешных людей, более всего уловляемых дьяволом.

И кто же что скажет о творящих волшебным прельщением делах? Ведь Аполлоний искусен был в волшебстве и вовсе не смущался тем, что в безумстве воспринял философскую хитрость. А следовало бы ему творить только то, что он хотел, а не побуждать к действию.

То все попущением Божьим и творением бесовским бывает, такими вещами искушается наша православная вера, сколь тверда она и крепка, пребывая в Господе и не увлекаясь дьявольским наваждением сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла.

Бывает же, что некоторые и именем Господа пророчествуют, как Валаам и Саул и Каиафа, и бесов даже изгоняют, как Иуда и сыны Скевавели. Потому что и на недостойных многократно действует благодать, как многие свидетельствуют. Ибо Валаам был чужд и праведного жития, и веры, но тем не менее действовала в нем благодать для убеждения других. И Фараон такой же был, но и ему было раскрыто будущее. И Навуходоносор был законопреступен, но и ему было также открыто будущее многих последующих поколений, тем показывая, что многие, имеющие превратный разум, еще до пришествия триста творят знамения не по своей воле на прельщение людей, не знающих доброго. Таков был и Симон волхв, и Менандр, и другие такие же, из-за которых и было сказано: «Не чудесами прельщать…»

В лето 6421. По смерти Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В лето 6422. Пошел Игорь на древлян, и победил их, и возложил дань больше Олеговой. В то же лето приступил Симеон Болгарский к Царьграду и, заключив мир, возвратился домой.

В лето 6423. Печенеги впервые пришли на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю. В те же времена пришел Симеон, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами. Когда же печенеги пришли и уже собирались выступить на Симеона, греческие воеводы рассорились. Печенеги, увидев, что те сами между собой ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и иссечены были греки. Симеон же захватил Адрианополь, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона. Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни; от этого назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом.

В лето 6424.

В лето 6425.

В лето 6426.

В лето 6427.

В лето 6428. У греков поставлен царь Роман. Игорь же воевал против печенегов.

В лето 6429.

В лето 6430.

В лето 6431.

В лето 6432.

В лето 6433.

В лето 6434.

В лето 6435.

В лето 6436.

В лето 6437. Пришел Симеон к Царьграду и попленил Фракию и Македонию, и подошел к Царьграду в великой силе и с гордостью. И сотворил мир с Романом-царем, и возвратился домой.

В лето 6438.

В лето 6439.

В лето 6440.

В лето 6441.

В лето 6442. Угры впервые пришли на Царьград и попленили всю Фракию. Роман заключил мир с уграми.

В лето 6443.

В лето 6444.

В лето 6445.

В лето 6446.

В лето 6447.

В лето 6448.

В лето 6449. Пошел Игорь на греков. И известили болгары царя, что идут русские на Царьград, 10 тысяч ладей. И те приплыли и начали воевать Вифинскую страну, и воевали земли по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомедийскую попленили. Суд весь сожгли. А кого захватили, одних распинали, а других, поставив напротив, расстреливали, хватали, связывали руки, вбивали в макушки голов гвозди. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и с обеих сторон (Суда) захватили немало имущества. Затем пришли с востока войска: Панфир деместик с сорока тысячами, Фома патрикий с македонянами, Федор стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, и окружили русь. Русы же, посовещавшись, вышли, вооружившись, против греков, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русы же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, погрузившись в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на русские ладьи. И было видно страшное чудо. Русы же, увидев пламя, бросались в воду морскую, хотя спастись, и так оставшись, возвращались домой. И придя в землю свою, поведали — каждый своим — о происшедшем и огне корабельном. «Будто молнию небесную, — говорили они, — имеют у себя греки, и, пуская ее, пожгли нас. Оттого и не одолели их».

Игорь же, вернувшись, начал собирать большое войско и послал за море ко многим варягам, призывая их на греков, снова собираясь идти на них походом.

В лето 6450. Симеон ходил на хорватов, и победили его хорваты, и умер, оставив Петра, своего сына, князем над болгарами (Симеон Болгарский умер в 927 году. — А.К.).

В лето 6451. Вновь пришли угры на Царьград и, заключив мир с Романом, возвратились восвояси.

В лето 6452. Игорь собрал большое войско: варягов и русь, и полян, словен, и кривичей, и тивирцев, и нанял печенегов и заложников у них взял, и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя. Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Идут русы, не счесть кораблей их, покрыли все море корабли». Также и болгары послали весть, сообщая: «Идут русы и наняли с собой печенегов». Услышав об этом, царь послал к Игорю лучших бояр с мольбою: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину и стал с ней думать, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись взять золото и серебро, и паволоки? Разве знает кто, кому одолеть, нам ли, им ли? Или с морем кто сговорился? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть». И послушал их Игорь, и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и ткани на всех воинов, повернул назад и возвратился в Киев.

В лето 6453 (соответствует 944 году. — А.К.). Прислали Роман и Константин и Стефан послов к Игорю восстановить прежний мир. Игорь же говорил с ними о мире, и послал Игорь мужей своих к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов и велели им говорить и записывать речи тех и других на хартию.

«Противень другого списка с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы — от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря, Искусеви от княгини Ольги, Слуды от Игоря, племянника Игоря, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Тудора, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен от Акуна, племянника Игорева, Кары Тудков, Каршев Тудоров, Егри Евлисков, Воист Войков, Истр Аминодов, Прастен Бернов, Ятвяг Гунарев, Шибрид от Алдана, Кол Клеков, Стегги Этонов, Сфирка…, Алвад Гудов, Фудри Туадов, Мутур Утин; купцы: Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моны, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубксарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими.

Великий князь наш Игорь и князья, и бояре его, и люди все русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим, заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческими на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит. А кто от русской стороны замыслит разрушить эту любовь, то пусть те, кто принял крещение, получат возмездие от Бога вседержителя, осуждение на погибель в загробной жизни, а те из них, кто не крещен, да не имеют помощи от Бога, и от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во весь век будущий.

А великий князь русский и бояре его пусть посылают в Греческую землю к великим царям греческим корабли сколько хотят, с послами и купцами, как это установлено для них. Раньше приносили послы золотые печати, а купцы серебряные, ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям; те послы и гости, которые будут посланы ими, пусть приносят грамоту, написав ее так: послал столько-то кораблей; чтобы из этих грамот мы узнали, что пришли они с мирными целями. Если же придут без грамоты и окажутся в руках наших, то мы будем содержать их под надзором, пока не возвестим князю вашему. Если же не подчинятся нам и окажут сопротивление, то убьем их, и пусть не взыщется смерть их от князя вашего. Если же, убежав, вернутся в Русь, то напишем мы князю вашему, и пусть делают что хотят. Если же русские придут не для торговли, то пусть не берут месячины. Пусть накажет князь своим послам и приходящим сюда русским, чтобы не творили бесчинств в селах и в стране нашей. И когда придут, пусть живут у церкви святого Мамонта, и тогда пошлем мы, цари, чтобы переписали имена ваши, и пусть возьмут месячину, послы — посольскую, а купцы — месячину, сперва те, кто от города Киева, затем из Чернигова и из Переяславля, и из прочих городов. Да входят они в город только через одни ворота в сопровождении царева мужа без оружия, человек по 50, и торгуют сколько им нужно, и выходят назад. Муж же наш царский да охраняет их, так что если кто из русских или греков поступит неправедно, то пусть рассудит это дело. Когда же русские входят в город, то пусть не чинят вреда и не покупают паволоки дороже, чем по 50 золотников. И если кто купит тех паволок, то пусть покажет цареву мужу, а тот наложит печать и даст им. И те русские, которые отправляются отсюда, пусть берут от нас все необходимое: пищу на дорогу и снаряжение к ладьям, как это было у словлено раньше, и да возвращаются в безопасности в страну свою, а у святого Мамонта зимовать не имеют права.

Если убежит челядин у русских, то пусть придут за ним в страну нашу, и если окажется у святого Мамонта, то пусть возьмут его; если же не найдется, то пусть клянутся наши крещеные русские по их вере, а нехристиане по закону своему, и пусть тогда возьмут от нас цену свою, как было установлено прежде, — по 2 паволоки за челядина.

Если же кто из челядинов наших царских или города нашего, или из иных городов убежит к вам и захватит с собой что-нибудь, то пусть возвратят его; а если то, что он принес, будет все цело, то возьмут от него два золотника за поимку.

Если же кто из русских попытается взять что-либо у наших царских людей, то тот, кто сделает это, пусть заплатит вдвойне; и если сделает то же грек русскому, да получит то же наказание, какое получил и тот.

Если же случится украсть что-нибудь русскому у греков или греку у русских, то следует возвратить не только украденное, но и его цену; если же окажется, что украденное уже продано, да вернет цену его вдвойне и будет наказан по закону греческому и по уставу и по закону русскому.

Сколько бы подвластных нам пленников христиан ни привели русские — за юношу или девицу добрую при выкупе пусть наши дают 10 золотников и берут их, если же среднего возраста, то пусть дают им 8 золотников и берут их, если же будет старик или ребенок, то пусть дадут за него 5 золотников.

Если окажутся русские в рабстве у греков, то, если это пленники, — пусть выкупают их русские по 10 золотников; если же окажется, что они куплены греком, то следует ему поклясться на кресте и взять свою цену — сколько он дал за пленника.

И о Корсунской стране. Да не должен князь русский воевать в тех странах, во всех городах той земли, и та страна да не покоряется вам, и если попросит у нас воинов князь русский, чтобы воевать (обороняя корсунян), — дам ему, сколько ему будет нужно.

И о том: если найдут русские корабль греческий, выкинутый где-нибудь на берег, да не причинят ему ущерба. Если же кто-то возьмет из него что-либо, или обратит кого-нибудь из него в рабство, или убьет, то будет обвинен по закону русскому и греческому.

Если же застанут русские корсунцев за ловлей рыбы в устье Днепра, да не причинят им никакого зла.

И да не имеют право русские зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у святого Елферья, а с наступлением осени пусть отправляются по домам в Русь.

И об этих: если придут черные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то повелеваем князю русскому, дабы не пускал их, иначе причинят зло и его стране.

Если же будет совершено злодеяние кем-нибудь из греков — наших царских подданных, — да не имеете права наказывать их, но по нашему царскому повелению пусть примет тот наказание в меру своего проступка.

Если убьет наш подданный русского, или русский нашего подданного, то да задержат убийцу родственники убитого и да убьют его.

Если же убежит убийца и скроется, а будет он имущим — пусть родственники убитого возьмут имущество его; если же убийца окажется неимущим и также скроется, то пусть ищут его, пока не найдется, а когда найдется, да убит будет.

Если же ударит мечом или копьем или иным каким-либо оружием русский грека или грек русского, то за преступление пусть заплатит виновный 5 литров серебра по закону русскому. Если же окажется неимущим, то пусть продадут у него все, что можно, вплоть до одежд, в которых он ходит, и те пусть с него снимут, а о недостающем пусть поклянется по своей вере, что не имеет ничего, и лишь тогда пусть будет отпущен.

Если же возникнет нужда у царства нашего получить у вас воинов против наших неприятелей, да напишем о том великому князю вашему, и вышлет он нам столько их, сколько пожелаем; и из этого узнают в иных странах, какую любовь имеют между собой греки и русские.

Мы же договор этот написали на двух хартиях, и одна хартия хранится у нас, царей, — на ней есть крест и имена наши написаны, а на другой — имена послов и купцов ваших. А когда послы наши царские выедут — пусть доставят их к великому князю русскому Игорю и к его людям, и те, приняв хартию, поклянутся истинно соблюдать то, о чем мы договорились и о чем написали на хартии этой, на которой написаны имена наши.

Мы же, те из нас, кто крещен, в соборной церкви клялись церковью святого Ильи, в предлежании честного креста и хартии этой, соблюдать все, что в ней написано, и не нарушать из нее ничего; а если нарушит это кто-либо из нашей страны — князь ли, или иной кто, крещеный или некрещеный, да не получит он помощи от Бога, да будет он рабом в загробной жизни своей и да будет заколот собственным оружием.

А некрещеные русские слагают свои щиты и обнаженные мечи, обручи и иное оружие, чтобы поклясться, что все, что написано на хартии этой, будет соблюдаться Игорем и всеми боярами и всеми людьми Русской страны во все будущие годы постоянно.

Если же кто-нибудь из князей или из людей русских, христиан или нехристиан, нарушит то, что написано в хартии этой, — да будет достоин смерти от своего оружия, и да будет проклят от Бога и от Перуна за то, что нарушил свою клятву.

И если утвердит князь Игорь клятвою договор этот — да хранит любовь эту правую, да не нарушится она до тех пор, пока солнце сияет и весь мир стоит, в нынешние времена и во все будущие».

Послы, направленные Игорем, вернулись к нему с послами греческими и поведали все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?» И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, радующийся миру, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге нашего царя, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей». Обещал Игорь сделать так. На следующий день призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун. И сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его, — сколько было язычников среди русских. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Козарскрго урочища: это была соборная церковь, так как было много христиан среди варягов. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, рабами и войском. Послы же пришли к царю и поведали ему все речи Игоря и о любви его к грекам.

Игорь же начал княжить в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и стал он замышлять поход на древлян, желая взять с них больше дани.

В лето 6453. В то лето сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда разоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, да и ты добудешь, и мы». И послушал их Игорь, пошел к древлянам за данью, и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Возвращаясь же назад, поразмыслив, сказал он своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малою частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то выносит все стадо, пока не убьют его. Так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем снова идешь? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь. И древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего дня.

Ольга же была в Киеве с ребенком сыном своим Святославом, и кормилец его был Асмуд, а воевода Свенельд — отец Мистиши. Сказали же древляне: «Вот убили мы князя русского, возьмем жену его за князя нашего Мала, и Святослава возьмем и сделаем с ним, что захотим». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге. И пристали в ладье под Боричевым въездом, ибо вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не селились люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжий двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина, а перевесища находились вне города; вне города был и другой двор, где стоит сейчас двор Деместика позади церкви святой Богородицы (Десятинной); над горою был теремный двор — был там каменный терем.

И поведали Ольге, что пришли древляне. И призвала их Ольга к себе и сказала им: «Добрые гости пришли». И ответили древляне: «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Говорите, зачем пришли сюда?» Ответили же древляне: «Послала нас Деревская земля с таким наказом: «Мужа твоего мы убили, ибо муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья добрые, привели к процветанию Деревской земли. Пойди замуж за князя нашего Мала». Было ведь имя ему, князю древлянскому, — Мал. Сказала же им Ольга: «Любезна мне речь наша. Мужа мне моего уже не воскресить, но хочу воздать вам завтра честь перед людьми моими. Ныне же идите к своей ладье и ложитесь в нее, величаясь. Утром я пошлю за вами, а вы говорите: «Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье», и понесут вас в ладье». И отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать на теремном дворе вне града яму большую и глубокую. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями. И пришли к ним, и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах, ни пеши не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя». И понесли их в ладье. Они же уселись, величаясь, избоченившись в больших нагрудных застежках. И понесли их на двор к Ольге, и как несли, так и сбросили вместе с ладьей в яму. И, приникнув, спросила их Ольга: «Добра ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела Ольга закопать их живыми, и засыпали их. И послала Ольга к древлянам, и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав это, древляне выбрали лучших людей, управлявших Деревскою землей, и прислали за ней. Когда же древляне пришли, Ольга повелела приготовить им баню, говоря так: «Помывшись, придите ко мне». И разожгли баню, и вошли в нее древляне, и стали мыться. И заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от двери, и сгорели все. И послала к древлянам со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие у того города, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и устрою ему тризну». Они же, услышав это, свезли множество медов и заварили их, Ольга же, взяв с собою малую дружину, двигаясь налегке, прибыла к могиле своею мужа и оплакала его. И повелела людям своим насыпать великую могилу и, когда насыпали, повелела начинать тризну. Затем сели древляне пить, и распорядилась Ольга, чтобы ее отроки прислуживали им. И спросили древляне Ольгу: «Где дружина наша, которую посылали за тобой?» Она же ответила: «Идут за мною с дружиной мужа моего». И когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить за их честь, а сама отошла в сторону и приказала дружине рубить древлян, и иссекли их 5000. А Ольга вернулась в Киев и собрала войско против оставшихся древлян.

Начало княжения Святослава, сына Игорева.

В лето 6454. Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска, Святослав бросил копье в сторону древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило в ногу, ибо был Святослав совсем ребенок. И сказали Свенельд и

Асмуд: «Князь уже начал, последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном к городу Искоростеню, так как именно те убили мужа ее, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в нем и крепко бились из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им надеяться. И стояла Ольга все лето и не могла взять города. И замыслила так — послала к городу, говоря: «До чего хотите досидеться? Ведь ваши города все уже сдались мне и обязались выплачивать дань, и уже возделывают свои нивы и земли, а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга: «Я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву в первый раз и во второй, а в третий раз мстила я, когда устроила тризну по своему мужу. Больше уже не хочу мстить, — хочу только взять с вас небольшую дань, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы готовы дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немногого: дайте мне от каждого двора по три голубя и по три воробья. Я не хочу возлагать на вас тяжкую дань, как муж мой, поэтому и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас этой малости». Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы уже и покорились мне и моему дитяти. Идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам — кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в платочки и привязывая ниткой к каждой птице. И когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи. И так загорелись где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы. И не было двора, где бы не горело. И нельзя было гасить, так как загорелись сразу все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. И так взяла город и сожгла его, городских же старейшин взяла в плен, а других людей убила, третьих отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань. И возложила на них тяжкую дань. Две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольги. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиною по Деревской земле, устанавливая распорядок сборов и повинностей. И сохранились становища ее и охотничьи гоны и до сих пор. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом и побыла здесь год.

В лето 6455. Отправилась Ольга к Новгороду и установила погосты и дани по Мсте и оброки и дани по Луге. Ловища ее сохраняются по всей земле, следы и места ее пребывания, и погосты, а сани ее стоят в Плескове и поныне, и по Днепру, и по Десне находились ее перевесища, и есть село ее Ольжичи и доселе. И так, установив все, возвратилась к сыну своему в Киев и там пребывала с ним в любви.

В лето 6456.

В лето 6457.

В лето 6458.

В лето 6459.

В лето 6460.

В лето 6461.

В лето 6462.

В лето 6463. Направилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. И царствовал тогда цесарь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга. И увидел царь, что она прекрасна лицом и разумна, удивился, беседуя с ней, ее разуму, и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, уразумев смысл сказанного, ответила царю: «Я — язычница. Если хочешь крестить меня, то крести меня сам. Иначе не крещусь». И крестил ее царь с патриархом.

Просветившись же, она радовалась душой и телом. И наставил ее патриарх в вере и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские сыновья и твои потомки». И дал ей заповеди о церковном уставе и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении тела в чистоте. Она же, наклонив голову, внимала учению, как губка напояемая, и поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду хранима от сетей вражеских». И было наречено ей имя в крещении Елена, как и древней царице — матери Константина Великого. И благословил ее патриарх, и отпустил. После крещения призвал ее царь и сказал: «Хочу взять тебя в жены себе». Она же ответила: «Как же ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью. А христианский закон этого не допускает — ты сам знаешь». И сказал царь: «Перехитрила ты меня, Ольга». И дал ей многочисленные дары, золото и серебро, и паволоки, и сосуды различные, и отпустил ее, назвав своей дочерью. Она же, собравшись домой, пришла к патриарху и попросила у него благословения своим домашним, и сказала ему: «Люди мои — язычники, и сын мой — тоже. Да сохранит меня Бог от всякого зла». И сказал патриарх: «Чадо верное! В Христа ты крестилась, и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха в древнейшие времена, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха, Лота от содомлян, Моисея от Фараона, Давида от Саула, трех отроков от печи, Даниила от зверей, — так и тебя избавит он от дьявола и от сетей его». И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю и пришла в Киев. Случилось это, как и при Соломоне: пришла царица эфиопская к Соломону, дабы послушать премудрость Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса. Так же и блаженная Ольга искала настоящей Божественной мудрости, но та человечьей, а эта — Божьей. «Ибо ищущие мудрости найдут». «Премудрость на шествиях поется, на путях отвагу направляет, на городских стенах проповедует, в городских воротах смело возглашает: доколе невежды будут любить невежество». Блаженная же Ольга с малых лет искала мудрости, что есть самое лучшее в этом свете, и нашла многоценный жемчуг — Христа. Ибо сказал Соломон: «Желание благоверных услаждает душу»; и: «Обрати сердце твое к разумению»; «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня». Господь сказал: «Приходящего ко мне не изгоню вон».

Ольга же пришла в Киев, и прислал к ней греческий царь послов с наказом: «Много даров дал я тебе. Ты же обещала: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск и меха, и воинов на помощь». И отвечала Ольга, обратившись к послам: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда тебе дам». И, сказав это, отпустила послов.

Жила же Ольга с сыном своим Святославом, и учила его мать креститься, но он пренебрегал этим и не принимал в уши. Но если кто желал креститься, то не запрещал, а насмехался над ним. «Ибо для неверующих вера христианская юродство есть». «Ибо не знают, не разумеют те, что ходят во тьме, и не ведают славы Господней». «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят». Ибо сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума», «поскольку звал вас, и не послушались меня, обратил слова, и не внимали мне, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли». «Возненавидели премудрость, а страха Господня не восприняли, не пожелали внять моему совету, презрели мои обличения». Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь, если и ты познаешь — будешь радоваться». Он же не внимал этому, отговариваясь: «Как мне одному принять новую веру, а дружина моя станет над этим смеяться?» Она же сказала: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Он же не послушался матери, следуя обычаям языческим, не ведая, что кто матери не послушает — в беду попадет. Как сказано: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет». Он же за это гневался на мать. Соломон же сказал: «Поучающий злых, наживет себе обиду, обличающий же нечестивого, опорочит себя; ибо обличение нечестивых — язвы есть». Но Ольга любила своего сына Святослава и говорила: «Да будет воля Божья. Если захочет помиловать Бог род мой и народ русский, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И так говоря, молилась за сына и за людей каждую ночь и каждый день, воспитывая сына до его возмужания и совершеннолетия.

В лето 6464.

В лето 6465.

В лето 6466.

В лето 6467.

В лето 6468.

В лето 6469.

В лето 6470.

В лето 6471.

В лето 6472. Когда Святослав вырос и возмужал, начал он собирать множество воинов храбрых, и легко, как пардус, передвигаясь в походах, много воевал. В походах же не возил с собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину или зверину или говядину, жарил на углях и так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и все его воины. И посылал в иные земли со словами: «Хочу на вас идти». И пошел на Оку-реку и на Волгу, и, встретив вятичей, сказал им: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам — по щелягу от рала даем».

В лето 6473. Пошел Святослав на хазар. Услышав об этом, хазары вышли навстречу со своим князем Каганом, и сошлись биться, и одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял. И победил ясов и касогов.

В лето 6474. Вятичей победил Святослав и дань на них возложил.

В лето 6475. Пошел Святослав на Дунай на болгар. И бились обе стороны, и одолел Святослав болгар, и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков.

В лето 6476. Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга в городе Киеве со своими внуками — Ярополком, Олегом и Владимиром. И осадили печенеги город силой великой — было их бесчисленное множество вокруг города. И нельзя было ни выйти из города, ни вести послать. И изнемогли люди от голода и жажды. И собрались люди той стороны Днепра в ладьях, и стояли на том берегу. И нельзя было ни тем пробраться в Киев, ни этим из Киева к ним. И стали печалиться люди в городе, и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и передать им: если не подступите утром к городу — сдадимся печенегам». И сказал один отрок: «Я проберусь». И ответили ему: «Иди». Он же вышел из города, держа уздечку, и побежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал он по-печенежски, и его принимали за своего. И когда приблизился он к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за ним, стреляли в него, но не смогли ничего с ним сделать. На том берегу заметили это, подплыли к нему в ладье, взяли его в ладью и привезли к дружине. И сказал им отрок: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную. И вышла Ольга с внуками и людьми к ладьям. Печенежский же князь, увидев это, возвратился один и обратился к воеводе Претичу: «Кто это пришел?» А тот ответил ему: «Люди той стороны». Печенежский князь снова спросил: «А ты не князь ли?» Претич же ответил: «Я муж его, пришел с передовым отрядом, а за мною идет войско с самим князем — бесчисленное их множество». Так сказал он, чтобы напугать печенегов. Князь же печенежский сказал Претичу: «Будь мне другом». Тот ответил: «Будет так». И подали они друг другу руки, и дал печенежский князь Претичу коня, саблю и стрелы, а тот дал ему кольчугу, щит и меч. И отступили печенеги от города. И нельзя было вывести коня и напоить: стояли печенеги на Лыбеди. И послали киевляне, к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул. А нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих?» Услышав эти слова, Святослав с дружиной быстро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сожалел об ущербе, нанесенном печенегами. И собрав воинов, прогнал печенегов в поле, и наступил мир.

В лето 6477. Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне в Киеве быть, хочу жить в Переяславце на Дунае — там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы». Отвечала ему Ольга: «Видишь, — я больна; куда хочешь уйти от меня?» Ибо уже разболелась она. И добавила: «Когда похоронишь меня — иди куда хочешь». Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее и внуки ее, и все люди. И понесли, и похоронили ее на открытом месте. Ольга же завещала не творить по ней тризны, ибо имела при себе священника, который и похоронил блаженную Ольгу. Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем и как заря перед светом. Она сияла, как луна в ночи, так и она светилась среди язычников, как бисер в грязи, запачканы были люди грехами, не омыты святым крещением. Эта же омылась святой купелью, и сбросила греховные одежды первого человека Адама, и облеклась в нового Адама, то есть в Христа. Мы же взываем к ней: «Радуйся русское познание Бога, начало примирения с ним». Она первая из русских вошла в царство небесное, ее и восхваляют сыны русские как зачинательницу, ибо по смерти молит Бога за Русь. Ведь души праведных не умирают. Как сказал Соломон: «Веселится народ восхваляемому праведнику». Память праведника бессмертна, ибо признается и Богом, и людьми. Все люди прославляют это, видя, что она лежит много лет, не затронутая тлением. Ибо сказал пророк: «Прославляющих меня — прославлю». Именно о таких сказал Давид: «В вечной памяти будет праведник, не убоится дурной молвы; готово сердце его уповать на Господа, утверждено сердце его и не поколеблется». Соломон же сказал: «Праведники живут во веки, наград им от Господа и попечение от них Всевышнего. Поэтому примут они царство красоты и венец доброты от руки Господа, ибо он покроет их десницею и мышцею защитит их». Защитит же он и эту блаженную Ольгу от врага и супостата — дьявола.

В лето 6478. Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега в Древлянской земле. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: «Если не пойдете к нам, то сами найдем себе князя». И сказал им Святослав: «А кто бы пошел к вам?» И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: «Просите Владимира». Владимир же был от Малуши, ключницы Ольгиной. Малуша же была сестрой Добрыни, отец же им был Малко Любечанин, и приходился Добрыня Владимиру дядей. И сказали новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира». Он же ответил: «Вот он вам». И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрыней, дядей своим, в Новгород, а Святослав — в Переяславец.

В лето 6479. Пришел Святослав в Переяславец, и затворились болгары в городе. И вышли болгары на битву против Святослава, и была сеча велика, и стали одолевать болгары. И сказал Святослав воинам своим: «Здесь нам и пасть! Встанем же мужественно, братья и дружина!» И к вечеру одолел Святослав, и взял город приступом, и послал к грекам со словами: «Хочу идти на вас и взять столицу вашу, как и этот город». И сказали греки: «Мы не сдюжим против вас; так возьми с нас дань на всю дружину и скажи, сколько вас, чтобы выдали вам по числу дружинников». Так говорили греки, намереваясь обмануть русских, ибо греки лживы и до наших дней. И сказал им Святослав: «Нас двадцать тысяч». Десять тысяч он прибавил, ибо было русских всего десять тысяч. И выставили греки против Святослава сто тысяч, и не дали дани. И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их — весьма испугались столь великого множества воинов. Но сказал Святослав: «Нам некуда деться, волей или неволей мы должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми. Ибо мертвые срама не знают, а если побежим — покроемся позором. Так не побежим, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то сами решите, как вам быть». И ответили ему воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим». И исполчились русские, и была жестокая сеча, и одолел Святослав, а греки бежали. И пошел Святослав к столице, воюя и разбивая города, что стоят и доныне пусты. И созвал царь бояр своих в палату и сказал им: «Что нам делать, не можем противостоять ему?» И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары, испытаем его, любит ли он золото и паволоки». И послал к нему золото и паволоки, и мудрого мужа, наказавши ему: «Следи за его взором, лицом и мыслями!» Он же взял дары и пришел к Святославу. И поведали Святославу, что пришли греки с поклоном, и сказал Святослав: «Ведите их сюда». Войдя, они поклонились ему, и положили перед ним золото и паволоки. И сказал Святослав своим отрокам, не глядя на дары: «Уберите». Греки же вернулись к царю, и созвал царь бояр. Посланные же сказали: «Пришли мы к нему и поднесли дары, а он и не взглянул на них — приказал унести». И сказал один: «Испытай его еще раз: пошли ему оружие». Они же послушали его и послали ему меч и другое оружие, и поднесли ему. Он же взял и стал царя хвалить, посылая ему любовь и благодарность. Снова вернулись посланные к царю и рассказали ему все, как было. И сказали бояре: «Лют будет муж этот, ибо богатством пренебрегает, а оружие берет. Плати ему дань». И послал к нему царь, говоря: «Не ходи к столице, но возьми дань какую хочешь». Ибо лишь немного не дошел он до Царьграда. И дали ему дань. Он же брал и на убитых, говоря: «Возьмет за убитого род его». Взял же и даров много и возвратился в Переяславец со славою великою. Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы не погубили коварством и дружину мою и меня». Так как многие были убиты в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу больше дружины». И послал послов к царю в Доростол, где в это время находился царь, говоря: «Хочу иметь с тобой твердый мир и любовь». Царь же, услышав это, обрадовался и послал к нему даров больше прежнего. Святослав же принял дары и стал думать со своей дружиной, говоря: «Если не заключим мир с царем и узнает царь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А Русская земля далеко, печенеги с нами воюют, и кто нам тогда поможет? Заключим же с царем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, — этого с нас и хватит. Если же перестанут платить нам дань, то снова, собрав множество воинов, пойдем из Руси на Царьград».

И была люба речь эта дружине, и послали лучших людей к царю, и пришли в Доростол, и сказали о том царю. Царь же на следующее утро призвал их к себе и сказал: «Пусть говорят послы русские». Они же начали: «Так говорит князь наш: «Хочу иметь полную любовь с греческим царем на все будущие времена». Царь же обрадовался и повелел писцу записывать все сказанное Святославом на хартию. И стал посол говорить, и стал писец писать. Говорил же он так:

«Противень другого списка договора, заключенного при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде, писано при Феофиле синкеле к Иоанну, называемому Цимисхием, царю греческому, в Доростоле месяца июля, 14 индикта, в лето 6479. Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю договором этим клятву мою: хочу вместе со всеми подданными мне русскими, с боярами и прочими иметь мир и совершенную любовь с любым великим царем греческим, с Василием и с Константином, и с боговдохновенными царями, и со всеми людьми вашими до конца мира. И никогда не буду замышлять на страну вашу, и не буду собирать на нее воинов, и не поведу иноплеменников на страну вашу, ни на то, что находится под властью греческой, ни на Корсу некую страну и все города тамошние, ни на страну Болгарскую. И если иной кто замыслит против страны вашей, то я буду ему противником и буду воевать с ним. Как уже клялся я греческим царям, и со мною бояре все русские, да соблюдем мы прежний договор. Если же не соблюдем мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, — от Перуна, и Волоса, бога богатства, и да будем исколоты, как это золото, и пусть посечет нас собственное оружие. Не сомневайтесь в искренности того, что мы обещали вам ныне и написали в хартии этой и скрепили своими печатями».

Заключив мир с греками, Святослав пошел в ладьях к порогам. И сказал ему воевода отца его Свенельд: «Обойди, князь, пороги на конях, ибо стоят у порогов печенеги». И не послушал его, и пошел в ладьях. А переяславцы послали к печенегам сказать: «Идет мимо вас русь, Святослав с небольшой дружиной, забрав у греков много богатства и без числа пленных». Услышав об этом, печенеги обступили пороги. И пришел Святослав к порогам, и нельзя было пройти. И остановился зимовать в Белобережье, и кончилась у них пища, и настал великий голод, так что по полугривне стоила конская голова. И тут перезимовал Святослав.

С началом весны, в лето 6480, двинулся Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убил Святослава, и взял голову его, и сделал чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку. А всех лет княжения Святослава было 20 и 8.

В лето 6481. Начал княжить Ярополк.

В лето 6482.

В лето 6483. Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег и спросил своих: «Кто это?» И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, ибо сам там охотился. И восстала оттого ненависть между Ярополком и Олегом. И постоянно подбивал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

В лето 6484.

В лето 6485. Пошел Ярополк на брата своего Олега в Деревскую землю. И вышел против него Олег, и исполчились обе стороны. И в сражении победил Ярополк Олега. Олег же со своими воинами побежал в город, называемый Вручий. Через ров к городским воротам вел мост, и люди, теснясь на нем, сталкивали друг друга вниз. И столкнули Олега с моста в ров. Много людей попадали туда с конями, и кони давили людей. Ярополк, войдя в город Олегов, захватил власть и послал искать своего брата. И искали его и не нашли. И сказал один древлянин: «Видел я, как вчера спихнули его с моста». И послал Ярополк искать брата, и вытаскивали трупы изо рва с утра до полудня, и нашли Олега под трупами, вынесли его и положили на ковре. И подошел Ярополк, плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты хотел!» И похоронили Олега в поле у города Вручего, и есть могила его у Вручего до сего времени. И захватил волость его Ярополк. У Ярополка же была жена гречанка, бывшая до этого монахиней. В свое время Святослав, отец его, привел ее и выдал за Ярополка, красоты ради лица ее. Владимир же в Новгороде, услышав о том, что Ярополк убил Олега, испугался и бежал за море. А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде и один владел Русской землей.

В лето 6486.

В лето 6487.

В лето 6488. Пришел Владимир в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: Владимир идет на тебя, готовься с ним биться». И сел в Новгороде. И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жены». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?» Она же ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу Ярополка». Этот Рогволод пришел из-за моря и владел Полоцком, а Туры — Туровом, по нему и прозвались туровцы. И пришли отроки Владимира и передали ему ответ Рогнеды — дочери полоцкого князя Рогволода. Владимир же собрал много воинов — варягов, словен, чуди и кривичей — и пошел на Рогволода. А тем временем уже собирались вести Рогнеду за Ярополка. И напал Владимир на Полоцк и убил Рогволода и его двух сыновей, а дочь его взял в жены. И пошел на Ярополка. И пришел Владимир к Киеву с большим войском, а Ярополк не смог выступить против него и затворился в Киеве со своими людьми и с Блудом. И стоял Владимир, окопавшись, на Дорогожичи — между Дорогожичем и Капичем, и существует ров тот и поныне. Владимир же послал к Блуду — воеводе Ярополка — с лестью, говоря: «Будь мне другом! Если убью брата моего, то буду почитать тебя как отца, и честь большую получишь от меня; не я ведь начал убивать братьев, но он. Я же, убоявшись этого, выступил против него». И сказал Блуд послам Владимировым: «Буду с тобой в любви и дружбе».

О злая лесть человеческая! Как говорил Давид: «Тот, кто ел хлеб мой, поднял на меня ложь». Этот же обманом задумал коварство против своего князя. И еще: «Языком своим льстили. Осуди их. Боже, да откажутся от замыслов своих. По множеству нечестия отвергни их, ибо прогневали они тебя. Господи». И еще сказал тот же Давид: «Муж кровожадный и коварный не доживет и до половины дней своих». Зол совет тех, кто побуждает на кровопролитие. Безумцы те, кто, приняв от князя или господина своего почести или дары, замышляют погубить своего князя: хуже они бесов. Так вот и Блуд предал князя своего, приняв от него многую честь, потому и виновен он в крови той.

Блуд затворился в городе вместе с Ярополком, а сам, обманывая его, часто посылал к Владимиру с призывами идти приступом на город, замышляя именно в это время убить Ярополка, так как иначе, опасаясь горожан, убить ето он не мог. Не найдя способа погубить его, Блуд придумал хитрость, уговаривая Ярополка не выходить из города на битву. И сказал Блуд Ярополку: «Киевляне ссылаются с Владимиром, говоря ему: «Приступай к городу, предадим тебе Ярополка». Беги же из города». И послушался его Ярополк, выбежал из Киева и затворился в городе Родни в устье реки Роси, а Владимир вошел в Киев и осадил Ярополка в Родне. И был в Родни сильный голод, и жива до наших дней поговорка: «Беда, как в Родне».

И сказал Блуд Яропюлку: «Видишь, сколько воинов у брата твоего. Нам их не перебороть. Мирись с братом своим». Так говорил он, обманывая его. И сказал Ярополк: «Пусть будет так!» И послал Блуд к Владимоиру со словами: «Сбывается замысел твой: приведу к тебе Ярополка, приготовься убить его». Владимир же, услышав это, вошел в отчий двор теремный, о котором мы уже упоминали, и сел там с воинами и дружиною своею. И говорил Блуд Ярополку: «Пойди к брату своему и скажи ему: «Что ты мне дашь, то я и приму». Ярополк собрался, а Варяжко говорил ему: «Не ходи, князь, убьют тебя; беги к печенегам и приведешь воинов». И не послушал его Ярополк, и пришел к Владимиру. Когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазуху. Блуд же затворил двери и не дал войти за ним своим. И так убит был Ярополк. Варяжко же, увидев, что Ярополк убит, бежал со двора того к печенегам и многажды воевал с ними против Владимира. Едва уговорил его Владимир, дав ему клятву. Владимир же вступил в связь с женою своего брата — гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного же корня зол плод бывает: во-первых, была его мать монахиней, а во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей. Потому-то и не любил Святопюлка отец его, что был он двух отцов: от Ярополка и от Владимира. После этого сказали варяги Владимиру: «Это наш город, мы его взяли, хотим взять выкуп по две гривны с человека». И сказал им Владимир: «Подождите с месяц, пока соберут вам куны». И ждали они месяц, и не дал им Владимир выкупа, и сказали варяги: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю». Он же ответил им: «Идите». И отобрал из них мужей добрых, умных и храбрых, и роздал им города, остальные же отправились в Царьград к грекам. Владимир же впереди них направил послов к царю с предупреждением: «Идут к тебе варяги, не держи их в городе, иначе причинят тебе зло, как и здесь, но рассели их по разным местам, а к себе не пускай ни единого».

И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, а жертвы эти шли бесам, и осквернили землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот. Но преблагой Бог не хочет гибели грешников, и на том холме стоит ныне церковь святого Василия, о чем расскажем после. Теперь же возвратимся к прежнему. Владимир посадил Добрыню, дядю своего, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу.

И был Владимир побежден плотским вожделением, и были у него жены: Рогнеда, которую посадил на Лыбеди, где ныне стоит сельцо Предславино. От нее он имел четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей. От гречанки Святополка, от чехини Вышеслава, а еще от одной — Святослава и Мстислава, а от болгарыни Бориса и Глеба. А наложниц у него было 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове в сельце, которое называют ныне Берестовое. И был он ненасытен в блуде, приводя замужних женщин и растляя девиц. Был он женолюбив, как и Соломон, ибо сказано, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был неграмотен, а под конец обрел вечное спасение. «Велик Господь, и велика крепость его, и разуму его нет конца». Зло есть женская прелесть, как сказал Соломон о женах, покаявшись: «Не внимайте злой жене; ибо мед капает с уст ее, жены любодейной. Мгновение только наслаждает гортань твою, после же горчее желчи найдешь его… Сближающиеся с ней пойдут после смерти в ад. По пути жизни не идет она, плотские вожделения ее неблагоразумна». Это сказал Соломон о прелюбодейках. А о добрых женах сказал: «Дороже она многоценного камени. Радуется на нее муж ее, ибо делает она жизнь его счастливой. Достав шерсть и лен, все нужное делает своими руками. Как корабль, ведущий торговлю, издалека собирает богатство. И встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и задания рабыням. Увидев полезное — покупает, трудами рук своих увеличивает достояние, крепко подпоясав стан, укрепит мышци свои на дело. И познав, что труд есть благо, не гасит светильник свой всю ночь. Руки свои простирает к полезному, локти свои устремляет к веретену. Руки свои протягивает бедному, плод подает нищему. Не беспокоится муж ее о доме своем, ибо где бы он ни был, все домочадцы одеты будут. Двойное одеянье сделает для мужа, а червленые и багряные — для себя самой. Виден муж ее у ворот, когда сядет на собрании со старейшинами и жителями земли. Покрывала сделает она и отдаст на продажу. Уста свои открывает разумно, кстати скажет языком своим. Крепостью и красотой облеклась она. Милости ее превозносят дети и ублажают ее, муж ее хвалит. Разумная жена благословенна, ибо похвалит она страх Божий. Дайте ей от плода уст ее, и да прославят мужа ее у ворот».

В лето 6489. Пошел Владимир к полякам и занял города их: Премышль, Червен и другие города, которые и доныне под Русью. В том же году победил Владимир и вятичей и возложил на них дань от плуга, как и отец его брал.

В лето 6490. Восстали вятичи, и пошел на них Владимир и победил их вторично.

В лето 6491. Пошел Владимир на ятвягов, и победил, и взял землю их. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын прекрасный лицом и душою. На него и пал жребий по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный, и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: «На сына твоего пал жребий, соизволили его себе боги, да свершим жертвоприношение». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, что сделаны человеческими руками из дерева. Бог же один. Ему служат греки и поклоняются. Сотворил он небо и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека, и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные пошли и поведали людям. Те же схватили оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Отдай сына, да отдадим его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вам какая нужда?» И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили, ибо были тогда люди бесписьменные и язычники. Дьявол же радовался тому, не зная, что уже близка его погибель. Так пытался он погубить весь род христианский, но прогнан был честным крестом из иных стран. Здесь же, думал окаянный, здесь обрету себе жилище, ибо здесь не учили апостолы, здесь и пророки не предсказывали, не зная, что пророк сказал: «И назову людей не моих моими людьми». Об апостолах же сказано: «По всей земле разошлись речи их, и до конца вселенной — слова их». Если и не были здесь апостолы телесно, то учения их как трубные звуки раздаются в церквах по всей вселенной. Их учением побеждаем врага-дьявола, попирая его под ноги, как попирали и эти два праведника, приняв венец небесный наравне со святыми мучениками и праведниками.

В лето 6492. Пошел Владимир на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост. И послал Владимир Волчьего Хвоста впереди себя, и встретил тот радимичей на реке Пищане и победил их. Оттого и укоряют русские радимичей: «Пищанцы от волчьего хвоста бегают». Были же радимичи от рода ляхов, пришли и обосновались тут, и платят дань Руси, повоз везут и доныне.

В лето 6493. Пошел Владимир на болгар с дядей своим Добрынею, а торков привел берегом на конях. И победили болгар. И сказал Владимиру Добрыня: «Осмотрел колодников — все в сапогах. Этим дани нам не давать, пойдем поищем себе лапотников». И заключил мир Владимир с болгарами и клятву дали друг другу, и сказали болгары: «Тогда не будет между нами мира, когда камень начнет плавать, а хмель — тонуть». И вернулся Владимир в Киев…»

>

II

Фрагменты из начальной части Новгородской первой летописи младшего извода{409}

«Временник — так называется летописание князей и земли Русской, и как избрал Бог страну нашу в последнее время, и начали возникать города в разных местах, прежде Новгородская волость, и потом Киевская, и о создании Киева, в чье имя назвался Киевом.

Был в древности царь Рим, и в его имя назван город Рим, и также Антиох — и была Антиохия великая, и также Селевкий, и стала Селевкия, и также Александр, и стала в его имя Александрия. И по многим местам так названы были города по именам царей тех и князей тех. Так же и в нашей стране назван был город великокняжеский во имя Кия — так звали перевозчика, иные же говорят — ловца зверей около города. Таков промысел Божий, проявившийся в последнее время: где древние приносили жертвы на горах бесам, ныне стоят златоверхие каменнозданные церкви, и великие монастыри поставлены, и наполнены они черноризцами, беспрестанно славящими Бога в молитвах, в бдении, в посте и слезах; их молитвами и мир стоит. Если обратимся к этим святым церквам, примем великую пользу душе и телу. Мы же вновь возвратимся к последовательному изложению, рассказывая о начале Русской земли и о князьях, как и откуда они происходили. Вас же молю, стадо Христово: с любовью и разумом преклоните шеи ваши, какими были древние князья и мужи их, и как обороняли Русскую землю и иные страны покорили себе. Ибо те князья не стремились собирать большое богатство, ни налогов, ни штрафов не возлагали на людей. Но праведные налоги собрав, отдавали их дружине на оружие. А дружина их кормилась, воюя с иными странами, сражаясь и говоря: «Братия! Постараемся за своего князя и землю Русскую». Не жаждали: «Мало нам, княже, двухсот гривен». Они не возлагали на своих жен золотых обручей, но ходили их жены в серебряных, и расплодили землю Русскую. За нашу ненасытность навел Бог на нас поганых, и за ними теперь наш скот, наши села и наше имущество, а мы не оставляем своих злых дел. Ибо пишется: богатство, собранное неправдой, развеется. Или же: собирает, и неизвестно, кому собирает его. Или же: лучше малое праведнику, чем большое богатство грешным. Да, с этих пор, братья мои возлюбленные, избавимся от ненасытности своей, и будем довольны тем, что получаем. Как и Павел пишет: «Кому дань, то дань, кому урок — то урок». Никому не чините насилия, милостынею очищайтесь, страннолюбием, готовьте себе спасение в страхе Божием и правоверии, да и здесь добро поживем и там будем причастны вечной жизни. Это все так. Мы же от начала Русской земли до сего лета все по порядку известное да скажем, от Михаила цесаря до Александра и Исакия.

В лето 6362. Начало земли Русской. Жили каждый со своим родом по своим местам и странам, владея каждый родом своим. И было три брата: одному имя Кий, второму же имя Щек, третьему же имя Хорив, а сестра их Лыбедь. И сидел Кий на горе, где ныне въезд Боричев, и жил с родом своим, а брат его Щек на другой горе, прозвавшейся от него Щековицей, а третий — Хорив, от которого прозвалась Хоривица. И построили городок во имя старейшего брата, и назвали его Киев. И был около них лес и бор великий, и ловища зверей. И были мужи мудрые и смышленые, называемые полянами, и до сего дня от них киевляне. Были же они язычниками, приносили жертвы озерам, колодцам и растениям, как и другие язычники.

В эти же времена был в Греческой земле цесарь именем Михаил и мать его Ирина, которая провозглашала поклонение иконам в первую неделю поста. При нем Русь пришла на Царьград в кораблях, бесчисленное количество кораблей, а двести их вошло в Суд, причинив грекам много зла и убийства христианам. Цесарь же с патриархом Фотием совершили молитву в церкви святой Богородицы Влахернской на всю ночь. Вынесли также ризу святой Богородицы, омочив в море ее полу. Стояла в то время тишина, и тотчас поднялась буря, и топила корабли русские, и выбрасывала их на берег, и те возвратились восвояси.

После этих лет братья погибли. И обижали полян древляне и другие соседи…

…Но мы вернемся к нашему изложению. После этого, после тех братьев, пришли два варяга и назвались князьями; одному было имя Аскольд, а другому — Дир. И княжили в Киеве и владели полянами, и воевали с древлянами и уличами.

Во времена же Кия, Щека и Хорива новгородские люди, называемые словенами, и кривичи, и меря имели волости: словени свою, кривичи свою, меря свою. Каждый своим родом владел, и чудь своим родом, и давали дань варягам от мужа по зимней белке, а которые жили среди них, совершали насилия над словенами, кривичами, мерей и чудью. И восстали словене, кривичи, меря и чудь против варягов и изгнали их за море. И начали сами собой владеть и ставить города. И поднялись воевать сами с собой, и были между ними большие сражения и усобицы, и встал город на город, и не было у них правды. И сказали сами себе: «Поищем князя, который владел бы нами и судил по справедливости». Пошли за море к варягам и сказали: «Земля наша велика и обильна, а наряда у нас нет; пойдите к нам княжить и владеть нами». И вызвались три брата со своими родами и взяли с собой дружину многочисленную и предивную, и пришли к Новгороду. И сел старейший в Новгороде, имя ему было Рюрик, а другой сел на Белом-озере — Синеус, а третий в Изборске, имя ему — Трувор. И от тех варягов, пришельцев тех, прозвалась Русь, и от тех слывет Русская земля. И новгородские люди есть до нынешнего дня от рода варяжского.

Спустя два лета умерли Синеус и брат его Трувор, и принял власть один Рюрик над волостями братьев и начал владеть один. И родился у него сын, которого он назвал Игорь. И вырос Игорь, и стал мудрым и храбрым. И был у него воевода, именем Олег, муж мудрый и храбрый. И начали воевать, и вышли на Днепр реку и город Смоленск. И оттуда пошли по Днепру, и пришли к горам киевским, и увидели город Киев, и спросили, кто в нем княжит. И сказали: «Два брата, Аскольд и Дир». Игорь же и Олег, притворившись проходящими мимо, спрятались в ладьях и с малой дружиной вылезли на берег, прикинувшись подугорскими купцами, и позвали Аскольда и Дира. Когда те спустились, выскочили из ладей прочие воины Игоревы на берег. И сказал Игорь Аскольду: «Вы не князья, не княжеского рода, но я князь и мне надлежит княжить». И убили Аскольда и Дира, и тотчас понесли на гору и погребли их: Аскольда на горе, называемой ныне Угорской, где двор О л мин — на той могиле поставил Олма церковь святого Николы, а Дирова могила за святой Ириной. И сел Игорь, княжа в Киеве, и были у него варяги мужи словене, и с тех пор и прочие прозвались Русью. Игорь же начал ставить города и уставил давать дань словенам и варягам, и кривичам, и мери давать дань варягам, а от Новгорода 300 гривен на лето ради сохранения мира, которые теперь не дают. И затем привел себе жену именем Ольгу, и была она мудрой и смышленой. От нее же родился сын Святослав.

Затем же, после этих времен, в лето 6428 послал князь Игорь на греков русских воинов 10 тысяч ладей. И приплыли к Цесарюграду, и много зла причинила русь: Суд весь пожгли огнем, а кого брали в плен, одних распинали, других секли на земле, иных же расстреливали стрелами, поставив их перед собой, как это творят ратные. Также ломали руки и связывали, вбивая железные гвозди посреди голов, и многие церкви огню предали. В это время царствовал в городе Роман, и тотчас послал Роман цесарь патрикия Феофана с воинами на русских, и огненным устройством пожгли корабли русские. И возвратилась русь восвояси.

В то же лето отдыхали, и другое, а на третье пошли вновь.

В лето 6430. Олег пошел на Грецию и пришел к Цесарюграду. И греки заперли Суд, а город затворили. И вылез Олег, и повелел извлечь корабли на берег, и повоевал около города, и многие убийства причинил грекам, и разбили многие палаты и церкви. И повелел Олег своим воинам сделать колеса…

…И установил Олег дать на 100, 200 кораблей, по 12 гривен на человека, а в корабле по сорока мужей. Сам же взял золото и паволоки, и возложил дань, которую и доселе дают князьям русским. И сказал Олег: «Шейте паруса из паволок руси, а словенам шелковые…»

…Олег пришел к Киеву, к Игорю, доставив сюда золото и паволоки, и вино, и плоды…

…Пошел Олег к Новгороду и оттуда в Ладогу. Другие же говорят, что он ушел за море, и ужалила его змея в ногу, и с того умер. Есть могила его в Ладоге.

Игорь же сидел в Киеве, княжа и воюя с древлянами и угличами. И был у него воевода именем Свеньделд. И подчинил угличей, возложив на них дань, и отдал ее Свеньделду. И не сдался один город, называемый Пересечен, и сидел около него три лета и едва взял. И сидели угличи в низовье Днепра, а после этого пришли в междуречье Буга и Днестра, и сели там. И дал же и дань деревскую Свеньделду, и брали по черной куне от дыма. И сказала дружина Игорю: «Много дал одному мужу»…».

>

III

Отрывок из части первой «истории российской» В. Н. Татищева{410}

>

Из главы четвертой

«О Истории Иоакима епископа Новогородскаго»

А. В Предъизвесчении я показал, что хотя все наши и польские историки Нестора Печерского за первейшаго историка руского почитают, однако ж то довольно видимо, что прежде его писатели были, да книги те погибли или есче где хранятца, или, коих-л ибо обстоятельств ради, от неразсудных презираеми, как то довольно примечаем, что несмысленные малые книжки или тетрадки, великой разум и нуждное к ведению малости ради презирают, а великие, баснями и лжами наполненные, предпочитают, и так оные полезные в забвение предаются. Междо такими неведомыми Нестору и забвенными историки есть Иоаким, первый епископ новогородский, о котором хотя нигде, чтоб он историю писал, не упоминается, но сие не дивно, ибо видим других многих, яко Нифонта новогородского и пр… Сиа же, которую я при окончании труда моего получил, мнится, совершенно древняго писателя более, нежели Нестор, сведусчаго и не иначе, как в греческом языке, так в истории искусного. Хотя нечто и баснословное по тогдашнему обычаю внесено, по обстоятельствам кресчения новогородцев точно показует о себе, что есть Иоаким епископ… Он приехал в Русь с другими епископы 991-го… и определен в Новград, умер 1030-го. Другое обстоятельство, что хотя так много разных манускрыптов древних я имел… однако ж многих в них обстоятельств, положенных в прологах и польских историях, не нахожу, а здесь почти точно или ясняе тех положены. Следственно, оные сочинители не откуда, как из сея истории брали…

В. Снискание мое к сочинению полной и ясной древней истории понуждало меня искать всюду полнейших манускрыптов для списания или прочитания. Междо многими людьми и местами, где оных чаял, просил я ближнего моего свойственника Мелхиседека Борсчова (которой по многим монастырям игуменом, наконец, архимандритом Бизюкова монастыря был), чтоб мне дал обстоятельное известие, где какие древние истории в книгохранительницах находятся, а ежели в Бизюкове монастыре есть, то б прислал мне для просмотрения, ибо я ведал, что он в книгах мало знал и меньше охоты к ним имел. На которое мое письмо 1748-го майя от 20 числа получил от него ответ следуюсчаго содержания:

«По желанию вашему древних исторей я никаких здесь не имею, а хотя в Успенском Старицком и Отроче Тверском монастырех и в других, где я прежде был, старых книг письменных есть немало, да какие, подлинно не знаю, для того что описей им нет и мне их ныне достать к вам послать неможно, разве впредь где достать случай иметь буду. А ныне монах Вениамину, которой о собрании руской истории трудится, по многим монастырем и домам ездя, немало книг руских и польских собрал. Я его просил, чтоб из руских старинных книг хотя одну для посылки к вам прислал, а я ему обесчал заклад дать для верности, да отговорился, что послать не может, а обесчал сам к вам ехать, если о болезнь не удержит; я ему на то обесчал за подводы и харч заплатить. Однако ж он не поехал, сказав, [что] за старостию и болезнию ехать не может, а прислал три тетради, которые при сем посланы, и прошу оные не умедля мне возвратить, чтоб ему отдать».

C. Сии тетради видно, что из книги сшитой выняты, по разметке 4, 5 и 6-я, письмо новое, но худое, склад старой, смешенной с новым, но самой простой и наречие новогородское. Начало видимо, что писано о народах, как у Нестора, с изъяснениами из польских, но много весьма неправильно, яко славян сарматами и сарматские народы славянами имяновал и не в тех местех, где надлежало, клал, в чем он, веря польским, обманулся. По окончании же описания народов и их поступков зачал то писать, чего у Нестора нет, из которых я выбрал токмо то, чего у Нестора не находится или здесь иначей положено, как следует.

О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведем бе, что ся деяло у нас славян во Новеграде, а святитель Иоаким, добре сведомый, написа, еже сынове Афетовы и внуки отделишася, и един от князь, Славен з братом Скифом, имея многие войны на востоце, идоша к западу, многи земли о Черном мори и Дунае себе покориша. И от старшего брата прозвашася славяне, а греки их ово похвально алазони, ово поносно амазони (еже есть жены бес титек) имяновали, яко о сем стихотворец древний Ювелий глаголет.

D. Славен князь, оставя во Фракии и Иллирии на вскрай моря и по Дунаеви сына Бастарна, иде к полуносчи и град великий созда, во свое имя Славенск нарече. А Скиф остася у Понта и Меотиса в пустынех обитати, питаяся от скот и грабительства и прозвася страна та Скифиа Великая.

По устроении Великого града умре Славен князь, а по нем владаху сынове его и внуки много сот лет. И бе князь Вандал, владая славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землею, многи земли на вскрай моря повоева и народы себе покоря, возвратися во град Великий.

По сем Вандал послал на запад подвластных своих князей и свойственников Гардорика и Гунигара с великими войски славян, руси и чуди. И сии шедше, многи земли повоевав, не возвратишася. А Вандал разгневався на ня, вся земли их от моря до моря себе покори и сыновом своим вдаде. Он имел три сына: Избора, Владимира и Столпосвята. Каждому из них построй по единому граду, и в их имяна нарече, и всю землю им разделя, сам пребывал во Велице граде лета многа и в старости глубоце умре, а по себе Избору град Великий и братию его во власть предаст. Потом измроша Избор и Столпосвят, а Владимир приат власть на всей земли. Он имел жену от варяг Адвинду, вельми прекрасну и мудру, о ней же многое от старых повествуется и в песнех восклицают.

E. По смерти Владимира и матери ево Адвинды княжили сынове его и внуки до Буривоя, иже девятый бе по Владимире, имяна же сих осьми неведомы, ни дел их, разве в песнех древних воспоминают.

Буривой, имея тяжку войну с варяги, множицею побеждаше их и облада всю Бярмию до Кумени. Последи при оной реце побежден Буривой бысть, вся свои вой погуби, едва сам спасеся, иде во град Бярмы, иже на острове сый крепце устроенный, иде же князи подвластнии пребываху, и тамо, пребывая, умре. Варяги же, абие пришедше град Великий и протчии обладаша и дань тяжку возложиша на словяны, русь и чудь.

Людие же терпяху тугу велику от варяг, пославше к Буривою, испросиша у него сына Гостомысла, да княжит во Велице граде. И егда Гостомысл приа власть, абие варяги бывшия овы изби, овы изгна, и дань варягом отрече, и, шед на ня, победи, и град во имя старейшаго сына своего Выбора при мори построй, учини с варяги мир, и бысть тишина по всей земли. Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем его любим, расправы ради и правосудна. Сего ради вси окольни чтяху его и дары и дани даюсче, купуя мир от него. Многи же князи от далеких стран прихождаху морем и землею послушати мудрости, и видети суд его, и просити совета и учения его, яко тем проел авися всюду.

F. Гостомысл имел четыре сына и три дочере. Сынове его ово на воинах избиени, ово в дому измроша, и не остася ни единому им сына, а дсчери выданы быша суседним князем в жены. И бысть Гостомыслу и людем о сем печаль тяжка, иде Гостомысл в Колмогард вопросити боги о наследии и, возшед на высокая, принесе жертвы многи и весчуны угобзи. Весчуны же отвесчаша ему, яко боги обесчают дати ему наследие от ложеси его. Но Гостомысл не ят сему веры, зане стар бе и жены его не раждаху, посла паки в Зимеголы к весчунам вопросити, и ти реша, яко имать наследовати от своих ему. Он же ни сему веры не ят, пребываше в печали.

Единою спясчу ему о полудни виде сон, яко из чрева средние дочере его Умилы произрасте древо велико плодовито и покры весь град Великий, от плод же его насысчахуся людие всея земли. Востав же от сна, призва весчуны, да изложат ему сон сей. Они же реша: «От сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его». И вси радовахуся о сем, еже не имать наследити сын болыдия дсчере, зане негож бе. Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от славян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дрягович, яви им сновидение и посла избраннейшия в варяги просити князя. И приидоша по смерти Гостомысла Рюрик со двемя браты и роды ею. (Здесь о их разделении, кончине и пр. согласно с Нестором, токмо все без лет.)

Рюрик по смерти братии облада всею землею, не имея ни с ким войны. В четвертое лето княжения его преселися от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о росправе земли и правосудии, яко и дед его. И дабы всюду росправа и суд не оскудел, посажа по всем градом князи от варяг и славян, сам же проименовася князь великий, еже гречески архикратор или василевс, а онии князи по-дручни. По смерти же отца своего облада варягами, ем ля дань от них.

Имел Рюрик неколико жен, но паче всех любляше Ефанду, дочерь князя урманского, и егда та роди сына Ингоря, даде ей обесчанный при море град с Ижарою в вено.

Славяне, живусчие по Днепру, зовомии поляне и горяне, утесняеми бывши от казар, иже град их Киев и протчии обладаша, емлюсче дани тяжки и поделиями изнуряюсче, тии приелаша к Рюрику преднии мужи просити, да послет к ним сына или ина князя княжити. Он же вдаде им Оскольда и вой с ним отпусти. Оскольд же, шед, облада Киевом и, собрав вон, повоева первее козар, потом иде в лодиах ко Царюграду, но буря разби на мори корабли его. И возвратяся, посла в Царьград ко царю. (Здесь на стране подписано: утрачены в летописце 2 листа. А зачато: Михаил же возблагодари бога, иде в Болгары. По сему дознаюсь, что о кресчении Оскольда утрачено и Михаил сей кир Михаил митрополит, показавшей чудо незгоревшим евангелием…)

G. Рюрик по отпуске Оскольда бе вельми боля и начат изнемогати; видев же сына Ингоря вельми юна, предаде княжение и сына своего шурину своему Ольгу, варягу сусчу, князю урманскому.

Олег бе муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его, взем Ингоря, иде с войски ко Киеву. Блаженный же Оскольд предан киевляны и убиен бысть и погребен на горе, иде же стояла церковь святаго Николая, но Святослав разруши ю, яко речется.

По сем Олег об л ада всю страну ту, многи народы себе покори, воева же на греки морем и принуди мир купити, возвратися с честию великою и богатствы многими. Повоева же козары, болгоры и волоты до Дуная (волоты римляне, ныне волохи…).

Егда Игорь возмужа, ожени его Олег, поят за него жену от Изборска, рода Гостомыслова, иже Прекраса нарицашеся, а Олег преименова ю и нарече во свое имя Ольга. Име же Игорь потом ины жены, но Ольгу мудрости ея ради паче иных чтяше.

(О войне на греки, убивстве его от древлян, яко же и мсчении Ольги древлянам кратко тако:) Князь древлянский Мал, сын Нискинин, приела послы ко Ольге просити, да идет за нь. Она же повеле послы тии овых избити, овых сожесчи и, собрав воя, иде на древлян, князи их и люд изби, а град Коростень разори и созже.

Н. Ольга владея со сыном и научена бывши от презвитер, сусчих в Киеве вере Христове, но кресчения народа ради преяти не можаше. Сего ради иде с верными вельможи ко Царюграду и, приав тамо кресчение, со многими дары и честию от царя и патриарха возвратися в Киев, иде же первее святый апостол Андрей веру Христову проповеда. Приведе же с собою иереи мудри и церковь святыя Софеи деревянну устрой, а иконы приела ей патриарх, и прилежаху к научению. Ольга вельми увесчева сына Святослава, но Святослав ни слышати хотя, а от вельмож и смерть мнози приаша, и велми от неверных ругаеми бяху.

J. По смерти Ольги Святослав пребываше в Переяславцы на Дунае, воюя на казари, болгоры и греки, имея помосчь от тестя, князя угорского и князя ляцкого, не единою побеждая, последи за Дунаем у стены долгие (какая сия стена и где, я описания не нахожу) все войско погуби. Тогда диавол возмяте сердца вельмож нечестивых, начаша клеветати на христианы, сусчия в воинстве, якобы сие падение вой приключилось от прогневания лжебогов их христианами. Он же толико разевирепе, яко и единаго брата своего Глеба не посчаде, но разными муки томя убиваше. Они же с радостию на мучение идяху, а веры Христовы отресчися и идолом поклонитися не хотяху, с веселием венец мучения приимаху. Он же, видя их непокорение, наипаче на презвитеры яряся, якобы тии чарованием неким людем отврасчают и в вере их утверждают, посла в Киев, повеле храмы христиан разорити и сожесчи и сам вскоре поиде, хотя вся христианы изгубити. Но бог весть, како праведныя спасти, а злыя погубите, он бо вся воя отпусти полем ко Киеву, а сам не со многими иде в лодиах, и на Днепре близ проторча (порогов) оступиша печенези со всеми, бывшими при нем, избиша. Тако приат казнь от бога.

К. Святослав имел три сына, им же тако области раздели: старейшему Ярополку даде град Киев со всею областию, Ольгу, юнейшему, Древляны, а Владимиру, сыну Малушину, Новград. Ярополк же бе муж кроткий и милостивый ко всем, любляше христианы и асче сам не крестися народа ради, но никому же претяше (протчее до ухода Владимира в Варяги кратко, но согласно с Нестором).

Владимир, возвратяся от Варяг с войском и собрав новогородцев, иде на полоцкого князя Рохволда, зане тот повоева волости новогородские. И победя войско, град Полоцк взя, Рохволда со двемя сыны уби, а дочерь его Рогнед взя себе в жену и преименова ю Гориславою. Сия приречена бе Ярополку и хотяше идти с послы Ярополчи ко Киеву.

Ярополк, известяся о сем, печален бысть, яко случися убивство брата его Ольга не по хотению его. И се другий брат войну нача, посла к нему увесчевати. Посла же и воинство во Кривичи, да воспретят Владимиру воевати. Владимир, слышав сие, убояся, хотя бежати ко Новуграду, но вуй его Добрыня, ведый, яко Ярополк нелюбим есть у людей зане христианом даде волю велику, удержа Владимира и посла в полки Ярополчи з дары к воеводам, водя их ко Владимиру. Оныя же, яко первее рех, не правяху Ярополку и яшася предати полк Владимиру. Тогда Добрыня со Владимиром иде на полки Ярополчи и, сшедшися на реке Дручи в трех днех от Смоленска, победиша полки Ярополчи не силою, ни храбростию, но предательством воевод Ярополчих. (О убивстве Ярополка, рождении Святополка и пр. почти согласно с Нестором и житие Владимирове описано со многими пирами и веселии, которые к сему не принадлежат.)

L. Владимир, имея с Месчем (Мешком), князем ляхов и ленчан, войну, и асче воеводы Владимири двакрат победиша их, но он не престая воюя земли даже до Горыни. Сего ради Владимир шед сам и при реце Висе (мню Висле) тако победи, что Месч все воинство погуби при Внсле, едва сам спасеся, а преднии его мужи все пленени быша, и Владимир вся грады ляцкия заят. Месч же испроси мир у Владимира, отдая ему пять градов; Владимир же даде ему мир и дань погодну на ляхи возложи.

По сем иде Владимир на булгары и, победя их, мир учини и приат кресчение сам и сынове его, и всю землю Рускую крести. Царь же болгорский Симион приела иерей учены и книги довольны. И посла Владимир во Царьград ко царю и патриарху просити митрополита. Они же вельми возрадовашася и приелаша митрополита Михаила, мужа вельми ученаго и богобоязненаго, болгарина сусча, с ним 4 епископы и многи иереи, диакони и демественники (певчие) от славян. Митрополит же, по совету Владимира, посажа епископы по градом: в Ростове, Новеграде, Владимире и Белеграде. Сии шедше по земли с вельможи и вой Владимировыми, учаху люд и кресчаху всюду стами и тысясчами, колико где прилучися, асче людие невернии вельми о том скорбяху и роптаху, но отрицатися воев ради не смеяху.

М. В Новеграде людие, уведавше еже Добрыня идет крестити я, учиниша вече и закляшася вси не пустити во град и не дати идолы опровергнута. И егда приидохом, они, разметавше мост великий, изыдоша со оружием, и асче Добрыпя пресчением и лагодными словы увесчевая их, обаче они ни слышати хотяху и вывесше 2 порока великие со множеством камения, поставиша на мосту, яко на сусчие враги своя. Высший же над жрецы славян Богомил, сладкоречиа ради наречен Соловей, вельми претя люду покоритися. Мы же стояхом на торговой стране, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом. Но гиблюсчим в нечестии слово крестное, яко апостол рек, явися безумием и обманом. И тако пребыхом два дни, неколико сот крестя. Тогда тысецкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помрети, неже боги наша дати на поругание». Народ же оноя страны, разевирепев, дом Добрынин разориша, имение разграбиша, жену и неких от сродник его избиша. Тысецкий же Владимиров Путята, яко муж смысленный и храбрый, уготовав лодиа, избрав от ростовцев 500 муж, носчию перевезеся выше града на ону страну и вшед во град, никому же пострегшу, вси бо видевши чаяху своих быти. Он же дошед до двора Угоняева, онаго и других предних мужей ят и абие посла к Добрыне за реку. Людие же страны оные, услышавшей сие, собрашася до 5000, оступиша Путяту, и бысть междо ими сеча зла. Некия шедше церковь Преображения господня разметаша и домы христиан грабляху. Даже на разсвитании Добрыня со всеми сусчими прия нем приспе и повеле у брега некие домы зажесчи, чим люди паче устрашени бывше, бежаху огнь тушити; и абие преста сечь, тогда преднии мужи, пришедше к Добрыне, просиша мира.

N. Добрыня же, собра вой, запрети грабление и абие идолы сокруши, древяннии сожгоша, а каменнии, изломав, в реку вергоша; и бысть нечестивым печаль велика. Мужи и жены, видевше тое, с воплем великим и слезами просясче за ня, яко за сусчие их боги. Добрыня же, насмехаяся, им весча: «Что, безумнии, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, кую пользу вы от них чаять можете». И посла всюду, объявляя, чтоб шли ко кресчению. Воробей же посадник, сын Стоянов, иже при Владимире воспитан и бе вельми сладкоречив, сей иде на торжисче и паче всех увесча. Идоша мнози, а не хотясчих кретитися воини влачаху и кресчаху, мужи выше моста, а жены ниже моста. Тогда мнозии некресчении поведаху о себе кресчеными быти; того ради повелехом всем кресченым кресты деревянни, ово медяны и каперовы (сие видится греческое оловянны испорчено) на выю возлагати, а иже того не имут, не верити и крестити; и абие разметанную церковь паки сооружихом. И тако крестя, Путята иде ко Киеву. Сего для людие поносят новгородцев: Путята крести мечем, а Добрыня огнем.

О. По сем, писа о разделении десяти сынов, упоминает жен весьма иначей, нежели Нестор, тако:

Владимир вскоре по кресчении упрошен бе отпусти жены от себе, обесча, и отпусти Вышеслава, иже родися от Оловы, княжны варяжские, в Новград; Гориславу со Изяславом в Полоцк, ея же сына Ярослава в Ростов; Всеволода во Владимир; Пределаву со сыном Святополком в Туров; Мальфрид со сыном Святославом в Овруч; Адиль со сыном Мстиславом во Тмутаракань, а Станислава в Смоленск; Анны царевны сына Бориса и Глеба при матери остави, но Глебу назнаменова Муром, зане бе есче у грудей тогда. Протчих жен и дочерей в жены ближним своим, не имусчим жен, и запрети да всяк…

Сим оное кончилось. Я, получа сие нечаянное сказание, желал ту самую книгу видеть, как старо писано, и паче о начале ея, ибо так разумел, что сии тетради нарочно для посылки ко мне списаны; оные немедленно к нему послал и просил его письмом, ежели всея книги прислать неможно, то б прислал мне первые три да из следуюсчих сим несколько. Но в сентябре вместо ответа получил известие, что он умер, а пожитки его разстосчены, иные указом от Синода запечатаны. Потом просил я приятелей, чтоб о том монахе Вениамине у бывших его служителей осведомиться; токмо никто не знает, келейник его скрылся, а бывший при нем за казначея монах Вениамин сказал, что сия книга была у Мелхиседека, и он сказывал, что списал ея в Сибири, иногда сказывал, что чужая, и никому не показывал. Она не в переплете, но связаны тетради и кожею обернуты. Токмо по нем в пожитках ево не явилось.

Я намерен был все сие в Нестерову дополнить, но разсудя, что мне ни в какой манускрыпт известной сослаться нельзя, и хотя то верно, что сей архимандрит, яко мало грамоте умеюсчий, сего не сложил, да и сложить все неудобно, ибо требуется к тому человека многих древних книг читателя и в языке греческом искуснаго; к тому много в ней находится, чего я ни в одном древних Нестеровых манускрыптах не нахожу, а находится в Прологах и польских историах, которые, как Стрыковский говорит, из руских сочинили, и здесь те находятся, о которых в изъяснении показано. Мне же известно, что в Новеграде у диака архиерейского есть древний летописец, из которого видя у архиепископа Прокоповича выписку о счислении древних весов, денег и мер, також грамоту Ярославлю о вольности новгородцам, которого нигде, в манускрыптах не нахожу, я чрез многих приятелей просил у оного чтоб дал оную хотя в его доме, наняв писца, списать, токмо добиться и мог. Почему видимо, что разные древние истории в разных руках находятся, чрез что многое от всеобсчаго ведения остается в закрытии. Сего ради я сию выписку особною главою положил и в Нестерове несогласие примечаниами показал. А что в сей неясно или не всякому известно, то я следуюсчим изъяснил…»

>

IV

Отрывок из части второй «Истории Российской» В. Н. Татищева{411}

«…6472 (964). Князю Святославу как скоро в возраст пришел, начал совокуплять войска многие и збирая мужей храбрых, яко и сам был храбор и легок зело, ходя яко пардус. Воины многи творя, возов при себе не имел, ни котла и мяс не варил, но, по тонку изрезав конину, зверину или говядину, на углях испекши, ел; и шатра не имел, и постеля его войлок подседельной да седло в головах, яко подушка, служило ему; також и прочии воини его все были. Он ко всем, на кого за какую обиду хотел воевать, посылал прежде объявлять: если хотят мира, то б прислали посла и примирились; а если мира не хотят, то сам во пределы их пройдет. Первое ходил к реке Оке на вятич и, покоря оных, взяв дань, возвратился. Також и другим многим, противясчимся власти руской, учинил. Тогда же отреши Ольга княжее, а уложила брать от жениха по черне куне как князю, так боярину от его подданного.

6473 (965). Ходил Святослав на козары. Слышавши же козари вышли противу ему со князем своим коганом, и, соступяся с войски, учинили жестокий бой. И по долгом и мужественном обоюду сражении одолел Святослав и град Беловежу взял. И потом шед, ясы и косоги победил, из которых много привел в Киев на поселение, а грады их разорил.

6474 (966). Вятичи, усмотря, что Святослав пошел с войском к Дунаю, паки отложилися и дани ему не дали. Он же, пошед на них, победил и дань прежнюю положил.

6475 (967). Святослав, елико по призыву Никифора, царя греческаго, на болгар, толико по своей обиде, что болгары помогали козарам, пошел паки к Дунаю. И сошедшись у Днестра, где болгары, козары, косоги и ясы в великой силе Святослава ожидали, не хотя Днестр переступить. Но Святослав, сольстя их, обошед, вверх по Днестру перешел, где ему помощь от венгров приспела. И тако дошед полков болгарских, по долгом сражении и жестоком бою болгар и козар победил; и взяв 80 градов их по Днестру, Дунаю и другим рекам, сам остался жить в Переяславце, куда ему греки уложенную погодную дань безспорно присылали; с угры же имел любовь и согласие твердое.

6476 (968). Святослав упражнялся в делах военных в Переяславце; Ольга с тремя внуки, Ярополком, Ольгом и Владимиром, жила в Киеве и управляла дела земския (внутренния), не имея от нападения посторонних никакой опасности. Тогда незапно печенеги в великом множестве пришли к Киеву и, раззоря около Киева, град облегли отвсюду. В Киеве же тогда войск не было, токмо граждане, колико могли, оборонялись, укрепяся елико удобно было. А к Святославу вести послать было неможно, понеже все проходы и пути были заняты. Наконец, печенеги и к Днепру по воду ходить надобность отняли, чрез что во граде учинился в воде великой недостаток, и уже люди стали гладом и жаждою изнемогать. Но за Днепром бывши в Чернигове воевода Претич, у ведав о том, вскоре собрав войско, сколько мог, приплыл в лодиях и коньми с его войском стал за Днепром противо Киева на оной стороне. И не было им возможности в Киев, ни из града ко оным пройти. Тогда старейшины киевские начали искать человека, кто бы мог перейти на оную страну и сказать о нестерпимой нужде граждан; ибо если оные помощи не учинят, то вскоре принуждены предаться, а граду и людем со княгинею и княжичи погинуть. И нашелся един муж, довольно печенежский язык знаюсчий. Тот обещал перейти за Днепр с ведомостью. И тоя же ночи вышед из града с уздою, пошел сквозь полки печенегов, спрашивая, не видали ли коня его. Печенеги же мня быть его своего; но когда он приближился к реке Днепру, скинув одежды, пошел в Днепр и поплыл, тогда печенеги, видевши то, устремилися на него, стреляюще из луков по нем, но но не могли ему ничего учинить. Воини же руские, видя человека пловусча, послали противо ему лодью и, взяв присланного в лодию, привезли к воеводе, которому объявил, и какой крайней нужде Киев состоит, говоря: «Аще не подступите заутро ко граду, то принуждены предаться печенегом». Воевода же Претич учинил совет, на котором хотя едва не все согласно представляли, что с малым их войском противо так великаго множества неприятелей биться и град оборонить не могут, и во град войти без довольства запасов не польза, но пущая погибель. Претич же рассудил, что они имеют лодии, и печенеги им на воде ничего зделать вреднаго не могут, сказал, чтоб, конечно идти на ту сторону в лодиях, и если града оборонить и помощи учинить невозможем, то по малой мере княгиню и княжичев можем, взяв, увести на сю сторону. А если сего не учиним, то погубит нас Святослав. Бояху бо ся зело его, зане был муж свирепый. И согласившися тако, ночью седши в лодии, на разсвитании возтрубили во вся трубы и пошли прямо ко граду. А людие во граде, слышав оное, начали жестоко биться с печенеги. Печенеги же, мняще князя некоего пришедша, убоявся, побежали от града. Тогда вышла Ольга со внуки и людьми к лодиям. Но как светло стало князь печенежский, видя оных и хотя у ведать кто пришел, возвратился с малыми людьми и, приближася к войску рускому, звал, дабы князь и воевода от онаго к нему приехал. Тогда воевода Претич подъехал к нему. И спросил его князь печенежский: «Кто сей пришел?» Он же отвечал: «Мы люди от оноя страны». И рече князь печенежский: «А ты князь ли или воевода?» Он же отвечал: «Я есмь воевода Святославль, пришел в передовых, а по мне идут множайшие войска со князем моим». Сие же сказал, угрожая им. И рече князь печенежский ко Претичу: «Буди ми друг и примиримся». На что Претич согласился и подали руки друг другу. При том печенежский князь подарил Претичу коня, саблю и стрелы, а Претич дал ему щит и меч. По котором князь печенежский отступил с войском от града и пошел прочь. Их же было такое множество, что не доставало им места на Лыбеди коня напоить. По отшествии же их послали киевляне ко Святославу с вестию, глаголя: «Ты, княже, чюжие земли ищешь и дальные пределы хранишь, а древнее свое владение Киев и матерь твою з детьми твоими оставил без обороны, что уведав, пришед, печенеги едва град не взяли. И ежели не приедешь и не охранишь, то есть весьма опасно, чтоб оные паки не пришли и сей престольный град прародителей твоих не взяли. Паче же должно тебе сожелеть матерь свою, в старости сусчую, и детей, да не погибнут или не предашь их в руки иноплеменник и врагов твоих». Святослав же, слышав сие, вскоре сед на кони с воинством, пришел к Киеву, и целова матерь и дети своя и вельми сожалел о бывшем от печенег утеснении. И не медля праздно, собрав войска, пошел на печенег в поле и, нашед их, учиня битву жестокую и победи их, учинил с ними мир; потом возвратися ко Киеву.

6477 (969). Святослав, недолго быв в Киеве, скучил, понеже обыкл пребывать в поле и воевать, говорил матери своей и бояром: «Неприятно мне быть в Киеве, но хочу жить в Переяславцы на Дунай, той бо есть сердце земли моея, яко ту вся благая сходятся: от грек получаю парчи и одежды, злато, вина, и овощи разноличные; из Чех, Угр — сребро и кони; из Руси — кожи зверей, воск, мед и войско, чрез что имею я и войско мое всякое довольство». Ольга же увесчевала его, говоря: «Ты видишь меня престаревшу и больну сущу, как хочешь идти от меня, но прошу, пребудь со мною, а когда умру, погреби меня, потом иди, куда хочешь». Бе бо разболелася уже, и по трех днех умре Ольга. По ней же не токмо сын ея и внуки, но всенародно с жалостию великою плакали. И погребли ея у церкви со христианы, яко заповедала сама, трызны же не повелела над собою, яко обычай неверующим во Христа, творить, был бо при ней священник, сей похоронил блаженную Ольгу. Сия бысть предтекущая в хрестианстве в земли Руской ко благочестию, аки денница пред солнцем, аки зоря пред светом сияющии.

6478 (970). Святослав, дондеже мать его жила, мало о правлении государства, но более о воинах прилежал. По смерти же ея, пребыв неколико времени в Киеве, распорядил о всем правлении и определил: старейшаго сына своего Ярополка со всею властию в Киеве, а Ольга в Древляны. Новогородцы тогда просили себе от Святослава для управления единого из его сынов, и Святослав дал им на волю просить, которой сын его похочет. И хотя они прилежно старейших просили, Ярополк и Олег отреклися. Тогда един от послов новогородцких Добрыня советовал им просить малейшаго от детей его, Владимира, которой рожден от Малуши, ключницы Ольгиной, дочери Малка любчанина и сестры Добрыниной. Родися же Володимир в Будятине селе, за что Ольга разгневався на Малушу, сослала ее от себя. По которому новогородцы просили Святослава, чтоб им дал Владимера. И Святослав, сам тому рад быв, отдал им охотно, котораго новогородцы прияли. И Владимир поехал со Добрынею, уем своим, к Новугороду. А Святослав учредя все по желанию, пошел к Переяславцу на Дунай.

6479 (971). В Греции царствовали Василий и Константин, младости же их ради управлял царство Иоан Цимисхий. А Святослав упражнялся в Киеве для разпорядков. Тогда бол горы, у ведав Святослав л е отшествие ко Киеву и о войне его с печенеги, пришед, осту пил и Переяславец, прилежасче взять град оный. Воевода же Святослав ль Волк крепко во граде оборонялся и, видя недостаток писчи, а паче у ведав, что некоторые граждане имеют согласие с болгоры, выйти же с войском в Русь было неудобно, зане в поле и по Дунаю в лодиях болгоры крепко стрегли, велел тайно войску своему лодьи приготовить на берегу. А сам, показуя вид, и разгласил, яко хочет, до последняго человека град обороняя, Святослава ожидать, для того коней велел всех порезать, мяса солить и сушить; ночью же, собрав войско, град на нескольких местах зажег, что болгоры увидев, приступили доставать град. А Волк, убравшись на лодьи своя, напал и, бол горские лодии на другой стороне побрав, пошел со всем войском и имением вниз по Дунаю. И не могли ему болгоры ничего учинить, понеже лодии их все были отняты. И пришед Волк к устью Днестра, уведал, что Святослав идет с войском, пошел по Днестру и тут с ним совокупился. А болгоры, взяв Переяславец, елико возможно укрепили. Когда же Святослав пришел к Переяславцу, болгоры, заперши град, начали крепко оборонять и, изходя из града, билися крепко. Единою же нападша, болгоры начали полки руские мять, но Святослав, храбро со своим воинством нападши, болгор победил и град приступом взял. У ведав же Святослав от плененных болгор, что греки болгор на него возмутили, послал в Констянтинополь к царю объявить им за их неправду войну. Греки же отвечали, коварно извинялся, якобы болгоры на них клевесчут, а при том говорили: «Мы противо силы Святославлей воевать не можем, но возмите дань на все ваше войско, колико есть при Святославе по договору, токмо объявите сколько вашего войска». Сие спрашивали коварно, чтоб узнать силу Святославлю, ибо греки издревле льстивы и коварны. Посол же отвечал им: «Есть нас 20 000». Но подлинно не было более 10 000, ибо венгры и поляки, идусчие в помочь, и от Киева, егче не пришли. Сие слышав, греки немедленно послали противо его войск своих 100 000, а дани и послов, как обесчали, не послали. Святослав, видя коварство греческое, собрав все войска и у строя, пошел противо их. Увидевше же руссы и протчие войско греческое вельми великое, убоялися зело. И рече Святослав: «Уже нам нет инаго способа, токмо биться, волею и неволею стать противу им, да не посрамим чести своея, и ежели побиты будем, есть безстыдно, мертвии бо срама не имеют; ежели же, убоявся множества, побежим, то срам вечный себе нанесем. И сего ради не хочу бежать, но станем крепко и вооружимся храбро, чести ради своея и отечества. Я же пред вами пойду, и если глава моя ляжет, тогда вы сами о себе разсуждайте, что имеете далее делать». И рекли всии: «Где глава твоя, ту и мы свои главы сложим». И, исполчишася, полки Святослав л и приступили ко греком, начали биться. И бысть сеча велика, но по долгом времяни победил Святослав, и побежали греки. Святослав же, шед за ними, воевал и грады их разорял во всей Фракии, иже стоят и доднесь пусты. Царь греческий, слыша о том несчастии, созвав вельможи своя в совет, требовал их мнения, что делать, разсуждая, яко силою не можно со Святославом воевать. И советовали вельможи ему послать дары к нему и увесчевать к миру. По которому согласясь, царь послал ко Святославу мужа мудра со златом и парчами, повелел разведать о состоянии Святославли. Которой, взяв многие дары, пришел к Святославу. Святослав, уведав о приходе посла греческого, велел его себе представить. Когда же послы, пришед, по обычаю поздравили и дары положили пред ним, злато, сребро, парчи и пр., то Святослав, не возрев на дары, рек служасчим своим: «Возмите и раздайте требуюсчим». Послом же отвечал: «Я имею злата, сребра и парчей довольно и воюю не для сих, но за неправду греков. Ежели хотите мир иметь, я с охотою учиню, токмо заплатите по договору, чего неколико лет не изправили». Послы же, возвратяся ко царю, возвестили, что, пришед ко Святославу, дары поднесли, но он за оные не токмо не благодарил, но и, не смотря их, велел раздать. Тогда един от вельмож греческих советовал царю: «Искуси есче, царю, пошли ему оружие». Царь же, послушав, послал мечь и другое оружие. И когда принесли оное к Святославу, принял оное с любовию и начал хвалить оружие и благодарить царя. Послы же, возвратяся ко парю, возвестили ему вся бывшая. И реша вельможи гречески: «Лют муж сей хощет быть, яко имения презирает, а оружие приемлет и меч пача злата почитает». Святослав же шел далее и был уже близ Царяграда. Тогда пришли паки послы греческие и дань уговоренную на войско принесли по числу людей. Он же, зная малость воинства своего, советовал с вельможи своими, что делать. Которые разсуждали ему, что опасно вдаль идти и в Переяславце остаться с так малым войском, ибо если у ведают болгоры или греки, что войско его вельми умалилось, а от Руси и помосчных вскоре получить неудобно, то могут, пришедши, всех побить и попленить, зане в бою со греки много руских побито. Того ради разсудил возвратиться в Киев и, собрав войско довольное, прииде паки. Положи же первое со греки мирные договоры окончал и послал в Дестр град к царю, ту бо он тогда был, а сам возвратился в Переяславец. Послы же, пришедше в Дестр, возвестили царю, еже прислал их великий князь для учинения вечнаго мира и повелел нам объявить и заключить следуюсчее: Еже хощет иметь совершенную любовь со царем вовеки. Царь же рад бысть и велел написать договор, и написали тако:

Во первых, преждние договоры утвердили, яко учинено при Игоре великом князе и потом утвержено, и сей договор утвердили Свиналд, посол Святославль, и Феофан сигимат греческий при императоре Иоанне Цимисхи в Дестре, месяца июля 11 дня, индикта 14, 6479 (971-го). «Аз Святослав, князь руский, яко же клялся, утвержаю на договоре сем данную мою роту, что хочю иметь мир и совершенную любовь ко всем великим царем греческим, с Васильем и с Константином, и с православными впредь будусчими, и со всеми подданными греческими. И аз со всею Русию подвласными мне вовеки со всеми людьми, иже суть подо мною русь князи, бояре и протчии, и николи же помышлю на пределы ваша войско собирать, и другаго народа не приведу на страну Греческую, и елико есть под властию греческою, ни на власть корсунекую, и елико есть городов их, ни на страну Болгорскую. Ежели же иной кто востанет на пределы ваша, я буду против ему и буду иметь войну с ним, яко же клялся ко царем грецким и со мною бояря и русь вся, да сохраним преждния договоры и союз. А ежели от тех прежереченных не сохраним я или те, которые со мною и подо мною преступят, да имеют клятву от бога, в него же веруем, в Перуна и в Волоса, скотья бога, да будет подобен злату, и своим оружием да изеечени будем. Се же имейте воистенну, яко же сотворихом ныне к вам пинехроузу. И написахом на харатья сей и своими печатьми запечатохом». У чиня мир Святослав со греки и взяв дары многая, принесенные послами, злато, сребро, парчи и протчие, вскоре пошел из Переяславца в лодиах по Днепру. Тогда воевода его Свеналд советовал ему, что лучше идти на конех ко Киеву, нежели в лодиах, понеже по Днепру около порогов стоят печенеги. И не послушав его, Святослав пошел в лодьях; переяславцы же, бывшие болгары, послали тайно к печенегам сказать, что Святослав, взяв многое имение у грек и полон, идет в Русь с малым войском. Слышавши же сие, печенеги заступили пороги, и, как Святослав к порогам пришел, неможно было пройти от множества печенег. Он же, отступя, остановился зимовать в Белобережи, укрепився, елико удобно; но не было у них писчи довольно, и был глад велик, яко покупали по полугривне конскую голову, чим малое его войско весьма изнемогло.

6480 (972). Наставшей весне Святослав, воружа свое войско, пошел вверх по Днепру. И, как пришел в пороги, ту напал на него Куря, князь печенежский, и по жестоком сражении победил его, и убил Святослава, и, взяв главу его, сделал чашу, оковавши оную златом, и пил из нея. Свеналд же прииде к Киеву ко Ярополку…»

>

V

Из статьи И. И. Коробки

>

«Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче»{412}

«Настоящая заметка представляет собой переработку статьи нашей, погребенной на страницах «Памятной Книги Волынской губернии на 1899 год».

Характер издания, в котором напечатана была эта работа, лишает возможности пользоваться заключающимися в ней материалами даже ученых, имеющих в своем распоряжении лучшие книгохранилища, и только случайно попав в руки пр. Халанского материалы эти обратили на себя внимание.

Пользуясь лестным предложением глубокоуважаемого А. А. Шахматова воспроизвести нашу работу на страницах «Известий», мы вынуждены, однако несколько изменить ее, т. к., во-первых, работы пр. Халанского заставляют нас кое-что высказать более категорически и кой от чего отказаться, во-вторых, потому, что позднейшие занятия доставили кой какой материал, которым жаль было бы не воспользоваться.

По всему Овручскому уезду разбросан ряд урочищ, с которыми связаны различные предания, представляющие собой отзвуки более или менее отдаленной старины. Особенно интересны те из них, которые заключают в своем названии имя Вольги — Юлги, или же связаны с этим именем преданиями, существующими в устах народа.

Наиболее богато такими преданиями местечко Искорость, само носящее название древнего древлянского города. Город этот в некоторых ученых трудах, а за ними и в учебниках именуется «Коростень». Не так давно, когда проводилась Киево-Ковельская дорога, инженеры, радея о восстановлении старины, наименовали даже станцию, находящуюся в м. Искорость — «Коростень». Между тем летописный текст дает везде название «Искоростень».

Чтение «Коростень» получилось, по-видимому, из таких сочетаний как «из града Изкоростеня», где предлог «из» был сочтен повторяющимся, но такие обороты, как «есть могила его (Игоря) у Изкоростеня града», «Ольга же устремися с сыном своим на Изкоростень градъ», устанавливают форму «Изкоростень», близкую к современному «Искорость».

Около Искорости мы находим наибольшее число сказаний об урочищах, в которых можно видеть остатки старины.

Здесь же встречаем мы ряд сказаний о камнях, к которым прикреплены легенды.

Так, в м. Искорости между городищем и помещичьим садом есть урочище «Свяття», о котором существует рассказ, что тут была церковь, которая на «великдень» пошла вместе с людьми в воду. Один из омутов на реке Уши считается местом, на дне которого находится эта церковь.

Некоторые рассказывают, что в этом месте иногда слышен звон потонувшей церкви. Причиной того, что церковь пошла в воду, некоторые считают грех попадьи. Рассказ об этом грехе, который нам удалось записать, таков. Попадья шила рубашку с субботы под Пасху и не кончила за три часа до полуночи. Когда она, надев эту рубашку, вошла в церковь, двери вдруг закрылись и церковь с людьми пошла в воду. Показывают ров, по которому якобы церковь шла.

Недалеко от «Свяття» на берегу р. Уши есть камни, носящие название «Чертовы плечи». Черт хотел, по одной версии, этими камнями запрудить реку, но пропел петух, и он бросил камни. По другой версии, чертей было много (десять или двадцать), они хотели запрудить реку, но не смогли сдвинуть камень, только остались на камне отпечатки от их плеч. Сходные рассказы о камнях существуют и в других местах уезда. Так, около села Листвена в лесу есть несколько каменных глыб, о которых рассказывают следующее: ангелы несли их на построение Киево-Печерской лавры и бросили тут. В другом месте у села Белокуровичей о таких же камнях рассказывают, что черти несли их, когда строилась Киево-Печерская лавра, чтобы запрудить Днепр, но Бог поразил чертей стрелой и они бросили свою ношу.

Другую группу представляют собой сказания об Игоре и Ольге. Приведем их в том виде, как нам удалось записать их.


1) «Город був великий, Искра називався. Дуже великий був. Аж до Лугин и Оледникув».

Записано в Искорости (Юго-Восточная часть Овручского уезда).

Луганы и Веледники — местечки того же уезда, отстоящие от Искорости на 30–40 верст.


2) «Був тут город, Искра називався. Вельми велике мiсто. Аж по Горошки. То ще за Польши було. Скруозь тутай то все було иiдне паньство, шдного пана було. А як убила июго Волъга, то розсердилась, тай зобрала голубъюув тай пудложила шм пуд крила таке, шоб город запалити, тай випалила той город».

Записано в с. Немиринцах в 8 верстах отъ Искорости.

Горошки местечко Житомирского уезда. Расстояние от Искорости около 50 верст.


3) «Кажуть, шо Вольга мала голубiов, то до нуожок привъяовала якись то хфителики, то аби голубець сiв то воно зараз и загориця».

Записано въ Искорости.


4) «Въ городище былъ городъ Вольги. Тутъ есть ея погребъ. Въ этомъ погребе есть денегъ много, заросло камнемъ. Некоторымъ снилось, что там есть 12 бочекъ серебра и 12 бочекъ вина. И есть Ольгина Криница».

Записано в Искорости от грамотного парня, говорившего по великорусски.

(Приводим сходное сказание из другой части Губернии — в с. Городце Луцкого уезда: В Городце есть гора. В ней закопано 12 бочек серебра. Иногда из реки выходит около этой горы конь и уходит опять в реку. Если бы разложить пояс так, чтобы конь через него перебежал, то конь рассыпался бы деньгами.)


5) Игор буу; так Игорова могила тепер аж у Немировце. Игор у реке купався, та як Вольга йшла из войськом, то юй страмно стало, говорать стари люде; то вин як схопиусь на коня, то вона його догнала за верстов 10; то тепер на нему курган великий, а тольки по шдному киверу на него зсипали».

Записано в Искорости.


6) «Чоловiек Ольгин убрауся у другую одежду, шоб она не пуознала його, тай виехав десьто, шбито протiв иiе, и став стрелять з порохом тулько, а вона — бить з знараду. А потим побачила вона шо вуон иiх не ранить, то прискочила дай зняла йому голову. Да як глянула на руку, дай побачила, шо на йому перстень, дай познала його. Потому вона сама воювала, тай звоювала тих, шо воювала, и вони стали юй кориця; то вона не просила грошей, а зловила по пари голубъюу, тай привъязала серники, тай пустила тай полетали вони по хлiвах, по свошх хатах, тай попалили усе. И есть тут могила де ее чоловж закопаний».

Записано в Искорости.


7) «Ригорова могила. Той Ригор був Вольги человек; то вона в Искоростi мешкана. Ишла вона з Овруча, тай зойшлися вони коло Нимиринцув. То вона не знала шо вун ее чоловiк, та забила його, а як забила, то познала по сигнетове своему, тай казала салдатам принести по киверу землi и насипала ту могилу».

Записано въ с. Немиринцах, где есть курган, называемый Игорева могила.


8) «Колись Юлга шукала свого мужа, шо з нею спорив, то вона його вбила, та казала москалям свойим узяти земле по рукавице, да вони и насипали оцю гору».

Записано в м. Норинске (Северная часть уезда).


9) Слышать подобную же легенду намъ пришлось и въ южной части Волынской губернии. По реке Тетереву, на самой границе Киевской и Волынской губерний вблизи деревни Кошарище, есть урочище Замчисько. Это урочище представляет собой гору на берегу реки. Об этой горе есть рассказы, похожие на те, которые мы выше привели о горе в Искорости. В горе по словам местных крестьян есть погреб, а в погребе 12 бочек золота, которыя закляли тамъ «фармазоны». Как раз против этой горы, на другом берегу реки уже в Киевской губернии есть другая гора. На этих двух горах по местному поверью сошлись «граф» и «графиня». Оба они шли со своими войсками. Графиня остановилась на «Замчиське», а граф на горе в Кевской губернии. Произошла битва, графиня убила графа и по кольцу узнала, что это ее муж.

(Юго-Вост. часть Житомирскаго уезда.)


10) В Юровской волости есть урочище Озле. Название это объясняют так: Катерина воевала «с князьями». Она отрубила голову мужу на этом месте и назвала урочище «О зле».

Сущаны, Овр. уезда Северо-Зап. часть.


11) «Есть у Пулыцаше Юлжина гора и Юлжин колодезь. Будто вона там, як свого мужа шукала, з вуйском йшла, то там об1едала».

Записано в м. Норинске.


12) «Тутай був город, то муж Юлги сховавса у тум городе, то вона сем лет його шукала, а вуон поробив печори из Городца аж до Юева, тай вона його тутай знайшла и все розорала».

Записано в с. Городце, Овручского уезда, Словечанской волости (Северная часть уезда).


13) «Ювжинкова долина. В казенной лесной даче вблизи м. Народич есть урочище Ювжинкова долина. Об этом урочище крестьяне рассказывают, что когда Юлга шла с войском из Киева на Искорость, то тут ее войско останавливалось и от тяжести земля погнулась».

М. Народичи (Северо-Восточная часть уезда). Сообщено учителемъ Народичского училища г. Бравером в 1897 г.


14) Игорев брод. Между с. Собичином и Сновидовичами, Юровской волости, есть въ лесу брод, который называется «Игоровым». На мой вопрос о причинах такого названия, ямщик ответил, что тутъ князь проходил с войском и его конница копытами выбила этот брод. Вольги — Юлги здесь не знают, но есть смутная память о какой-то женщине, воительнице которую зовут «Катериной».

(Северо-Западная часть Овручского уезда.)


15) Юлжины колодцы. В нескольких местах в Словечанской и Норинской волостяхъ (северная часть уезда) есть колодцы, которые носят название «Юлжиных». Уже уехав из Словечанской, я слышал, что в Словечанской волости колодцы эти носят название один «Чорногуба», другой «Святая» криница. Проверить этого мне не удалось. Название «Святая» встречаем и в приводимых ниже записях г. Вербицкого. На вопросъ о томъ почему колодези эти называются «Юлжиными», обыкновенно отвечают, что их выкопала Юлга, когда шла съ войском мужа искать.

«Юлжин колодезь» упоминается, между прочимъ, в одной купальской песне, записанной мной в с. Можарах Словечанской волости.

«Коло Юлжиного колодезя
Стоялi конi попояни,
Попояни понуздани, Ой тульки cecтi noexaтi
На Варпу девокъ одведатi».

(«Варпа» название деревни.)

Все приведенные выше материалы записаны мной во время поездок в Овручский уезд въ 1894 — 5 годах с специально этнографической целью и в 1898 году с другими целями. К этим материалам прибавим некоторые извлечения из малодоступных «Волынских Губернских Ведомостей». Так в № 13 этого издн. за 1838 год мы находим указание на существование Игоревой могилы у Искорости и Олеговой могилы у Овруча. Последняя приурочивается автором заметки к Олегу древлянскому, но народные сказания об этих курганах не приведены. Мне показывали также «Олегову могилу», но крестьянское население зовет ее просто «князевой», Олеговой же называли интеллигенты. Въ томъ же № «Губ. Ведомостей» мы находим следующее известие.

«В Овручском уезде на границе Словечанскаго имения с Прибытковским ключем, находится колодезь, называемый Иовжин. По местным преданиям колодезь сей выкопан по повелению Великой Княгини Ольги в походе ее противъ древлян.

Того же уезда в мъстечке Искорости среди реки Уши лежит большой камень, в середине которого имеется углубление, издревле именуемое «Ольгиной ванной». Рассказывают, что она, завладев Искоростью, купалась в сей ванне. В том уезде за казенным имнием Народичами в лесу есть низина, поныне называемая Иовжиною долиной, — место, на коем Ольга в походах на древлян с войском и сыном своим Святославом останавливалась. На том же месте, где она стояла с тягостями и отколь делала на древлян запершихся в Искорости нападения, находится ныне деревня Шатрище, от названия шатров, заменявших древним палатки».

(«Из сведений Губерн. Статистич. Комитета».)

Этот же материал, очевидно извлеченный из тех же бумаг Статистического Комитета, перепечатан дословно, только разбитым на части, в «Волынских Губ. Ведомостях» за 1847 год.

Больше нового материала дает работа г. Николая Вербицкого «Описание Овручского уезда и его достопримечательностей», напечатанная въ ряде номеров «Волынских Губ. Ведомостей» за 1854 год. К сожалению, народныя предания, известные г. Вербицкому, переданы им не целиком, а в пересказе и притом так переплетены с собственнными учеными домыслами и сведениями, почерпнутыми из книжных источников, что не всегда можно решить, где кончается народное сказание и где начинается домысел автора.

Приведем из этой работы дословно то, что относится к интересующим нас урочищам.

«К числу достопримечательностей, уцелевших от Древлян, — говорит г. Вербицкий, — в теперешнем м. Искорости принадлежит колодезь, именуемый Древлянским».

Об этом колодезе он рассказывает нижеследующее:

«Между народом постоянно сохранялось предание, что в м. Искорости вблизи бывшего княжеского древлянского замка (!) в колодезе, именуемом Древлянским, устроены три дна, на известном расстоянии одно от другого и что каждое дно усыпано углем и шелухою из проса, а под последним зарыты серебряные и золотые вещи одного из последних древлянских князей».

Г. Вербицкий говорит, что в 1846 году Киевской Археологической Комиссией была произведена раскопка этого колодезя и было найдено все, кроме золотых и серебряных вещей древлянского князя.

Г. Вербицкий передает и другое аналогичное сказание, по-видимому народнаго происхождения, но с именами, которыя являются несомненно результатом домыслов самого автора или другого грамотея.

«Все убеждены, что на том месте, где был дворец Древлянского князя, зарыто в земле огромное богатство по приказанию князя Мала, во время осады столицы Коростеня дружиной княгини Ольги. Богатства будто бы заключаются в золотых и серебряных деньгах, закупоренных в засмоленные боченки. Верование это так сильно, что они часто видят сны о зарытом там кладе, и после этого многие из них раскапывают тайком ночью землю в разныхъ направлениях, но преимущественно с восточной стороны, где по преданию находится богатство».

Из других урочищ в Искорости г. Вербицкий сообщает кой какие подробности об «Ольгиной ванне».

«Ванна эта, — говорит он, — глубиной в поясъ человеческий: в ней можно удобно сидеть троим. Возле ванны есть камни, возвышающиеся в виде порогов, с коих вода спадает вниз и обливает сидящего, и что придает купанию особую приятность. Там же, не вдалеке, находится другая ванна, гораздо меньше первой. Предание говорит, что она устроена была для дочери княгини Ольги. Но кажется, что обе эти ванны не что иное, как игра природы».

Мне пришлось видеть эти «ванны», но, кромъ названия «Вольгина купальня», слышать о них ничего не удалось. Происхождения они несомненно естественнаго.

По-видимому, народное предание доставило г. Вербицкому и слъдующия подробности.

Городъ Коростень «был обширен: имел в окружности до 10 верст (ср. наше «до Веледников», «до Горошек»). В нем были кроме княжеского три замка, три оборонительные терема, устроенные на самых возвышенных оборонительныхъ позицiяхъ при реке Уши. Терема эти назывались: Высокий, Средний и Низкий.

Три терема здесь обычная народно поэтическая формула.

Относительно Игоревой могилы у с. Немировки г. Вербицкий сообщает, что урочище, где она находится, до сих пор называется Игоровка, что в 1847 году могила раскопана по распоряжению Киевскаго Комитета древностей, что над курганами был вековой дуб, срубленный во время раскопок. Относительно деревни Шатрище он говорит, что она названа так потому, что «Великая Княгиня Ольга во время осады Древлянской столицы целое лето стояла там лагерем-шатрами».

Известна г. Вербицкому и Ювжина долина. «Верстах в 30 от Овруча, говорит он, есть урочище Городище. Предание говорит, что там был в древности большой город. Вблизи же Городища, при деревне Клещах находится Ольгина долина, на наречии простолюдинов здешних Иовжина долина, названная в воспоминание того, что Княгиня Ольга, ходившая в 947 году по земле Древлянской, с малолътним сыном Святославом и с дружиной, для учреждения порядка и собрания дани, останавливалась там для отдыха».

О бродах, камнях и колодезях, с которыми связаны предания, г. Вербицкий говорит следующее: «Предания указывают несколько камней, на которых Ольга во время похода по земле Древлянской стояла, сидела или же молилась Богу, — а также, на три камня, уцелевшие от язычества, во время которого народ имел к ним большое уважение, простиравшееся до того, что приписывали им силу исцеления от недугов и колдовство. Два из них находятся в Петровском лесу, близ урочища Святая Руда, а третий в Яровой. Во многих местах Овручскаго уезда указываются места, именуемые в народе Броды, потому что через эти места Татары в сопровождении туземцев переправлялись через болота. Направление этих переходов в иных местах очень заметно, ибо их болотный грунт, будучи утоптан и сглажен ногами многочисленной толпы, образует теперь полосы, покрытые водой.

Особенным же уважением пользуется колодезь, находящейся вблизи м. Словечная, из которого, по преданию, княгиня Ольга пила воду и промывала больные глаза свои, после чего получила исцеление. Необыкновенно чистая и приятная для вкуса вода поддерживает постоянно его славу».

Из того, что г. Вербицкий разсказывает об Овруче, заслуживает внимания легенда, связанная съ развалинами древнего храма. Об этих развалинах нам удалось слышать только то, что они «построены святыми». В то время, когда писал г. Вербицкий, предание повидимому было свежее.

«Уважение к этим священным развалинам, говорит г. Вербицкий, так велико между христианами, что кирпичи из них кладут в гробы умерших, дабы покойника ничто не могло тревожить в его новом жилище». Этот обычай сохранился и до сей поры в простонародьи православнаго и католическаго вероисповедания, возник же он кажется из предания, будто-бы церковь эту делали святые, и что в руках ихъ камни были мягки, какъ воскъ; мысль же эта родилась из того, что на многихъ красных камняхъ, находящихся в церковных стенах, видны до сей поры углубленные полосы, как бы образовавшиеся от надавления пальцем. Также сохранилось поверье, что Киевские святые, желая участвовать въ сооружении Овручскаго храма, пришли и принесли съ собой красный камень, но видя, что церковь уже готова, бросили камень возле Овруча, отчего и остались они и доныне в таком изобили».

О могиле князя Олега народныхъ преданий г. Вербицкий не сообщает, не говорит даже, как она называется народомъ; сам онъ признает за несомненное, что курган у Овруча — могила Олега, но основывает это на близости к мосту, где Олег погиб. Могила Олега, по его словам, раскопана в 1846 году по распоряжению Киевской Археологической Комиссии — найдено несколько стрел и каменных молотков.

Г. Вербицкий передает еще одно, по-видимому, народное, но окрашенное истолкованием какого-либо книжника, сказание о горе в м. Норинске. Гора эта представляет собой, по-видимому, древнее городище. К этой горе относится записанное нами и приведенное выше под № 9 сказание о том, что она насыпана воинами Юлги. Г. Вербицкий разсказывает о ней следующее:

«Предание говорит, что на этой горе был в старину замок королевы Боны, которой существование относит ко временам баснословным. Королева эта славилась красотой. На этой горе былъ ея увеселительный (?) замок, чудо архитектуры и богатства, который будто бы мгновенно провалился ночью от неизвестных причин. Вокруг этой искусственной гигантской насыпи (?) видны остатки военных укреплений, и не в далеке протекаетъ река Норынь, в которую, говорит предание, в древности были опущены четыре бочки с золотом и серебром для сбережения от нападения шайки разбойников».

Имя королевы Боны в этот рассказ попало, вероятно, под влиянием всем известной на Волыни горы Боны в г. Кременце. На этой горе есть до сих пор развалины замка, сооружение которого приписывают польской королеве Боне. Весьма возможно, что все такие подробности, как королева Бона, «увеселительный замок», — «чудо архитектуры», «разбойники» от которых прятались деньги — являются домыслами местныхъ помещиковъ, вытеснившими имя Юдги. Если так, то сказание о Юлге, связанное с этой горой, было, следовательно, богаче подробностями, чем то, которое удалось записать мне. Может быть, то, что я записал, лишь остатки более развитой легенды. Материалы, напечатанные в «Волынскихъ Губ. Ведомостях», не были мне известны, когда писалась моя заметка «Сказания об урочищах Овручскаго уезда и былины о Вольге Святославиче», так как заметка эта писалась въ Житомире, где «Вол. Губ. Ведомостей» за старые годы нельзя достать. Но эти материалы не дают основания изменить высказанное мной тогда и поддержанное проф. Халанским мнение о древности этихъ сказаний.

Предположение о книжном влиянии напрашивается само собой, но для того, чтобы на нем остановиться, надо найти источники и определить время и условия книжнаго воздействия.

Овручские сказания об Ольге сводятся к поискам и убийству ею мужа. Книжный источникъ, который дал бы основание такой версии, неизвестен, между тем для того, чтобы оказать влияние на целый рядъ топографическихъ названий, разбросанныхъ на разстояки почти 150 верст, этот источник должен был бы быть весьма распространенным. Что касается до времени возможности книжного влияния, то об этом говорит форма Юлжин. Юлжин от Ольга может получиться только такимъ образом: имя Ольга, которое и въ летописи иногда является с придыхательным в — «Вольга», должно было получить в начале j (подобно Якун или Акун, Гакон). Время появления этого j определить трудно, но звук у после этого j находится в связи с общим в малорусском языке древним процессом, в силу которого имя Ольга (с гласнымъ ь) должно было после исчезновения глухих звучать с удлиненным О как Оольга или с начальными j — фольга, фольга, Юльга и наконец, с отвердением л (как в тилко), Юлга и иначе Ювга. Таким образом формы Юлга, Юлжин должны были проходить вместе с малорусским наречием одну из древних стадий его развития, — растяжение О в слог перед исчезнувшим глухим. Процесс перехода в дифтонге растяженного О произошел в малорусском наречии в XIII–XIV столетиях, и к этому времени должны были уже существовать названия «Юлжин колодезь» и т. д. Звукъ ж из г, несмотря на архаичность такого смягчения, о древности формы не говорит, так как это смягчение свойственно современному малорусскому языку. Он говорит, однако, против возможности позднейшего заимствования из великорусского книжного языка. Профессор Халанский, поддерживая высказанное нами мнение о древности сказания о Юлге и невозможности предполагать для них книжный источник, не соглашается с возведением формы Юлга к Ольга, а предполагает форму Ельга.

«Кажется, — говорить он, — памятники малорусского наречия скорее говорят в пользу возникновения Ю в этом слове из к, следовательно, Юлга из Елга, ельга, при северно-немецком Helga, по общему правилу образования Ю из к в известных положениях вообще в малорусском наречии и, в частности, в той группе северно-малорусских говоров, к которым относится овручский» (Журнал Министерства народного просвещения, 1903 г., № 1, стр. 9).

Мы тем не менее считаем более вероятньм свое прежнее производство. Мы не решились бы говорить об овручском говоре, так как говоры этого уезда представляют целую скалу, въ южной части переходящую в смешанные с украинскими (Искорость), въ северной же дающую очень своеобразные говоры, почти тождественные с говорами Мозырского уезда (со спорадическим аканьем и другими белоруссизмами). В северных говорах Овручского уезда, а именно к их области относятся все местности, где констатирована форма Юлга, не встречается начальное е из о, обычное в некоторых случаях и поддерживающее предположеше о возможности малорусской формы Ельга при великорусской и летописной Ольга. Малорусское е вместо обычного русского начальнаго о встречается преимущественно в западных говорах, и в южной части Малороссии распространено на восток дальше, чъм в северной. Так, например, формы «един» встречаются в северной части Житомирского и южной Овручского уезда, в северной части Овручского господствует «один». Кроме этого соображения, ослабляющего вероятность в этих говорах формы Ельга, за начальное О говорит аналогия с «Вольга», господствующим именно в том (Искоростньском) говоре, где начальное е вместо о обычнее; но убедительнее всего в пользу о говорит характер звука Ю в этомъ слове. По моему наблюдению это не дифтонг, но переходной звук от jo к jy. Я его обозначал с некоторым колебанием черезъ Ю и возможно, что не совсем правильно; возможно, что я проглядел в нем сохраняющийся еще дифтонг, на это указывает иная передача этого слова в старых записях. И запись 1838 года и записи г. Вербицкого дают нам форму «1олжин». Такая разница в записях моих и более старых, кажется, говорит в пользу существования в этом слове незамеченного мной дифтонга юо, который хотя тоже может восходить к е (вроде тюотка), но обычно восходит к о.

В качестве свидетельства в пользу древности название «Ювжин колодезь», заслуживает внимания и самая форма «колодезь», малосвойственная малорусскому языку и архаичная.

Книжным влиянием в записанных нами сказаниях казалось бы следовало объяснить только некоторые подробности, как, например, подробности о голубях и воробьях. Однако и эту подробность находит акад. Жданов в одном из галицких сказаний о Буняке и тутъ же сводя ряд версий этого эпизода из сказаний разных народовъ, ак. Жданов говорит: «Указано множество вариантов этого сказания (перечисление). Утверждают, что все эти рассказы находятся в связи с сказаниями о молниеносной птице, а эти поверья связаны в свою очередь с мифическим представлением молнии и огня в образе птицы. Любопытно, однако, что эти зажигающие птицы не остались только достоянием поэтической саги, а находили себе бытовое (обрядовое?) применение. Liebrecht приводит такое описание персидскаго праздника «Сада», справлявшагося въ октябрь: «Нас quidem nocte ubique festivales ignes accendunt, et reges et principes, accepientes aves et omnia animalita, et eorum pedibus alligantes herbas aridas, eas igne accendunt, et sic flammantes dimittunt, ut voleat et currant per campos et montes et hoc modo omnia accendant» (Жданов «Русский Былевой Эпос». 448).

Такие факты позволяют в подробности о голубях и воробьях видеть один изъ широко распространенныхъ в народной поэзии сюжетовъ.

Но если мы не имеем данных утверждать, что Овручския сказания возникли подъ влиянием книжных или льтописных, то известное сходство между Овручскими сказаниями и летописными несомненно есть.

Приведем соответствующее место из летописи… (Далее в тексте статьи приводится рассказ Повести временных лет о взятии Ольгой древлянского Искоростеня при помощи птиц. — А.К.)

…Та подробность, с которой передается здесь ход событий, свидетельствует, что летописец пользовался народным сказанием, таким образом устанавливается существование в Киевщине в эпоху составления летописи сказания об Ольге и ее борьбе с древлянами. Эти сказания отразились как в летописи, так и в другом памятнике, теперь изданном проф. Халанским, в котором вместо древлянского Искоростеня Ольга таким же образом берет Царьград (Халанский, «Мысли и заметки по Ист. др. русск. эпоса», Изв. 2 отд. Ак. Наук, т. 8, кн. 2).

Образ Ольги в летописном сказании и в Овручских сказаниях об урочищах очень сходен; как в том, так и в другом предании Ольга является грозной воительницей, разрушительницей городов, но вместе с тем она и оставляет по себе памятники: в Овручских сказаниях, выкапывает колодцы, насыпает горы, курганы, в летописном — оставляет за собой становища и ловища, уставляет уставы и уроки.

Таким образом нужно предполагать уже в XI–XII веках существование сложившейся эпической традиции об Ольге как в Древлянщине, так и в Киевщине. Что в летописных преданиях об Ольге мы имеем дело с поэтическими произведениями, доказывается совпадением этого предания с скандинавскими сагами, отмеченными покойным академикомъ Сухомлиновым.

Тот же автор отмечает некоторые совпадения частей сказания о мщении Ольги Древлянам с легендой, сохраненной Титомъ Ливнем. Можно привести еще более древние параллели этого сказания. Кажется, не была еще отмечена любопытная параллель к одной части сказания о мщении Ольги у Геродота.

«Жрецы, — пишет Геродот, — перечислили по книге после Мина еще триста тридцать другихъ царей Эгипта. В этом числе человеческих поколений восемнадцать царей были эфиопы, одна женщина туземная, а все прочие цари эгиптяне. Царица Эгипта называлась Нитокридою, так же как и царица вавилонская. По словам жрецов, она отомстила эгиптянам за своего брата, эгипетскаго царя, котораго эгиптяне убили, а царскую власть передали Нитокриде; въ отмщение за него она коварно перебила множество эгиптян таким образом: соорудивши очень длинную подземную залу, она делала вид, что желает освятить ее, но замысел былъ иной. Царица устроила большой пир, на который позвала лиц, наиболее причастных к убийству брата; во время пиршества царица открыла потайной большой канал и выпустила на пировавших воду из реки. Ничего больше жрецы о ней не рассказывали, кроме разве того, что она, боясь наказания за свой поступок, бросилась в комнату, наполненную золой…»

Этот рассказ, слышанный Геродотом в Египте, обнаруживает несомненное сходство с одним из эпизодов мщения Ольги — именно первыми актами мщения: убиением послов древлянских, пришедших сватать Ольгу за их князя, и избиением древлян на пиру в их земле.

Такие параллели к летописным сказаниям об Ольге указывают, что мы здесь дело имеем не с историческими фактами, а с чисто поэтическим сюжетом, истинное значение которого прекрасно определяется словами покойнаго Потебни, избранными пр. Халанским эпиграфом к его работе о былинах о Вольге. Эта мысль Потебни формулируется так: «поэтический образ есть постоянное сказуемое къ переменчивым поддежащимъ, постоянное объяснение к изменчивому объясняемому». Постоянным сказуемым является здесь рассказ мщении при помощи голубей и воробьев, встречаемый въ сагах и сказаниях летописном и овручском, рассказ о мщении, встречающийся в летописи и у Геродота; переменчивым подлежащим и интересующим нас въ данном случае является личность Ольги.

Сравнивая сказания Овручские и летописные, мы видим известное сходство в постоянном сказуемом, приурочиваемом к одному и тому же подлежащему, а это указывает нам на существование в эпоху создания летописи уже довольно установившейся традиции в народно-поэтических сказаниях об Ольге и на довольно широкое распространение этой традиции уже в древности…

>

Список литературы

• Бартольд В. В. Арабские известия о русах // Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1.

• Бахрушин С. В. К вопросу о достоверности Начального свода // Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России эпохи феодализма: (Научное наследие). М., 1987. С. 15–35.

• Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей до конца XIV в. СПб., 1868.

• Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания: (обзор советской литературы). М., 1975.

• Васильевский В. Г. Жития свв. Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. Введение и греческий текст с переводом. Славяно-русский текст // Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1915. Т. 3.

• Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996.

• Вернадский Г. В. Киевская Русь. Тверь, М., 1996.

• Веселовский А. Н. Видение Василия Нового о походе русских на Византию в 941 г. // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. № 1.

• Вестберг Фр. Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе // Журнал Министерства народного просвещения. 1908. № 2, 3.

• Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия / Переведена с армянского и объяснена Н. Эминым. М., 1864.

• Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870.

• Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878.

• Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси: Тексты, перевод, комментарий. М., 1996.

• Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М., Иерусалим, 1997.

• Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953.

• Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года): Тексты, перевод, комментарий. М., 1993.

• Древняя Русь в свете зарубежных источников: Учебное пособие для студентов вузов / М. В. Бибиков, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон и др.; Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 1999.

• Иларион. Слово о законе и благодати / Древнерусский текст. Перевод В. Дерягина. Комментарии В. Дерягина и А. Светозарского // Альманах библиофила. М., 1989. Вып. 26. С. 154–226.

• Иловайский Д. И. Становление Руси: История России (Периоды Киевский и Владимирский). М., 1996.

• Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе. Текст, исследование и словарь. Пг., 1920. Т. 1; Пг., 1922. Т. 2.

• Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. 1975 г. М., 1976. С. 90—101.

• Карамзин Н. М. История государства Российского в 12-ти томах. М., 1989. Т. 1; М., 1991. Т. 2–3.

• Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. // Ключевский В. О. Сочинения: В 9-ти томах. М., 1987. Т. 1.

• Коковцов П. К. Новый еврейский документ о хазарах и хазаро-русско-византийских отношениях в X веке // Журнал Министерства народного просвещения. 1913. № 11.

• Константин Багрянородный. Об управлении империей / Под ред. Г. Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. Греч, текст, перевод, коммент. М., 1991.

• Королев А. С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е — 70-е годы X века. М., 2000.

• Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол: Исторические монографии и исследования. М., 1994.

• Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986.

• Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977.

• Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. / Составление, перевод, комментарии, предисловие М. Б. Свердлова. М., Л., 1989.

• Лев Диакон. История / Перевод М. М. Копыленко, статья М. Я. Сюзюмова, комментарий М. Я. Сюзюмова, С. А. Иванова, отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988.

• Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956.

• Лурье Я. С. История России в летописании и восприятии нового времени // Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая: (Избранное). СПб., 1997.

• Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945.

• Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков: Тексты, перевод, комментарии. М., 1993.

• Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII века: Очерки и исследования. М., 1969.

• Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000.

• Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990.

• Пархоменко В. А. У истоков русской государственности (VIII–XI вв.). Л., 1924.

• Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.

• Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск, М., 1995.

• Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под редакцией В. П. Адриановой-Перетц. СПб., 1996.

• Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. — СПб., 1996.

• Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. №.73. Вып. 8.

• Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. 1. Лаврентьевская летопись / Под ред. Е. Ф. Карского, с предисловием Б. М. Клосса.

• Полное собрание русских летописей. М., 1998. Т. 2. Ипатьевская летопись / Под ред. А. А. Шахматова, с предисловием Б. М. Клосса.

• Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов.

• Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью.

• Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993.

• Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.: (материалы и исследования). М., 1978.

• Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980.

• Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1991.

• Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993.

• Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1; М., Л., 1963. Т. 2; М., Л., 1964. Т. 4.

• Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843.

• Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.

• Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 932= 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. C. 63–92.

>

Примечания

id="c_1">

1 Янин В. Л. Новгородские сенсации тысячелетия // Мир истории. 2001. № 1. С. 2–4.

id="c_2">

2 Пронштейн А. П. Методика исторического источниковедения. Ростов, 1976. С. 38.

id="c_3">

3 Козлов В. П. Колумбы российских древностей. М., 1985. С. 47.

id="c_4">

4 Там же. С. 39.

id="c_5">

5 Там же. С. 51–52.

id="c_6">

6 Там же. С. 46–48.

id="c_7">

7 Бестужев-Рюмин К. Н. О составе русских летописей до конца XIV в. М., 1868. С. 59.

id="c_8">

8 См. любое издание первого тома «Полного собрания русских летописей».

id="c_9">

9 Издана в томе 38 «Полного собрания русских летописей» (Л., 1989), а также факсимильно воспроизведена (СПб., М., 1994).

id="c_10">

10 Повесть временных лет / Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под редакцией В. П. Адриановой-Перетц. — СПб., 1996.

id="c_11">

11 Се Повести временных лет (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. — Арзамас, 1993.

id="c_12">

12 Любое издание второго тома «Полного собрания русских летописей».

id="c_13">

13 Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. СПб., 1996. С. 41–42.

id="c_14">

14 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Учебное пособие для студентов вузов / М. В. Бибиков, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон и др. Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 1999.

id="c_15">

15 Платонова Н. И. Русско-византийские договоры как источник для изучения политической истории Руси X в. // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1997. С. 69–70.

id="c_16">

16 Фальшивка, изготовленная в 1950-х годах в эмиграции инженером-химиком Ю. П. Миролюбовым. Разбор этой «книги» смотрите в следующих работах: Творогов О. В. «Влесова книга» // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. Л., 1990. Т. 43. С. 170–254; Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. М., 1998. С. 198–224; Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). М., 1998. С. 314–326.

id="c_17">

17 Подробнее см.: Козлов В. П. Тайны фальсификации. — М., 1996. С. 155–185. В этой книге, кстати, содержится разбор примерно 150 подделок русских письменных исторических источников, изготовленных в XVIII — первой половине XIX вв.

id="c_18">

18 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 439.

id="c_19">

19 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 439.

id="c_20">

20 Марр Н. Я. Книжные легенды об основании Куара в Армении и Киева на Руси // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Л., 1928. Т. 3. С. 280.

id="c_21">

21 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 93–94.

id="c_22">

22 Коновалова И. Г., Перхавко В. Б. Древняя Русь и Нижнее Подунавье. М., 2000. С. 29.

id="c_23">

23 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 105, 107.

id="c_24">

24 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. С. 9.

id="c_25">

25 Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 471–472.

id="c_26">

26 Янин В. Л., Алешковский М. Х. Происхождение Новгорода. (К постановке проблемы.) // История СССР. 1971. № 2.

id="c_27">

27 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол: Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 45.

id="c_28">

28 Там же. С. 46.

id="c_29">

29 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 51.

id="c_30">

30 Шахматов А. А. Введение в курс истории русского языка. Ч. 1. Пг., 1916. С. 58.

id="c_31">

31 Никольская Т. Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII вв. М., 1981. С. 4.

id="c_32">

32 Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего Средневековья. Л., 1982. С. 33–45.

id="c_33">

33 Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988. С. 218–219.

id="c_34">

34 Данилевич В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев, 1896. С. 57.

id="c_35">

35 Пархоменко В. А. У истоков русской государственности. Л., 1924. С. 73–83.

id="c_36">

36 Воинские повести Древней Руси. М., Л., 1949. С. 87–90.

id="c_37">

37 Об этом фольклорном мотиве более подробно см.: Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 176–177; Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986. С. 62–63.

id="c_38">

38 Рыдзевская Е. А. Указ. соч. С. 179–183.

id="c_39">

39 Костомаров Н. И. Указ. соч. С. 63.

id="c_40">

40 Подробнее об этой дискуссии повествуется в вышеуказанной работе Е. А. Рыдзевской на с. 185–190.

id="c_41">

41 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 107–108.

id="c_42">

42 Там же. С. 109.

id="c_43">

43 Полное собрание русских летописей. Л., 1982. Т. 37. С. 18–19 и Т. 34. М., 1978. С. 35–36.

id="c_44">

44 Лебединцев П. Г. Какая местность в древности называлась Олеговой могилой? // Чтения в Историческом обществе Нестора летописца. Киев, 1879. Кн. 1. С. 22–27.

id="c_45">

45 Толочко А. П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 17–18.

id="c_46">

46 Обзор литературы о договоре 907 года смотрите в работе А. Н. Сахарова «Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в.», М., 1980.

id="c_47">

47 Новосельцев А. П. Образование Древнерусского государства и первый его правитель // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 471–472.

id="c_48">

48 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 385.

id="c_49">

49 Кучкин В. А. «Русская земля» по летописным данным XI — первой трети XIII в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1992–1993 годы. М., 1995. С. 90.

id="c_50">

50 Там же. С. 95.

id="c_51">

51 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, 1956. С. 142.

id="c_52">

52 Там же. С. 141.

id="c_53">

53 Там же. С. 142.

id="c_54">

54 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 49.

id="c_55">

55 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 291, 303–305.

id="c_56">

56 Фроянов И. Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). СПб., 1996. С. 74–156.

id="c_57">

57 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_58">

58 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 107.

id="c_59">

59 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 51.

id="c_60">

60 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 118, 372.

id="c_61">

61 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 265, прим. 347.

id="c_62">

62 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 241.

id="c_63">

63 Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996. С. 342.

id="c_64">

64 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 298.

id="c_65">

65 Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, М., 1996. С. 341–342.

id="c_66">

66 Там же. С. 367–368.

id="c_67">

67 Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги: Русско-скандинавские отношения домонгольского времени // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 193–194.

id="c_68">

68 Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая: (Избранное). СПб., 1997. С. 82.

id="c_69">

69 Иларион. Слово о законе и благодати // Альманах библиофила. М., 1989. Вып. 26. С. 178/179.

id="c_70">

70 См., например, из новейшей литературы: Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. М., Иерусалим, 1997. С. 94, 96; Кожинов В. Ольга и Святослав // Родина. 1992. № 11–12. С. 18.

id="c_71">

71 Шлецер А. Л. Нестор. СПб., 1819. Т. 3. С. 373–375.

id="c_72">

72 Полное собрание русских летописей. М., Л., 1962. Т. 27. С. 19.

id="c_73">

73 Шахматов А. А. Хронология древнейших русских летописных сводов // Журнал Министерства народного просвещения. 1897. № 4. С. 472.

id="c_74">

74 Гедеонов С. А. Варяги и Русь. СПб. 1876. С. 212.

id="c_75">

75 Кагалов В. В., Сахаров А. Н. Полководцы Древней Руси. М., 1986. С. 16–22.

id="c_76">

76 Комарович В. Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI–XIII вв. // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. М.-Л., 1960. Т. 16. С. 90–97.

id="c_77">

77 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 107–108.

id="c_78">

78 Полное собрание русских летописей. СПб., 1911. Т. 22. Ч. 1. С. 349; М., Л., 1962. Т. 27. С. 176; М., 1968. Т. 31. С. 36.

id="c_79">

79 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 110, 117, 363, 372.

id="c_80">

80 Фрэзер Д. Д. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М., 1986. С. 264–265.

id="c_81">

81 Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси. М., 1996. С.167.

id="c_82">

82 Там же. С. 171.

id="c_83">

83 Там же.

id="c_84">

84 Там же. С. 188–189, комм. 121.

id="c_85">

85 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 166–167.

id="c_86">

86 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45–51.

id="c_87">

87 Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории: Киевская Русь. М., 1993. С. 29.

id="c_88">

88 Каргер М. К. Древний Киев. М., Л., 1958. Т. 1. С. 115; Толочко П. П. Древний Киев. Киев, 1976. С. 24–54.

id="c_89">

89 Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII вв. М., 1977. С. 219.

id="c_90">

90 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_91">

91 Об этих походах см.: Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 230–231; Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956. С. 138, 215–217, 234; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 62, 65, 68–69.

id="c_92">

92 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57.

id="c_93">

93 Там же. С. 200, комм. 69.

id="c_94">

94 Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М., СПБ., 1995. С. 55–58.

id="c_95">

95 Членов А. По следам Добрыни. М., 1986. С. 75.

id="c_96">

96 Морган Л. Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983. С. 45.

id="c_97">

97 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 109–110.

id="c_98">

98 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 356–366.

id="c_99">

99 Там же. С. 365.

id="c_100">

100 Прозоровский Д. О родстве св. Владимира по матери // Записки Императорской А.Н. СПб., 1864. Т. 5. Кн. 1. С. 17–26.

id="c_101">

101 Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси. М., 1984. С. 70

id="c_102">

102 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 3. С. 109–110.

id="c_103">

103 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.) СПб., 2000. С. 107–109.

id="c_104">

104 Там же. С. 114.

id="c_105">

105 Там же. С. 120.

id="c_106">

106 Фехнер М. В. Шелковые ткани как источник для изучения экономических связей Древней Руси // История и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971. С. 223.

id="c_107">

107 Львов А. С. Лексика Повести временных лет. М., 1975. С. 78–79.

id="c_108">

108 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 334.

id="c_109">

109 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 334.

id="c_110">

110 Коковцов П. К. Новый еврейский документ о хазарах и хазаро-русско-византийских отношениях в X веке // Журнал Министерства народного просвещения. 1913. № 11. С. 150–172.

id="c_111">

111 Там же. С. 159–161.

id="c_112">

112 Бруцкус Ю. Письмо хазарского еврея от X века // Еврейская мысль. Пг., 1922. Т. 1. С. 32–69.

id="c_113">

113 Половой Н. Я. К вопросу о первом походе Игоря против Византии. (Сравнительный анализ русских и византийских источников) // Византийский временник. М., 1961. С. 95–104; Половой Н. Я. О дате второго похода Игоря на греков и походе русских на Бердаа // Византийский временник. М., 1958. Т. 14. С. 141–146.

id="c_114">

114 Петрухин В. Я. Князь Олег, Хелгу Кембриджского документа и русский княжеский род // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 229.

id="c_115">

115 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 177–201.

id="c_116">

116 Мошин В. Хельгу хазарского документа // Slavia. 1938. Т. 15. № 2. С. 192–200.

id="c_117">

117 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55–56.

id="c_118">

118 Там же. С. 57.

id="c_119">

119 Там же. С. 82.

id="c_120">

120 Насонов А. Н. Тмутаракань в истории восточной Европы X века // Исторические записки. М., 1940. Т. 6. С. 98.

id="c_121">

121 Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 128–133, 149.

id="c_122">

122 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 185, 186, комм. 4, 188–189.

id="c_123">

123 Спицын А. А. Историко-археологические разыскания // Журнал Министерства народного просвещения. 1909. № 1. С. 79–90; Артамонов М. И. Средневековые поселения на Нижнем Дону // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Л., 1935. Вып. 131; Ляпушкин И. И. Славяно-русские поселения IX–XII ст. на Дону и Тамани по археологическим памятникам // Материалы и исследования по археологии СССР. М., Л., 1941. № 6. С. 191–244.

id="c_124">

124 Мавродин В. В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X–XIVвеках // Ученые записки Ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена. Л., 1938. Т. 11. С. 7–49; Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь, 1996; Толстов С. П. Из предыстории // Советская этнография. М., Л., 1947. Вып. 6–7. С. 39–59; Третьяков П. H. У истоков древнерусской народности. Л., 1970; Березовец Д. Т. Об имени носителей салтовской культуры // Археологiя. Киiв, 1970. Т. 24. С. 59–74 (на украинском языке); Талис Д. Л. Росы в Крыму // Советская археология. 1974. № 3. С. 87–99.

id="c_125">

125 Половой Н. Я. К вопросу о первом походе Игоря против Византии. (Сравнительный анализ русских и византийских источников) // Византийский временник. М., 1961. С. 86–96.

id="c_126">

126 Изложение данных восточных авторов о нападении русов на Бердаа: Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 332=943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 63–92.

id="c_127">

127 Артамонов М. И. Воевода Свенельд // Культура Древней Руси. М., 1966. С. 30–35.

id="c_128">

128 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 107–108.

id="c_129">

129 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_130">

130 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 64–65.

id="c_131">

131 Истрин В. М. Летописные повествования о походах русских князей на Царьград. Пг., 1917. С. 3–9.

id="c_132">

132 Полное собрание русских летописей. Спб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_133">

133 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111, 372.

id="c_134">

134 Малышевский И. Происхождение русской великой княгини Ольги Св. // Киевская старина. 1889. № 7. С. 10–12.

id="c_135">

135 Полное собрание русских летописей. СПб., 1862. Т. 9. С. 35.

id="c_136">

136 Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 183–185.

id="c_137">

137 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 150, 180.

id="c_138">

138 Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986. С. 100.

id="c_139">

139 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_140">

140 Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_141">

141 Малышевский И. Происхождение русской великой княгини Ольги Св. // Киевская старина. 1889. № 7. С. 12.

id="c_142">

142 Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 23. С. 4.

id="c_143">

143 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 24. С. 9.

id="c_144">

144 Полное собрание русских летописей. Л., 1977. Т. 33. С. 15; М., 1978. Т. 34. С. 36.

id="c_145">

145 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_146">

146 Там же. Т. 1. С. 372.

id="c_147">

147 Полное собрание русских летописей. М., 1968. Т. 31. С. 39.

id="c_148">

148 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 119.

id="c_149">

149 Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года). М., 1993. С. 141.

id="c_150">

150 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 113–114.

id="c_151">

151 Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 21. Ч. 1. С. 7–8.

id="c_152">

152 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1903. № 11. С. 4–5.

id="c_153">

153 Более подробный разбор символики местей Ольги смотрите в работах: Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М., Л., 1947. С. 132–138; Демин А. С. Художественные миры древнерусской литературы. М., 1993. С. 47–49.

id="c_154">

154 Львов А. С. Лексика Повести временных лет. М., 1975. С. 45.

id="c_155">

155 Демин А. С. Художественные миры древнерусской литературы. М., 1993. С. 49–51.

id="c_156">

156 Там же. С. 51.

id="c_157">

157 Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб., 1996. С. 298.

id="c_158">

158 Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги // Русское подвижничество. М., 1996. С. 66.

id="c_159">

159 Коробка Н. И. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче. СПб., 1908. С. 2–6.

id="c_160">

160 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 222, 305.

id="c_161">

161 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 74–75.

id="c_162">

162 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 200.

id="c_163">

163 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 70–71.

id="c_164">

164 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 110.

id="c_165">

165 Полное собрание русских летописей. М., 1998. Т. 2. С. 34.

id="c_166">

166 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_167">

167 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 369.

id="c_168">

168 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_169">

169 Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1993. С. 117–119, 132, 133, 136–137, 146, 153, 159, 160, 161 и т. д.

id="c_170">

170 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 141–142, 173–174, комм. 64.

id="c_171">

171 Полное собрание русских летописей. М., 1995. Т. 41. С. 44.

id="c_172">

172 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 40, 217, прим. 101.

id="c_173">

173 Рапов О. М. Когда родился великий киевский князь Святослав Игоревич // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1993. № 4. С. 94–96.

id="c_174">

174 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 205–206.

id="c_175">

175 Липец Р. С. Отражение этнокультурных связей Киевской Руси в сказаниях о Святославе Игоревиче (Хв.) // Этническая история и фольклор. М., 1977. С. 229.

id="c_176">

176 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283.

id="c_177">

177 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 117–120.

id="c_178">

178 Литаврин Г. Г. О датировке посольства княгини Ольги в Константинополь // История СССР. 1981. № 5. С. 173–183; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000.

id="c_179">

179 Назаренко А. В. Когда же княгиня Ольга ездила в Константинополь? // Византийский временник. М., 1989. Т. 50. С. 66–83.

id="c_180">

180 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.

id="c_181">

181 Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 120.

id="c_182">

182 Там же. С. 120.

id="c_183">

183 Там же. С. 120.

id="c_184">

184 Там же. С. 120.

id="c_185">

185 Литаврин Г. Г. Состав посольства Ольги в Константинополь и «дары» императора // Византийские очерки. М., 1982. С. 85–86.

id="c_186">

186 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 107, 108. См. также: Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 303–304.

id="c_187">

187 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 65.

id="c_188">

188 Там же. С. 106.

id="c_189">

189 Там же. С. 111, 124, 163.

id="c_190">

190 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 128, комм. 34, 145–146, комм. 5.

id="c_191">

191 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 114–117, 129.

id="c_192">

192 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283; Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития // Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1915 г. М., 1915. Кн. 3. С. 36–37, С. 6–13; Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 106.

id="c_193">

193 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 805–809.

id="c_194">

194 Шахматов А. А. Заметки о древнейшей истории русской церковной жизни // Научный исторический журнал. 1914. № 4. С. 34.

id="c_195">

195 Зимин А. А. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по древнейшему списку // Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР. — М., 1963. Т. 37. С. 67–70.

id="c_196">

196 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 169–170.

id="c_197">

197 Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980. С. 287–288.

id="c_198">

198 Сахаров А. Н. Дипломатия древней Руси: IX — первая половина X в. М., 1980. С. 100–104.

id="c_199">

199 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам // Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 223–224, 225; Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 89.

id="c_200">

200 Николаев В. Д. К истории болгаро-русских отношений в начале 40-х годов X века // Советское славяноведение. 1982. № 6. С. 51.

id="c_201">

201 Древнерусская литература: Восприятие Запада в XI–XIV вв. М., 1996. С. 103–107.

id="c_202">

202 Великая Моравия: Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 277.

id="c_203">

203 Львов А. С. Исследование «Речи философа» // Памятники древнерусской письменности. М., 1968. С. 392–394.

id="c_204">

204 Ширинский С. С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 204–205.

id="c_205">

205 Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 394–395.

id="c_206">

206 Флоровский А. В. Русское летописание и Я. А. Коменский // Летописи и хроники. 1973 г. М., 1974. С. 312–316.

id="c_207">

207 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 169.

id="c_208">

208 Козьма Пражский. Чешская хроника. М., 1962. С. 57.

id="c_209">

209 Великая Моравия: Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 100.

id="c_210">

210 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 53.

id="c_211">

211 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 291–303, 1903. № 11. С. 2–40.

id="c_212">

212 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 114.

id="c_213">

213 Никольский Н. К. Повесть временных лет как источник для истории начального периода русской письмен ости и культуры: К вопросу о древнейшем русском летописании. Вып. 1. // Сборник по русскому языку и словесности. Л., 1930. Т. 2. Вып. 1.

id="c_214">

214 Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988. С. 162.

id="c_215">

215 Там же. С. 164.

id="c_216">

216 Миллер В. Ф. Илья Муромец // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1894. Т. 12. А. С. 949–951.

id="c_217">

217 Липец Р., Рабинович М. К вопросу о времени сложения былин: (Вооружение богатырей) // Советская этнография. I960. № 4. С. 30–43.

id="c_218">

218 Лихачев Д. С. Летописные известия об Александре Поповиче // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. М., Л., 1949. Т. 7.

id="c_219">

219 Лихачев Д. С. «Эпическое время» русских былин // Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952. С. 56–57.

id="c_220">

220 Глазырина Г. В. Илья Муромец в русских былинах, немецкой поэме и скандинавской саге // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М., 1978. С. 193.

id="c_221">

221 Там же. С. 195.

id="c_222">

222 Там же. С. 196.

id="c_223">

223 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 408.

id="c_224">

224 Глазырина Г. В. Указ. соч. С. 199, прим. 38.

id="c_225">

225 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 414.

id="c_226">

226 Там же. С. 407.

id="c_227">

227 Путевые записки Эриха Лассоты, отправленного римским императором Рудольфом II к запорожцам в 1594 г. СПб., 1873. С. 19.

id="c_228">

228 Иловайский Д. И. Богатырь-казак Илья Муромец как историческое лицо // Иловайский Д. И. Рязанское княжество. М., 1997. С. 463–467.

id="c_229">

229 Там же. С. 476.

id="c_230">

230 Там же. С. 471.

id="c_231">

231 Там же. С. 469.

id="c_232">

232 Веселовский А. Исполин Илья Муромец у Луиса де Кастильо: (Заметка к истории русского эпоса) // Журнал Министерства народного просвещения. 1883. № 4. С. 216–220.

id="c_233">

233 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 7.

id="c_234">

234 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 112, 466.

id="c_235">

235 Иловайский Д. И. Богатырь-казак Илья Муромец как историческое лицо // Иловайский Д. И. Рязанское княжество. М., 1997. С. 460–461.

id="c_236">

236 Буслаев Ф. Русский богатырский эпос // Русский вестник. 1862. № 9. С. 46.

id="c_237">

237 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 22.

id="c_238">

238 Миллер В. Ф. Экскурсы в область русского эпоса. М., 1892. С. 181–190.

id="c_239">

239 Марков А. К вопросу о прозвище Ильи Муромца // Этнографическое обозрение. 1900. № 1. С. 159–160.

id="c_240">

240 Халанский М. Отношение былин об Илье Муромце к сказаниям об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1911. № 9. С. 44–50, 58.

id="c_241">

241 Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1938. С. 302.

id="c_242">

242 Великая Моравия. Ее историческое и культурное значение. М., 1985. С. 260.

id="c_243">

243 Пропп В. Я. Русский героический эпос. М., 1999. С. 78.

id="c_244">

244 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8; 1903. № 11; Халанский М. Отношение былин об Илье Муромце к сказаниям об Олеге Вещем // Там же. 1911. № 9.

id="c_245">

245 Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. СПб., 1906. С. 44–58, 60–66, 121–123; Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 134–141.

id="c_246">

246 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 310.

id="c_247">

247 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 77–84.

id="c_248">

248 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 321–326.

id="c_249">

249 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (материалы и исследования). М., 1978. С. 200.

id="c_250">

250 Миллер В. Ф. Илья Муромец // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1894. Т. 12.А. С. 949.

id="c_251">

251 Каллаш В. К малорусским легендам об Илье Муромце // Этнографическое обозрение. 1891. № 3. С. 241–242.

id="c_252">

252 Веселовский А. Мелкие заметки к былинам // Журнал Министерства народного просвещения. 1890. № 3. С. 7, 13.

id="c_253">

253 Там же.

id="c_254">

254 Илья Муромец. М., Л., 1958. С. 450.

id="c_255">

255 Квашнин-Самарин Н. Д. Русские былины в историко-географическом отношении // Беседа. 1871. Кн. 5. С. 224–225.

id="c_256">

256 Халанский М. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения. 1902. № 8. С. 327.

id="c_257">

257 Пропп В. Я. Русский героический эпос. М., 1999. С. 64–65.

id="c_258">

258 Там же. С. 26–28.

id="c_259">

259 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 36.

id="c_260">

260 Там же. С. 36–37.

id="c_261">

261 Там же. С. 43–44.

id="c_262">

262 Там же. С. 121.

id="c_263">

263 Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 19.

id="c_264">

264 Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца: Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. СПб., 1883. С. 177.

id="c_265">

265 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 41.

id="c_266">

266 Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 152.

id="c_267">

267 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 51.

id="c_268">

268 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121.

id="c_269">

269 Там же. С. 44.

id="c_270">

270 Там же. С. 122, 127.

id="c_271">

271 Там же. С. 44.

id="c_272">

272 Дринов М. С. Южные славяне и Византия в X в. М., 1879. С. 96.

id="c_273">

273 Успенский Ф. И. История Византийской империи: Период Македонской династии (867–1057). М., 1997. С. 313–314.

id="c_274">

274 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 36–37.

id="c_275">

275 Там же. С. 121.

id="c_276">

276 Иванов С. А. Византийско-болгарские отношения в 966–969 гг. // Византийский временник. М., 1981. Т. 42. С. 90–94.

id="c_277">

277 Там же. С. 94–97.

id="c_278">

278 Там же. С. 98–99.

id="c_279">

279 Там же. С. 97.

id="c_280">

280 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55 и далее.

id="c_281">

281 Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца: Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. СПб., 1883. С. 180–181.

id="c_282">

282 Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия. М., 1864. С. 127–128.

id="c_283">

283 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 55–56, 122.

id="c_284">

284 Там же. С. 44.

id="c_285">

285 Там же. С. 67.

id="c_286">

286 Знойко Н. О посольстве Калокира в Киев // Журнал Министерства народного просвещения. 1907. № 4. С. 229–272.

id="c_287">

287 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121–122; Чертков А. Описание войны великого князя Святослава Игоревича против болгар и греков в 967–971 гг. М., 1843. С. 43.

id="c_288">

288 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 188, комм. 8.

id="c_289">

289 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57, 133–135.

id="c_290">

290 Там же. С. 79.

id="c_291">

291 Соловьев А. В. Византийское имя России // Византийский временник. М., 1957. Т. 12. С. 138.

id="c_292">

292 Там же. С. 138.

id="c_293">

293 Веселовский А. Н. Видение Василия Нового о походе русских на Византию в 941 г. // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. № 1. С. 88, 89; Лев Диакон. История. М., 1988. С. 183, комм. 25, С. 211–212, комм. 39.

id="c_294">

294 Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1915. Т. 3. С. 64. См. вариант: «народ, несущий гибель и по своим делам и даже по одному имени»; Сюзюмов М. Я. К вопросу о происхождении слова «'Ρωξ», «'Ρωξια», «Россия» // Вестник древней истории. 1940. № 2. С. 122–123.

id="c_295">

295 Греков Б. Д. История древних славян и Руси в работах акад. В. Г. Васильевского // Вестник древней истории. 1939. № 1. С. 348.

id="c_296">

296 Мутафчиев П. Русско-болгарские отношения при Святославе // Сборник статей по археологии и византиноведению, издаваемый институтом им. Н. П. Кондакова. Прага, 1931. Т. 4. С. 77–90.

id="c_297">

297 Всеобщая история Степ'аноса Таронского Асох'ика по прозванию, писателя XI столетия. М., 1864. С. 127–128.

id="c_298">

298 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 372.

id="c_299">

299 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 123.

id="c_300">

300 Там же. С. 122.

id="c_301">

301 Там же. С. 130.

id="c_302">

302 Там же. С. 44, 55.

id="c_303">

303 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45, 51.

id="c_304">

304 Юшков С. В. Эволюция дани в феодальную ренту в Киевском государстве в X–XI веках // Историк-марксист. 1936. № 6. С. 136.

id="c_305">

305 Якушкин П. И. Сочинения. М., 1986. С. 113–114.

id="c_306">

306 Голубовский П. В. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар: История южно-русских степей IX–XIII вв. Киев, 1884. С. 70.

id="c_307">

307 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 126–127. зов Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 340–341.

id="c_308">

308 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 340–341.

id="c_309">

309 Марков М. Е. О достопамятностях Чернигова. Чернигов, 1882. С. 2; Пархоменко В. О. Князь Чорний: (До питания про добу Сiверянськоi колонiзацii Подесення) // Юбiлейний збiрник на пошану академика Д. Й. Багалiя. Киiв, 1927. С. 379–382.

id="c_310">

310 Рыбаков Б. А. Древности Чернигова // Материалы и исследования по археологии СССР. М., Л., 1949. № 11. С. 1–53.

id="c_311">

311 Орлов А. С. Художественный металл Чернигова: (Семантика оковки из Черной Могилы) // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Киев, 1982. С. 152–165.

id="c_312">

312 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 301.

id="c_313">

313 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 125–126.

id="c_314">

314 Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VIII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 218.

id="c_315">

315 Там же. С. 218–219.

id="c_316">

316 Там же. С. 219.

id="c_317">

317 Там же. С. 220.

id="c_318">

318 Там же. С. 225.

id="c_319">

319 Знойко Н. О походах Святослава на Восток // Журнал Министерства народного просвещения. 1908. № 12. С. 265–267.

id="c_320">

320 Там же. С. 268–270.

id="c_321">

321 Бартольд В. В. Место прикаспийских областей в истории мусульманского мира. Баку, 1925. С. 43.

id="c_322">

322 Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 222.

id="c_323">

323 Мошин В. А. Русь и Хазария при Святославе // Сборник статей по археологии и византиноведению, издаваемый институтом им. Н. П. Кондакова. Прага, 1933. Т. 6. С. 195.

id="c_324">

324 Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. 1975 год. М., 1976. С. 90–101.

id="c_325">

325 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 850–851.

id="c_326">

326 Калинина Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. 1975 год. М., 1976. С. 96.

id="c_327">

327 Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1993. С. 185.

id="c_328">

328 Гадло А. В. Восточный поход Святослава // Проблемы истории феодальной России. Л., 1971. С. 59–67.

id="c_329">

329 Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. 1. С. 65.

id="c_330">

330 Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962. Т. 1. С. 185–194.

id="c_331">

331 Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 168.

id="c_332">

332 Никольская Т. Н. Земля вятичей: К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII вв. М., 1981. С. 7, 12–13.

id="c_333">

333 Ногмов Ш. Б. История адыхейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. Тифлис, 1861. С. 73–76.

id="c_334">

334 Артамонов М. И. Белая Вежа // Советская археология. М., Л., 1952. Т. 16. С. 43.

id="c_335">

335 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 120, 129–130; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 268–269.

id="c_336">

336 Каштанов С. М. Об особенностях начальной части договора Святослава 971 г. // Восточная Европа в древности и Средневековье. М., 1997. С. 22.

id="c_337">

337 Якубовский А. Ю. Ибн-Мискавейх о походе Русов на Бердаа в 332 = 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 67.

id="c_338">

338 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_339">

339 Там же. С. 372.

id="c_340">

340 Там же. С. 107.

id="c_341">

341 Там же. С. 113–114.

id="c_342">

342 Лавровский П. А. Изследование о летописи Якимовской. СПб., 1855. С. 20–22; Сенигов И. Историко-критические изследования о новгородских летописях и о Российской истории В. Н. Татищева. М., 1887. С. 168–169.

id="c_343">

343 Кузьмин А. Г. Татищев. М., 1987. С. 358.

id="c_344">

344 Шахматов А. А. К вопросу о критическом издании «Истории Российской» В. Н. Татищева // Дела и дни. Пг., 1920. — Кн. 1; Моргайло В. М. Работа В. Н. Татищева над текстом Иоакимовской летописи // Археографический ежегодник за 1962 г. М., 1963; Пештич C. Л. Русская историогафия XVIII века. Л., 1961. Т. 1; Л., 1965. Т. 2.

id="c_345">

345 Тихомиров М. Н. В. Н. Татищев // Историк-марксист. 1940. № 6. С. 50, 54–55.

id="c_346">

346 Кузьмин А. Г. Об источниковедческой основе «Истории Российской» В. Н. Татищева // ВИ. 1963. № 9; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977; Кузьмин А. Г. Татищев. М., 1987; Рыбаков Б. А. В. Н. Татищев и летописи XII в. // История СССР. 1971. № 1. С. 97; Рыбаков Б. А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972. С. 184–197.

id="c_347">

347 Татищев В. Н. История Российская. М., Л, 1962. Т. 1. С. 112–113.

id="c_348">

348 Янин В. Л. Летописные рассказы о крещении новгородцев (о возможном источнике Иоакимовской летописи) // Русский город. М., 1984. Вып. 7. С. 55–56.

id="c_349">

349 Бестужев-Рюмин К. Н. Биографии и характеристики. СПб., 1882. С. 163.

id="c_350">

350 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 110.

id="c_351">

351 Боровский Я. Е. Мифологический мир древних киевлян. Киев, 1982. С. 47–48; Килиевич С. Р. Детинец Киева IX — первой половины XII вв. Киев, 1982. С. 57; Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 392.

id="c_352">

352 Гиляров Ф. Предания русской начальной летописи. М., 1878. С. 283.

id="c_353">

353 Костомаров Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях // Костомаров Н. И. Раскол. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С. 73.

id="c_354">

354 Липец Р. С. Отражение этнокультурных связей Киевской Руси в сказаниях о Святославе Игоревиче (X в.) // Этническая история и фольклор. — М., 1977. С. 250–252.

id="c_355">

355 Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 23. С. 9–10; М., Л., 1963. Т. 28. С. 16, 176.

id="c_356">

356 Указ соч. С. 256.

id="c_357">

357 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 128–130.

id="c_358">

358 Древнерусская литература: Восприятие Запада в XI–XIV вв. М., 1996. С. 112.

id="c_359">

359 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 51.

id="c_360">

360 Лев Диакон. История. М., 1988. С. 121.

id="c_361">

361 Там же. С. 58–59.

id="c_362">

362 Там же. С. 122.

id="c_363">

363 Там же. С. 58–59, 71, 78.

id="c_364">

364 Там же. С. 72, 76, 128.

id="c_365">

365 Там же. С. 78.

id="c_366">

366 Там же. С. 129.

id="c_367">

367 Там же. С. 78.

id="c_368">

368 Там же. С. 44.

id="c_369">

369 Там же. С. 71, 78.

id="c_370">

370 Там же. С. 79.

id="c_371">

371 Там же. С. 79.

id="c_372">

372 Там же. С. 130.

id="c_373">

373 Там же. С. 81.

id="c_374">

374 Там же. С. 81.

id="c_375">

375 Там же. С. 131.

id="c_376">

376 Там же. С. 81.

id="c_377">

377 Там же.

id="c_378">

378 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_379">

379 Кузьмин А. Г. Падение Перуна. М., 1988. С. 8.

id="c_380">

380 Шахматов А. А. Заметки к древнейшей истории русской церковной жизни // Научный исторический журнал. 1914. № 4. С. 34.

id="c_381">

381 Там же. С. 81 и 132.

id="c_382">

382 Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. СПб. 1770. Т. 1. С. 238.

id="c_383">

383 Соловьев С. М. Сочинения в 18-ти книгах. М., 1988. Кн. 1. С. 160–161.

id="c_384">

384 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 111.

id="c_385">

385 Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 9. С. 39.

id="c_386">

386 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1992. С. 236–238.

id="c_387">

387 Фроянов И. Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). СПб., 1996. С. 348–359.

id="c_388">

388 Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда X–XI вв. М., 1963. С. 152–153; Карпов А. Ю. Владимир Святой. М., 1997. С. 162–165.

id="c_389">

389 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М., 1978. С. 63; Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 года). М., 1993. С. 141, 162, 234, 236, 239–240.

id="c_390">

390 Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, IX — первая половина XII в. М., Л., 1989. С. 49.

id="c_391">

391 Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993. С. 141.

id="c_392">

392 Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 373.

id="c_393">

393 Пархоменко В. А. Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство // Ученые записки ЛГУ. Сер. исторических наук. Л., 1941. № 73. Вып. 8. С. 208–209; Мавродин В. В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X–XIV веках // Ученые записки Ленинградского государственного педагогического института им. А.И. Герцена. Л., 1938. Т. 11. Ф-т исторических наук. С. 24.

id="c_394">

394 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М., 1978. С. 75–76, 224.

id="c_395">

395 Бартольд В. В. Новое мусульманское известие о русских // Бартольд В. В. Сочинения. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 807.

id="c_396">

396 Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 216.

id="c_397">

397 Там же. С. 222.

id="c_398">

398?

id="c_399">

399 Перевод В. В. Латышева, при участии Н. В. Малицкого. Публикуется по изданию: «Известия византийских писателей о Северном Причерноморье». Вып. 1. // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Вып. 91. М., Л., 1934. С. 5–44.

id="c_400">

400 Перевод В. В. Латышева, при участии Н. В. Малицкого. Публикуется по изданию: «Известия византийских писателей о Северном Причерноморье». Вып. 1. // Известия Государственной Академии истории материальной культуры. Вып. 91. М., Л., 1934. С. 47–48.

id="c_401">

401 Перевод Д. Попова. Публикуется по изданию «История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей, изданные в первый раз с рукописи Королевской Парижской Библиотеки и объясненные примечаниями Карлом Бенедиктом Газе…». СПб., 1820.

id="c_402">

402 Текст публикуется по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 93–102.

id="c_403">

403 Отрывки из сочинений аль-Масуди публикуются по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 129–138.

id="c_404">

404 Отрывки публикуются по изданию: Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о Славянах и Русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 218–222.

id="c_405">

405 Публикуется по изданию: Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе Русов на Берадаа в 332 = 943/4 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. 24. С. 61–72.

id="c_406">

406 Цит. по изданию: Коковцев П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке. Л., 1932. С. 112–123.

id="c_407">

407 Публикуется по изданию: «Се Повести временных лет» (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993. С. 39–80.

id="c_408">

408 Годы в летописи указаны по так называемой «византийской» («константинопольской») эре «от Сотворения Мира», которая отличалась от современного летоисчисления («от Рождества Христова») на 5509 лет. Однако год в Византии начинался с 1 сентября, а на Руси сохранилось дохристианское начало нового года — 1 марта. Поэтому древнерусский год мог «отставать» или «опережать» византийский на полгода. В случае, если в летописях даты даются по «отстающему» году, историки называют его «мартовским», если по «опережающему» — «ультрамартовским». Для X–XII веков в летописях характерно преобладание «мартовского» стиля. Поэтому для перевода даты в современное летоисчисление необходимо, в случае если событие произошло с марта по декабрь, вычесть из летописной даты 5508, а если — с января по февраль — 5509. В описании событий IX–XI веков не то что точные даты, но и даже время года указывается крайне редко, поэтому обычно историки вычитают для этого периода 5508. Таким образом, 6360 год соответствует 852 году. В дальнейшем при определении современной даты события необходимо следовать этому правилу. Однако надо помнить и о том, что даже проставленные в летописи даты не всегда точны. Например, византийский император Михаил правил с 856-го, а не с 852 года. Имеем ли мы дело с ошибкой летописца, или дата записана по эре, на четыре года расходящейся с «константинопольской» (кроме нее известно не менее 200 таких эр, и все «от Сотворения Мира»), неясно. Индиктом года назывался номер года по своему месту в 15-летнем цикле (это остаток древневизантийского счета времени 15-летними отрезками (периодами)).

id="c_409">

409 Публикуется по изданию: «Се Повести временных лет» (Лаврентьевская летопись) / Составители, авторы примечаний и указателей А. Г. Кузьмин, В. В. Фомин; вступительная статья и перевод А. Г. Кузьмина. Арзамас, 1993. С. 307–310.

id="c_410">

410 Публикуется по изданию: Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1962. Т. 1. С. 107–114.

id="c_411">

411 Публикуется по изданию: Татищев В. Н. История Российская. М., Л., 1963. Т. 2. С. 48–53.

id="c_412">

412 Публикуется по: Н. И. Коробка. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук. 1908 г. Спб., 1908. Т. XIII. Кн. 1. С. 292–311.


II

>

Лев Диакон родился в 950 году в местечке Калоя в состоятельной семье. Получил образование в Константинополе, где и остался жить. Был возведен в сан патриаршего дьякона и служил в патриаршей канцелярии. В 980-х годах получил должность придворного дьякона. В 986 году сопровождал императора Василия II Болгаробойцу в неудачном походе византийской армии в Болгарию, в ходе которого чуть было не погиб. Скончался в начале XI века.

Основным трудом Льва Диакона, кроме панегирического сочинения, посвященного Василию II, является «История», в которой содержится подробное описание похода русов на Балканы в конце 960-х — начале 970-х годов. Следует учитывать, что Лев не был участником событий, а все подробности о боях и наружности Святослава получил из какого-то источника и показаний очевидцев. Исследователи отмечают излишнюю тенденциозность Льва. Все это заставляет относиться к его рассказу с осторожностью, но не принижает значение «Истории», как основного источника по истории боевых действий в Болгарии.

>

Из «Истории» Льва Диакона Калойского{401}

>

Из Книги IV

<…>

5. Во время сих его подвигов (подвигов императора Никифора Фоки (963–969). Имеются в виду победы над арабами. — А.К.) пришли от Мисян (так Лев Диакон называет болгар. Болгарское посольство появилось в Константинополе зимой 965–966 гг. — А.К.) послы с известием, что Предводитель отправил их требовать с него положенной дани. Никифор, наполненный гнева и чрезвычайно раздраженный, чего никогда с ним не бывало (ибо, как человек хладнокровный, он не скоро воспламенялся гневом) воскликнул громким голосом: «Ужасное постигло бедствие Римлян (напомню — византийцы считали себя потомками римлян. — А.К.), если они, победители всех неприятелей, должны теперь платить дань, как невольники, бедному и гнусному народу Скифскому». Потом, обратясь к Варду, своему родителю (провозглашенный тогда Кесарем, он случайно вместе с ним находился) спросил его, что значит требование с Римлян дани. «Ужели ты, — говорил он, — произвел меня на свет рабом? Ужели я, самодержавный Государь Римский, платя дань, буду подвластен бедному и презренному народу?» И так приказал бить послов по ланитам, говоря: «Подите и скажите вашему начальнику, одетому в кожух и грызущему сырые шкуры, что сильный и великий Государь Римлян скоро сам придет в твою страну, отдать полную дань для того, чтобы ты, рожденный рабом, научился называть повелителей Римских своими Господами и не требовать с них дани, как с невольников». После сего отпустил их в свою землю; а сам отправился с великим ополчением в поход против Мисян и на пути овладел всеми пограничными городами. Обозрев их землю и увидев лесистые и гористые места (ибо в сей стране, говоря поэтически, всюду опасность стоит на опасности, за горным и лесным местом следует утесистое и наполненное рвами, а далее болотистое и топкое: она находится близ гор Родопы и Ема и, орошаемая большими реками, весьма обильна водою; лесиста и везде преграждена неприступными горами) он почитал безрассудным делом вести войско в беспорядке, по местам опасным и предать на побиение Мисянам. Здесь Римляне часто, говорят, подвергались совершенной гибели.

6. И так решился не подвергаться опасности в местах непроходимых и неизвестных. По сему он возвратился со всем войском в Византию. Почтив достоинством Патрикия отважного и пылкого Калокира, он послал его к Тавроскифам, называемым обыкновенно Россами, с тем, чтобы он, раздавши тысяча пятьсот фунтов (15 центенариев) врученного ему золота, привел их в землю Мисян для ее завоевания. Калокир поспешно отправился; а Государь, назначив конный бег, сам пришел смотреть игры.

>

Книга V

1. Таким образом Император Никифор, прошед всю Сирию и приморские страны, преодолевши всех врагов и, как говорят, «сделав добычей Мисян» (это старинная поговорка, буквально означает «подвергнуться опустошению огнем и мечом». — А.К.), разорил весьма многие города и, построив в три дня безопасное укрепление на самом выгодном месте пред великою Антиохиею, возвратился, как я выше сказал, в Византию. После сего он отправил к предводителю Карфагенян (имеется в виду эмир Египта. — А.К.) послов и вместе с ними послал ему в подарок меч беззаконного и нечестивого Магомеда, взятый в добычу из одной завоеванной Палестинской крепости и требовал возвратить к себе Патрикия Никиту, плененного во время поражения Римлян в Сицилии и к нему отосланного, как сказано было выше. Он грозил ему в письме, что, если не поспешит освободить его из уз неволи и прислать к нему, он должен ожидать непримиримой брани, от которой все его владение разорено будет Римскими полками. Карфагенянин, устрашенный сим известием, как Скифским повелением, отослал в подарок Государю Никифору не только Патрикия Никиту с прочими пленниками, но и всех невольников Римских, плененных в разных местах и содержавшихся в заключении: ибо страх овладел им, как услышал о сухопутном и морском его войске. Все народы страшились, ужасались непобедимой и неприступной в сражениях силы Никифора, побеждавшего всех неприятелей, как бы по Божию мановению; все старались иметь его не врагом, но союзником и повелителем. Таким образом Патрикий Никита и прочие Римские пленники, освобожденные из уз неволи и заключения, возвратились в Византию. Государь веселился, торжествовал сей день и, за освобождение граждан, совершал, как должно, благодарственные Богу моления. Во время сих деяний Государя в Сирии и Византии, посланный по царской его воле к Тавроскифам Патрикий Калокир, пришедши в Скифию, понравился начальнику Тавров, подкупил его дарами, очаровал лестными словами (весь Скифский народ чрезвычайно корыстолюбив, жаден к подаркам и даже любит сами обещания) и убедил идти против Мисян с великою ратью с тем условием, чтобы он, покоривши их, удержал их страну в собственной власти, а ему содействовал в завоевании Римского Государства и получении престола. Он обещал ему за то доставить великие, бесчисленные сокровища из казны Государственной.

2. Святослав (Сфендослав — так назывался начальник Тавров), услышав сии слова, не мог удержать душевного стремления: восхищенный надеждою получить богатство, мечтая о завоевании Мисийской страны и, как человек пылкий, отважный, сильный и деятельный, возбудил все юношество Тавров к сему походу. И так, собрав ополчение, состоявшее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных отрядов, отправился против Мисян (византийские авторы относили начало похода Святослава к концу лета 968 года. — А.К.) с Патрикием Калокиром, которого, по дружеской с собою связи, полюбил, как родного брата. Мисяне, услышав, что он проходить уже мимо Истра и готовится сделать высадку на берег, выступили против него с тридцатью тысячами войска. Тавры быстро сошли с судов, простерли пред собою щиты, извлекли мечи и начали поражать их без всякой пощады. Они не выдержали первого сего нападения, обратились в бегство и к стыду своему заперлись в Доростоле (укрепленный город Мисян). Тогда, говорят, предводитель их Петр, человек благочестивый и почтенный, тронутый сим нечаянным бегством, получил параличный удар и вскоре переселился из сей жизни. Так происходило в Мисии. Император Никифор, как человек всегда заботливый, неусыпный и никаким удовольствиям совершенно не предающийся (никто не мог об нем сказать, что видел его на пиру когда-нибудь, даже в молодости), узнав о победах Тавров, занялся разными в одно время делами: снаряжал пехотное войско, вооружал сотни, ставил в строй фалангу конную, одевал всадников в железные латы, строил метательные орудия и поставлял оные на городских стенах. Сверх сего, он прикрепил к башне, называемой обыкновенно Сотенною, тяжелую железную цепь и по большим столбам протянул через Воспор к башне Галатской крепости, находящейся на противоположном берегу. Он, как муж деятельный и более всех известных нам людей глубокомысленный, вредным для себя почитал, предпринимать войну вдруг против двух народов. И так за нужное почел один из них склонить на свою сторону: таким образом, казалось ему, весьма легко будет одержать верх над другим и покорить его в короткое время.

3. После сего, не надеясь примириться с Таврами (ибо он уверен был, что Патрикий Калокир, совратившийся с прямого пути, свергнувший с себя иго власти и находящийся в великой силе у Святослава, не захочет уже покориться его воле), он решился лучше отправить посольство к единоверным Мисянам. И так послал к ним Патрикия Никифора Еротика и Филофея Настоятеля Евхаитян, чрез коих напоминал им о единоверстве (они признают Христианские догматы без всякого противоречия) и просил у них дев из царского рода для соединения их браком с сыновьями Императора Романа, чтобы сим родством утвердить взаимную связь и дружество между Римлянами и Мисянами. Они приняли послов с радостью, посадили дев царской крови в колесницу (женщины обыкновенно ездят у них в колесницах) и отправили к Императору, прося защитить их, отвратить висящую над их главами секиру Тавров и сделать ее не действительною. Если бы он помог им, то без сомнения одержал бы победу над Скифами, как и над всеми народами, против коих посылал Римское войско. Но счастье человеческое часто зависит от одной минуты, не редко висит, так сказать, на тонкой нити и обыкновенно уклоняется в противную сторону. Справедливо некоторые думают, что гнев Божий и зависть человеческая противятся сильным и знаменитым мужам, колеблет их, низлагает и в ничто обращает. То же самое сбылось и с Никифором, хотя все дела текли по его желанию, чего ни с одним из его предшественников не случалось. Провидение Всевышнего обращает счастье людей в противную сторону, я думаю, для того, чтобы они чувствовали свою смертность и выше меры не гордились. Уже некоторые, восшедшие на степень блаженства и достигшие славы воинскими подвигами, не страшились даже называть себя Богами и тем оскорблять Провидение. Примером сему служат сыны Алоевы, От и Ефиальт, хотевшие, как говорят, взойти на небеса, Навуходоносор Вавилонский, воздвигший себе истукан и Александр, сын Филиппа, желавший именоваться сыном Амона. И так дела человеческие непостоянны и переменчивы, что испытали тогда и Римляне: они скоро потеряли своего Правителя, какого прежде никогда не имели. Если бы счастье их не оставило, то во время жизни его, они без сомнения положили бы пределы своего владычества на восток в Индии, а на западе на самом краю вселенной. Теперь должно опять начать повествование с того места, от коего мы отступили.

4. Таким образом Мисяне с воздетыми руками умоляли Императора защитить их. Но, во время! приготовления к походу, получается известие о взятии Антиохии (в октябре 969 года. — А.К.) по его повелению, данному воинам, оставленным для ее покорения. Когда ежедневными набегами она доведена была до крайности и совершенного недостатка в необходимых припасах, тогда, говорят, Стратопедарх (начальник военного лагеря. — А.К.) Патрикий Петр, скопец, муж деятельный и храбрый, пришел туда с своим войском из Сирии и Таксиарха (командира. — А.К.) Михаила Вурца послал для обозрения города. Подошедши к нему с отборными воинами, он осмотрел всю ограду и, возвратившись в стан, сделал лестницы соразмернее высоте ее башен; положил оные на вьюков и, среди ночи, с легионом храбрейших ратников опять приблизился, осторожно приставил оные и, взобравшись по ним на стену, перерезал спавших глубоким сном Агарянских стражей. Овладев таким образом стеною, Римляне сошли с башен и со всех сторон начали жечь город. Антиохийцы пораженные неожиданным бедствием, пришли в ужасное отчаяние и не знали, что делать. Лишь только они хотели защищаться и храбро противиться, как начальник стана Петр упредил их намерение: он вступил со всем войском в ворота, отворенные бывшими в город Римлянами. Они не смели даже и смотреть на великое воинство и, бросив оружие, просили пощады. Петр взял пленных в неволю, заглушил пожар, отобрал лучшую часть корыстей, укрепил разрушенные места ограды и совершенно овладел всем городом.

5. Таким образом великая и славная Антиохия была взята и опустошена Римлянами. Император, услышав о ее пленении, обрадовался и совершил благодарственное Богу молебствие. — Говорят, что в бывший тогда праздник (Св. Архистратига Михаила и прочих) бесплотных сил один пустынный монах отдал ему письмо и немедленно удалился. Он развернул его и прочитал; содержание было следующее: «Государь! Провидение открыло мне, ничтожному червю, что ты, по прошествии Сентября, в третий месяц переселишься из сей жизни». Долго он искал сего монаха, но нигде не нашел. С того времени он провождал жизнь свою в горести и смирении; никогда не хотел покоиться на ложе, но обыкновенно почивал на полу на барсовой коже и красном войлоке, одеваясь сверху мантиею монаха Михаила Малеина своего дяди. Он спал таким образом до одного Господского праздника, в который намерен был причаститься Святых Христовых тайн. Тогда же на днях скончался и Кесарь Варда, родитель его, живший более девяноста лет, состарившийся в службе военной и одержавший многие победы в воинских своих подвигах. Государь со слезами провожал его тело от дворца до самого дому, стоящего в южной части города на покатой дороге, ведущей к морю, где находится Софийская пристань, и там положил оное во гроб. Спустя несколько дней, когда горесть его о смерти родителя уменьшилась, Государыня Феофана, избрав удобный случай, приходит к нему одна и убедительными словами неотступно просит его об Иоанне Цимисхии (полководце, находящемся тогда в опале. — А.К.), представляя справедливую свою побудительную к тому причину: «Государь! — сказала она, — почему ты, располагающий все с великой точностью и, так сказать, по мере и весу, служащий правилом и лучшим образцом смирения, оставляешь без внимания великодушного и храброго мужа, славного военными подвигами, непобедимого, составляющего звено знаменитого рода и притом двоюродного брата своего, почему, говорю, оставляешь его, провождать жизнь недеятельную, беспечную и, в цвете лет своих, валяться в тине удовольствий? И так повели ему переехать к нам из места своего пребывания и сочетаться с дочерью благородного какого-нибудь гражданина: ибо неумолимая, разрушающая наши члены, смерть уже подкосила первую супругу его, соединенную с ним законным браком. Умилостивись, Государь, и поверь, что я говорю тебе правду. Да не будет посмешищем наглых людей человек, происшедший от твоего рода и всеми уважаемый за военные подвиги».

6. Сими словами она очаровала Императора (чрезвычайно плененный ее красотою, он имел к ней чрезмерную благосклонность) и убедила немедленно призвать Иоанна в Византию. Приехав в столицу, он явился к Государю и, получив повеление не ходить каждый день в царские чертоги, поспешно удалился в свой дом. Впрочем, и после того он всегда ходил во дворец. Как человек пылкий, неустрашимый и отважный в необыкновенных предприятиях, он нашел средство, приходить чрез тайные входы к Государыне и вступать с ней в разговоры о низвержении Никифора с престола. Он присылал к ней в разное время сильных и храбрых воинов, коих она принимала и содержала в одной темной комнате. Когда злодейская их крамола, носившая, так сказать, в утробе своей бедствие и ужасное злодеяние, готовилась уже произвести на свет беззаконное свое исчадие, тогда заговорщики опять сошлись по обыкновению вместе и положили лишить Никифора власти. После сего Иоанн, пришедши домой, призвал к себе Михаила Вурца и Льва Педиасима и в запертой комнате рассуждал с ними о его убиении. Тогда был десятый день Декабря. Говорят, что по вечеру, во время песнопения, один клирик подал Императору записку, в коей написано было: «Государь! Да будет тебе известно, что в сию ночь ужасная смерть тебе готовится. Это истина: прикажи осмотреть женские чертоги, там найдут вооруженных людей, готовых убить тебя». Прочитав сию записку, он приказал Постельничему Михаилу сделать надлежащий осмотр для отыскания сих воинов; но от страха ли к Государыне, или от медленности своей, или от некоего помешательства в уме, он оставил без всякого обыска ту комнату, в которой скрывался отряд злодеев. Как скоро ночь наступила, то Государыня по обыкновению, пришла к Императору и начала говорить о знаменитых невестах, недавно прибывших из Мисии: «Я пойду теперь, — сказала она, угощать их; потом возвращусь к тебе. Пусть спальня будет отворена; не запирай ее теперь: пришедши, я сама запру». Сказавши, она вышла. Государь целую смену ночной стражи воссылал к Богу моления и размышлял о Священном Писании. Когда уже сон начал его склонять, тогда пред Святыми иконами Богочеловеческого лика Христова, Богоматери и Св. Предтечи и Провозвестника он успокоился на полу на барсовой коже и красном войлоке.

7. Сокрытые Государынею служители вышли из темной комнаты и на дворцовой кровле ожидали Иоаннова прибытия. Часы показывали уже пятый час ночи, резкий северный ветер волновал пространство воздуха и шел большой снег, как Иоанн со всеми соумышленниками плыл на малой ладье близ берега; он пристал к тому месту, где каменный лев схватывает вола (сие место обыкновенно называют Вуколеоном). Тогда он свистом дал знать о себе стоящим на дворцовой кровле служителям: ибо такое было сделано с ними условие. Спустив с кровли на веревках короб, они перетаскали к себе сперва всех по одному соумышленников, а наконец и самого Иоанна. И так, будучи вне всякой опасности от людей, они ворвались в царскую спальню с обнаженными мечами, подбежали к ложу и, ненашед на нем никакого спящего человека, оцепенели от ужаса и в отчаянии хотели бросаться в море. Но один дерзкий человек из женской половины повел их и показал почивающего Государя; они тотчас обступили его кругом и начали попирать ногами. Как скоро он проснулся, приподнялся и оперся головою на руку, то Леон Валант сильно поразил его мечем. Чувствуя чрезвычайную боль от раны (меч попал в самую бровь, пробил кость, но не коснулся мозгу), плавая весь в крови, он воскликнул громким голосом: «Спаси Богородица!» Иоанн сел на царское ложе и приказал притащить его к себе. Тогда привлеченного к нему и на полу распростертого (ибо он не мог привстать на колена, потеряв геройскую свою силу от удара меча) начал грозно спрашивать: «Скажи мне, безумный и жестокий тиран, не чрез меня ли ты взошел на Римский престол и получил верховную власть? Как осмелился ты, увлеченный завистью и безумием, забыть благодеяние и лишить меня, своего благодетеля, начальства над войсками и выслать в деревню, жить в бездействии с поселянами, меня, человека знатного, храброго более тебя самого и страшного для войск неприятельских, как подлого какого-нибудь преступника? Никто теперь не освободит тебя из рук моих. Говори, ежели можешь что сказать, в свое оправдание».

8. Государь, едва дышащий, не имея никакого защитника, призывал к себе на помощь Богородицу. Иоанн, схватив его за браду, без всякого милосердия исторгал из нее волосы; а прочие соумышленники с такою жестокостью и бесчеловечием били его по ланитам рукоятями мечей своих, что выпадали у него зубы из челюсти. Пресыщенный его мучениями, он ударил его ногою в грудь и, извлекши меч, разрубил ему голову и прочим приказал поражать несчастного. Они терзали его без пощады; некто ударил его в спину акуфием и насквозь пронзил до самой груди. — Сие железное длинное оружие совершенно почти подобно цаплиному носу; отличается от него только тем, что оно имеет некоторую кривизну и тонкое на конце острие, а цапле природа даровала нос прямой. — Таким образом, живши всего 57 лет и царствовавши только шесть лет и четыре месяца, Император Никифор кончил свою жизнь (в ночь с 10 на 11 декабря 969 года. — А.К.), человек, без сомнения, превосходный пред всеми людьми того времени своим мужеством и телесною силою, деятельный и опытный в подвигах воинских, способный ко всяким трудам, не склонный к телесным удовольствиям, великодушный и благородный в делах гражданских, справедливый в судебных, непоколебимый в издании законов, никем из занимавшихся сими делами не превосходимый, неутомимый в молитвах и всенощных бдениях, сохранявший твердость духа в священных песнопениях и к суетности совершенно не способный. Но народ поставлял ему в порок его желание, чтобы все непременно соблюдали добродетель и не нарушали совершенной справедливости: ибо от сего он был неумолим в наказании, непреклонен и жесток к преступникам и ненавистен людям, желающим вести жизнь беспечную. Я уверен, что Римское государство достигло бы величайшей славы, какой никогда не имело, есть ли бы, при успехах сего мужа, непостоянная судьба не восстала. Провидение, ненавидящее грубый и высокомерный дух людей, останавливает их, уничижает и в ничто обращает, направляя непостижимыми судьбами ладию жизни к собственной их пользе.

9. Иоанн, совершив богопротивное и беззаконное дело, вошел в блистательный чертог, называемый Золотою Палатою, надел на ноги красные сандалии, воссел на царский трон и размышлял, каким образом принять верховную власть, чтоб никто из кровных родственников Государя против него не вооружился. Телохранители Никифора, узнав уже поздно о его убиении, устремились к нему на помощь, полагая, что он еще остался жив, и всеми силами старались разломать железные ворота. Но Иоанн приказал вынести главу его и показать им в отверстие. И так некто, по имени Атципофеодор, подошел к трупу, отрубил голову и показал мятежникам. Увидя сие ужасное и неожиданное зрелище, они бросили из рук мечи и единогласно провозгласили Иоанна Римским Императором. Тело Никифора весь день лежало на снегу на открытом воздухе; это было в субботу одиннадцатаго дня Декабря; но ввечеру Иоанн приказал предать его приличному погребению. И так положив его в деревянный ящик, сделанный на скорую руку, вынесли в Св. храм Апостолов и сокрыли в одном рыцарском гробе в том же тереме, где лежит тело святого и славного Константина. Неусыпное Правосудие видело убийство сих извергов: наказание постигло всех соучастников злодеяния. Имение их взято было в казну народную; и они от крайней бедности, как подлые люди, подло и жизнь свою кончили. Довольно уже, кажется, я говорил о детях, жизни и смерти Императора Никифора: слишком много о сем распространяться, я почитаю пороком слишком любопытных людей, выступающих за пределы своего повествования, не оставляя никакой малости без внимания. И так долгом поставляю окончить сие описание и, по возможности, исчислить деяния Иоанна Цимисхия (сие Армянское прозвание, на Греческом языки значит, «маленький» он получил его по малости своего роста), чтобы полезные и достопамятные события не сокрылись во глубине забвения.

>

Книга VI

1. Таким образом, по убиении Никифора, Иоанн Цимисхий препоясуется браздами правления. Во время четвертой уже смены ночной стражи, в субботу, на рассвете, одиннадцатого дня Декабря, тринадцатого Индикта, 6478 года (969 года. — А.К.), отряд отборных воинов ходил по улицам города, провозглашая его с сынами царствовавшего Романа Римским Самодержцем; в некотором от него расстоянии следовал Василий, незаконный сын Романа, от одной Скифянки, украшенный достоинством Председателя. Никифор первый из Государей утвердил сие звание, в награду сего мужа деятельного, остроумного и способного приноравливаться к обстоятельствам, хотя он быль и скопец. Будучи ревностным соумышленником и другом Иоанна, он сперва нарочно сказывался больным, а после заболел в самом деле и слег в постелю. Узнавши ночью о убиении Никифора, он пошел с толпою храбрых юношей в след за выше упомянутым отрядом и провозглашал Иоанна Самодержавным Государем Римлян. После сего пришел во дворец и, получив от него достоинство Постельничего, занимался вместе с ним государственными делами. Рассуждая о принятии разных мер для своей пользы, они положили разослать по всему городу указы: «чтоб никто не дерзал делать возмущения и производить грабительства; в противном случае, преступник подвергается опасности лишиться головы». Сие повеление устрашило Византийцев — и никто уже не смел против указа предпринимать мятежного намерения. Во время таких перемен бездельники и бедные люди всегда обращаются на расхищение имений, на разорение домов и иногда на убиение своих сограждан, что случилось при провозглашении Никифора Римским Императором. И так повеление Иоанна предупредило безумное стремление подлой и презренной черни.

2. В сие время надлежало бы Льву Куропалату, услышавшему еще ночью на постели о убиении родного брата своего, рассыпать по дороге свои сокровища, чтобы тем возбудить Граждан к мести против тиранов (если бы он о сем вздумал, то, может быть, без всякого кровопролития, лишил бы Иоанна верховной власти: ибо все важные государственные чиновники получили места от Никифора; а великое Византийское войско к нему было привержено. Все к нему присоединились бы, если б он решился начать возмущение); но, по причине душевной горести от сего бедствия, ему и на ум сие не приходило. Оставя все на произвол судьбы, он поспешно удалился в славный храм премудрости Божией. Прежде нежели солнце рассыпало лучи свои по земле, Иоанн возводит своих любимцев на высшие степени достоинства; выбирает из них Претора, Друнгария флота и начальника ночной стражи, называемого Никтепархом; а друзей Никифора всех сменяет, высылаешь из столицы вместе с его родственниками и приказывает жить в своих поместьях. Родного брата его Льва Куропалата с сыном Патрикием Никифором отправляет в город Мидимну, находящийся на острове Лесбосе, давши им верное слово в безопасности жизни. Всех областных Наместников сменяет и поставляет своих. В то же время и Варда, сына Куропалатова, бывшего в числе Патрикиев, имевшего достоинство Вождя и жившего тогда на пределах Халдеи, лишил начальства и сослал в Амазию. Утвердив главным образом свое спокойствие, очистив город от всех опасных людей, он жил в своих чертогах без всякого страха. Сорок пятой год ему был от роду, как он вступил на престол.

3. Видом он был таков: лицо белое и красивое, волосы на голове русые и на лбу редкие; глаза у него были острые, голубые, нос тонкий, надлежащей величины, борода рыжая и со сторон слишком сжатая, а с низу красиво оканчивающаяся; ростом был мал, но имел широкую грудь и спину; сила у него была исполинская, в руках чрезвычайная гибкость и непреодолимая крепость. Сия геройская, неустрашимая и непоколебимая сила в малом его теле производила удивительную храбрость. Он не боялся нападать один на целую неприятельскую фалангу и, побивши множество воинов, невредим отступал с быстротою к своему войску. В прыгании, в игре мячом, в метании копий, в натягивании луков и стрельбе он превосходил всех людей того времени. Говорят, что он поставив рядом четырех коней, прыгал, как птица и садился на самого последнего. Он так метко умел стрелять в цель, что мог попадать в отверстие кольца: столько он превышал своим искусством прославленного Гомером островитянина, стрелявшего сквозь отверстия двенадцати секир. Он клал на дно стеклянного сосуда кожаный мяч, колол коня и на всем скаку, ударив по нем палкою, выбивал его вон, а сосуд без всякого вреда оставался неподвижен на своем месте. Он пред всеми отличался своею щедростью и богатством даров: никакой проситель не отходил от него, обманутый в своих ожиданиях. Со всеми обходился с дружескою ласкою, разделяя, по примеру Пророка, елей благотворения. Если бы Постельничий Василий не удерживал его от чрезмерной склонности благотворишь своим гражданам, то скоро он расточил бы государственные сокровища. Но слабость Иоанна состояла в том, что он иногда слишком любил пировать за напитками и имел страсть к телесным удовольствиям.

4. Устроив таким образом все, относящееся к делам гражданским и утвердивши власть свою без всяких смятений, чего никто не мог ожидать (при таких важных государственных переменах обыкновенно восстают мятежи и беспорядки; но в то время, по убиении Императора Никифора, народ, не понимаю каким образом, сохранял совершенный порядок и глубокое молчание: никто из телохранителей ни от кого не получил ни одной пощечины), приходит он во Св. великий храм премудрости Божией, чтобы, по обыкновению, быть увенчанным от Патриарха царскою диадемою. Приступающие к царствованию обыкновенно восходили в храм на амвон и с возложением на главу царского венца получали от Иерарха благословение. Патриаршеский престол занимал тогда Полиевкт, муж святой, престарелый, но пламенный духом. Он объявил Государю, что ему не можно входить в храм, доколе не удалит Государыни Феофаны от двора, не объявит убийцы Императора, кто бы он ни был, и сверх того не возвратит Синоду грамоты, написанной Никифором против всякой справедливости. Для восстановления ли изменяемых священниками церковных обрядов, или только с намерением покорить незаконным образом своей власти Духовенство, он принудил Иерархов сочинить грамоту, что они ничего в делах церковных без его воли производить не будут. Полиевкт приказывал сие исполнить, говоря, что без того он ни как не может входить в храм Божий. Приняв такое условие, Иоанн удалил от двора Государыню, сослал на остров Прот, отдал Синоду Никифорову грамоту и Льва Валанта объявил убийцею Императора и главным виновником сего злодеяния, ни на кого другого не показывая. Таким образом он принят был во Святый храм и, увенчанный Полиевктом, возвратился во дворец, при радостных восклицаниях войска и народа.

5. Наконец, по наступлении мирного и спокойного времени, он все свое великое родовое имение, оставленное предками (ибо он происходил от знатного рода: по отцу был благороднейший сущих от востока солнца (Иов. 1, 3.); а по матери двоюродный брат самому Никифору) и умноженное царскими дарами, полученными им за военные трофеи, разделил на две части: одну велел раздать окрестным поселянам, другую назначил для больницы прокаженных, находившейся против Византии с тем, чтобы к прежним зданиям страждущих жестокою болезнью пристроить новые дома. Он умножил число больных, приходил к ним сам, раздавал им деньги и, будучи человек нежный и разборчивый, не гнушался врачевать, сколько можно, изъязвленные и изнуренные болезнью их члены. Он имел столь великое сожаление и сострадание к болеющей природе, что, видя больного, забывал и царское величие и пышность багряницы. Он освободил Армянскую область от подати, потому что в ней родился. Движимый честолюбием и добродетелью, при наступлении времени раздачи жалованья Сенату, благородным и отличным государственным чиновникам, получавшим из рук Государя, он умножил оное всем достойным награды.

6. Так как великая Антиохия, завоеванная еще Императором Никифором, лишилась Иерарха, как бы супруга своего (ибо прежний правитель ее Агарянин умертвил Патриарха Христофора, мужа благочестивого, подобного Апостолу; он пронзил его грудь копьем, почитая благочестие к Спасителю Христу преступлением), то Государь Иоанн, желая восстановить сей священный союз, со всею ревностью и попечением старался найти человека, достойного сей Иерархии. Размышляя о сем долгое время, он вспомнил наконец о Колонийском Феодоре, избравшем с самой юности спокойную жизнь пустынническую и изнурявшем свое тело многими трудными работами. Он носил на себе власяное рубище, покрывавшее железные вериги, и не прежде скидывал, как когда оно совершенно уже распустится и почти в ничто обратится. Сей монах, говорят, и Никифору и Иоанну предсказал их царствование. И так Государь приводит сего мужа, случившегося тогда в Византию, к Полиевкту, который с некоторыми бывшими тогда в городе Епископами сделал ему испытание и, узнав его слабость в светской учености, но совершенную опытность в священной нашей мудрости, помазывает его в Патриарха Антиохии. Но, спустя несколько дней после рукоположения Феодора, сам переселяется из сей жизни Се феврале 970 года. — А.К.), оставя Церкви в память свои добродетели и знания божественной и человеческой мудрости, чрезвычайно им любимой. Иоанн, по переселении на блаженный покой Полиевкта, управлявшего Патриархией около тринадцати лет, желал возвести на Иераршеский престол мужа, пред всеми отличного своими добродетелями и нравами. И так, на другой день, призвавши во дворец всех Иерархов и весь Сенат, сказал следующее:

7. «Я признаю одну верховную и главную власть, сотворившую из ничего состав всего видимого и невидимого мира. Но здесь на земле, я признаю две власти, духовную и царскую, одной Зиждитель мира поручил попечение о душах, другой управление телами людей, чтобы ни один их член не повредился, но всякой сохраняем был в целости. Правитель Церкви отдал последний долг Природе. Определить совершенно достойного к исправлению священных дел, есть конечно дело всевидящего Ока, которому известны все человеческие намерения. Но я возвожу на престол Церкви человека, давно мною испытанного, славного многими добродетелями и одаренного от Бога духом пророчества; да не провождает жизни своей в глубокой неизвестности. Он часто, по вдохновению Божию, предсказывал мне будущее, которое и сбылось в свое время». Государь, окончив речь, вывел на средину пустынника Василия, избравшего с самого детства жизнь одинокую, показавшего многие подвиги трудов своих на вершине горы Олимпа. Он повелел ему идти в Патриаршеский дом; а на другой день (это было воскресный, в который Святые Отцы утвердили православную Веру в поклонении Святым Иконам) он принимает помазание на первосвященство и провозглашается Вселенским Патриархом.

8. Многие заботы колебали душу Императора Иоанна; он, как бы стоя на распутье, не знал, по которой идти дороге, боясь устраниться от истинного пути. Недостаток в необходимых потребностях и далеко распространившийся голод уже около трех лет пожирал государство Римское; движение Россиян и нашествие Карфагенян и Арабов на Сирийскую Антиохию, недавно еще завоеванную, не подавали никакой хорошей надежды. Голод он уничтожил скорым привозом хлеба из всех пристаней и тем прекратил бывшее от сего ужасного бедствия опустошение; а стремление Агарян остановили восточные войска, под предводительством Николая Патрикия, придворного евнуха Государева, приобретшего многими своими упражнениями опытность в делах воинских. Но с Святославом, предводителем Российской рати, он решился примириться. И так отправляет к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанную Никифором награду, по случаю похода против Мисян, возвратился в свои области, к Киммерийскому Воспору (Приазовье. — А.К.) и оставил Мисию, принадлежащую Римлянам, как древнюю часть Македонии. — Говорят, что Мисяне, гонимые северными Котрагами, Хазарами и Хуманами, оставя места свои, скитались по Европе, наконец поселились в сей стране при Государе Константине Брадатом (Погонате) (император Константин IV (668–685). — А.К.) и назвали ее по имени своего начальника Булгара, Булгариею.

9. Есть еще об них и другая повесть следующего содержания: Юстиниан, Римский Император, сосланный в Херсон с отрубленным, по повелению Леонтия, носом, улучив удобный случай, бежал оттуда к Меотису и обещанием великих награждений склонил Мисян на свою сторону с тем, чтобы они возвратили ему царский престол. Они за ним последовали и, по восшествии его на трон, получили от него страну по сю сторону Македонии, ограниченную рекою Истром, поселились в ней и после, по страсти своей к войне, делая набеги на Фракийские области, причиняли Римлянам много вреда и ущерба. Римляне выходили против них; но они, будучи не в силах противостоять их храбрости, скрывались в дремучих лесах и в сих опасных местах их побеждали. После многих, бывших с того времени с ними браней, в коих храбрые были убиты полководцы и сам Никифор, древний Римский Император пал от них на сражении, первый, говорят, Константин Копроним победил их; потом внук его Константин, сын Государыни Ирины, и наконец ныне царствующий Иоанн, завоевавший их города. Более ни о ком в Истории не упоминается, который бы победил Мисян в собственной их земле. Но об них довольно.

10. Святослав, надменный одержанными победами над Мисянами, исполненный варварской своей гордости (ибо он совершенно уже овладел их страною), устрашивший и изумивший их врожденною своею свирепостью (сказывают, что он, взявши город Филиппополь, жестоким и бесчеловечным образом пересажал на кол двадцать тысяч человек пленных и, тем устрашив их чрезвычайно, заставил себе покориться), дал послам Римским следующий гордый ответ: «Что он не оставит сей богатой области, если не дадут ему великой суммы денег, если не выкупят завоеванных городов и пленных. Ежели Римляне, — говорил он, — не захотят мне столько заплатить, то да переселятся они из Европы, им не принадлежащей, в Азию; да не мечтают, что Тавроскифы без сего примирятся с ними». Император Иоанн, получив от Скифа такой ответ, вторично отправил к нему послов с следующим известием. «Веруя в Провидение, управляющее вселенною, и исполняя Христианские законы, мы не должны сами разрывать мира, непоколебимо до нас дошедшего от предков наших, в котором сам Бог был посредником. И так советуем вам, как друзьям, немедленно и без всяких отговорок выступить из земли, совсем вам не принадлежащей; не послушав сего совета, вы разорвете союз наш, а не мы. Но не почитайте ответ сей слишком надменным: мы надеемся на Христа, бессмертного Бога, что, против воли вашей, вы изгнаны будете из сей страны, если сами добровольно не удалитесь. Я думаю, — говорил он, — что ты, Святослав, еще не забыл поражения отца своего Игоря, который, презревши клятву, с великим ополчением, на десяти тысячах судов, подступил к царствующему граду Византии и едва только успел с десятью ладьями убежать в Воспор Киммерийский с известием о собственном бедствии. Я не упоминаю о его несчастной смерти, когда, плененный на войне с Германцами, он привязан был к двум деревам и разорван на две части. Не думаю, чтоб и ты мог возвратиться в свое отечество, если принудишь выступить против себя все Римское войско; но со всею ратью погибнешь в сей стране и ни одно огненосное судно не придет в Скифию с известием о постигшей вас жестокой участи». Святослав, раздраженный сими словами и увлеченный своею яростью и безумием, сказал ему в ответ: «Не вижу никакой необходимости, побуждающей Римского Государя к нам идти; по сему да не трудится путешествовать в нашу землю: мы сами скоро поставим шатры свои пред Византийскими воротами, обнесем город крепким валом и, если он решится выступить на подвиг, мы храбро его встретим, покажем ему на самом деле, что мы не бедные ремесленники, живущие одними трудами, но храбрые воины, побеждающие врагов оружием, хотя, по невежеству своему, он считает Русских слабыми женщинами и хочет устрашить их своими угрозами, как пугают грудных детей разными чучелами».

И. Государь, услышав такие безумные слова его, решился не медлить более и со всею скоростью готовиться к войне, чтоб упредить его приход и преградить приступ к царствующему граду Византии. И так он набрал себе отряд храбрых юношей, назвал его бессмертным и приказал быть всегда при себе. После сего он велел Магистру Варду Склиру, родному брату умершей супруги своей Марии, мужу деятельному и отличному храбростью, также Патрикию Петру, избранному Императором Никифором в Начальника стана, по свойственной ему доблести и военным подвигам (когда, во время нашествия Скифов на Фракию, на одном сражении, в котором сему скопцу Петру случилось выступить с своим отрядом, вождь Скифский, человек огромный, покрытый твердейшею бронею, выехал на средину битвы и, махая длинным копьем, вызывал желающего с ним сразиться, тогда, говорят, Петр, сверх всякого ожидания, исполненный мужества, сильно кольнул коня своего шпорами и, направив копье, с такою силою обеими руками ударил его в грудь, что оно, сквозь кольчужную броню, пронзило его спину на вылет; — и великан безгласен повергся на землю.

Скифы, пораженные сим новым и странным случаем, обратились в бегство), сим, говорю, двум полководцам Государь приказал отправиться с своими полками в пограничную и близкую область Мисии, зимовать там и занимать войско учением; обходить страну, чтобы она никакого не потерпела вреда от Скифских набегов и посылать в неприятельский стан воинов, одетых в Скифское платье, знающих оба языка с тем, чтоб они узнавали их намерения и ему доносили. И так, получив от него такое повеление, они вступают с своими полками в Европу.

12. Тавроскифы, услышав о их переходе, отделили от своего войска одну часть и, присоединив к ней рать Гуннов (имеются в виду венгры. — А.К.) и Мисян, послали против Римлян. Тогда Магистр Вард, муж храбрый и деятельный, пламенный духом и силою, услышав о их приближении, поспешно отправился к ним на сражение с отрядом отборных ратников, а Иоанна Алакаса послал вперед, обозреть Скифов, узнать о их количестве, о месте стана и действиях и немедленно о всем известить его, чтоб он мог приготовить воинов к битве. Иоанн скоро приехал к Скифам и на другой же день отрядил нарочного к Магистру с уведомлением, что Скифы стоят близко, чтобы он поспешил к нему. Получив известие, Вард разделил все войско на три части: одной приказал прямо следовать за собою, остальным же двум скрыться в лесах и, как скоро услышат трубный звук, выбежать из засады. Отдав сие приказание Сотникам, сам пошел прямо на Скифов с намерением храбро сражаться с ними. Войско неприятелей, состоявшее более нежели из тридцати тысяч человек, далеко превосходило числом своим Римлян: ибо у Магистра, со всеми скрывшимися в лесах отрядами, было не более десяти тысяч воинов. Во время битвы, когда с обеих сторон уже многие храбрые пали, один, говорят, Скиф, надменный своею силою и огромностью тела, отделился от рядов, выехал на средину, напал на Варда и мечем ударил его по шлему; но удар был неудачен; ибо от твердости шлема острие загнулось и соскользнуло в сторону. Патрикий Константин, родный брат Варда, имевший только еще пушок на подбородке, огромный телом и непобедимый силою, обнаживши меч, бросился на сего великана; но он, увидя его стремление, припал спиною к заду лошади и таким образом меч, мимо его, упал на ея шею, отрубил голову; — и Скиф, поверженный вместе с конем на землю, был заколот Константином.

13. Когда сражение колебалось и счастье попеременно переходило, так сказать, то на ту, то на другую сторону; тогда Вард приказал трубить и стучать в бубны. Засадное войско тотчас, по сему знаку, выбежало из лесу, окружило с тылу неприятелей и тем поселило в них такой ужас, что они начали отступать. Но в то время, как бегство их еще не было решительное, некто из знатных Скифов, отличный от всех и великим ростом и блеском доспехов, ходил пред рядами и поощрял к сражению. Вард Склир выехал к нему и ударил его мечем по голове столь сильно, что разбил его до самого залона: ни шлем не защитил его, ни броня не выдержала силы руки и удара меча. Римляне, увидя его разрубленного на две части и поверженного на землю, закричали от радости и с храбростью устремились; Скифы, устрашенные сим новым и удивительным поражением, с воплем разорвали ряды свои и обратились в бегство. Наши преследовали их до самого вечера и без пощады убивали. У нас, говорят, в сей битве, кроме многих раненых, убито было пятьдесят пять человек, а всего более пало коней: но у Скифов более двадцати тысяч человек погибло. Таким образом кончилось сражение. Император Иоанн приказал Азиатским войскам скорее переправиться чрез Геллеспонт в Европу, зимовать на полях Фракийских и Македонских и, ожидая весеннего времени, ежедневно упражняться в учении, чтобы не сделаться к военным подвигам неспособными и в битвах не уступать храбростью неприятелям. «Когда после зимней мрачности, — говорил он, — откроется весна и переменит пасмурный вид мира в ясный, тогда я сам с своими полками к ним буду и со всею ратью пойду воевать со Скифами».

>

Книга VII

1. В то время, как Государь Иоанн готовился воевать с Россиянами, вождь Вард, сын Льва Куропалата, племянник (братанич) Императора Никифора, с помощью двоюродных братьев своих Феодора, Варда и Никифора, получивших от имени родины своей Парсакуты прозвание Парсакутинских, решился приступить к возмущению и убежал из Амазии, куда он был сослан. В самую глухую ночь, он тайно вышел из города и на приготовленных уже прежде переменных лошадях приехал в Каппадокийскую Кесарию. Там, в несколько дней своего пребывания, он набрал себе множество безрассудных и способных к мятежам людей, особенно потому, что ежедневно к нему стекались родственники и приятели. Люди, побуждаемые мечтательною славою, почестями, высшими чинами и деньгами, обыкновенно радуются возмущению. Парсакутинские и один поселянин Симеон, особенно занимавшийся разведением винограда и названный от сего промысла Виноградовым, произшедший от незнатных и неблагородных родителей, но силою рук своих и мужеством не уступавший ни одному славному доблестью воину, со всею поспешностью набрали полки и тем усилили возмущение. Вард, увидя при себе порядочное ополчение, с которым уже можно было, в твердом боевом порядке, выступить на неприятеля и с ним сражаться, скинул черные сандалии, надел красные и мятежниками всенародно объявлен был Римским Императором. Он обещал одарить их деньгами; делал их Полковниками, Полководцами, раздавал чины высших званий и знатные должности, какия обыкновенно раздает со щедростью Государь своим любимцам. В сем заговоре содействовал также и Лев Куропалат, родитель Варда, бывший под стражею на острове Лесбосе: он посредством Авидосскаго Епископа Стефана, обещая Македонянам деньги и чины, склонял их принять себя, когда он убежит с острова, восстать против Иоанна и помогать в низвержении его с престола.

2. Государь, узнав о сем замысле, устрашился и немедленно вызвал Епископа Стефана с острова и отдал его под суд. Когда дело объяснилось и намерение его сделалось известным, тогда он отослал его в Синод, чтоб лишили священства. Он, по человеколюбию своему, не хотел умертвить Куропалата и сына его Никифора, приговоренных судьями на смертную казнь, но, выколовши им глаза, отправил на остров Лесбос. Такой имело конец предприятие Куропалата, переправиться в Европу: оно подвергло его казни, а многих друзей его, участвовавших в замысле, свергнуть Государя с престола, лишило домов и имений. Но Вард, надеясь на многочисленную толпу, его окружающую, гордясь своими полками и мечтая уже о получении верховной власти, твердо оставался в своем намерении. Таким образом ходя по Азии, он сжигал дома всех ему непокорных и делал, как говорится, добычею Мисян. Государь пишет ему следующее: «Услышав о произошедшем на востоке мятеже, мы почитаем оный не столько твоим предприятием, сколько следствием безумия и дикого нрава твоих соумышленников, кои по причине неистового исступления не устрашились подвергнуться великой опасности, зная, что нет никакой надежды к милости возмутителям, поднявшим руки на Римского Императора, если, побежденные, пойманные, они будут преданы казни. Мы страшимся осквернять землю кровью граждан. Ежели захотим отражать мятежников оружием, то немедленно погубим их (чего Боже сохрани!) жестоким образом. Кто столько тверд и силен, чтобы мог выдержать силу нашего стремления и от ужаса не обратился тотчас в бегство? И так советуем вам оставить пагубные намерения, обратиться к полезному делу и, доколе есть еще время к прощению, бросив оружие, покориться самодержавной власти нашей, дарующей вам совершенное помилование и пощаду за столь дерзкое предприятие. Имения ваши останутся целы и неприкосновенны. Наконец советуем вам пробудиться от исступления и немедленно воспользоваться даруемою милостью. Если будете сражаться и усиливать возмущение, то после пожалеете о своем безумии, когда, по силе законов, осудят вас на смертную казнь».

3. Вард Фока, получив сие письмо от Государя, не удостоил его письменным ответом; но, ругая его, называя ужасным злодеем и гнусным убийцею своих родственников, велел сказать ему, чтобы он сошел с престола: «Мне, — говорил он, — а не ему принадлежит верховная власть: мой дед был Кесарем, а дядя Императором, которого он заколол, как жертву, на простертом на полу ложе, не страшась недремлющего ока Правосудия; а родителя моего и любезного брата, после ужасных мучений, по неизвестным каким-то предлогам, лишил сладостного света. Правосудие, — говорил он, — послало меня мстителем за кровь родных, чтоб я отдал седьмеричное вознаграждение губителю знаменитого и воинственного рода». Иоанн, услышав сии безрассудные слова и уверясь, что сей жестокий и бесчеловечный муж, устремившийся с соумышленниками своими к грабежам и убийствам, имеет уже болезнь неизлечимую, решился не медлить более и не быть в бездействии, чтоб от беспечности его дружина мятежников не имела случая опустошать города с большею яростью, и вознамерился, при удобном времени храбро выступить против них и остановить их стремление. И так Государь после победы, одержанной над Россами, призвал в Византию Варда Склира, коего родная сестра Мария, достигшая великой славы своею красотой и скромностью, была его супругою (не задолго пред тем временем горькая смерть ее погубила), мужа храброго и деятельного, бывшего тогда Магистром и начальником Фракийских войск, остановившего быстрое стремление Россов на Римлян, и, назвав его Предводителем против мятежников, послал в Азию с приказанием, не осквернять земли, если можно и если не будет крайней необходимости, кровью граждан, но склонять на свою сторону союзников главного возмутителя обещаниями почестей, раздачей денег и уверением в совершенном прощении. Он вручил ему грамоты с золотыми царскими печатями, в которых написаны были чины Полковников, Полководцев и Патрикиев. Сими грамотами он приказал дарить тех, кои, переменив свое мнение, отвергнут власть тирана и перейдут в службу Государя. Военачальник Склир, переправясь через Воспор и пришедши в город Дористол, созвал туда войско и, построивши его в одну фалангу, ежедневно обучал воинским действиям. Видя, что уже довольно собралось к нему войска, чтобы сражаться с неприятелями, он объявляет в письме вождю Варду, своему родственнику (ибо сестра Фоки была супругою Константина Патрикия, родного Склирова брата) следующее:

4. «Ты предпринял ненадежное и очень опасное намерение: бесстыдно восстал против повелителей, произвел гибельный мятеж, поднял оружие на сограждан и осквернил чертоги священных храмов грабежами свирепых своих соумышленников. Ты ошибаешься, Патрикий, думая поразить непобедимого Императора, как спящего льва. Знаешь, что сей, знаменитый во бранях муж, одною славою имени своего обращал в бегство многочисленные ополчения. Как ты мог, убежденный советами отчаянных людей, подвергнуть себя такой опасности? И так, если тебе угодно, послушайся меня, своего родственника, тебя любящего и желающего тебе добра: оставь возмущение пагубное и, испросив прощение в преступлении, наслаждайся безопасною жизнью (я ручаюсь, что не только ты никакого не потерпишь неудовольствия, ни от Государя, ни от кого-либо другого, но и войску твоему даровано будет совершенное прощение в его дерзости); страшись вооружить сердце Государя, неумолимое к непокорным. Обратись к своему рассудку и не теряй последней надежды; воспользуйся, доколь есть еще время, человеколюбивою милостью, которой ты после не получишь и, обвиняя себя в безумии, много будешь плакать». Вард Фока, прочитав сие письмо, отвечал ему таким образом: «Я сам читал книги древних и знаю, что совет есть вещь полезная, божественная; но, по моему мнению, тогда только он имеет свою силу, когда можно еще поправить дело; но когда оно находится в крайних обстоятельствах и приближается к концу, тогда, я думаю, он совершенно никакой уже не имеет пользы. Воображая, в какое состояние ввергнул мое поколение нечестивый и беззаконный Иоанн, немилосердно убивший Императора, моего дядю, а своего благодетеля, как спящего льва, безрассудно сославший меня в ссылку и без всякой причины жестоко, бесчеловечно лишивший очей моего родителя и брата, я почитаю жизнь несносною. Итак не старайся склонить меня к тому, чтоб я предал жизнь мою в руки гнусного злодея: ты меня никак не убедишь. Но я, как воин, препоясанный мечем, буду сражаться за погибших моих родственников. Когда счастье колеблется между двумя случаями, тогда один из них непременно сбудется: или достигну царского величия и воздам достойное возмездие убийцам, или, освобожденный от презренного и беззаконного тирана, благородно претерплю мою участь».

5. Склир Вард, получив сие письмо и узнав из него, что не можно убедить советами человека, перешедшего от дерзости к неистовству, расставил все войско по отделениям и отрядам и отправился в путь к городу Динотаму. Пришедши туда, он немедленно посылает в стан Фоки лазутчиков, одетых в нищенское платье, объявить вождям мятежного ополчения царские обещания и совершенное прощение в дерзком их предприятии и сверх того сказать, что военачальник, при удобном случае, приблизится к ним со всем войском и поступит как с неприятелями, если они не отделятся от своего предводителя и не присоединятся к Государю. Услышав сии слова и думая, что полезнее для них будет принять предложенные Императором чины, нежели напрасно сражаться для неизвестной судьбы, они, при наступлении ночи, оставили дружину Фоки и перешли к военачальнику. Главные из них были Патрикии Андралест, двоюродный брат Фоки, и Симеон Виноградов. Вард, узнав о их побеге, досадовал на столь неожиданное их отступление от себя и униженно умолял оставшихся не изменять ему и Богу, посреднику и свидетелю их клятвы, но всеми силами сражаться и помогать ему, претерпевшему ужасные обиды: «Склир, — говорил он, — не может долго им сопротивляться, если только они без страха и робости выступят на сражение». Так он просил их: но, не смотря на то, они мало-помалу убегали из стана и присоединялись к военачальнику Склиру. Фока, чрезмерно огорченный бегством своих соумышленников, от печали лишился, говорят, сна и ночью молился Богу, поя сей стих Давида: Суди Господи обидящия мя (Псал. 34, 1.) Но внезапно, сказывают, поразил слух его раздавшийся в воздухе голос, повелевающий не продолжать сей песни, потому что военачальник Вард против него произнес уже сии стихи. Он трижды слышал сей голос и, устрашенный чудесным пророчеством, с ужасом встал с своего ложа и ожидал рассвета.

6. Как скоро уже совершенно рассвело, то он сел на коня и, проезжая по стану, случайно обратил глаза на свои сандалии и увидел странное явление: ему показались они не красными, но совсем черными. Он спросил находившихся при нем людей своих, почему они сделали такую ошибку, что подали ему, вместо царских, простые сандалии. Они отвечали, что они на нем действительно красные, и просили его посмотреть получше. Он опять обратил на них глаза и в самом деле увидел, что они красные, как были прежде. Фока, почитая и сие второе чудо несчастным предвещанием и видя притом раздор и непослушание воинов, решился всеми мерами спасать самого себя. И так с тремястами человек, хорошо вооруженных и особенно к нему приверженных, в полночь, выступает тихо из стана и идет по дороге, ведущей к Крепости тиранов, называемой Антигусом, которую он еще прежде, боясь превратности счастья, укрепил и снабдил хлебом и другими съестными припасами. Место, где разошлось его войско, издревле называлось Вардаеттой (поражение Варда). Военачальник Склир, узнав о бегстве Фоки, поспешно отправился его преследовать с отборными своими всадниками, но не мог догнать; потому что он убежал уже в крепость. Взятых в плен его соумышленников лишил всех зрения, по данному ему от Государя повелению. Говорят, что место, где сии несчастные претерпели сие наказание; называется от сего случая Тифловивариею(«пляска слепых». — А.К.). Удивляюсь древним, что они, как бы побуждаемые тайным некоторым внушением, от разных случаев давали местам приличные и с оными сообразные названия. Сказывают, что и место казни Льва Фоки, дяди Вардова по отцу, где ему без всякой жалости выкололи глаза, по сему же случаю названо было Олеонтом («горе Льва». — А.К.), а по простому народному выговору именовалось Голеонтом. Таким образом, места наказаний издревле получили такие имена. Быть может, не совсем неприлично будет упомянуть здесь мимоходом, каким образом Лев лишен был зрения.

7. Когда, вскоре по переселении из сей жизни Императора Льва от изнурительной болезни, брат его Александр за ним же последовал и когда от того Римское государство, при малолетнем его сыне Константине и Государыне Зое, колебалось; тогда Симеон, предводитель Мисян, человек отважный и пылкий в сражениях, уже давно грозивший войною Римлянам, пользуясь сим удобным временем, беспрестанно опустошал Македонию и Фракию и наконец, увлеченный природным своим Скифским неистовством, приказывал им провозгласить себя своим Императором. Не могши сносить сей явной обиды и гордости его, они решились поднять на него оружие. Льва Фоку, превосходного пред всеми полководцами мужеством и победами, они сделали предводителем войска и назвали Доместиком школ, а Романа (Лакапина. — А.К.) избрали в начальника огненосных судов (имевший сие достоинство назывался Друнгарием морских сил) и обоих послали сделать на Мисян нападение и на сухом пути и на море. Лев, вступивши в Мисию, чрезвычайно, говорят, сражался, перерезал бесчисленное множество неприятелей, так что Симеон приведен был в крайнее сомнение: он не знал, что делать и как избегнуть столь храброго и непобедимого мужа. Но в то самое время, как все уже Мисяне оробели и обратились в бегство, некто, говорят, принес Льву известие, что Друнгарий Роман снялся с якорей и, при попутном ветре, отправился в Византию с намерением присвоить себе верховную власть. Огорченный сим печальным известием, он разорвал ряды войска, обратился к Мисянам тылом и поспешно пошел к столице, чтоб упредить прибытие Романа и овладеть самодержавною властью. Симеон, узнав о нечаянном и странном бегстве Римлян, усомнился сначала, думая, не с намерением ли сие сделано, чтоб истребить преследующих Мисян; но потом, уверенный в их бегстве, пустился вслед за ними и переколол бесчисленное множество. И поныне еще видны груды костей человеческих близ города Анхиала, где побито было постыдно бежавшее Римское войско. Лев, пришедший в Византию и лишенный надежды своей (ибо Роман уже вступил во дворец и провозглашен был отцем наследного Государя), переправился через Авидос в Азию. Начавши там возмущение, он производил набеги, перехватывал годовые подати, покорял всех ему непослушных и тем много делал вреда и Роману и всему государству. Но после, как вся разбойническая толпа его рассеялась без всякого успеха в предприятии, он обратился в бегство и, пойманный, жестоким образом лишен был зрения.

8. Так сие случилось. В то время, как Фока спешил к своей крепости, один из воинов выехал прямо на него с обнаженным мечем и хотел поразить. Он просил его немедленно отступить от себя и уважить постигшее его бедствие. «Тебе должно, — говорил он, — как смертному, уважать непостоянство и неверность счастья и к горестям злополучного человека не присоединять новой горести. Уже довольно бед его окружающих, которые довели до такой крайности, что, бывши прежде начальником войска Римского, ныне сделался беглецом». Но, несмотря на сии слова его, он приближался к нему и хотел поразить. Тогда Вард, схватив висящую при бедре булаву, размахнулся и столь сильно ударил его по шлему, что череп его раздробился; и он безгласен повергся на землю. Таким образом Фока благополучно приходит в свою крепость. Военачальник, Магистр Вард, окруживши оную, советовал Фоке, просить у Государя пощады и немедленно выйти из укрепления. Он долго думал сам с собою и наконец, видя себя в чрезвычайной крайности и ужасной бедности, решился уступить судьбе своей и покориться победителям, если ему и друзьям его дано будет прощение. И так он просил дать ему верное слово, что никакой неприятности не потерпит; — получивши оное от Склира, немедленно выходит из крепости с женою и детьми. Склир принял их и содержал без всякого вреда: он донес о сделанных условиях Государю и спрашивал, что должно ему делать. Император Иоанн повелел ему «постричь Варда Фоку в монахи и отправить на остров Хиос вместе с женою и с детьми; а самому со всеми войсками переправиться через Геллеспонт в Европу и там зимовать в зимних станах: ибо, — писал он, — при наступлении весны, я сам с своими полками отправлюсь в поход против Скифов, будучи не в силах сносить их обиды».

9. Скифы (у Льва Диакона — это название варваров вообще — русов (в данном случае), болгар и др. — А.К.), узнав о переходе Военачальника Варда из Европы в Азию, посланного туда по повелению Государя, по случаю возмущения, произведенного Фокою, как сказано было выше, делали нечаянные набеги, грабили и без пощады опустошали Македонию и тем весьма много вредили Римлянам. Начальство над войском тогда поручено было Магистру Иоанну, человеку чрезмерно преданному лености и пьянству, в воинских делах неопытному и неискусному; от чего Россияне сделались надменнее и отважнее. — И так Государь не мог более сносить высокомерной их дерзости и явного к себе презрения, решился воевать с ними и остановить их стремление. Для сего он велел снарядить огненосные суда и отправить на кораблях во град Адриана (Адрианополь) хлеба, корму для вьюков и оружие для войска, чтобы, во время брани, ни в чем не было нужды. Между тем как делали сии приготовления, Иоанн сочетался браком с Феодорою, дочерью Константина Багрянородного, не очень отличною по красоте и прелести телесной, но превосходною из всего женского пола многими добродетелями. Сие брачное торжество было на втором году его царствования, в Ноябре месяце (970 года. — А.К.). Народ имел тогда чрезвычайную радость: ибо Государь управлял им кротко и милосердо. Особенно все удивлялись ему в том, что, имея от природы величественный вид и высокомерный нрав, он был всегда добр и справедлив к своим подданным и щедро раздавал милостыню бедным. Увеселяя граждан праздниками и разными торжественными играми, он проводил всю зиму в Византии; сверх того ежедневно, до наступления весны, обучал полки свои искусству двигаться во всем вооружении в разные стороны и многим другим военным хитростям; изобретенным храбрейшими в битвах мужами.

>

Книга VIII

1. Как скоро зимняя мрачность переменилась в весеннюю ясность, то Государь, поднявши крестное знамение, изготовился в поход против Тавроскифов. Посему прямо из дворца пошел молиться Богу в знаменитый храм Христа Спасителя, находящейся в Халкесе. Увидя, что сия молитвенница тесна и едва может поместить в себе пятнадцать человек, что вход в нее изгибист и очень не удобен, как излучистый какой-нибудь лабиринт или скрытное для убежища место, повелевает немедленно перестроить ее вновь великолепнее и сам для сего означает окружность стен. Сия благочестивая ревность, сие повеление Государя довело храм до той красоты и великолепия, в каком теперь его видим. Отсюда он пришел в славную церковь премудрости Божией и, попросив у Бога себе Ангела путеводителя и предшественника войску, поспешает оттуда в храм Богоматери, находящийся во Влахернах. Здесь также помолившись Богу, как должно, входит в тамошний дворец, чтобы видеть из него огненосные суда, стоявшие рядами в заливе Воспора, где спокойная и безопасная пристань для грузовых кораблей простирается небольшим изгибом до самого мосту и впадающей реки. Увидев искусное, стройное плавание и примерное сражение судов (коих было более трехсот вместе с ладьями и челноками, называемыми ныне галеями и монериями), он наградил и гребцов и воинов деньгами; потом велел вступить в реку Истр (Дунай. — А.К.) для охранения прохода, чтобы Скифам, обращенным в бегство, нельзя было уплыть в свое отечество, к Киммерийскому Воспору. — Истр, говорят, есть одна из рек, выходящих из Едема, называемая Фисоном, которая, протекая от востока, по непостижимой премудрости Создателя, скрывается под землю, потом опять выходит из-под Кавказских гор, извивается по Европе и наконец, разделясь на пять устьев, вливает струи свои в Понт Евксинский. Но некоторые полагают, что Фисон есть река, протекающая Индийскую землю, называемая обыкновенно Гангом, близь коего находится камень изумруд.

2. Таким образом корабли поднялись в реку Истр. Император Иоанн отправился из Византии со всем войском и вступил в Адрианополь. Сей город, говорят, построил Орест, сын Агамемнона, во время странствия своего, после убиения матери Клитемнестры, и от того назывался прежде Орестиадом. Но после Император Адриан, во время войны со Скифами, очарованный прекрасным местоположением, укрепил его твердыми стенами и назвал Адрианополем. Здесь, узнав от лазутчиков, что неудобные и тесные дороги, ведущие в Мисию, называемые клейсурами, оставлены без всякой стражи, Иоанн созвал всех Сотников и Полковников и сказал: «Воины! Я думал, что неприятели, ожидая нашего к себе прибытия, уже давно с великим старанием укрепили выгодные для себя тесные и непроходимые дороги какими-нибудь стенами и оградами, чтобы трудно нам было вступить в их землю. Но, вероятно, приближение Св. Пасхи (16 апреля 971 года. — А.К.)воспрепятствовало им обезопасить пути и тем затруднит наше вступление: они не думали, чтобы мы, оставя все обряды великого праздника, блестящие одежды, торжественные ходы, пиршества и зрелища, обратились к бедственным бранным подвигам. И так самое лучшее дело, мне кажется, есть, немедленно воспользоваться сим случаем, пройти сию узкую дорогу со всею возможною скоростью, доколе они еще не узнали о нашем приходе и не выступили на сражение в сии опасные для нас места. Если, перешедши оные, мы нечаянно нападем на них, то одним приступом, я думаю, с помощью Божиею возьмем город Преславу, столицу Мисян, и после того весьма легко преодолеем яростных Россиян».

3. Так говорил Государь; смелые слова его, коими он убеждал перевести войско по гористой и наполненной оврагами дороге в неприятельскую землю, казались полководцам и Полковникам исполненными безрассудной дерзости, подобной исступлению. Они долго молчали; он с негодованием начал опять говорить: «Действовать на войне неосторожно, смело и отважно, конечно сопряжено с опасностью и даже совершенною гибелью: я знаю это сам, воспитанный в битвах с самой юности и одержавший уже многие, как вам известно, победы. Но когда счастье висит, так сказать, на волоске и не дает подступать с размышлением, тогда должно пользоваться им и приступать к делу, в чем, кажется мне, и вы согласитесь сами, приобретшие великую опытность от его непостоянства и превратности в сражениях. Итак, если верите спасительным моим советам, воспользуемся сим временем, доколе Скифы, находясь в беспечности, не знают еще о нашем прибытии: вскоре за переходом нашим через узкое место последует победа. Если они, узнав о нашем намерении переправляться через сии места, станут в боевой порядок в тесном проходе, то дело кончится худо — и мы подвергнемся крайней опасности. Итак, с неустрашимым духом и мыслью, что вы Римляне, побеждавшие всех неприятелей своих, следуйте немедленно за мною и на самом деле покажите свою доблесть».

4. Сказав сию речь, Государь сел на гордого и быстрого коня своего, покрытый превосходными доспехами, с длинным на плече копьем, и первый пустился в путь с полком «бессмертных» своих воинов, безопасно вооруженных; за ним следовали оплиты, числом до пятнадцати тысяч и тринадцать тысяч всадников. Прочее войско с обозом, с осадными и другими орудиями шло сзади тихим шагом с Председателем Василием, которому он поручил над ним начальство. Прошедши, сверх всякого чаяния, гористые опасные места, он остановился и на одном безопасном холме, обтекаемом с двух сторон рекою, обещавшею изобилие в воде, расположил для отдохновения всю конницу и пехоту. Но на рассвете он снял стан, построил полки густыми рядами и, приказавши громко трубить к бою, стучать в тарелки (кимвалы) и бить в бубны, пошел к Преславе. Тогда чрезвычайный поднялся шум: гром бубен отзывался в тамошних горах, доспехи звучали, кони ржали, все воины криком ободряли друг друга к сражению. Изумление и ужас овладели Тавроскифами: они поражены были сим неожиданным случаем, увидев искусное приближение войска. Но, несмотря на то, они немедленно схватили оружие, подняли щиты на рамена (щиты у них были крепкие и для большей безопасности длинные до самых ног), стали в сильный боевой порядок и, как рыкающие дикие звери, с ужасным и странным воплем выступили против Римлян на ровное поле, пред городом. Наши сошлись с ними и, сражаясь храбро, совершили великие воинские подвиги, хотя битва с обеих сторон была равная. Тогда Государь приказывает своим «бессмертным» быстро напасть на левое крыло неприятелей; они простерли копья вперед и, кольнувши коней, на них поскакали. Скифы, как пехотные воины, не устояли против копий (у них не было обыкновения сражаться на копьях: они никогда тому не учились), обратились в бегство и заперлись в стенах города: наши преследовали их и побивали без всякой пощады. У них, говорят, убито было на сем сражении восемь тысяч пятьсот человек.

5. Но убежавшие в город сильно со стен стреляли. Тогда, говорят, Патрикий Калокир, находившийся в Преславе, подвигший, как я выше сказал, Российскую рать на Мисян, узнав о прибытии Императора (ибо нельзя было не заметить его, потому что золотые царские знаки чрезвычайный издавали блеск и сияние), тайно, в самую глухую ночь, уехал из города к Святославу, стоявшему со всею ратью у города Дористола, называемого ныне Дристрою. Таким образом он убежал; а наступившая ночь заставила Римлян прекратить сражение. На другой день, когда и остальное войско с осадными орудиями подоспело (сей день был великая Пятница, в которую Спаситель наш, готовясь к страданию, после таинственной вечери давал ученикам своим спасительные наставления), Император Иоанн, рано по утру, вышел из стана, поставил полки в твердый, неразрывный строй и, приказав трубить к бою, придвинулся к стене, чтобы одним приступом взять город. Россы, побуждаемые полководцем Сфенкелом (он занимал у них третье место после главного их начальника Святослава), построились на стенах и всеми силами начали защищаться, бросая копья, стрелы и камни. Римляне, стреляя снизу из луков, камнеметных орудий и пращей и кидая также копья, сильно отражали их и не давали стоять на ограде без всякого страха. Император, приказав приставить к стене лестницы, громким голосом своим усилил осаду: все при глазах его сражались храбро, надеясь скоро получить от него награду, соразмерную своим подвигам.

6. Когда Римляне бросились и приставили лестницы, тогда один благородный юноша, с пушком еще только на ланитах, родом из восточной земли, по имени Феодосий Месоникт, извлекши правою рукою меч, а левою поднявши щит свой выше головы, чтобы не быть поражаему сверху, всходит на ограду. Приблизившись к брустверу (грудному заслону стены), он поражает в выю стоявшего там Скифа, защищавшегося копьем — и отрубленная голова его, вместе с шлемом, скатилась на землю. Наши, при сем удивительном подвиге, подражая его отважности, с криком побежали вверх по лестницам. Но Месоникт, овладевший бруствером, убивал весьма многих сражавшихся Россиян и низвергал на землю. Когда уже многие со всех сторон взобрались на стену и со всею силою кололи Скифов, тогда они со стыдом устремились оттуда на царский двор, обнесенный оградою, в котором хранилась казна Мисян, и одних ворот за собой не затворили. В сие время Римское войско, стоявшее за стеною, сломавши крюки и сбив запоры у ворот, вбежало в город и побило бесчисленное множество неприятелей. Тогда, говорят, Борис, юный Государь Мисян, еще с белым только пушком на ланитах, взят был в плен с женою и двумя малолетними детьми и приведен к Императору, который принял его с честью, называл Господарем Болгаров, говоря, что он пришел отмстить Скифам за претерпенные Мисянами обиды.

7. Ворвавшиеся в город Римляне, ходили по улицам, убивали неприятелей и грабили их имения. Они приступили тогда и к царскому двору, где находилась часть Российского войска. Скифы храбро встретили их в воротах и побили около ста пятидесяти мужественных воинов. Государь, узнав о сем поражении, тотчас выехал, поощряя своих ратников устремиться всеми силами к сражению; но видя, что ничего хорошего сделать не можно) (ибо им легко было убивать входящих в узкие ворота Римлян), остановил бесполезное их стремление и со всех сторон приказал бросать огонь на дворец через ограду. Когда сильное пламя быстро стало все поджигать, тогда Россияне, числом более семи тысяч человеж, вышли на открытое место, построились и готовы были защищаться. Государь послал против них храбрый отряд с Магистром Вардом Склиром, который, окруживши их, немедленно приступил к делу. Они сильно сражались и не обращались в бегство; но наши с своею доблестью и воинскою опытностью всех перекололи. В осей битве весьма много пало и Мисян, сражавшихся с Римлянами, как виновниками Скифского на них нашествия. Сфенкел с немногими спасся бегством и ушел к Святославу. Он скоро после сего был убит, о чем я ниже упомяну. Таким образом, в несколько дней, Преслава была взята.

8. Император Иоанн, сделавши войску должные нгаграды и давши ему отдых, праздновал там божественное Воскресение Спасителя. Выбрав несколько человек из пленных Тавроскифов, он послал их к Святославу с известием о взятии города и побиении его ратников и с объявлением, чтобы он немедленно избрал одно из двух, или, бросив оружие, покорился победителям, просил прощения в дерзости и тотчас выступил из страны Мисян, шли, если он по природной своей гордости сего не желает, защищался всеми силами от Римского войска. Так он велел ему сказать. Пробывши несколько дней в городе, он поправил, разрушенные стены, назвал его по своему имени Иоаннополем и, оставив достаточную стражу, отправился со всем ополчением к Дористолу. — Славный Государь Константин, после одержанной на сем месте победы над Скифами (готами. — А.К.), увидев на небе крестное знамение, первое положил основание сему городу и потом довел его до нынешней красоты и великолепия. — Иоанн на дороге взял Плискуву, Динею и многие другие города, которые отложились ют Россиян и пристали к Римлянам. Святослав, узнав о сем поражении под Преславою, досадовал и печалился, почитая сие нехорошим предзнаменованием будущего; но, побуждаемый Скифским свюим безумием и надменный победами, одержанными над Мисянами, надеялся скоро победить и наше воинство.

9. Видя, что Мисяне отстают от его союза и переходят на сторону Государя, и зная, что, если все они присоединятся к нему, дела его кончатся худо, он созвал всех знаменитых родом и богатством Мисян, числом до трехсот человек, и совершил над ними жестокое и бесчеловечное злодейство: приказал всем отрубить головы, а прочих в оковах заключить в темницы. После сего, собравши все ополчение Тавроскифов, числом до шестидесяти тысяч человек, он выступил против Римлян. Так как Государь медленно к ним приближался, то некоторые храбрые их воины, надменные чрезвычайною отважностью, вышли из строя, засели в скрытном месте и, сделав нечаянное нападение, убили нисколько передовых наших ратников. Император, увидя на дороге распростертые их тела, жалея о погибели своих соотечественников, остановил коня своего и приказал искать виновников. Пехотная отборная дружина со всею скоростью обежала леса и овраги, поймала сих злодеев и привела к нему на лицо; он тот же час велел их умертвить — и немедленно их изрубили мечами. Как скоро Римские войска сошлись к городу Дористолу, обыкновенно называемому Дристрою, то Тавроскифы, сомкнув щиты и копья, на подобие стены, ожидали их на месте сражения. Государь выстроил Римлян: по сторонам стояли всадники, вооруженные железными латами, а сзади стрельцы и пращники, которым он приказал стрелять беспрестанно: в таком порядке он повел на них свое ополчение.

10. Войска сошлись — и началась сильная битва, которая долго с обеих сторон была в равновесии. Россы, приобретшие славу победителей у соседственных народов, почитая ужасным бедствием лишиться оной и быть побежденными, сражались отчаянно. Римляне, побеждавшие всех врагов своих оружием и своею доблестью, также стыдились быть побежденными, подобно неопытным в делах воинских, и притом народом, не умеющим ездить на конях, и в одну минуту лишиться великой своей славы. Питая в себе такие мысли, оба войска сражались очень храбро. Россы, предводимые природным зверством своим и яростью, со всею быстротою, как бешеные, с ревом бросились на Римлян, выступавших с опытностью и военным искусством. Весьма многие с обеих сторон упадали; сражение колебалось и победа, до самого вечера, казалась неизвестною. Но когда светоносное солнце начало спускаться к западу, тогда Государь послал против них всю конницу и, воскликнув громко, «докажите, Римляне, на самом деле свою доблесть», ободрил дух воинов. Они устремились с необыкновенною быстротою. Трубачи затрубили к бою; ужасный поднялся крик. Скифы, не выдержав их нападения, обратились в бегство и заключились в стенах города: они многих потеряли в сей битве. Римляне пели победные песни, восхваляли Императора, который раздавал им чины, угощал пирами и тем более ободрял их к сражению.

>

Книга IX

1. На другой день, Государь укрепил свой стан высоким валом следующим образом. В некотором расстоянии от Дористола была небольшая возвышенность, на коей он расположил шатры: вокруг оной велел копать ров, вырываемую землю сыпать на край его; на сей насыпи, когда она уже довольно будет высока, приказал поставить копья и повесить на них щиты, один подле другого, так чтобы ров и насыпная земля служила стану оградою, чтоб неприятели не могли в него вступить и, добежав до рва, принуждены были остановиться. Так обыкновенно Римляне строили станы в земле неприятельской. Укрепивши таким образом шатры, Государь на другой день повел войско к стене города. Скифы, стоя на башнях, бросали в него стрелы и камни из всех метательных орудий; Римляне снизу защищались одними пращами и стрелами. Сражение кончилось сею перестрелкою с обеих сторон: наши отступили в стань для подкрепления себя пищею; а неприятели ввечеру выехали за ограду. Тогда они еще в первый раз явились на конях: ибо прежде всегда пешие обыкновенно выходили в бой и вовсе не умели на лошадях сражаться. Римляне немедленно вооружились доспехами, сели на коней и с длинными копьями в руках (какие обыкновенно они имеют в битве), со всею быстротою, с сильным напором на них устремились. Не умея править конями, поражаемые копьями, они обратились в бегство и в стенах заперлись.

2. В то же время показались на реке Истре огненосные Римские корабли с запасными судами. Наши, увидя оные, исполнились чрезвычайной радости; а Скифы, боявшиеся текучего огня, объяты были ужасом. Они слыхали от своих старейшин, что Римляне сим Мидийским огнем на Евксинском море обратили в пепел бесчисленное войско Игоря, родителя Святославова. И так они немедленно собрали все свои ладьи и поставили подле стены, где

Истр омывает одну сторону Дористола. Но огненосные наши корабли стерегли со всех сторон, чтоб им не можно было сесть на оные и спасаться бегством в свою землю. Итак, на другой день с длинными до самых ног щитами, в кольчужных бронях, они вышли из города на поле и выстроились. Римляне, также хорошо вооруженные, выступили из стана; обе стороны сильно сражались и победа долго казалась сомнительною: попеременно одна другую преодолевала. Но когда один Римский воин, выступив из строя, поразил копьем храброго великана Сфенкела, занимавшего третье место после Святослава, тогда Тавроскифы, устрашенные падением его, начали мало по мал у отступать с поля битвы и подвигаться к городу. В то время и Феодор Лалакон, муж неприступный и непобедимый храбростью и силою телесною, весьма много побил неприятелей железною своею булавою, которой он, по крепости руки своей, раздроблял и шлем и покрытую оным голову. Таким образом, Скифы, обращенные в бегство, возвратились в город. Государь приказал трубить к отступлению в стан, где он награждал своих ратников дарами и делал им угощения, возбуждая тем большую охоту храбро выходить на сражение.

3. Во время сих военных действий, Лев Куропалат, брат Императора Никифора, находившийся под стражею с сыном своим Никифором в Мизимне на острове Лесбосе, подкупивши караульных золотом, решился сделать возмущение. Глаза его ни мало не были повреждены: человек, которому поручено было лишить его зрения, по приказанию ли самого Государя (так многие думают, потому что он после обличения в сем преступлении остался без всякого наказания) или тронутый жалостью к такому несчастью, сжег одни только ресницы, а глазные зрачки оставил невредимыми. Тогда, переправясь тайно с острова в ладье на противоположной берег Византии, он скрылся в монастыре, называемом Паламисе. Оттуда чрез одного верного человека извещает друзей и приятелей о своем побеге. Они обещают содействовать ему всеми силами, собрать множество вооруженных людей и достать ключи от дворца, чтобы ему легко можно было войти в царские чертоги. И з самом деле они приступили к своему намерению, желая немедленно исполнить свое обещание, для сего подкупили одного придворного ключаря и уговорили его вытиснуть вид ключей на воску и им доставить. Он немедленно это сделал и отдал им восковую форму, по которой они велели наемному ремесленнику вылить у них в доме ключи, как можно скорее.

4. Сделавши все по своему желанию, они просили Куропалата переправиться через Воспор в Византию. И так, в глухую ночь, он сел на корабль и в короткое время пристал к Византийской крепости; откуда в одну небольшую дверь, находящуюся под келиею Св. Фоки, входит в город, мечтая, что он в руках уже имеет верховную власть Государя. Но судьба, вместо блистательной багряницы (порфиры), вместо златого царского жезла, вместо верховной власти, готовила ему мучительное ослепление, дальнюю ссылку и продажу всего имения, смеясь его суетным надеждам, удаляющимся от него в противную сторону и оставляющим по себе ужасное бедствие. В то время как он сидел в доме одного приятеля своего, в Сфоракийской части, ожидая своих соучастников, один из его приверженцев, вышедши из дому, приходит к родственнику своему, бывшему тогда начальником царской ткальни, извещает его о пребывании в городе Куропалата, открывает предприятие и просит содействовать им со своими ткачами. Он обещал помогать им и тотчас пошел будто созывать своих подчиненных; но вместо того он приходит к Патрикию Льву, Друнгарию флота, которому поручено было тогда правление в Византии, и все ему объявляет, что Куропалат бежал из ссылки, живет в каком-то доме в городе и уже готовится царствовать. Патрикий сперва поражен был сим нечаянным известием; потом, успокоясь (ибо в опасностях он был непоколебим и в сомнительных обстоятельствах умел находить надлежащие меры), немедленно с отрядом своим приступил к тому дому, в коем он остановился. Узнав, что его намерение открыто и сделалось известным, он убегает из дому в заднюю дверь с сыном Никифором и, вместо гордого и надменного властелина, приходит в великий Божий храм в виде жалкого богомольца. Воины Друнгариевы извлекли его оттуда и с сыном отправили на ладье на остров Калоним, где после, по повелению Государя, присланному из Мисии, лишили обоих зрения, а имение их взяли в народную казну.

5. Таким образом, замыслы Льва Куропалата овладеть престолом имели ужасный и гибельный конец. — Россы выстроились (повествование опять начинается с того места, на котором мы остановились), вышли на поле и всеми силами покушались сжечь метательные наши орудия: ибо не могли стоять против свистящих их выстрелов; — и ежедневно множество их убиваемо было бросаемыми из оных ксамнями. Магистр Иоанн Куркуас, ближний родственник Государя, бывший тогда начальником при сих орудиях, увидя отважное тх стремление, несмотря на то, что от вина сон одолевал его (потому что это было после обеда), сел на коня и быстро на них устремился. Конь на бегу оступился в яму и сшиб его с себя. Скифы, увидя превосходные доспехи, конскую збрую и блистательные нга оной бляхи (они были вызолочены), почли его за самого Госудахря и, прибежавши к нему, мечами и секирами изрубили вместе с доспехами без всякой пощады. Отрубленную голову его вонзшли на копье и поставили на башне, смеясь над Римлянами, что (они Государя их закололи, как агнца на жертву. Таким образом, Магистр Иоанн сделался добычею ярости варваров и тем потерпел достойное наказание за безумные преступления против священньпх храмов: он ограбил, говорят, многие в Мисии церкви; ризы и святые сосуды переделал в собственные вещи.

6. Россы; надменные сею победою, на другой день вышли из города и построились к сражению: Римляне также выступили против них густою ф>алангою. Тогда Анемас, один из телохранителей Государя, сын предводителя Критян, увидя храброго исполина Икмора, первого 1мужа и вождя Скифского войска после Святослава, с яростью стремящегося с отрядом отборных ратоборцев и побивающего множество Римлян, тогда, говорю, Анемас, воспаленный душевным мужеством, извлек свой меч, при бедре висевший, сделал несколько скачков на коне в разные стороны и, кольнув его, пустился на сего великана, настиг и поразил его в выю — и отрубленная вместе с правою рукою голова поверглась на землю. При сем его падении поднимается у Скифов ужасный крик, смешанный с воплем, а Римляне быстро на них нападают. Они не выдержали сего напора и, чрезвычайно огорченные бедствием своего полководца, закинули щиты на спину и начали отступать к городу: наши, преследуя их, побивали. Как скоро наступила ночь и явилась полная луна на небе, то Россы вышли на поле, собрали все трупы убитых к стене и на разложенных кострах сожгли, заколов над ними множество пленных и женщин. Совершив сию кровавую жертву, они погрузили в струи реки Истра младенцев и петухов и таким образом задушили. Уважая Еллинские таинства, которым они научились или от философов своих, Анахарсиса и

Замолксиса, или от товарищей Ахилла, они всегда совершали над умершими жертвы и возлияния. — Арриан говорит в своем морском путешествии (Перипле), что Пелеев сын Ахилл был родом Скиф из небольшого города Мирмикиона, стоявшего близ озера Меотиса, что после уже, изгнанный Скифами за необузданность, жестокость и высокомерие духа, он поселился в Фессалии. Ясным сему доказательством служат покрой плаща его с пряжкою, навык сражаться пешим, светлорусые волосы, голубые глаза, безумная отважность, вспыльчивость и жестокость, за что порицает его Агамемнон в сих словах: «Тебе приятны всегда споры раздоры и битвы» (Илиада. 1, ст. 177). Тавроскифы еще и ныне обыкновенно решают свои распри убийством и кровью. Но что сей народ отважен до безумия, храбр, силен, что нападает на всех соседственных народов, то многие свидетельствуют и даже Божественный Иезекииль о сем упоминает в следующих словах: «Се аз навожу на тя Гога и Магога, Князя Росс» (Иезек. 39.). Но о кровавых жертвах Тавроскифов довольно.

7. На другой день Святослав созвал знаменитых мужей в совет, называемый на их языке «Коментом». Когда он спросил собравшихся к нему, что должно делать; тогда некоторые из них советовали тихо, в глухую ночь, сесть в суда и спасаться бегством: ибо невозможно, говорили они, сражаться со всадниками, покрытыми железными латами, особливо потерявши первых ратоборцев, подкреплявших войско и ободрявших дух воинов. Другие, напротив того, советовали примириться с Римлянами и таким образом, взявши с них клятву в верности, сохранить по крайней мере остаток войска: ибо трудно, говорили они, тайно уплыть, когда огненосные корабли с обеих сторон стоят у берегов и стерегут наши суда, чтобы немедленно всех их сжечь, как скоро покусимся на них отправиться по реке. Тогда Святослав, вздохнув от глубины сердца, сказал: «Погибнет слава, спутница Российского оружия, без труда побеждавшего соседственных народов и, без пролития крови, покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим Римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что Русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славою». Так советовал Святослав.

8. Говорят, что побежденные Тавроскифы никогда живые не сдаются неприятелям, но, вонзая в чрево мечи, себя убивают. Они сие делают по причине мнения своего, что убитые в сражении, по смерти своей или разлучении души с телом, служат в аду своим убийцам. Посему, страшась сего рабства, боясь служить своим врагам, они сами себя закалывают. Такое господствует у них мнение. Услышав слова своего правителя, они со всею охотою решились за свою жизнь подвергнуться опасности и с мужеством выступить против Римской силы. И так на другой день (в шестой день недели 24-го числа Июля) (правильнее, как определил М. Я. Сюзюмов — 21 июля 971 года. — А.К.), при захождении солнца, они вышли из города, построились в твердую фалангу и, простерши копья свои, решились идти на подвиг. Государь также поставил войско в строй и вывел из стана. Открылось сражение: Скифы сильно напали на Римлян; кололи их копьями, поражали коней стрелами и всадников сбивали на землю. Тогда Анемас, отличившийся накануне убиением Икмора, увидев Святослава, с бешенством и яростью стремящегося на наших воинов и ободряющего полки свои, сделал несколько скачков на коне в разные стороны (делая таким образом, он обыкновенно побивал великое множество неприятелей) и потом, опустив повода, поскакал прямо на него, поразил его в самую ключевую кость и повергнул ниц на землю. Но не мог умертвить: кольчужная броня и щит, которыми он вооружался от Римских мечей, его защитили. Конь Анемаса частыми ударами копий сражен был на землю; тогда, окруженный фалангою Скифов, он множество их перебил, защищаясь, — но наконец, изъязвленный упал сей муж, превосходивший всех своих сверстников воинскими подвигами.

9. Итак, Россы, ободренные его падением, с громким и диким криком бросились на Римлян, кои, устрашенные необыкновенным их стремлением, начали отступать. Государь, увидев отступление войска, боясь, чтоб, от страха к чрезвычайному нападению врагов, оно не подверглось крайней опасности, с копьем в руке, храбро пошел на них с своим отрядом. Загремели бубны и трубы зазвучали к бою. Римляне, следуя стремлению Императора, обратили коней и быстро пустились на неприятелей. Внезапно восставшая и разлившаяся по воздуху буря с дождем расстроила Россов: ибо поднявшаяся пыль вредила их глазам. Тогда, говорят, явился пред

Римлянами некий воин, на белом коне, и ободрял их идти на врагов: он чудесным образом рассекал и расстроивал их ряды. Никто не видал его в стане ни прежде, ни после сражения. Государь, желая достойно наградить его и изъявить должную благодарность за подвиги, везде искал его, но нигде не мог найти. После того всеобщее распространилось мнение, что он был великий мученик Феодор, которого Государь молил быть себе в сражениях помощником, защищать и хранить себя вместе с воинством. Сказывают также, что сообразно с сим чудом случилось и в Византии, ввечеру накануне битвы следующее: одна девица, посвятившая себя Богу, видела во сне Богородицу, говорящую пламенным воинам, ее провождавшим: «Призовите ко мне мученика Феодора» — и они тотчас привели храброго вооруженного юношу. Тогда она сказала ему: «Феодор! Твой Иоанн, воюющий со Скифами, в крайних обстоятельствах; поспеши к нему на помощь. Если опоздаешь, то он подвергнется опасности». На сие он отвечал: «Готов повиноваться матери Бога Господа моего», — и тотчас ушел. С сим вместе и сон удалился от веждей девы. Таким образом ее сновидение исполнилось.

10. Римляне пошли за сим Божественным предводителем и вступили в бой с неприятелями. Как скоро началось сильное сражение, то Скифы, окруженные Магистром Склиром, не могши выдержать стремления конной фаланги, обратились в бегство, и, преследуемые до самой стены, с бесславием упадали мертвы на месте. Сам Святослав, израненный и истекший кровью, не остался бы жив, если бы не спасла его наступившая ночъ. У неприятелей, говорят, в сем сражении убито было 15 тысяч человек, взято было 20 тысяч щитов и множество мечей; а у наших убито было только 350 человек и множество раненых. Такую победу одержали Римляне в сей битве. Святослав всю ночь печалился о побиении своей рати, досадовал и пылал гневом. Но чувствуя, что ничего уже не может сделать непобедимому нашему войску, почитал обязанностью благоразумного полководца, не предаваясь печали в крайних обстоятельствах, всеми силами стараться сохранить оставшихся воинов. Итак, на другой день, по утру, посылает к императору просить мира с такими условиями: «Тавроскифы должны отдать Римлянам Дористол, отослать пленных, выйти из Мисии и возвратиться в свое отечество; а Римляне должны дать им безопасно отплыть на судах своих, не нападая на них с огненосными кораблями (ибо они чрезвычайно боялись Мидийского огня, могущего даже камни превращать в пепел), позволить привозить к себе хлеб и посланных для торговли в. Византию считать по прежнему обычаю друзьями».

И. Государь охотно принял предложение союза (он мир предпочитал войне, зная, что один сохраняет, а другая, напротив того, истребляет народы), утвердил условия и дал каждому по две меры хлеба. Получивших хлеб было только 22 тысячи человек, оставшихся из 60 тысяч Русского войска; следственно прочие 38 тысяч пали от Римского меча. По утверждении мира, Святослав просил позволения у Государя прийти к нему для личных переговоров. Он согласился и, в позлащенном вооружении, на коне приехал к берегу Истра, сопровождаемый великим отрядом всадников, блестящих доспехами. Святослав переезжал чрез реку на некоторой Скифской ладье, сидя за веслом, греб наравне с прочими без всякого различия. Видом он был таков: среднего росту, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная. И так, поговорив немного с Императором о мире, сидя в ладье на лавки, он переправился назад. Таким образом кончилась война Римлян с Россами.

12. Святослав отдал по договору пленных, оставил Дористол и поспешно с остальными воинами отправился на судах в свое отечество. Но Пацинаки (Печенеги), многочисленный пастушеский народ, вшеядный, кочующий и живущий большей частью в кибитках, нечаянно на пути напали на него, всех почти истребили и его самого со всеми прочими убили, так что весьма не многие из всего великого Русского войска благополучно возвратились под отеческие кровы. Иоанн, победив таким образом всю Российскую рать, как выше было сказано, возвративши Римлянам Мисию, назвавши город Дористол Феодоруполем, по имени мученика Феодора Стратилата (Воеводы), и оставив в нем довольно сильную стражу, возвращается с великими трофеями в Византию, пред стенами коей встречают его граждане и подносят ему скиптры и златые венцы, украшенные Драгоценными камнями. Они просили его сесть на колесницу, обитую золотом и запряженную белыми конями, и таким образом совершить узаконенное торжество победителя. Венцы и скиптры он принял и наградил их богатыми дарами, а сесть на колесницу не согласился. Положив на златой ея беседке багряные одеяния и венцы Мисян, он поставил на ней взятую в Мисии икону Богородицы, объемлющей Богочеловече. ское Слово. Сам на быстром коне, увенчанный диадемою, следовал сзади, держа в руках венцы и скиптры. Окончив торжественное шествие посреди города, всюду украшенного багряными одеждами и обвешенного, на подобие брачного терема, лавровыми ветвями и златотканными материями, он вступает в великий храм премудрости Божией, совершает благодарственные моления и, посвятивши Богу великолепный Мисийский венец, как первую корысть, приходит с Борисом, царем Мисии, во дворец и приказывает ему сложить с себя царские знаки. Они были следующие: шапка, обложенная пурпуром, вышитая золотом и осыпанная жемчугом, багряная одежда и красные сандалии. После сего он почтил его достоинством Магистра. И так Иоанн, одержав в короткое время, сверх всякого чаяния, столь великие победы, низложивши гордость и высокомерный дух Россиян своею опытностью в делах воинских и благоразумною храбростью и покоривши Мисян под свою власть, по возвращении своем, проводил всю зиму в Византии, награждая своих подданных разными дарами и увеселяя торжественными пирами.

>

Приложение 2

Восточные авторы о русах и их военных предприятиях

>

Восточные источники (к их числу относятся сочинения, созданные на арабском, персидском и сирийском языках в пределах Арабского халифата, а также несколько произведений на древнееврейском языке), бесспорно, уступают по своей информативности и правдивости русским и византийским источникам. Дело в том, что авторы дошедших до нас произведений, за редким исключением, сами не встречались с русами и уж тем более никто из них не бывал на Руси. Они писали, основываясь на сообщениях очевидцев или трудах своих предшественников. При этом, считая способности человека ограниченными, они не брались судить о правдивости того или иного услышанного ими рассказа, оставляя это право Аллаху. Зачастую они просто вносили в свои труды все известное им о русах, не указывая, к какому времени относится описание и откуда они его взяли, что естественно приводило к путанице и противоречиям в изложении, чему на Востоке не придавалось никакого значения. Некоторые известия, как современные, уверенно включали в свои труды авторы X–XVII веков, хотя информация эта устарела уже в начале X века или даже раньше. Все это необходимо учитывать при чтении восточных авторов. В настоящей главе публикуются отрывки из трудов авторов X–XI веков — Ибн Фадлана, аль-Масуди, Ибн Хаукаля, Ибн Мискавейха, а также «Кембриджский документ».

>

I

Ахмед Ибн Фадлан сам видел русов. В 920-х годах в составе посольства багдадского халифа он посетил Волжскую Булгарию. Волжские булгары решили принять ислам, их правитель обратился к арабам с просьбой о помощи в сооружении мечетей и постройке городской крепости. Союз с арабами мог помочь булгарам освободиться от власти хазар. Халиф аль-Муктадир в июне 921 года отправил к булгарам посольство во главе с неким Сусаном (или Саусаном) ар-Раси. Ибн Фадлан был секретарем посольства, и в его задачу входило составление отчета о поездке. Посольство находилось в пути 11 месяцев и достигло Булгара (столицы Волжской Булгарии) в мае 922 года. И хотя само описание путешествия, народов, которые встретились арабам по пути, представляет значительный интерес, мы ограничимся лишь публикацией отрывка из отчета («Записки») Ибн Фадлана, в котором он пишет о встреченных им в Булгаре русах. Наряду с собственными наблюдениями, Ибн Фадлан включил в «Записку» и информацию о русах, которую он почерпнул из других источников, за достоверность которой он ручаться, разумеется, не мог{402}.


«…Сказал он (Ибн Фадлан. — А.К.): я видел Русов, когда они пришли со своими товарами и расположились по реке Итиль, и я не видал более совершенных (более великих. — А. Гаркави (далее — А.Г.)) членами, чем они, как будто они пальмовые деревья; они рыжи, не надевают ни курток ни кафтанов, но у них мужчина надевает кису (простое одеяние, собственно: покрывало. — А.Г.), которою он обвивает один из боков и одну руку выпускает из-под ней. Каждый из них имеет при себе неразлучно меч, нож и секиру; мечи же их суть широкие, волнообразные, клинки франкской работы. Начиная от конца ногтя каждого из них до его шеи (видны) зеленые деревья, изображения и другие вещи. Каждая же их женщина имеет на груди прикрепленную коробочку из железа ли, из меди ли, из серебра, либо из золота, смотря по состоянию мужа и по его имуществу: в каждой же коробочке есть кольце, к коему прикреплен нож, также на груди. На шее они имеют золотые и серебряные цепи, ибо когда муж имеет 10,000 диргемов делает он жене цепь; когда имеет 20,000 делает он ей две цепи, подобным образом каждый раз когда у него прибавляется 10,000 диргемов, прибавляет он другую цепь своей жене, так что часто одна из них имеет много цепей на шее. Лучшее украшение у них — зеленые бусы из глины, из тех бус, которые бывают на кораблях (которые привозятся на кораблях, или которыми украшаются корабли. — А.Г.); они стараются всеми силами достать их, покупают одну бусу за диргем и нанизывают ими ожерелья своих жен. Они грязнейшие твари Божии, не очищаются от испражнения и не умываются от соития, как будто они блуждающие (дикие) ослы. Они приходят из своей страны и бросают якорь в Итиль (Волга. — А.К.), которая есть большая река, и строят на ее берегу большие деревянные дома; в одном же доме собирается их десять, двадцать, также менее или более. У каждого из них есть стул (скамья, лавка. — А.Г.), на котором он сидит вместе с красивыми его девушками для торга; иной сочетается со своей девушкой, а его товарищ смотрит на него; часто же собираются многие из них в таком положении, один в виду других. Иногда приходит к ним купец покупать у одного из них девушку, застает его сочетающимся с нею и тот не оставляет ее, пока не кончит соития своего.

Каждый день утром у них непременно приходит девушка с большою лоханью с водой, и ставить ее пред своим хозяином, который моет в ней лице, руки и волосы, моет и чешет их гребнем в лохани, потом высморкается и плюет в нее, и не оставляет грязной вещи, которой не делает в этой воде. Когда он кончил все нужное ему, девушка несет лохань к тому, который сидит близ него, и он делает подобно товарищу; она же не перестает переносить лохань от одного к другому, пока не обходит кругом всех, находящихся в доме, и каждый из них высморкается и плюет в нее, умывает в ней лице и волосы.

Во время прибытия их судов к якорному месту, каждый из них выходит, имея с собою хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток, подходит к высокому вставленному столбу, имеющему лице, похожее на человеческое, а кругом его малые изображения, позади этих изображений вставлены в землю высокие столбы. Он же подходит к большому изображению, простирается пред ним и говорит: о господине! я пришел из далека, со мной девушек — столько и столько-то голов, соболей — столько и столько-то шкур, пока не упоминает все, что он привез с собой из своего товара. Затем говорит: этот подарок принес я тебе, и оставляет принесенное им пред столбом, говоря: желаю, чтоб ты мне доставил купца с динарами и диргемами, который купил бы у меня все, что желаю (продать), и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу; после он удаляется. Если продажа бывает затруднительна и время ее продолжается долго, то он возвращается с другим подарком во второй, в третий раз, и если желаемое им все еще промедляется, то он приносит одному из тех малых изображений подарок и просит его о ходатайстве, говоря: эти суть жены господина нашего и его дочери, и он не пропускает ни одного изображения, которого не просил бы и не молил бы о ходатайстве и не кланялся бы ему униженно. Часто же продажа бывает ему легка, и когда он продает говорит: господин мой исполнил мое желание, должно вознаградить его за то. И берет он известное число рогатого скота и овец, убивает их, часть мяса раздает бедным, остальное же приносит и бросает пред большим столбом и малыми, его окружающими, и вешает головы рогатого скота и овец на столбы, вставленные в земле, а когда настает ночь, то приходят собаки и съедают это, тогда тот, который это сделал, говорит: мой господин соблаговолил ко мне и съел мой подарок.

Когда один из них заболевает, то они разбивают ему палатку вдали от них, бросают его туда и кладут с ним кое-что из хлеба и воды, но не приближаются к нему, не говорят с ним, даже не посещают его во все время (болезни), особенно когда он бедный или невольник. Если он выздоравливает и встает, то возвращается к ним; если же умирает, то они его сжигают, а если он раб, то оставляют его в этом положении, пока его не съедают собаки и хищные птицы.

Когда они поймают вора или разбойника, то приводят его к высокому, толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую веревку, привешивают его на нее, и он остается висячим, пока не распадется на куски от долгого пребывания (в таком положении), от ветров или от дождей.

Мне говорили, что они делают со своими главами при смерти их такие вещи, из которых малейшая есть сожжение; посему я весьма желал присутствовать при этом, как я узнал про смерть знатного у них человека. Они положили его в могилу и накрыли ее крышкой, в продолжение десяти дней, пока не кончили кроения и шитья одежды его. Это делается так: бедному человеку делают у них небольшое судно, кладут его туда и сжигают его; у богатого же они собирают его имущество и разделяют его на три части: треть дают семье, на треть кроят ему одежду, и за треть покупают горячий напиток, который они пьют в тот день, когда девушка его убивает себя и сжигается вместе со своим хозяином. Они же преданы вину, пьют его днем и ночью, так что иногда умирает один из них с кружкой в руке. Когда же умирает у них глава; то семья его говорит девушкам и мальчикам: кто из вас умрет с ним? и кто-нибудь из них говорит: я! Когда он так сказал, то это уже обязательно для него, ему никак не. позволительно обратиться вспять, и если б он даже желал, это не допускается; большею частью делают это девушки.

Посему, когда умер вышеупомянутый человек, то сказали его девушкам: кто умрет с ним? и одна из них ответила: я! Посему назначили двух девушек, которые бы стерегли ее и были бы с ней; куда бы она ни пошла, иногда они даже моют ей ноги своими руками. Затем они взялись за него, за кройку его одежды и приготовление ему нужного. Девушка же пила каждый день и пела, веселясь и радуясь. Когда же наступил день, назначенный для сожжения его и девушки, я пошел к реке, где стояло его судно, и вот! оно уже было вытащено (на берег) и для него сделали четыре подпоры из дерева речного рукава (береза или бук? — А.К.) и другого дерева, а вокруг поставили деревянные изображения, подобные великанам. Судно они потащили на эти дерева (столбы), и начали ходить взад и вперед и говорить слова, мне непонятные, а он (мертвец) еще был в своей могиле, они еще не вынули его. Затем принесли скамью, поставили ее на судно и покрыли ее вышитыми коврами, румским дибаджем и подушками из румского же дибаджа. Затем пришла старая женщина, которую называют ангелом смерти, и выстлала на скамью все вышеупомянутое; она же управляет шитьем и приготовлением его, она также принимает (убивает) девушку, и я видел ее черную (темно-красную), толстую, с лютым видом.

После того, как они пришли к могиле его, они сняли землю с дерева, равно как само дерево, вынули мертвеца в покрывале, в коем он умер, и я видел его почерневшим от холода этой страны. Они прежде поставили с ним в могилу горячий напиток, плоды и лютню (или балалайку); теперь же они вынули все это. Он ни в чем, кроме цвета, не переменился. Ему надели шаровары, носки, сапоги, куртку и кафтан из дибаджа с золотыми пуговицами, надели ему на голову калансуву из дибаджа с соболем, понесли его в палатку, которая находилась на судне, посадили его на ковер и подперли его подушками; принесли горячий напиток, плоды и благовонные растения и положили к нему; принесли также хлеб, мясо и лук и бросили пред ним; принесли также собаку, рассекли ее на две части и бросили в судно. Затем принесли все его оружие и положили о-бок ему; затем взяли двух лошадей, гоняли их, пока они не вспотели, затем их разрубили мечами и мясо их бросили в судно; затем привели двух быков, также разрубили их и бросили в судно; затем принесли петуха и курицу, зарезали их и бросили туда же. Девушка же, долженствующая умереть, ходила взад и вперед, заходила в каждую из их палаток, где по одиночке сочетаются с нею, при чем каждый говорит ей: «скажи твоему господину, что я сделал это по любви к тебе».

Когда настало среднее время между полуднем и закатом, в пятницу, повели они девушку к чему-то, сделанному ими на подобие карниза у дверей, она поставила ноги на руки мужчин, поднялась на этот карниз, сказала что-то на своем языке и была спущена. Затем подняли ее вторично, она сделала то же самое, что в первый раз, и ее спустили; подняли ее в третий раз, и она делала как в первые два раза. Потом подали ей курицу, она отрубила ей головку и бросила ее, курицу же взяли и бросили в судно. Я же спросил толмача об ее действии, и он мне ответил: в первый раз она сказала: «вот вижу отца моего и мать мою!», во второй раз: «вот вижу всех умерших родственников сидящими!», в третий же раз сказала она: «вот вижу моего господина сидящим в раю, а рай прекрасен, зелен; с ним находятся взрослые мужчины и мальчики, он зовет меня, посему ведите меня к нему». Ее повели к судну, она сняла запястья, бывшие на ней, и подала их старой женщине, называемой ангелом смерти, эта же женщина убивает ее. Затем сняла она пряжки, бывшие на ее ногах, и отдала их двум девушкам, прислуживавшим ей; они же дочери известной под прозванием ангела смерти. Потом ее подняли на судно, но не ввели ее в палатку, и мужчины пришли со щитами и палками и подали ей кружку с горячим напитком, она пела над ней и выпила ее; толмач же сказал мне, что этим она прощается со своими подругами. Затем дали ей другую кружку, которую она взяла, и запела длинную песню; старуха же торопила ее выпить кружку и войти в палатку, где ее господин. Я видел ее в нерешимости, она желала войти в палатку и всунула голову между палаткой и судном; старуха же взяла ее за голову, ввела ее в палатку и сама вошла с ней. Мужчины начали стучать палками по щитам, для того, чтоб не слышны были звуки ее криков, и чтоб это не удержало других девушек, (так что) они не пожелают умереть со своими господами. Затем вошли в палатку шесть человек и все вместе сочетались с девушкой; затем ее простерли о-бок с ее господином-мертвецом, двое схватили ее за ноги и двое за руки, а старуха, называемая ангелом смерти, обвила ей вокруг шеи веревку, противоположные концы которой она дала двум, чтоб они тянули, подошла с большим ширококлинным кинжалом и начала вонзать его между ребер ее и вынимать его, а те двое мужчин душили ее веревкой, пока она не умерла. Затем подошел ближайший родственник этого мертвеца, взял кусок дерева и зажег его, пошел задом вспять к судну, держа в одной руке кусок дерева, а другую руку на открытом (голом) заде, пока не зажег того дерева, которое они расположили под судном, после того уже, как положили умерщвленную девушку подле ее господина. После того подошли (остальные) люди с деревом и дровами, каждый имел зажженный кусок дерева, который он бросил в эти дрова, и огонь охватил дрова, затем судно, потом палатку с мужчиной (мертвецом), девушкой, и всем в ней находящимся, потом подул сильный, грозный ветер, пламя огня усилилось и все более разжигалось неукротимое воспламенение его.

Подле меня стоял человек из Русов; и я слышал, как он разговаривал с толмачем, бывшим при нем. Я его спросил, о чем он вел с ним речь, и он ответил, что Рус сказал ему: «Вы Арабы глупый народ, ибо вы берете милейшего и почтеннейшего для вас из людей и бросаете его в землю, где его съедают пресмыкающиеся и черви; мы же сжигаем его в огне, в одно мгновение, и он в тот же час входит в рай». Затем засмеялся он чрезмерным смехом и сказал: «по любви господина его (Бога) к нему, послал он ветер, так что (огонь) охватит его в час». И подлинно, не прошло и часа, как судно, дрова, умерший мужчина и девушка совершенно превратились в пепел. Потом построили они на месте (стоянки) судна, когда его вытащили из реки, что-то подобное круглому холму, вставили в средину большое дерево халандж, написали на нем имя (умершего) человека и имя русского царя и удалились.

Из обычаев русского царя есть то, что во дворце с ним находится 400 человек из храбрых сподвижников его и верных ему людей, они умирают при его смерти и подвергают себя смерти за него. Каждый из них имеет одну девушку, которая ему прислуживает, моет ему голову, приготовляет ему, что есть и пить, а другую девушку, с которой он сочетается. Эти 400 человек сидят под его престолом; престол же его велик и украшен драгоценными камнями. На престоле с ним сидят сорок девушек (назначенных) для его постели, и иногда он сочетается с одной из них в присутствии упомянутых сподвижников. Он же не сходит с престола, а если желает отправлять свои нужды, то отправляет в таз. Когда он желает ездить верхом, то приводят его лошадь к престолу и оттуда садится он на нее; а когда желает слезть, то приводят лошадь так, что слезает на престол. У него есть наместник, который предводительствует войсками, нападает на врагов и заступает его место у подданных…».

>

II

Аль-Масуди родился в Багдаде и происходил из благородного арабского семейства, родоначальником которого был один из сподвижников Мухаммада по имени Масуд. Аль-Масуди получил для того времени прекрасное образование, но, стремясь знать больше, провел жизнь в путешествиях, посетив Испанию, Египет, Персию, Армению, Каспийское море, Индию и другие страны, возможно, даже Китай. Скончался он примерно в 956–957 годы, оставив более 20 сочинений, некоторые из них состояли из 20–30 томов. Большинство из его сочинений ныне известны лишь по названиям. Они не сохранились. Не уцелели и два самых крупных труда аль-Масуди — «Хроника» и «Средняя книга», о содержании которых можно судить по их сокращенному изложению, выполненному самим аль-Масуди и известного под названием «Промывальни золота и рудники самоцветов» (в XIX веке это название переводилось как «Золотые луга»). Кроме «Промывальней золота…» до нас полностью дошло еще одно его сочинение «Книга предупреждения и пересмотра». Как и большинство арабских авторов, он лично не видел русов, довольствуясь информацией, полученной от лиц, непосредственно встречавшихся с ними (например, на Каспии), или же из вторых или даже третьих рук, а также из сочинений своих предшественников, не стремясь оценить правдивость этих сообщений и добавляя шаблонное: «Бог же лучше знает» или «Пусть автор сам отвечает за верность его рассказов»{403}.


«…9. «Что же касается язычников, находящихся в стране хазарского царя, то некоторые племена из них суть Славяне и Русы. Они живут в одной из двух половин этого города (Итиля. — А.Г.) и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украшениями. Когда умирает мужчина, то сжигается с ним жена его живою; если же умирает женщина, то муж не сжигается; а если умирает у них холостой, то его женят по смерти. Женщины их желают своего сожжения для того, чтоб войти с ними (мужьями) в рай. Это есть одно из деяний Гинда (индийцев. — А.Г.), как мы упомянули выше; только у Гинда обычай этот таков, что жена тогда только сжигается с мужем, когда она сама на это соглашается.

10. «Постановление столицы хазарского государства; что в ней бывает семь судей, двое из них для мусульман, двое для Хазар, которые судят по закону Тауры (Торы, Пятикнижия. — А.Г.), двое для тамошних христиан, которые судят по закону Инджиля (Евангелия. — А.Г.); один же из них для Славян, Русов и других язычников, он судит по закону язычества, то есть по закону разума. Когда же случается великая тяжба, о которой они (судьи) понятия не имеют, то они собираются к мусульманским судьям, доносят им об этом и покоряются решению, необходимому по закону ислама. Между царями востока в этих странах никто не содержит войска на жаловании, кроме царя хазарского. Все мусульмане в этих краях известны под именем «народа Ларсии». Русы и Славяне же, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу».

11. «В верховьях хазарской реки есть устье, соединяющееся с рукавом моря Найтас (Черное море. — А.К.), которое есть Русское море; никто, кроме них (Русов), не плавает по нем, и они живут на одном из его берегов. Они образуют великий народ, не покоряющейся ни царю, ни закону (откровенному закону. — А.Г.); между ними находятся купцы, имеющие сношения с областью Бургар. Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира (город близ Балха. — А.Г.); в земле Хорасана».

12. «Русы составляют многие народы, разделяющиеся на разрозненные племена. Между ними есть племя, называемое Лудана (? — А.К.), которое есть многочисленнейшее из них; они путешествуют с товарами в страну Андалус (Испания. — А.К.), Румию (Рим (Италия). — А.Г.), Кустантинию и Хазар. После 300 года гиджры (912–13-го года по Р.Х.) (летосчисление в мусульманской литературе ведется от года переселения (хиджры) Мухаммада и его сторонников из Мекки в Медимну, имевшему место в 622 г. от Р.Х. — А.К.) случилось, что около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек (из Русов), вошли в рукав Найтаса, соединяющейся с Хазарскою рекою (имеется в виду Волга. Аль-Масуди считал, что есть пролив, соединяющий Волгу с Черным морем. — А.К.). Здесь же хазарским царем поставлены в большом количестве люди, которые удерживают приходящих этим морем, также приходящих сухим путем с той стороны, где полоса Хазарского моря (Каспийского моря. — А.К.) соединяется с морем Найтас. Это делается потому, что Туркские кочевники — Гуззы приходят в этот край и зимуют здесь; часто же замерзает вода, соединяющая реку Хазарскую с рукавом Найтаса, и Гуззы переправляются по ней со своими конями, — ибо вода эта велика и не ломается под ними по причине сильного замерзания — и переходят в страну Хазар. Иногда выступает им на встречу хазарский царь, когда поставленные им люди слишком слабы, чтоб удержать Гуззов, препятствовать им в переправе по замерзшей воде и удалять их от его государства. Что же касается лета, то Турки не имеют тогда дороги для переправы по ней.

После того, как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (Русы) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море — которое есть также море Джурджана, Табаристана и других персидских стран, как мы уже упомянули — под условием, что они дадут ему половину из всего, что награбят у народов, живущих по этому морю. Он же (царь) согласился на это. Посему они вступили в рукав, достигли устья реки и стали подыматься по этой водяной полосе, пока не достигли реки Хазарской, вошли по ней в город Итиль (столица Хазарии. — А.К.), прошли его и достигли устья реки и впадения ее в Хазарское море. От впадения же реки до города Итиль это большая река и многоводная. И русские суда распространились по этому морю, толпы их бросились на Джиль, Дайлем, на города Табаристана, на Абаскун, который находится на Джурджанском берегу, на Нефтяную страну (область города Баку. — А.Г.) и по направлению к Адарбайджану, ибо от области Ардабиля в стране Адарбайджане до этого моря расстояние около трех дней пути. И Русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников (для нападений) и жгли. Народы, обитавшие около этого моря, с ужасом возопили, ибо им не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударял на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов. Русы же воевали с Джилем, Дайлемом и с военачальником у Ибн-абис-Саджа (арабский правитель Армении и Азербайджана. — А.Г.) и достигли до Нефтяного берега в области Ширвана, известного под названием Баку. При возвращении своем из прибрежных стран, Русы поворотили на острова, близкие к Нафте, на расстояние нескольких миль от нея. Царем Ширвана был тогда Али ибн аль-Гайтам. И жители вооружились, сели на корабли и купеческие суда и отправились к этим островам; но Русы устремились на них, и тысячи мусульман были умерщвлены и потоплены. Многие месяцы Русы оставались на этом море в таком положении: никто из тамошних народов не имел возможности подступать к ним на этом море, а все они укреплялись и были на страже от них, ибо море это обитаемо вокруг народами. После того, как они награбили и им надоела эта жизнь, отправились они к устью Хазарской реки и истечению ее, послали к царю хазарскому и понесли ему деньги и добычу по их уговору. Царь же хазарский не имеет судов, и его люди не привычны к ним; в противном случае, мусульмане были-бы в великой опасности с его стороны. Ларсия же и другие мусульмане из страны Хазар узнали об этом деле и сказали хазарскому царю: «Позволь нам (отомстить), ибо этот народ нападал на страну наших братьев-мусульман, проливал их кровь и пленил их жен и детей». Не могши им препятствовать, царь послал к Русам и известил их, что мусульмане намереваются воевать с ними. Мусульмане же собрались и вышли искать их при входе в Итиль по воде. Когда же увидели они друг друга, Русы вышли из своих судов. Мусульман было около 15,000 с конями и вооружением, с ними были также многие из христиан, живших в Итиле. Три дня продолжалось между ними сражение; Бог помог мусульманам против Русов, и меч истребил их, кто был убит, а кто утоплен. Около же 5,000 из них спаслись и отправились на судах в страну, примыкающую к стране Буртас (буртасов. — А.К.), где они оставили свои суда и стали на суше; но из них кто был убит жителями Буртаса, а кто попался к мусульманам в стране Бургар (Булгар, то есть Волжская Булгария. — А.К.), и те убили их. Сосчитанных мертвецов из убитых мусульманами на берегу Хазарской реки было около 30,000. С того года Русы не возобновили более того, что мы описали.

Сказал Масуди: мы же привели этот рассказ в опровержение мнения тех, которые полагают, что Хазарское море соединяется с морем Майотас (Азовское море. — А.К.) и с рукавом Кустантинии посредством моря Майотас и Найтас. Если б это было так, то Русы непременно выступили бы по этому (последнему) морю, ибо оно есть их море, как мы уже упомянули. Тому же, что мы описали, не противоречит никто из народов, соседних с этим морем (а именно), что море персидских народов не имеет рукава, соединяющегося с другим морем, ибо оно небольшое море, известное со всех сторон. То, что мы писали о русских судах, распространено у всех народов, и год известен; это было после 300 (гиджры), только от меня ускользнуло определение года. Может быть, упоминание, что Хазарское море соединяется с рукавом Кустантинии, под «Хазарским морем» разумели море Майотас и Найтас, которое есть море Бургара и Руса. Бог же лучше знает как оно есть…»

…17. «Глава XXXIV. Описание Славян, их обиталищ, рассказы об их царях и о расселении их племен.

Сказал Масуди: Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях. Это есть мнение многих людей сведущих, занимавшихся этим предметом. Обиталища их на севере, откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку (по Несторианскому толку. — А.Г.), некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах (откровенных законах. — А.Г.). Из этих племен одно имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена; ибо (верховная) власть была у него, и прочие цари ему повиновались. Затем следует славянское племя Астабрана (варианты: Астабвана, Астарана, Вастарана или Вастарая. — А.Г.), которого царь в настоящее время называется Саклаих (варианты: Саклаидж, Садлаидж, Сакла, Сакландж. — А.Г.); еще племя, называемое Дулаба (варианты: Дулана, Длавана, Дулая. — А.Г.), царь же их называется Вандж-Слава (варианты: Вандж-Алаф, Вандж, Ванджелак, Вахсла, Тала. — А.Г.). Затем племя, называемое Бамджин (варианты: Ямхик, Махас, Набаджин, Набгир, Намджин. — А.Г.), а царь называется Азана (варианты: Гарана, Араба, Арата, Ара, Гарата. — А.Г.); это племя самое храброе между Славянами и самое искусное в наездничестве. Еще племя, называемое Манабан (варианты: Мабаян, Манани, Манали, Матнаи. — А.Г.), а царь называется Занбир (варианты: Ратибар, Зантабир, Раналбир, Рабис (?). — А.Г.). Затем племя, называемое Сарбин (варианты: Сартин, Марлас. — А.Г.); это славянское племя грозно (своим противникам) по причинам, упоминание коих было бы длинно, по качествам, изложение которых было бы пространно, и по отсутствию у них закона, которому они бы повиновались. Затем идет племя, именуемое Марава; затем племя, называемое Харватин (варианты:: Джарваник, Хазвшан, Харавас, Харванин. — А.Г.); затем племя, называемое Сасин (варианты: Хасин, Сасну (?). — А.Г.) и племя, по имени Хашанин (варианты: Хасабин, Ахсас. — А.Г.); затем племя, по имени Баранджабин (вариант: Баданхас. — А.Г.). Названные нами имена некоторых царей этих племен суть имена известные (общепринятые) для их царей.

Упомянутое нами племя под именем Сарбин сжигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава: они сжигают также его вьючный скот. У них есть обычаи, подобные обычаям Гинда; мы уже об этом отчасти упомянули выше в этом сочинении, при описании горы Кабха и страны хазарской, когда мы гошорили, что в хазарской стране находятся Славяне и Русы и что они сжигают себя на кострах. Это славянское племя и другие примыкают к востоку и простираются на запад.

Первый из славянских царей есть царь Дира (или Алдира, Дина или Алдин. — А.Г.), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами. Подле этого царя из славянских царей живет царь Аванджа (варианты: Арфанджа, Ифранджи, Франджи. — А.Г. Еще один возможный вариант прочтения имени этого «царя» — алъ-Олванг. — А.К.), имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом, Ифранджем, Нукабардом и с другими народами, но войны эти нерешительны. Затем с этим славянским царем граничит царь Турка. Это племя красивейшее из Славян лицом, большее из них числом и храбрейшее из них: силой.

Славяне составляют многие племена и многочисленные роды; эта книга наша не входит в описание их племен и распределение их родов. Мы уже выше рассказали про царя, коему повиновались, в прежнее время, остальные цари их, то есть Маджак, царь Валинаны, которое-племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имело превосходство между ними. Впоследствии же пошли раздоры междзу их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена и каждое племя избрало себе царя; как мы уже говорили об их царях, по причинам, описание коих слишком длинно…»

>

III

Ибн Хаукаль был родом из города Насибина в Верхней Месопотамии. Из-за нестабильной политической ситуации он разорился и с целью поправить свои финансовые дела решил отправиться в путешествие, надеясь на то, что удастся при этом провернуть какие-нибудь коммерческие делишки. В 943 году он покинул Багдад и более 30 лет провел в скитаниях, посетив почти все мусульманские страны от Испании до Индии. Результатом его странствий стал труд «Книга путей и государств», при написании которого Ибн Хаукаль, как и большинство арабских авторов, использовал труды предшественников и свои наблюдения{404}.


«1. «Река Итиль выходит стороной из окрестности Хирхиза, течет между Каймакией и Гуззией; затем идет к западу по верхней части Булгара, возвращается вспять к востоку и проходит по Русу, затем по Булгару, потом по Буртасу, пока не впадает в Хазарское море».

2. «Буртас есть имя страны также, точно так Рус и Хазар; Серир же есть название государства, но не столицы и не жителей».

3. «Великие Булгаре (дунайские. — А.Г.) граничат с Румом на севере, они многочисленны и так сильны, что наложили в прежнее время дань на пограничные области из Рума. Между внутренними Булгарами (волжскими. — А.Г.) находятся христиане и мусульмане. В настоящее же время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо Русы напали (или истребили) всех их, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам, из желания остаться вблизи своих стран, и надеясь заключить с ними мир и подчиниться им».

4. «Булгар есть небольшой город, не имеющий многих владений; известен же был он потому, что был гаванью этих государств. Но Русы ограбили его, Хазран, Итиль и Самандар в 358 (969) году и отправились тотчас в Рум и Андалус».

5. «Язык Булгар сходен с языком Хазар; Буртасы же имеют другой язык, также язык Русов различен от языка Хазар и Буртасов».

6. «Преимущественная пища Хазар есть рис и рыба: то же, что вывозится из их страны, мед и меха, то это привозится к ним из страны Русов и Булгар, точно так же меха выдры, которые вывозятся в разные страны и находятся только в тех северных реках, которые в стране Булгар, Русов и Куябе. Те же меха выдры, которые находятся в Андалусе, составляют малую часть того, что находится в реках, находящихся в славянских странах. Большая же часть этих мехов и превосходнейшая из них находится в стране Рус, а некоторые высококачественные из страны Яджудж и Маджудж переходят к Русам, по соседству их с Яджуджами и Маджуджами и по торговле с ними. Продавали же они (русы) это в Булгаре, прежде чем разрушили его в 358 (969) году. Часть же онаго выходит в Ховаразм, по причине частых путешествий Ховаразмийцев в Булгар и Славонию и по причине их походов, набегов на них (на последних) и взятия их в плен. Прилив же торговли Русов был в Хазране, это не переменилось, — там (в Хазране) находилась большая часть купцов, мусульман и товаров».

7. «Что касается Хазара, то это имя этих людей (жителей). Столица же есть город, называемый Итиль, по имени реки, протекающей через него в Хазарское море. Город этот не имеет ни многих селений, ни пространного владения. Страна эта находится между Хазарским морем, Сериром, Русом и Гуззией».

8. «Хазаре имеют также город, называемый Самандаром, который находится между ним (Итилем) и Баб-аль-Абвабом. В этом городе было много садов, говорят, что он содержал около 40,000 виноградников. Я разведал о нем в Джурджане по свежести памяти о нем. Его населяли мусульмане и другие; они (мусульмане) имели в нем мечети, христиане — церкви и Евреи — синагоги. Но Русы напали на все это, разрушили все, что было по реке Итиль, принадлежавшее Хазарам, Булгарам и Буртасам, и овладели им. Жители Итиля же убежали на остров Баб-аль-Абваба, а часть их живет на острове Сиа-Ку в страхе. Жилища их были хижины, а постройки их плелись из дерева (палок) и замазывались сверху. Царь их был из Евреев, родствен с хазарским царем».

9. «Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгару, а царь его находится в городе, называемом Куябой, который есть больше Булгара. Другое племя выше первого; оно называется Славия, а царь ея… (недостает в рукописи. — А.Г.). Еще колено же называется Артания, а царь его находится в Арте. Люди отправляются торговать с ними в Куябу: что же касается Артаны, то я не слыхал, чтоб кто-нибудь рассказывал, что он был там с (другими) иностранцами, ибо они убивают всякого иностранца, вступающего в их землю. Но они спускаются по воде и ведут торговлю, ничего не рассказывая про свои дела и товары и не допуская никого провожать их и входить в их страну. Из Арты вывозятся черные соболи, черные лисицы и свинец».

10. «Рус есть народ, который сжигает своих мертвецов. С богатыми же из них сжигаются их девушки для блаженства их душ, как это делают в Гане, Куге (в Африке. — А.Г.) и в областях страны Гинд, в Канудже и других местах».

11. «Одежда их — малые куртки; одежда же Хазар и Булгар — целые куртки».

12. «Некоторые из Русов бреют бороду, некоторые же из них свивают ее на подобие лошадиной гривы и окрашивают ее желтой (или черной) краской».

13. «Русы постоянно торгуют с Хазаром и Румом».

14. «Хазарское море не соединяется с другими морями, кроме того только, что в него впадает Русская река, известная под названием Итиль».

>

IV

>

Ибн Мискавейх (умер в 1030 году) по происхождению был персом и находился на службе у правителей иранской династии Буидов (в должности секретаря, библиотекаря, казначея). Им написан на арабском языке труд «Книга испытаний народов и осуществления заданий». Особый интерес для лиц, занимающихся русской историей, представляет рассказ Ибн Мискавейха о походе русов на богатый азербайджанский город Бердаа в 332 году хиджры (943/44 г. от Р.Х.). В качестве своеобразного приложения к рассказу Ибн Мискавейха приводятся сообщения некоторых других восточных авторов, как бы уточняющие рассказ ученого казначея{405}.


Переходим к рассказу Ибн Мискавейха.

В этом году (332) отправилось войско народа, известного под именем Русов к Азербейджану. Устремились они к Бердаа, овладели им и полонили жителей его.

>

Известия о (походе) Русин и о том, как кончилось дело их

Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает ни один из них, пока не убьет или не будет убит. В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечем и привешивают дубину и орудие подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти прибывшие (на судах). Они (Русы) проехали море, которое соприкасается со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Куры, несущей воды свои из гор Азербейджана и Армении и втекающей в море. Река эта есть река города Бердаа и ее сравнивают с Тигром. Когда они достигли Куры, вышел против них представитель Марзубана и заместитель его по управлению Бердаа. Было с ним триста человек из дейлемитов и приблизительно такое же число бродяг и курдов. Простой народ убежал от страху. Вышло тогда вместе с ними (войско) из добровольцев около 5.000 человек на борьбу за веру. Были они (добровольцы) беспечны, не знали силы их (Русов) и считали их на одном уровне с армянами и ромейцами. После того, как они начали сражение, не прошло и часу, как Русы пошли на них сокрушающей атакой. Побежало регулярное войско, а вслед за ним все добровольцы и остальное войско, кроме Дейлемитов. Поистине, они устояли некоторое время, однако все были перебиты, кроме тех среди них, кто был верхом. (Русы) преследовали бегущих до города (Бердаа). Убежали все, у кого было вьючное животное, которое могло увезти его, как военные, так и гражданские люди и оставили город. Вступили в него Русы и овладели им.

Рассказали мне Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (Русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: «Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственно чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас — хорошо повиноваться нам». Подступили со всех окрестных земель к ним (Русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так вслед за ними (Русами) выходили и жители Бердаа и, когда мусульмане нападали на Русов, они кричали «Аллах велик» и бросали в них камни. Тогда Русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались бы в отношения между властью и ими (Русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их и препятствовали Русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти. После того как это продолжалось некоторое время, возвестил глашатай Русов: «Не должен оставаться в городе ни один из жителей его». Дали мусульманам отсрочку на три дня от дня этого объявления. И вышли все, у кого только было вьючное животное, которое могло увезти его, жену и детей его. Таких ушедших было немного. Пришел четвертый день, и большая часть жителей осталась. Тогда Русы пустили в ход мечи свои и убили много людей, не сосчитать числа их. Когда убийство было закончено, захватили они в плен больше 10 000 мужчин и юношей вместе с женами, женщинами и дочерьми.

Заключили Русы женщин и детей в крепость внутри города, которая была шахристаном этих людей (Русов), где они поместились, разбили лагерем свои войска и укрепились. Потом собрали мужчин в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали им: «Выкупайте себя».

>

Рассказ о разумном плане, который был предложен одним из них (жителей Бердаа). Не приняли они его, вследствие чего были все убиты и разграблено выло имущество их и семьи их

Был в городе христианский писец, человек большой мудрости, по имени Ибн Самун; поспешил он с посредничеством между ними. Сошелся он с Русами на том, что каждый мужчина из них (жителей Бердаа) выкупит себя за двадцать дирхемов. Согласно этому условию, выкупили себя наиболее разумные из мусульман, остальные отказались и сказали: «Единственно чего желает Ибн Самун это уравнять мусульман с христианами в уплате джизьи».

Уклонился Ибн Самун (от переговоров), отсрочили Русы убийство этих людей (жителей Бердаа), только по причине жадности к тем немногим ценностям, которые они рассчитывали получить с мусульман. После того, как не выпало на долю Русов ничего, подвергли они мечу и убили всех до последнего человека, кроме небольшого числа, кто убежал по узкому каналу, по которому проходила вода к соборной мечети, и кроме тех, кто выкупил себя с помощью богатств, принадлежащих ему. И часто случалось, что кто-нибудь из мусульман заключал сделку с Русом относительно той суммы, которою он выкупал себя. Тогда Рус шел вместе с ним в его дом или его лавку. Когда хозяин извлекал свое сокровище и его было больше, чем на условленную сумму, то не мог он оставаться владельцем его, хотя бы сокровище было в несколько раз больше того; на чем они сговорились. Он (Рус) склонялся к взысканию денег, пока не разорял совершенно. А когда он (Рус) убеждался, что у мусульманина не осталось ни золотых, ни серебряных монет, ни драгоценностей, ни ковров, ни одежды, он оставлял его и давал ему кусок глины с печатью, которая была ему гарантией от других.

Таким образом скопилось у Русов в городе Бердаа большое богатство, стоимость и достоинство которого были велики. Овладели они женщинами и юношами, прелюбодействовали с теми и другими и поработили их.

После того, как размеры бедствия стали большими, и мусульмане в различных странах прослышали о нем, обратились они к военному призыву. Собрал Марзубан цбн Мухаммед войско свое, воззвал к населению с призывом, и пришли к нему со всех окрестных земель добровольцы. Пошел он (Марзубан) во главе 30 000 человек, но не мог сопротивляться Русам, несмотря на большое число собранных им сил, не мог произвести на них даже сильного впечатления. Утром и вечером он начинал сражение и возвращался разбитым. Продолжалась война таким способом много дней, и всегда мусульмане были побеждены. Когда дело мусульман утомило их и Марзубан понял создавшееся положение, обратился он к уловкам и военной хитрости. Случилось ему (на пользу), что Русы после того, как завладели Мерагой, набросились на плоды, которых было много сортов, и заболели. Началась среди них эпидемия, ибо в стране Русов очень холодно и не растет там никакого дерева, только привозят к ним небольшое количество плодов из стран, отдаленных от них. После того, как большое число их погибло, а Марзубан размышлял о военной хитрости, пришло ему на ум, что сможет устроить засаду ночью. Он сговорился с войском своим, что они первые сделают нападение. Когда же Русы пойдут в контратаку, то он (Марзубан) обратится в бегство, а вместе с ними побегут и они (мусульмане) и этим возбудят надежду У Русов на победу над регулярными войсками и мусульманами. Когда же бегущие пройдут мимо засады, то Марзубан и войско его нападут на них (Русов) и закричат условленный знак засаде. Когда Русы окажутся в середине (между двумя мусульманскими отрядами), можно будет разбить их. После того, как они приступили к выполнению этой хитрости, Марзубан и его войска выступили вперед. Вышли и Русы, начальник их сидел на осле; вышли и воины его и построились для битвы. В начале все шло как обычно. Побежал Марзубан, побежали и мусульмане, и Русы стали преследовать их, пока не прошли места засады; однако воины Марзубана все продолжали бежать. Марзубан после рассказывал, что, когда он увидел своих людей в таком состоянии, он закричал и всячески убеждал их вернуться к битве. Но не сделали они этого, ибо страх овладел их сердцами. Тогда он понял, что если мусульмане будут продолжать свое бегство и дальше, то Русы возвратятся и не скроется от них место засады и погибнет тогда она. Сказал Марзубан: «Возвратился я один с теми, кто последовал за мной: с моим братом, приближенными недугами моими, и решил я умереть мучеником за веру. Тогда устыдилась большая часть дейлемитов и они возвратились, мы снова напали на Русов и закричали (условленный знак) засаде. Вышли тогда те, кто был сзади Русов, мы устояли в битве с ними и убили из них 700 человек. Среди убитых был и начальник их. Оставшиеся (в живых) ушли в крепость, где они поселились и куда свезли в большом количестве пищу и много запасов и где поместили они своих пленников и свое имущество». В то время как Марзубан находился с Русами в состоянии войны и не мог взять их военной хитростью, а только осадой, пришло к нему известие о выступлении Абу-Абдуллаха Хусейн ибн Сайда ибн Хамдана в Азербейджан, о прибытии его в Сальмас и о соединении его с Джафаром ибн Шакуией Курдом, который был во главе хадаянитских отрядов. Марзубан вынужден был оставить против Русов одного из своих военачальников во главе 500 дейлемитов, 1500 курдских всадников и 2000 добровольцев, а сам отправился в Авран, где и встретил Абу-Абдуллаха…

Не прекращали войска Марзубана войны с Русами и осады до тех пор, пока последние не были окончательно утомлены. Случилось, что и эпидемия усилилась. Когда умирал один из них, хоронили его, а вместе с ним его оружие, платье и орудия, и жену или кого-нибудь другого из женщин, и слугу его, если он любил его, согласно их обычаю. После того как дело Русов погибло, потревожили мусульмане могилы их и извлекли оттуда мечи их, которые имеют большой спрос и в наши дни, по причине своей остроты и своего превосходства.

Когда уменьшилось число Русов, вышли они однажды ночью из крепости, в которой они пребывали, положили на свои спины все что могли из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья, остальное сожгли. Угнали женщин, юношей и девушек столько, сколько хотели, и направились к Куре. Там стояли наготове суда, на которых они приехали из своей страны; на судах матросы и 300 человек Русов, с которыми поделились они частью своей добычи и уехали. Бог спас мусульман от дела их.

Слышал я от людей, которые были свидетелями этих Русов, удивительные рассказы о храбрости их и о пренебрежительном их отношении к собранным против них мусульманам. Один из этих рассказов был распространен в этой местности, я слышал от многих, что пять людей Русов собрались в одном из садов Бердаа; среди них был безбородый юноша, чистый лицом, сын одного из их начальников, а с ними несколько женщин-пленниц. Узнав об их присутствии, мусульмане окружили сад. Собралось большое число дейлемитов и других, чтобы сразиться с этими пятью людьми.

Они старались получить хотя бы одного пленного из них, но не было к нему подступа, ибо не сдавался ни один из них. И до тех пор не могли они быть убиты, пока не убили в несколько раз большее число мусульман.

Безбородый юноша был последним, оставшимся в живых. Когда он заметил, что будет взят в плен, он влез на дерево, которое было близко от него, и наносил сам себе удары кинжалом своим в смертельные места до тех пор, пока не упал мертвым».


«…О походе Русов в Бердаа кроме Ибн Мискавейха и Ибн аль Асира мы имеем еще ряд известий у восточных писателей, преимущественно у арабских историков. Первую попытку собрать их в русской литературе сделал еще в 1835 году В. В. Григорьев в статье «О древних походах Русов на Восток». Приблизительно через 40 лет академик Б. А. Дорн в своем обширном «Каспии» эту попытку повторил, сделав ряд дополнений. Не считая нужным вновь приводить весь тот материал, мы выделим только существенное, что может пролить новый свет или чем-нибудь дополнить сообщение Ибн Мискавейха.

Низамеддин Абу-Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами, великий поэт Персии, умерший в 1203 г., всю жизнь проживший в Гендже недалеко от Бердаа, в «Искандер-наме» в форме поэмы, где фантазия причудливо переплетается с исторической действительностью, дает рассказ о походе Русов в Бердаа. Несмотря на всю фантастичность построения поэмы (Александр Великий сражается с Русами), и из нее можно извлечь несколько ценных зерен.

Якут (ум. в 626 г. = 1229 г.), автор географического словаря, современник Ибн аль-Асира, в главе о Русах посвящает походу их в Бердаа следующие несколько строк: «И они (Русы) — те самые, которые в течение года владели Бердаа и опустошили его, пока Аллах не освободил его и не погубил их».

Абу-л-Фида (ум. в 732 г. = 1332 г.) очень кратко сообщает о походе на Бердаа. Новым является сообщение о том, что Русы «прежним путем возвратились восвояси».

Ибн Халдун, живший на грани XIV и XV веков (ум. в 808 г. = 1406 г.), приводит тот же рассказ, однако есть у него и новое. Так он говорит: «Русы — один из тюркских народов, он живет по соседству от Рума и принял также христианскую веру с весьма древних времен. Земля их граничит с областями Азербейджана».

Откуда взял Ибн Хаддун известие о тюркском происхождении Русов и почему страна их граничит с Азербейджаном, остается мне неизвестным.

Айни (ум. в 1453 г.) дает вкратце известный уже нам рассказ, не прибавляя ничего нового.

Несколько в стороне стоит рассказ Абу-л-Фараджа (Бар-еврей) (ум. в 1286). Он говорит: «В тот год, когда он, то есть халиф Мустакфи, в 333 г. (= 944 г.) начал царствовать, вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербейджана, взяли город Бердаа и, убив в нем 20,000 человек, ушли назад».

В этом кратком сообщении все является новым: дата дана не 332 г., а 333 г., действующими в набеге явдяются не Русы, а аланы, славяне и лезги, наконец, интересна и цифра убитых — 20,000 человек. Откуда почерпнул свои сведения Абу-л-Фарадж, пока остается неизвестным.

Из вышеприведенных сообщений наиболее ценным для нас является указание Якута о пребывании Русов в Бердаа течение целого года.

Совершенно особняком стоит рассказ Моисея Каганкатваци, жившего в конце X века и оставившего нам историю Агвании, то есть той области, которая при мусульманах называлась Арраном и столицей которой была Бердаа.

В конце XI главы своей книги он помещает следующие слова: «В продолжение этого времени ослабевает народ таджиков и является новый народ — гелемеки (дейлемиты). Начальник их Салар распространил власть свою и покорил Агванию, Персию и Армению. Он прибыл в Партав (Бердаа), покорив его себе. В то же время с севера грянул народ дикий и чуждый — Рузики; не более как в три раза они подобно вихрю распространились по всему Каспийскому морю до столицы Агванской, Партава. Не было возможности сопротивляться им. Они предали город лезвию меча и завладели всем имуществом жителей. Тот же Салар осадил их, но не мог нанести им никакого вреда, ибо они были непобедимы силой. Женщины города, прибегнув к коварству, стали отравлять Русов; но те, узнав об этой измене, безжалостно истребили женщин и детей их, и пробыв в городе 6 месяцев, совершенно опустошили его. Остальные, подобно трусам, отправились в страну свою с несметной добычей».

Автор этого рассказа М. Каганкатваци был родом из Каган-кайтука, селения, которое было близко расположено от города Бердаа. Его известие для нас чрезвычайно ценно, ибо оно самое раннее сообщение о походе Русое на Бердаа в 332 г.: = 943/4 г. Моисей Каганкатваци мог вполне быть современником и даже свидетелем интересующих нас событий. Он также рассказывает о сроке пребывания Русов в Бердаа. Говорит он о 6 месяцах. Надо думать, что эта цифра более правильна, чем сообщение Якута о целом годе…».

>

V

Кембриджский документ{406}

(Начало у документа отсутствует. — А.К.). «…Армении. И бежали от них наши предки… потому что не могли выносить ига идолопоклонников. И приняли их к себе… [казарские], потому что люди казарские жили сперва без закона. И остались… без закона и письма. И они породнились с жителями (той) страны и [смешались с язычниками] и научились делам их. И они всегда выходили вместе с ними на [войну] и стали одним (с ними) народом. Только завета обрезания они держались, и [некоторые из них] соблюдали субботу. И не было царя в стране казар, а того, кто одерживал победы на войне, они ставили над собой военачальником (и продолжалось это) до того самого дня, как евреи вышли с ними по обыкновению на войну, и один еврей выказал в тот день необычайную силу мечом и обратил в бегство врагов, напавших на казар. И поставили его люди казарские, согласно исконному своему обычаю, над собою военачальником. И оставались они в таком положении долгое время, пока не смиловался господь и не возбудил в сердце (того) военачальника желания принести покаяние, и склонила его (на это) жена его, по имени Серах, и она научила его сделать (себе) полезное. Он и сам, будучи (уже) подвергнут обрезанию, был согласен (на это), да и отец молодой женщины, человек праведный в том поколении, наставил его к пути жизни. Когда же услышали об этом цари македонские и арабские, они очень разгневались и послали к казарским князьям послов со словами хулы на Израиля: «зачем вам переходить в веру иудеев, которые находятся в рабстве у всех народов?» И они говорили слова, которых мы не в состоянии передать, и склонили сердце князей ко злу. И сказал (тогда) главный князь, еврей: «зачем нам много говорить? Пусть придет несколько мудрецов израильских, греческих и арабских и расскажет перед нами и вами каждый о деянии бога… конец его». И они так сделали и послали… царям арабов; мудрецы же израильские добровольно пришли… [к] князьям казарским. И начали греки свидетельствовать… и стали иудеи и арабы опровергать их. А затем… и опровергали их иудеи и греки. И после того начали говорить [мудрецы изра]ильские начиная от шести дней творения до того дня, когда израильтяне поднялись из Египта, и до прихода их в землю населенную. Засвидетельствовали греки и арабы истинность (сказанного) и признали, что они говорят правду. Но произошел также спор между ними. И сказали князья казарские: «вот есть пещера в долине Тизул. Достаньте нам книги, которые там находятся, и истолкуйте их перед нами». И они так сделали и вошли внутрь пещеры, и вот там (оказались) книги закона Моисеева, и истолковали их мудрецы израильские согласно первым речам, которые они высказали. И покаялись израильтяне вместе с людьми казарскими полным раскаянием. И стали приходить иудеи из Багдада и Хорасана и земли греческой и поддержали людей страны, и те укрепились в завете отца множества. И поставили люди страны одного из мудрецов судьей над собою. И называют они его на казарском языке каганом; поэтому называются судьи, которые были после него, до настоящего времени каганами. А главного князя казарского они переименовали в Савриила и воцарили царем над собою. В нашей стране говорят, что предки наши происходили из колена Симеонова, но мы не знаем, верно ли это. И заключил царь союз с нашим соседом, царем алан, так как царство алан (было) сильнее и крепче всех народов, которые (жили) вокруг нас, (и) так как сказали (себе) мудрецы: «как бы не поднялись народы войною против нас и не присоединился также и он к нашим врагам». Поэтому [он заключил с ним союз, чтобы оказать помощь] в беде друг другу. И был ужас [божий на народах, которые] кругом нас, так что они не приходили (войною), на казарское царство. [Но во дни царя Вениамина] поднялись все народы на [казар] и стеснили их [по совету] царя македонского. И пришли воевать царь Асии (огузы? — А.К.) и тур[ок] (венгры? — А.К.)… и Пайнила (печенеги? — А.К.) и Македона; только царь алан был подмогою [для казар, так как] часть их (тоже) соблюдала иудейский закон. Эти цари [все] воевали против страны казар, а аланский царь пошел на их землю и нанес им [поражение], от которого нет поправления; и ниспроверг их господь пред царем Вениамином. Также и во дни царя Аарона воевал царь аланский против казар, потому что подстрекнул его греческий царь. Но Аарон нанял против него царя турок, так как тот был [с ним дружен], и низвергся царь аланский перед Аароном, и тот взял его живым в плен. И оказал ему [царь большой] почет и взял дочь его в жены своему сыну, Иосифу. Тогда [обязался] ему аланский царь в верности, и отпустил его царь Аарон [в свою землю]. И с того дня напал страх пред казарами на народы, которые (живут) кругом них. [Также и], во дни царя Иосифа, моего господина… [ему подмогой], когда было гонение (на иудеев) во дни злодея Романа (около 943–944 гг.). [И когда стало известно это] дел[о] моему господину, он ниспроверг множество необрезанных. А Роман [злодей послал] также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пришел он ночью к городу С-м-к-раю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб-Хашмоная. И стало это известно Бул-ш-ци (возможно, звание хазарского чиновника. — А.К.), то есть досточтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил и мужчин и женщин. И он взял три города, не считая большого множества пригородов. И оттуда он пошел на (город) Шур-шун (Херсон (?) — А.К.)… и воевал против него… И они вышли из страны на подобие червей… Израиля, и умерло из них 90 человек… Но он заставил их платить дань. И спас… [от] руки Русов и [поразил] всех оказавшихся из них (там) [и умертвил ме]чом. И оттуда он пошел войною на Х-л-гу и воевал… месяцев, и бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины (Константинополь. — А.К.) на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили (его) огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его. Тогда стали Русы подчинены власти казар.

Вот сообщаю я моему господину: имя нашей страны, как мы нашли (это) в книгах, Ар-к-нус (то есть Гиркания — Хазария. — А.К.), а имя столицы (нашего) царства — Казар, имя же реки, которая протекает внутри ея, Итиль. Она направо от моря, идущего от вашей страны, по которому перебрались твои посланцы в Кустантину, а оно тянется, как я думаю, от великого моря. Город наш отстоит от этого моря на 2160 рисов (талмудическая мера протяжения. — А.К.), а между нашей страной и Кустантиной по морю девять дней (пути) и сухим путем — 28 дней. Вот какие народы воюют с нами: Асия, Баб-аль-Аб-ваб, Зибус (?), турки (венгры или турки (?). — А.К.), Луз-ния (?)…»

>

Приложение 3

Летописи и устные предания о первых веках русской истории

>

Русские источники по истории IX–X веков, их плюсы и минусы, уже были охарактеризованы выше. Остается лишь привести из них выдержки, относящиеся к предмету нашего изучения, для того чтобы читатель мог попытаться самостоятельно разобраться во всех хитросплетениях ранней русской истории. Этой целью обусловлен и выбор источников: начальные части Повести временных лет (по Лаврентьевскому списку (летописи), и Новгородской первой летописи младшего извода, тексты из которых, несмотря на имеющиеся в них разночтения, признаются в науке чуть ли не «каноническим» изложением начальной русской истории; отрывки из первого и второго томов «Истории Российской» В. Н. Татищева, использовавшего недошедшие до нас летописи, а также — из статьи фольклориста Н. И. Коробки, содержащей устные предания о русской истории X века, бытовавшие среди простого народа еще в веке XIX.

>

I

Фрагмент Повести временных лет{407}

«Это Повести минувших лет, откуда пошла Русская земля, кто в Киеве первым начал княжить, и с коих пор известна Русская земля.

Итак, начнем повесть сию. По потопе трое сыновей Ноя разделили землю, Сим, Хам, Иафет. И достался Симу Восток: Персия, Бактрия, вплоть до Индии в долготу, а в ширину до Ринокорура, то есть от Востока и до Юга, и Сирия, и Мидия до реки Евфрат, Вавилон, Кордуна, Ассирияне, Месопотамия, Аравия Старейшая, Елмаис, Индия, Аравия Сильная, Килисирия, Комагина, вся Финикия.

Хаму же достался Юг: Египет, Эфиопия, соседящая с Индией, и другая Эфиопия, из которой вытекает река эфиопская Красная, текущая на восток, Фиваида, Ливия, соседящая с Киринией, Мармария, Сирсис, другая Ливия, Нумидия, Масурия, Мавритания, лежащая против Гадира. На востоке же находятся: Киликия, Памфилия, Писидия, Мисия, Ликаония, Фригия, Кавалия, Ликия, Кария, Дидия, другая Мисия, Троада, Еолида, Вифиния, Старая Фригия и некоторые острова: Сардиния, Крит, Кипр и река Геона, иначе называемая Нил.

Иафету же достались северные страны и западные: Мидия, Албания, Армения Малая и Великая, Каппадокия, Пафлагония, Галатия, Колхис, Босфор, Меотия, Деревия, Сарматия, Таврия, Скифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, называемая также Пелопоннес, Аркадия, Ипиротия, Иллирия, Словене, Лихнития, Адриакия, Адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, Родос, Хиос, Лесбос, Кифера, Закинф, Кефалония, Итака, Корсика, часть Азии, называемая Иония, и река Тигр, текущая между Мидией и Вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днестр, Кавкасинские горы, то есть Венгерские, а оттуда до Днепра и прочие реки: Десна, Припять, Двина, Волхов, Волга, которая течет на восток в удел Сима. В уделе же Иафета находятся русь, чудь и все (чудские) племена: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, емь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, либь (ливы). Ляхи же и пруссы, чудь живут у моря Варяжского. По этому морю селятся варяги: отсюда к востоку — до предела Симова, и по тому же морю к западу — до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны (норвежцы), готы, русь, англы, галичане, вол охи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, генуезцы, и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым.

Сим же, Хам и Иафет разделили землю, бросив жребий, и порешили не вступать никому в долю брата, и жили каждый в своей части. Был единый народ. И когда умножились люди на земле, задумали они построить столп до неба, было это в дни Нектана и Фалека. И собрались на месте поля Сенаар строить столп до неба и город около него Вавилон; и строили столп тот 40 лет, и не был он закончен. И сошел Господь Бог посмотреть на город и столп, и сказал Господь: «Вот единый род и единый язык». И смешал Бог языки, и разделил на 70 и 2 языка и рассеял по всей земле. По смешении же языков Бог сильным ветром разрушил столп. И находятся остатки его между Ассирией и Вавилоном, и имеют в высоту и в ширину 5433 локтя, и много лет сохраняются эти остатки. После же разрушения столпа и разделения языков сыновья Сима получили восточные страны, а сыновья Хама южные страны, Иафетовы же — получили запад и северные страны. От этих же 70 и 2 языков произошел и народ славянский, от племени Иафета, норики — это и есть славяне.

Много времени спустя расселились славяне по Дунаю, где ныне земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались своими именами, где кто на каком месте поселился. Так, одни, придя, поселились по реке именем Морава и прозвались моравами, а другие назвались чехами. И еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских и поселились среди них, притесняя их, эти славяне перешли и поселились на Висле. И прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лютичи, иные — мазовшане, иные — поморяне. Так же и эти славяне пришли и поселились по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, поскольку селились в лесах, а еще другие поселились между Припятью и Двиной и назвались дреговичами, иные расселились по Двине и прозвались полочанами по речке, которая впадает в Двину и называется Полотой. Те же славяне, которые поселились около озера Ильменя, прозвались своим именем — словенами (славянами), и построили город, и назвали его Новгородом. А другие расселились по Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, и грамота его прозвалась «славянской».

Поляне же жили обособленно по горам этим. Тут был путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловоти, а по Ловоти войдешь в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно пройти до Рима, а от Рима можно пройти по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно пройти в Понт-море (Черное море. — А.К.), в которое впадает Днепр-река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, а идет на север и впадает в море Варяжское (Балтийское море. — А.К.). Из этого же леса течет Волга на Восток и впадает семьюдесятью рукавами в море Хвалисское (Каспийское море. — А.К.). Так и из Руси можно идти по Волге в Болгары и в Хвалисы, и дальше на восток пройти в удел Сима, а по Двине — в землю Варягов, от Варягов до Рима, от Рима же и до племени Хама. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, по нему учил, как сказано, апостол Андрей, брат Петра.

Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, он узнал, что недалеко от Корсуни — устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и направился в устье Днепровское и оттуда пошел вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и остановился под горами на берегу. И утром поднялся и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий и воздвигнет Бог много церквей». И поднялся на горы эти, благословил их и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии возник Киев, и пошел по Днепру вверх. И прибыл к словенам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну Варягов, и пришел в Рим, и доложил о том, как учил и что видел, и рассказал: «Удивительное видел я в Словенской земле на пути своем. Видел бани деревянные, и разожгут их сильно, и разденутся догола, и обольются квасом кожевенным, и возьмут молодые прутья, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что вылезут еле живые, и обольются водою студеною, и так оживут. И делают это постоянно, никем не мучимые, сами себя мучат, совершая таким образом омовенье себе, а не мученье». Слушавшие это — удивлялись. Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп.

Поляне же жили обособленно и владели своими родами, ибо и до той братии были уже поляне и жили они родами на своих местах, владея каждый своим родом. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий Хорив, а сестра их была Лыбедь. Кий сидел на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековицей, а Хорив на третьей горе, прозванной по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата, и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей. И были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и до сего дня в Киеве.

Иные же, не зная, говорят, будто Кий был перевозчиком. Был де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Однако если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А Кий этот княжил в роде своем, и ходил он к царю, как говорят; великие почести воздал ему тот царь, при котором он приходил. Когда же он возвращался, пришел на Дунай и облюбовал место, срубил небольшой город и хотел обосноваться в нем со своим родом, но не дали ему близ живущие. Так и доныне называют придунайские жители городище то — Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались.

И по смерти братьев этих потомство их стало держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у словен в Новгороде свое, а другое на речке Полоте, где полочане. От них же произошли кривичи, расселившиеся в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город — Смоленск. Там и поселились кривичи. От них же происходят и северяне. А на Белоозере живет весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине-озере также меря. А по Оке-реке, у впадения в Волгу, — мурома со своим языком, и черемисы со своим языком, и мордва со своим языком. Вот лишь кто славяне на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем названные волынянами. А вот другие племена, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, емь, литва, зимигола, корсь, нарова, либь — эти имеют свои языки. Они — колено Иафета, живущее в северных странах.

Когда славяне, как мы уже говорили, жили на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, так называемые болгары и поселились по Дунаю уже после славян. Затем пришли белые угры и завладели землей славянской, прогнав волохов, которые еще раньше захватили славянскую землю. Эти угры появились при царе Ираклии (византийском императоре. — А.К.), который ходил походом на персидского царя Хоздроя. В то же время были и обры, ходившие на царя Ираклия и едва его не захватившие. Эти обры воевали и против славян и покорили дулебов — также славян, и чинили насилья женам дулебским: если поедет куда обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но повелевал впрячь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же обры велики телом, а умом горды, и Бог истребил их, и вымерли все, и не осталось ни единого обрина. И есть поговорка на Руси до сего времени: «Погибли как обры», — нет их ни племени, ни потомства. Вслед за обрами пришли печенеги, а затем шли черные угры мимо Киева, уже после — при Олеге.

Поляне же, жившие особо, как мы уже говорили, были славянского рода и прозвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и прозвались древлянами. Радимичи же и вятичи — от рода ляхов. Были два брата у ляхов — Радим и другой — Вятко; и пришли и поселились: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко поселился с родом своим на Оке, от него прозвались вятичи. И жили мирно поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы селились по Днестру, примыкая к Дунаю. Было их множество: расселялись они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне, и называли их греки «Великая Скифь».

Все они имели обычаи и законы своих отцов и предания, и каждые — свой нрав. Поляне, по обычаю отцов, кротки и тихи, стыдливы перед своими снохами и сестрами, матерями и родителями; глубоко стыдливы также перед свекровями и деверями. Имеют брачный обычай: не ходит зять за невестой, но приводят ее вечером, а наутро приносят за нее — что дают. А древляне жили зверинским образом, жили по-скотски, убивали друг друга, ели все нечистое, и брака у них не бывало, но умыкали девиц у воды. И радимичи, и вятичи, и северяне имели одинаковый обычай: жили в лесу, как звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах. И браков у них не бывало, а были игрища между селами. И сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жен по договоренности с ними. Имели же по две и по три жены. И когда кто-то умирал, устраивали по нем тризну, а затем раскладывали большой костер, возлагали на него умершего и сжигали, после чего, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах при дорогах, как это и теперь еще делают вятичи. Такого же обычая придерживались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе уставляющие закон.

Говорит Георгий в летописании: Одни народы имеют письменный закон, другие — обычай, ибо не знающие закона считают законом предания отцов. Первые из них — сирийцы, живущие на краю земли. Законом они признают обычай отцов: не любодействовать и не прелюбодействовать, не красть, не клеветать, не убивать, не причинять зла. Закон же у бактриан, называемых брахманами и островитянами, поддерживаемый наказом прадедов и благочестием — не есть мяса и не пить вина, не творить блуда, не делать зла, ради великого страха Божия. Соседние же с ними индийцы — убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры. Во внутренних же областях их страны едят людей и убивают странников и даже поедают как псы. Свой закон у халдеев и у вавилонян: брать на ложе матерей, творить блуд с детьми братьев и убивать, и всякое бесчестное дело они считают добродетелью, даже если будут и вдали от своей страны. Иной закон у гилий: жены у них пашут и созидают храмы, вершат мужские дела, но и любви предаются сколько хотят, не слишком сдерживаемы своими мужьями и не испытывая стыда. Среди них есть храбрые жены, искусные в ловле зверей, и властвуют жены над мужьями и возвышаются над ними. В Британии же многие мужи с одной женой спят, и многие жены с одним мужем вступают в связь, и беззаконие как закон отцов совершают, никем не осуждаемые и не сдерживаемые. Амазонки же не имеют мужей, но как бессловесный скот однажды в году к весенним дням уходят из своей земли и сочетаются с окрестными мужами, считая то время за некое торжество и великий праздник. Когда же зачнут от них в чреве, снова отсюда разбегутся. Приспеет же время родить, если родится мальчик, — погубят его, если же девочка — прилежно вскормят ее и воспитают. Так же и при нас ныне половцы держат закон отцов своих: кровь проливают и похваляются этим, едят мертвечину и всякую нечистоту — хомяков и сусликов, и берут в жены своих мачех и свекровей, и иные обычаи своих отцов исполняют. Мы же, христиане всех стран, верующие в святую Троицу и в единое крещенье и исповедующие единую веру, имеем единый закон, поскольку во Христа крестилися и во Христа облеклись.

После же тех лет, по смерти братьев этих, обижали полян древляне и иные окольные. И напали на них, живших на горах этих, в лесах, хазары, и сказали: «Платите нам дань». Подумали поляне и дали по мечу от дыма. И принесли их хазары к своему князю и старейшинам, и сказали им: «Вот добыли мы дань новую». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же сказали: «В лесу на горах над рекою Днепровскою». Вновь спросили те: «Что же вам дали?» Они же показали меч. И молвили старцы хазарские: «Не добра дань эта, княже: мы добыли ее саблями — оружием, острым лишь с одной стороны, их же оружие — меч — обоюдоостро; будут они собирать дань и с нас, и с других земель». И все это сбылось. Не по своей воле говорили они, но по Божьему повелению. Как и при Фараоне, царе египетском. Когда привели Моисея к Фараону, сказали старейшины Фараона: «Вот тот, кто хочет усмирить Египет». Так и случилось: погибли египтяне от Моисея, а прежде работали на них евреи. Тоже и эти: сперва властвовали, а после ими самими владеют: как и случилось, владеют русские князья хазарами до нынешнего дня.

В лето 6360, индикта 15 день, когда начал царствовать Михаил, стала называться Русская земля{408}. Узнали мы об этом, ибо при этом царе приходила русь на Царьград, как пишется в летописании греческом. Поэтому отсюда начнем и числа положим.

От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра Македонского 318 лет, а от Александра до Рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до сего Михаила 542 года. А от первого года княжения Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, после того, как он сел в Киеве, до первого года княжения Игоря 31 год, а от первого года княжения Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года княжения Святослава до первого лета Ярополкова 28 лет. А Ярополк княжил 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет, от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет. Но мы возвратимся к прежнему и расскажем, что в эти годы произошло, как уже начали, с первого лета царствования Михаила, и расположим по порядку даты.

В лето 6361.

В лето 6362.

В лето 6363.

В лето 6364.

В лето 6365.

В лето 6366. Царь Михаил с воинами направился берегом и морем на болгар. Болгары же, узнав об этом, не смогли противостоять им, попросили их крестить и обещали покориться грекам. Царь же крестил их князя и всех бояр, и заключили мир с болгарами.

В лето 6367. Варяги из заморья взимали дань с чуди и славян, и с мери, и с всех кривичей, а хазары брали с полян и с северян, и с вятичей по горностаю и белке от дыма.

В лето 6368.

В лето 6369.

В лето 6370. Изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и были между ними усобицы, и начали воевать сами с собой. И сказали они себе: «Поищем себе князя, который управлял бы нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси, ибо так звались те варяги — русь, как другие зовутся шведы, иные же норманны, англы, другие готы, эти же — так. Сказали руси чудь, словене, кривичи все: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и управлять нами». И избрались три брата со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к словенам первым, и срубили город Ладогу, и сел в Ладоге старейший Рюрик, а другой — Синеус — на Бело-озере, а третий — Трувор — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же, люди новгородские — от рода варяжского, прежде же были словене. Два года спустя умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и пришел к Ильменю, и срубил городок над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, раздавая волости и города рубя — тому Полоцк, другому Ростов, этому Бело-озеро. И по тем городам варяги — пришельцы, а изначальное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Бело-озере — весь, в Муроме — мурома, и всеми ими обладал Рюрик. И было у него два мужа, не племени его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и, проходя мимо, увидели на горе городок. И спросили: «Чей это городок?» И сказали им: «Было три брата: Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и погибли, а мы, их потомки, сидим здесь и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали около себя много варягов и стали управлять землей полян. Рюрик же в это время княжил в Новгороде.

В лето 6371.

В лето 6372.

В лето 6373.

В лето 6374. Пошли Аскольд и Дир на греков и пришли туда в 14-е лето царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян и дошел уже до Черной речки, когда епарх прислал весть, что Русь идет походом на Царьград. И возвратился царь. И те вошли внутрь Суда (так называли залив Золотой Рог в Константинополе. — А.К.), убили много христиан и осадили Царьград двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и с патриархом Фотием всю ночь молился в церкви святой Богородицы во Влахерне. И вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и омочили в море ее полу. Была в это время тишина, и море было спокойно, но внезапно поднялась буря с ветром, и вновь поднявшиеся огромные волны смели корабли безбожных русов, отбросили их к побережью, и избили их, так что мало их избежало такой беды и вернулось восвояси.

В лето 6375.

В лето 6376. Начал царствовать Василий.

В лето 6377. Крещена была вся земля Болгарская.

В лето 6378.

В лето 6379.

В лето 6380.

В лето 6381.

В лето 6382.

В лето 6383.

В лето 6384.

В лето 6385.

В лето 6386.

В лето 6387. Умер Рюрик, передав княженье свое Олегу, своему родичу, которому отдал на руки и сына Игоря, ибо тот был еще совсем мал.

В лето 6388.

В лето 6389.

В лето 6390. Пошел в поход Олег, набрав с собой много воинов: варягов, чуди, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и взял город, и посадил в нем мужа своего. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат здесь Аскольд и Дир. И спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, а сам подошел к горам, неся малолетнего Игоря. И подплыл под Угорское, укрыв своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им: «Гость я, и идем мы в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, своим родичам». Когда же Аскольд и Дир пришли, воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Вы не князья и не княжеского рода, я же княжеского рода». И вынесли Игоря: «А это сын Рюриков». И убили Аскольда и Дира, и отнесли на гору, и погребли его (Аскольда) на горе, которая зовется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле поставил Ольма церковь святого Николая. А Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: «Это будет мать городам русским». И были у него варяги и словене, и прочие — прозвавшиеся Русью. Именно Олег начал ставить города и установил дани словенам и кривичам, и мери, и уставил давать дань варягам от Новгорода по 300 гривен на лето ради сохранения мира, которая и давалась варягам до смерти Ярослава.

В лето 6391. Начал Олег воевать против древлян и, покорив их, возложил дань на них по черной кунице.

В лето 6392. Пошел Олег на северян, и победил их, и возложил на них легкую дань, и освободил их от дани хазарам, сказав: «Я им противник, а вам — незачем».

В лето 6393. Послал к радимичам, спрашивая: «Кому дань даете?» Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но дайте мне». И дали Олегу по щелягу, как раньше хазарам давали. И владел Олег полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал.

В лето 6394.

В лето 6395. Царствовал Леон, сын Василия, который прозывался Львом, и брат его Александр, царствовавший 26 лет.

В лето 6396.

В лето 6397.

В лето 6398.

В лето 6399.

В лето 6400.

В лето 6401.

В лето 6402.

В лето 6403.

В лето 6404.

В лето 6405.

В лето 6406. Шли угры (венгры) мимо Киева горою, которая называется теперь Угорской, и пришли к Днепру, и стали вежами: они кочевали так же, как теперь половцы: И придя с востока, устремились через высокие горы, которые прозвались Угорскими, и начали воевать с жившими там волохами и славянами. Ибо тут прежде сидели славяне, а затем славянскую землю взяли волохи. После же угры прогнали волохов, и поселились со славянами, покорив их. И с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать против греков, и попленили земли Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать против моравов и чехов. Был единым народ славянский: словене, сидевшие по Дунаю, которых покорили угры, и моравы, и чехи, и ляхи, и поляне, которые ныне называются Русью. Им, моравам, первым были переведены книги грамотой, прозванной славянской. Эта же грамота на Руси и в Болгарии Дунайской.

Славяне были крещеными, когда их князья Ростислав, Святополк и Коцел обратились к царю Михаилу, говоря: «Земля наша крещена, но нет у нас учителя, который бы наставил и учил нас, и растолковал священные книги, ибо не знаем мы ни греческого, ни латинского языка. Одни нас учат так, другие — иначе, мы же не знаем ни написания букв, ни их значения. Пошлите нам учителей, которые могли бы рассказать нам о книжных словах и о их смысле». Услышав это, царь Михаил созвал философов и пересказал им все, что передали славянские князья. И сказали философы: «В Селуни есть муж именем Лев. Имеет он сыновей, знающих славянский язык, два сына у него искусные философы». Услышав об этом, царь послал за ними ко Льву в Селунь со словами: «Направь к нам без промедления своих сыновей Мефодия и Константина». Услышав это, Лев вскоре же послал их. И пришли они к царю, и сказал им царь: «Славянская земля прислала ко мне послов, испрашивая себе учителя, который мог бы истолковать священные книги. Этого они хотят». И уговорил их царь, и послал их в Славянскую землю к Ростиславу, Святополку и Коцелу. Придя же, братья начали составлять славянскую азбуку и перевели Апостол и Евангелие. И рады были славяне, что услышали они о величье Божьем на своем языке. Затем они перевели Псалтирь и Октоих и другие книги. И некие люди восстали на них, возмущаясь и говоря, что якобы «ни одному народу не следует иметь своей азбуки, помимо евреев, греков и латинян, как в надписи Пилата, который на кресте Господнем написал только на этих языках». Услышав об этом, папа римский осудил тех, кто ропщет на славянские книги, сказав: «Да исполнится слово Писания: «Пусть восхвалят Бога все народы». И другое: «Пусть все народы восхвалят величие Божие, поскольку Дух Святой дал им говорить». Если же кто хулит славянскую грамоту, да будет отлучен от церкви, пока не исправится. Это волки, а не овцы, их надо распознавать по плодам и беречься их. Вы же, дети, послушайте божественного учения и не отвергните церковного поучения, которому наставлял вас учитель ваш Мефодий». Константин же вернулся назад и отправился учить болгарский народ, а Мефодий остался в Моравии. Затем князь Коцел поставил Мефодия епископом в Паннонии на столе святого Андроника — одного из 70 апостолов, ученика святого апостола Павла. Мефодий же посадил двух попов скорописцев и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский в шесть месяцев, начав в марте и закончив 26 октября. Закончив же, воздал достойную хвалу Богу, давшему такую благодать епископу Мефодию, преемнику апостола Андроника, ибо учитель славянскому народу — апостол Андроник, доходил до моравов. И апостол Павел учил здесь. Тут расположен Иллюрик, до которого доходил апостол Павел и где первоначально жили славяне. Поэтому и славянскому языку учитель — Павел. От этого же языка и мы — Русь, поэтому и нам, Руси, учитель Павел, так как учил славянский народ и поставил после себя для славян епископом и наместником Андроника. А славянский язык и русский — одно и то же. Ибо от варягов прозвалась Русь, а прежде были славяне. Хотя и полянами звались, но речь была славянская. Полянами же прозваны потому, что жили в поле, а язык славянский был единым для всех них.

В лето 6407.

В лето 6408.

В лето 6409.

В лето 6410. Леон царь нанял угров против болгар. Угры же, напав, попленили всю землю Болгарскую. Симеон же, узнав об этом, возвратился на угров, а угры двинулись против него и победили болгар, так что Симеон едва убежал в Дерестр.

В лето 6411. Игорь вырос и ходил в походы под началом Олега, слушаясь его. И привели ему жену из Пскова, именем Ольга.

В лето 6412.

В лето 6413.

В лето 6414.

В лето 6415. Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве. Взял же с собой много варягов и словен, и чудь, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, которые являются толковинами: их всех называют греки «Великая Скифия». И со всеми с ними пошел Олег на конях и кораблях, и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду, и греки замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города, и разбили множество палат, и церкви пожгли, а тех, кого пленили, одних иссекли, других мучили, иных же поражали стрелами, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как это обычно бывает в войнах. И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидев это, испугались и передали через послов Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему яства и вино, и он не принял этого, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога». И приказал Олег взыскать дань на 2000 кораблей по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей. И согласились на это греки, и стали греки просить мира, дабы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от города, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром, и послал к ним в город Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь дадим тебе». И приказал Олег дать воинам его на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем выдать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для прочих городов, ибо по этим городам сидели великие князья, подвластные Олегу. И еще: «Когда же приходят русские, пусть берут сколько хотят посольского содержания, а если придут гости, пусть берут месячное на шесть месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы, плодов. И пусть моются в банях сколько хотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты и что им нужно». И согласились греки, и сказали цари и все бояре: «Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное. Да запретит русский князь указом своим, чтобы приходящие сюда русские не творили ущерба в селах и стране нашей. Прибывающие сюда русские пусть обитают у церкви святого Мамонта и, когда пришлют к ним от нашего государства и перепишут имена их, только тогда пусть возьмут полагающееся им месячное, — первыми пришедшие из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город через одни только ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Царь же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязавшись платить дань, и приносили взаимную присягу: сами целовали крест, а Олега с мужами его заставляли присягать по закону русскому: клялись оружием своим и Перуном, их богом, и Волосом, богом богатства, и утвердили мир.

И сказал Олег: «Сшейте для руси паруса из паволок, а словенам из шелка». Так и сделали. И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошли от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а словене шелковые, и разодрал у них их ветер. И сказали словене: «Возьмем свои простые паруса, не для словен паруса шелковые». И вернулся Олег в Киев, с золотом и паволоками, плодами, вином и всяким узорочьем. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и не знавшими грамоты.

В лето 6416.

В лето 6417.

В лето 6418.

В лето 6419. Явилась на западе большая звезда в виде копья.

В лето 6420 (соответствует 911 году. — А.К.). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Противень другого списка, составленного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид — посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, находящихся под его рукой, светлых и великих князей и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, на укрепление и на удостоверение многолетней дружбы, существовавшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению всех находящихся под его рукой русских. Наша светлость превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, многократно соединявшую христиан и русских, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Главы же договора, которым мы себя обязали по Божьей вере и дружбе, таковы. По первому слову, помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим свершиться, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от находящихся под рукой наших светлых князей, но постараемся, как только можем, сохранить в будущие годы и навсегда с вами непрерывную и неизменную дружбу, открытым объявлением и преданием письму с закреплением клятвой удостоверяем. Также и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукой нашего светлого князя и во все годы. А о главах, если случится какое злоумышление, урядимся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися. А какому злодеянию не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили. И когда поклянется сторона та, пусть будет наказание в меру прегрешения.

Следующее: если кто убьет — русский христианина или христианин русского, — да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же бежавший убийца окажется неимущим, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литров серебра по закону русскому. Если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Следующее: если украдет что русский у христианина или, с другой стороны, христианин у русского, и потерпевшим пойман будет вор в тот момент, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет при этом убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских, и пусть пострадавший возьмет свое, что у него украдено. Если же вор отдастся добровольно, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Следующее: если кто из христиан или из русских прибегнет к силе и явно насильно возьмет что-либо из принадлежащего другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и кто соберется снабдить ладью товаром своим и отправить вновь в христианскую землю, то проводим ее через любое опасное место, пока не придет в место безопасное. Если же ладья эта бурей или встречным ветром задерживается и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с куплею их поздорову. Если же случится около Греческой земли такое же зло русской ладье, то проводим ее в Русскую землю, и пусть продадут товары той ладьи, если можно что-то продать из той ладьи, то пусть позволено будет нам, русским, вынести (на продажу). И когда приходим мы в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то пропустите с честью проданные товары с их ладьи. Если же случится кому-нибудь из нас, прибывших с ладьей, быть убитому, или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Следующее: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если будет обнаружен русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут заплаченное его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Так же, если и на войне он будет взят теми греками, — все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него цена его, как уже сказано выше, существующая в обычном торге.

Если же будет набор в войско и набранные захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть будет исполнено их желание.

Еще о плененных русскими. Явившиеся из какой-нибудь страны на Русь и продаваемые в Грецию, или пленные христиане, приведенные в Русь из какой-либо страны, — все должны продаваться по 20 золотников и возвращаться в Греческую землю.

Следующее: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, — возьмут его. Если же кто-либо из тяжущихся не позволит произвести дознание, тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то пусть возьмет завещанное тот, кому написал умирающий наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских, взимающих куплю…

О различных людях, ездящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские христианскому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же.

В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях — царя вашего и своею рукою, — скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по закону и обычаю народа нашего, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мира и любви. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Царь же Леон почтил русских послов дарами — золотом и паволоками и драгоценными тканями — и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни — венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою земли с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческой землей и Русской, и установили не преступать клятвы — ни грекам, ни русским.

И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и помянул Олег коня своего, которого когда-то поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо когда-то спрашивал он волхвов и кудесников: «Отчего я умру?» И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе умереть!» Запали слова эти в думу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его более». И повелел кормить и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев, и по прошествии четырех лет, на пятый год, помянул он своего коня, от которого когда-то волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?» Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Посмотрю на кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и голый череп, слез с коня, посмеялся и сказал: «Не от этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И оттого разболелся и умер он. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемой Щековицей. Есть могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три.

Это не удивительно, что от волхования сбывается чародейство. Так же было в царствование Доментиана. Некий волхв именем Аполлоний Тианский был знаменит тогда тем, что, переходя по городам и селам, всюду творил бесовские чудеса. Когда из Рима пришел он в Византий, его упросили здесь живущие сделать следующее: отогнать от города множество змей и скорпионов, чтобы не было от них вреда людям, обуздать конскую ярость, когда сходились бояре. Так же и в Антиохию пришел, и упрошенный антиохиянами, страдавшими от скорпионов и комаров, сделал медного скорпиона и зарыл его в землю, и поставил над ним небольшой мраморный столп, и повелел людям взять трости и ходить по городу и выкликать, потрясая тростями: «Без комара городу!» И так исчезли из города скорпионы и комары. И спросили его также о грозивших городу землетрясениях, и, вздохнув, написал он на дощечке: «Увы тебе, грешный город, много будет трясти тебя земля, и огнем будешь опален, оплачет тебя и Оронтия на берегу». Об Аполлонии и великий Анастасий Иерусалимский сказал: «Чудеса, совершенные Аполлонием, даже и доныне в некоторых местах сбываются: одни предназначенные отогнать четвероногих животных и птиц, которые могли вредить людям, другие же для удержания речных потоков, вырвавшихся из берегов, но иные и на погибель и во вред людям, на обуздание их. Не только при жизни его творили бесы такие чудеса, но и по смерти у гроба его творили чудеса его именем, прельщая грешных людей, более всего уловляемых дьяволом.

И кто же что скажет о творящих волшебным прельщением делах? Ведь Аполлоний искусен был в волшебстве и вовсе не смущался тем, что в безумстве воспринял философскую хитрость. А следовало бы ему творить только то, что он хотел, а не побуждать к действию.

То все попущением Божьим и творением бесовским бывает, такими вещами искушается наша православная вера, сколь тверда она и крепка, пребывая в Господе и не увлекаясь дьявольским наваждением сатанинскими делами, творимыми врагами рода человеческого и слугами зла.

Бывает же, что некоторые и именем Господа пророчествуют, как Валаам и Саул и Каиафа, и бесов даже изгоняют, как Иуда и сыны Скевавели. Потому что и на недостойных многократно действует благодать, как многие свидетельствуют. Ибо Валаам был чужд и праведного жития, и веры, но тем не менее действовала в нем благодать для убеждения других. И Фараон такой же был, но и ему было раскрыто будущее. И Навуходоносор был законопреступен, но и ему было также открыто будущее многих последующих поколений, тем показывая, что многие, имеющие превратный разум, еще до пришествия триста творят знамения не по своей воле на прельщение людей, не знающих доброго. Таков был и Симон волхв, и Менандр, и другие такие же, из-за которых и было сказано: «Не чудесами прельщать…»

В лето 6421. По смерти Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега.

В лето 6422. Пошел Игорь на древлян, и победил их, и возложил дань больше Олеговой. В то же лето приступил Симеон Болгарский к Царьграду и, заключив мир, возвратился домой.

В лето 6423. Печенеги впервые пришли на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю. В те же времена пришел Симеон, попленяя Фракию; греки же послали за печенегами. Когда же печенеги пришли и уже собирались выступить на Симеона, греческие воеводы рассорились. Печенеги, увидев, что те сами между собой ссорятся, ушли восвояси, а болгары сразились с греками, и иссечены были греки. Симеон же захватил Адрианополь, который первоначально назывался городом Ореста — сына Агамемнона. Орест когда-то купался в трех реках и избавился тут от своей болезни; от этого назвал город своим именем. Впоследствии же его обновил цезарь Адриан и назвал в свое имя Адрианом, мы же зовем его Адрианом-градом.

В лето 6424.

В лето 6425.

В лето 6426.

В лето 6427.

В лето 6428. У греков поставлен царь Роман. Игорь же воевал против печенегов.

В лето 6429.

В лето 6430.

В лето 6431.

В лето 6432.

В лето 6433.

В лето 6434.

В лето 6435.

В лето 6436.

В лето 6437. Пришел Симеон к Царьграду и попленил Фракию и Македонию, и подошел к Царьграду в великой силе и с гордостью. И сотворил мир с Романом-царем, и возвратился домой.

В лето 6438.

В лето 6439.

В лето 6440.

В лето 6441.

В лето 6442. Угры впервые пришли на Царьград и попленили всю Фракию. Роман заключил мир с уграми.

В лето 6443.

В лето 6444.

В лето 6445.

В лето 6446.

В лето 6447.

В лето 6448.

В лето 6449. Пошел Игорь на греков. И известили болгары царя, что идут русские на Царьград, 10 тысяч ладей. И те приплыли и начали воевать Вифинскую страну, и воевали земли по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомедийскую попленили. Суд весь сожгли. А кого захватили, одних распинали, а других, поставив напротив, расстреливали, хватали, связывали руки, вбивали в макушки голов гвозди. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и с обеих сторон (Суда) захватили немало имущества. Затем пришли с востока войска: Панфир деместик с сорока тысячами, Фома патрикий с македонянами, Федор стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, и окружили русь. Русы же, посовещавшись, вышли, вооружившись, против греков, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русы же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, погрузившись в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на русские ладьи. И было видно страшное чудо. Русы же, увидев пламя, бросались в воду морскую, хотя спастись, и так оставшись, возвращались домой. И придя в землю свою, поведали — каждый своим — о происшедшем и огне корабельном. «Будто молнию небесную, — говорили они, — имеют у себя греки, и, пуская ее, пожгли нас. Оттого и не одолели их».

Игорь же, вернувшись, начал собирать большое войско и послал за море ко многим варягам, призывая их на греков, снова собираясь идти на них походом.

В лето 6450. Симеон ходил на хорватов, и победили его хорваты, и умер, оставив Петра, своего сына, князем над болгарами (Симеон Болгарский умер в 927 году. — А.К.).

В лето 6451. Вновь пришли угры на Царьград и, заключив мир с Романом, возвратились восвояси.

В лето 6452. Игорь собрал большое войско: варягов и русь, и полян, словен, и кривичей, и тивирцев, и нанял печенегов и заложников у них взял, и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя. Услышав об этом, корсунцы послали к Роману со словами: «Идут русы, не счесть кораблей их, покрыли все море корабли». Также и болгары послали весть, сообщая: «Идут русы и наняли с собой печенегов». Услышав об этом, царь послал к Игорю лучших бояр с мольбою: «Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани». Также и к печенегам послал паволоки и много золота. Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину и стал с ней думать, и поведал ей речь цареву. Сказала же дружина Игорева: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись взять золото и серебро, и паволоки? Разве знает кто, кому одолеть, нам ли, им ли? Или с морем кто сговорился? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть». И послушал их Игорь, и повелел печенегам воевать Болгарскую землю, а сам, взяв у греков золото и ткани на всех воинов, повернул назад и возвратился в Киев.

В лето 6453 (соответствует 944 году. — А.К.). Прислали Роман и Константин и Стефан послов к Игорю восстановить прежний мир. Игорь же говорил с ними о мире, и послал Игорь мужей своих к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов и велели им говорить и записывать речи тех и других на хартию.

«Противень другого списка с договора, заключенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы — от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря, Искусеви от княгини Ольги, Слуды от Игоря, племянника Игоря, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Тудора, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен от Акуна, племянника Игорева, Кары Тудков, Каршев Тудоров, Егри Евлисков, Воист Войков, Истр Аминодов, Прастен Бернов, Ятвяг Гунарев, Шибрид от Алдана, Кол Клеков, Стегги Этонов, Сфирка…, Алвад Гудов, Фудри Туадов, Мутур Утин; купцы: Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моны, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубксарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли. И им поручено возобновить старый мир, нарушенный уже много лет ненавидящим добро и враждолюбцем дьяволом, и утвердить любовь между греками и русскими.

Великий князь наш Игорь и князья, и бояре его, и люди все русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, к великим царям греческим, заключить союз любви с самими царями, со всем боярством и со всеми людьми греческими на все годы, пока сияет солнце и весь мир стоит. А кто от русской стороны замыслит разрушить эту любовь, то пусть те, кто принял крещение, получат возмездие от Бога вседержителя, осуждение на погибель в загробной жизни, а те из них, кто не крещен, да не имеют помощи от Бога, и от Перуна, да не защитятся они собственными щитами, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами во весь век будущий.

А великий князь русский и бояре его пусть посылают в Греческую землю к великим царям греческим корабли сколько хотят, с послами и купцами, как это установлено для них. Раньше приносили послы золотые печати, а купцы серебряные, ныне же повелел князь ваш посылать грамоты к нам, царям; те послы и гости, которые будут посланы ими, пусть приносят грамоту, написав ее так: послал столько-то кораблей; чтобы из этих грамот мы узнали, что пришли они с мирными целями. Если же придут без грамоты и окажутся в руках наших, то мы будем содержать их под надзором, пока не возвестим князю вашему. Если же н