ПРО БАРАБАНЩИКА И ПРО ПЕТРУШУ ГРИНЕВА В ХХ ВЕКЕ

1

Вы, уж наверно, читали в детстве рассказ Аркадия Гайдара «Чук и Гек» - книжку, конечно, для семи-восьмилетних, но которую и в старшем возрасте будешь вспоминать с удовольствием:

«Отвечайте, граждане, - отряхиваясь от снега, спросила мать, - из-за чего без меня была драка?

- Драки не было, - отказался Чук.

- Не было, - подтвердил Гек. - Мы только хотели подраться, да сразу раздумали.

- Очень я люблю такое раздумье, - сказала мать».

А дело-то было - кто читал, тот помнит, - в том, что почтальон без матери принес телеграмму, Чук уложил ее аккуратно в жестяную коробочку, а Гек, не зная этого, взял да и швырнул назло брату коробочку за окно, в снег. Искали - искали - и не нашли, а матери сказать побоялись. И из-за этого их легкомысленного - по младости лет - поступка вышло потом множество серьезных недоразумений.

И «Голубую чашку» вы, наверно, помните - как отец с дочерью Светланой шести с половиной лет от роду, обидевшись на свою маму, отправились с подмосковной дачи в путешествие.

«Что ж, - говорю я Светлане. - С крыши нас с тобой вчера согнали. Банку из-под керосина у нас недавно отняли. За какую-то голубую чашку напрасно выругали. Разве же это хорошая жизнь?

- Конечно, - говорит Светлана, - жизнь совсем плохая.

- А давай-ка, Светлана, надень ты свое розовое платье. Возьмем мы из-за печки мою походную сумку, положим туда твое яблоко, мой табак, спички, нож, булку и уйдем из этого дома, куда глаза глядят.

Подумала Светлана и спрашивает:

- А куда твои глаза глядят?»

Ну и так далее. Кто читал, тот помнит.

Но есть у Гайдара книжка, которую в восемь лет, может, и прочтешь с удовольствием, но все же полностью не поймешь, верней сказать - не прочувствуешь. Ее лучше бы читать в возрасте более зрелом, скажем, начиная лет с десяти - и хоть до пятидесяти. Всегда будет интересно.

2

Это - повесть «Судьба барабанщика».

Гайдар писал ее во второй половине 1930-х годов. Это было в нашей стране, наверно, самое страшное время за весь не очень веселый ХХ век. В эти годы не десятки, даже не сотни и не тысячи, а миллионы людей, засыпая вечером в своей постели, не знали - не последнюю ли ночь спят они в своем доме, в окружении своей семьи?..

В каждый дом ночью могли войти сотрудники НКВД (Народного Комиссариата внутренних дел) с ордером на обыск и арест. И увести с собой ни в чем решительно не повинного человека - инженера, ученого, учителя, рабочего - от его семьи навсегда (а вслед за ним часто забирали и жену - просто как жену преступника!).

Именно неповинного - ведь двадцать лет спустя практически всех арестованных в те годы реабилитировали, то есть оправдали. А замученных или убитых в тюрьме или в советском концлагере - посмертно. Выяснилось, что многих арестовывали просто по доносу соседа или сотрудника на службе - по доносу ложному. Доносчики, спору нет, виноваты. Но в первую очередь, конечно, виновата была власть - она создала такую обстановку, что практически любой донос об «антисоветских высказываниях» человека вел безо всякой проверки к его аресту, а дальше к пыткам, концлагерю или расстрелу. И многие сводили таким образом счеты с теми, кто им в чем-то мешал. Или просто - получали комнату арестованного соседа.

Если забирали обоих родителей - детей отправляли в специальный детский дом для детей «врагов народа»: так положено было называть арестованных людей. Причем не дожидались суда, чтобы так назвать, - хотя в правовом обществе только суд может объявить человека преступником. В Советском Союзе 30-х годов человек объявлялся преступником уже в момент ареста. А того, кто сомневался в вине арестованного мужа, жены, отца, друга, могли тут же и арестовать «за компанию» - за недоверие к «органам».

Чекисты пустили тогда в ход такой «афоризм»: «У нас ошибок не бывает». Хотя всем известно, что ошибку может допустить любая судебная система.

И дети должны были называть своих арестованных родителей «врагами народа» и вслух одобрять все, что пишут про них в газетах. А в тогдашних газетах их называли «негодяями» и «бешеными собаками», которых надо беспощадно убивать. И в школе, если попадался подлый человек в должности учителя, то мог прямо при всем классе поносить арестованного отца своего ученика последними словами. Кто хотел - ему поддакивал, а сын арестованного должен был молчать. Вот теперь и попытайтесь представьте себе состояние, настроение этих несчастных детей.

Многие из них никак не хотели в детдом - ведь они привыкли жить у себя дома. Они скрывались от милиции, становились беспризорниками, скитались по стране, боясь буквально всех и каждого: любой милиционер мог их схватить. Гайдар, уже понявший, что творится что-то ужасное и несправедливое, очень жалел детей, у которых государство отняло семью. Многих он знал лично и помогал им.

Была такая очень симпатичная книжка «Приключения Травки» - про маленького мальчика Травку, потерявшегося в Москве. Автором ее был писатель Сергей Розанов.

Много лет спустя выросший Травка - Адриан Сергеевич, сын писателя, - вспоминал, как в конце 30-х годов был с Гайдаром в лесу, на рыбной ловле. У этого мальчика тогда совсем недавно арестовали как «врагов народа» и маму, и отчима; арестован был и знакомый семьи, глава всех тогдашних комсомольцев А. В. Косарев. И вот, когда все уснули, Гайдар «вдруг спрашивает меня, мальчишку:

- Слушай, ты веришь, что Косарев - сволочь?..

- Не знаю.

- А что Наташа - сволочь, ты веришь?

Это об арестованной моей матери, вчерашней руководительнице Центрального детского театра.

- Я не понимаю…

- Ты не знаешь, не понимаешь, а я не верю, - лицо Гайдара искажено болью».

Он не верил в вину ни этих людей, ни первой своей жены, матери его сына Тимура, которая тоже была арестована, и Гайдар ходил по краю пропасти, добиваясь лично у всесильного «карлика» Ежова (он ведал тогда «органами») ее освобождения.

Родители Травки были тогда в разводе; но после ареста его матери и отчима писатель Сергей Розанов взял сына в свою новую семью - и уже сам ждал ареста: помогать детям «врагов народа» не полагалось, даже если это был твой сын… И мальчик запомнил, как в 1938 году Гайдар читал еще не напечатанную «Судьбу барабанщика» его отцу. «Книга напомнила о том, что в стране тысячи и тысячи детей остаются без родителей…» - то есть о том, о чем писать было нельзя: советская власть не разрешала ни вслух, ни тем более в книжках выражать сочувствие детям «врагов народа». Сталин лицемерно заявил в одном выступлении: «Сын за отца не отвечает». А сам действовал точно наоборот.

Гайдар сначала написал именно про такой случай - отца мальчика арестовывают по доносу.

Но советская цензура запретила печатать про это.

Как же автор вышел из положения?

Он заменил причину ареста - но все остальное, всю мучительную, тревожную атмосферу повести оставил без изменения.

3

На первых же страницах узнаем, что отец мальчика - героя книжки - оказался в тюрьме за растрату казенных денег. А растратил он их главным образом под непрерывным давлением своей любящей роскошь жены Валентины - мачехи героя повести Сергея. Приговор был - пять лет.

«Прощай! - думал я об отце. - Сейчас мне двенадцать, через пять лет - будет семнадцать, детство пройдет, и в мальчишеские годы мы с тобой больше не встретимся.

Помнишь, как в глухом лесу куковала кукушка и ты научил меня находить в небе голубую Полярную звезду? А потом мы шагали на огонек в школе и дружно распевали твои простые солдатские песни.

…Прощай! - засыпал я. - Бьют барабаны марш-поход. Каждому отряду своя дорога, свой позор и своя слава. Вот мы и разошлись. Топот смолк, и в поле пусто.

Так в полудреме прощался я с отцом горько и крепко, потому что - зачем врать? - был он мне

старшим другом, частенько выручал из беды и пел хорошие песни, от которых земля казалась до грусти широкой, а на этой земле мы были людьми самыми дружными и счастливыми.

Утром я проснулся и пошел в школу. И когда теперь меня спрашивали, что с отцом, я отвечал, что сидит за обман и за воровство. Отвечал сухо, прямо, без слез. Потому что два раза подряд искренне с человеком прощаться нельзя!»

Через два года мачеха вышла замуж и, оставив Сергею денег на жизнь, «укатила с мужем на Кавказ».

…Есть такой рассказ у английского фантаста Г. Уэллса, где два путника идут по дороге навстречу друг другу, но в разном времени - один в латах римлянина, а другой - в современном костюме. И этот современный человек видит сразу и свое время и сквозь него - далекое прошлое. Так и в этой повести Гайдара рисуется один мир, вернее, туманная, несколько принаряженная картина этого мира, а сквозь него проглядывает или, скорее, подает неясные сигналы другой - реальный и страшный, но который не позволено властью описывать прямо, как он есть.

Сергей читает книжку о мальчике-барабанщике, которого заподозрили в измене, а его смелые поступки (он подавал сигналы о помощи своему отряду) присвоил себе толстый и трусливый музыкант.

«Ярость и негодование охватили меня при чтении этих строк, и слезы затуманили мне глаза… Это я… то есть это он, смелый, хороший мальчик, который крепко любил свою родину, опозоренный, одинокий, всеми покинутый, с опасностью для жизни подавал тревожные сигналы».

Живет Сергей летом один в квартире, и становится ему все тоскливей и тоскливей. Какие-то полузнакомые ребята (парень со двора Юрка, «прохвост и выжига», представляет их ему так: «Знакомься… Огонь-ребята и все, как на подбор, отличники») угощают его пивом. «Стало весело. Я смеялся и все кругом смеялись тоже». Как попал домой - уже не помнил.

«Очнулся я уже у себя в кровати. Была ночь. Свет от огромного фонаря, что стоял у нас во дворе, против метростроевской шахты, бил мне прямо в глаза. Пошатываясь, я встал, подошел к крану, напился.

И опять, как когда-то раньше, непонятная тревога впорхнула в комнату, легко зашуршала крыльями, осторожно присела у моего изголовья и, в тон маятнику от часов, стала меня баюкать:

Ай-ай!

Ти-ше!

Слы-шишь?

Ти-ше!»

А потом появляется в его незапертой квартире веселый незнакомый человек и объясняет - «Так

знай же, что я не вор и не разбойник, а родной брат Валентины, следовательно - твой дядя. А так как, насколько мне известно, Валентина вышла замуж и твоего отца бросила, то, следовательно, я твой бывший дядя. Это будет совершенно правильно».

4

Тут-то и начинают разворачиваться удивительные события и приключения Сергея - со стрельбой в финале.

Но сначала все усиливается замечательно описанная Гайдаром беспричинная, в сущности, тревога, которая преследует его героя. Тревога и страх. Именно те чувства, которые преобладают в самом воздухе тех лет. Боятся почти все - за себя и за близких. Боятся не родные уголовников - этих-то преступников власть считает социально близкими. А только те, у кого кто-то из родственников осужден за преступления политические. То есть ни за что - за инакомыслие, которое в сегодняшней России, как и в других нетоталитарных странах, не считается преступлением.

Растрата отца Сергея тоже относится «всего лишь» к уголовным преступлениям. И его сыну бояться в общем-то нечего. А он боится. Так пытался писатель передать своим читателям-подросткам, что он знает про их беду, что он - с ними, он сочувствует им…

«Крупные слезы катились по моим горячим щекам, горло вздрагивало, и я крепко держался за водосточную трубу.

- Так будь же все проклято! - гневно вскричал я и ударил носком по серой каменной стене. - Будь ты проклята, - бормотал я, - такая жизнь, когда человек должен всего бояться, как кролик, как заяц, как серая трусливая мышь! Я не хочу так!.. »

5

Всего через несколько лет вы будете - надеюсь! - читать Достоевского.

А кто-то, возможно, уже видел телесериал по его роману «Идиот» с прекрасной игрой наших замечательных актеров - Инны Чуриковой, Евгения Миронова, Владимира Ильина и других. Но надо помнить - это, наверно, помогает чтению романа, но ни в коем случае его не заменяет. Ведь в фильме вы слышите голоса героев, их разговоры, но не слышите главного - голоса самого писателя! Рассказ Достоевского о своих героях, его особенный слог, который ни с чем не спутаешь, - его вы найдете только на страницах его романов.

Достоевский мечтал изобразить прекрасного человека. «Труднее этого нет ничего на свете и особенно теперь, - признавался он в одном из писем. - Все писатели, не только наши, но даже все европейские, кто только ни брался за изображение положительно прекрасного, - всегда пасовал. Потому что эта задача безмерная. Прекрасное есть идеал, а идеал - ни наш, ни цивилизованной Европы - еще далеко не выработался».

Он попробовал это сделать в герое «Идиота» - князе Мышкине. У князя нет ни к кому злобы. Он готов помочь любому. Своими удобствами, своей выгодой он совершенно не озабочен. А вокруг него люди или заняты поисками этой выгоды, или, если даже равнодушны к выгоде, то агрессивны, ничего не прощают другим. Но многие из них все равно восхищаются князем, симпатизируют ему. Оказывается, пример добросердечия многих очаровывает. Добро - обаятельно. Но князь - болен. Ему не по силам, собственно, та ноша помощи людям, которую он на себя взвалил. Его отчаянное стремление сделать так, чтобы всем, решительно всем было хорошо, завершается в конце концов трагедией.

Достоевский написал свой роман в 1868 году. Думал ли он, что через 70 лет другой русский писатель попробует воплотить этот намеченный им замысел - «изобразить положительно прекрасного человека»?..

6

Сначала читатель встречается с этим героем заочно - тринадцатилетняя Женя, переночевав в неведомом доме недалеко от своей дачи, читает наутро записку, написанную кем-то, совсем не похожим на тех людей, которых она встречала до сих пор. Человеком, который ведет себя каким-то непривычным для нее образом.

«Девочка, когда будешь уходить, захлопни крепче дверь». Ниже стояла подпись «Тимур».

В этой записке - полное доверие к незнакомой ему девочке, которая случайно оказалась на его даче (она зашла в пустой дом - а большая собака ее не выпустила; она легла в горе на диван - и проспала всю ночь…).

Но этого мало. Получилось так, что в панике покидая этот дом (почему в панике - я вам рассказывать не буду, а то неинтересно будет читать), она оставляет там ключ от своей московской квартиры и текст телеграммы, которую старшая сестра просила отправить отцу.

И вот в тот самый момент, когда она - уже на своей даче - начинает признаваться старшей сестре во всех своих прегрешениях, вдруг у нее в руках появляется (как именно - я тоже рассказывать не буду) забытый ею в чужом доме ключ от московской квартиры, квитанция на отправленную телеграмму (которую сама она отправить не успела) и новая записка!

А в ней - угаданное до тонкостей ее состояние и вся ее ситуация: «Девочка, никого дома не бойся.

Все в порядке, и никто от меня ничего не узнает»; и снова подпись - «Тимур».

Наивная Женька, пораженная этой загадочной добротой, неожиданным присутствием в своей жизни кого-то, кто ее теперь опекает, «потрогала лежащую в кармане записку и спросила:

- Оля, Бог есть?

- Нет, - ответила Ольга и подставила голову под умывальник.

- А кто есть?

- Отстань! - с досадой ответила Ольга. - Никого нет».

(А тот из вас, кто, опередив ровесников, уже успел прочитать роман Булгакова «Мастер и Маргарита», - про него у нас еще пойдет речь особо, - обязательно вспомнит знаменитую сцену на Патриарших прудах, открывающую роман. И - вопросы Воланда Берлиозу и Ивану Бездомному: «Вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете? …Я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и не верите в Бога? …Клянусь, я никому не скажу.

- В нашей стране атеизм никого не удивляет, - дипломатически вежливо сказал Берлиоз, - большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге. ‹…›

- А дьявола тоже нет?»

И когда Иванушка кричит: «Нету никакого дьявола!», - следует знаменитая реплика «профессора», таинственным образом будто отвечающая на реплику Ольги в совсем другом произведении, которое писалось одновременно с романом, но Булгакову уж точно не было известно: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!»

…А уж о том, что Булгаков в Мастере тоже стремится изобразить необычного и «положительно прекрасного» человека - и говорить нечего.)

Но Женька не унимается.

«Женя помолчала и опять спросила:

- Оля, а кто такой Тимур?

- Это не бог, это один царь такой, - намыливая себе лицо и руки, неохотно ответила Ольга, - злой, хромой, из средней истории.

- А если не царь, не злой и не из средней, тогда кто?

- Тогда не знаю. Отстань! И на что это тебе Тимур дался?

- А на то, что, мне кажется, я очень люблю этого человека.

- Кого? - И Ольга недоуменно подняла покрытое мыльной пеной лицо».

Ну и так далее. Почитайте.

7

«А в комнате той самой дачи, где ночевала Женя стоял высокий темноволосый мальчуган лет тринадцати». Там происходит другой разговор. Загримированный под старика (он готовится к выступлению) дядя таинственного Тимура, Георгий Гараев, держит в руках обнаруженную им записку.

«"Девочка, когда будешь уходить, захлопни крепче дверь", - насмешливо прочел старик. - Итак, может быть, ты мне все-таки скажешь, кто ночевал у нас сегодня на диване?»

Тимур отвечает «неохотно»: «Одна знакомая девочка».

«Если бы она была знакомая, то здесь, в записке, ты назвал бы ее по имени.

- Когда я писал, то я не знал. А теперь я ее знаю.

- Не знал. И ты оставил ее утром одну… в квартире? Ты, друг мой болен, и тебя надо отправить в сумасшедший». (Напомню, что князь Мышкин-то как раз едет в Россию, можно сказать, из сумасшедшего дома - из психиатрической лечебницы).

Поступки Тимура взрослым чем дальше, тем больше непонятны.

«- К этой девочке ты больше не лезь: тебя ее сестра не любит.

- За что?

- Не знаю. Значит, заслужил.

- Если ей что непонятно, она могла бы позвать меня, спросить. И я бы ей на все ответил.

- Хорошо. Но пока ты ей еще ничего не ответил, я запрещаю тебе подходить к их даче, и вообще если ты будешь самовольничать, то я тебя тотчас же отправлю домой к матери».

А эти фразы заставляют уже вспомнить шестнадцатилетнего пушкинского героя - Петра Гринева, и несправедливые против него обвинения, которые только Маша Миронова, «капитанская дочка», его невеста, сумела рассеять - как сделает это в повести «Тимур и его команда» отважная и справедливая Женька.

8

Гайдару была уже узка советская, тем более узко «пионерская» система морали. В поисках бесспорных этических ценностей он обратился к книге, которая очень хорошо была знакома каждому, кто учился в российской гимназии или в реальном училище. Эпиграфом к этой книге была поговорка «Береги честь смолоду».

Гайдар, конечно, не «списывал» с нее, а - брал пример.

Временами Тимур говорит не на языке своих современников - ровесников: «Это затея совсем пустая». Но это ему идет. «Мы с тобой знакомы. Я - Тимур», «Кто кричит? - гневно спросил Тимур».

Это близко к языку героев «Капитанской дочки».

Тимур сам, без помощи взрослых, борется с хулиганом Квакиным. Он пишет ему грамоту - стилизованную под эпоху «Капитанской дочки».

«"Атаману шайки по очистке чужих садов Михаилу Квакину". Это мне, - громко объяснил Квакин. - С полным титулом, по всей форме. - "…И его, - продолжал он читать, - гнуснопрославленному помощнику Петру Пятакову, иначе именуемому просто Фигурой… " Это тебе, - с удовлетворением объяснил Квакин Фигуре. - Эк они завернули: „гнуснопрославленный“! Это уж что-то очень по-благородному, могли бы дурака назвать и попроще».

И вдруг спрашивает у своего сподвижника:

«Слушай, это ты в сад лазил, где живет девчонка, у которой отца убили?

- Ну, я.

- Так вот, - с досадой пробормотал Квакин. - Мне, конечно, на Тимкины знаки наплевать, и Тимку я всегда бить буду…

- Хорошо, - согласился Фигура. - А что ты мне пальцем на чертей тычешь?

- А то, - скривив губы, ответил ему Квакин, - что ты мне хоть и друг, Фигура, но никак на человека не похож ты, а скорей вот на этого толстого и поганого черта».

Это - отношение Пугачева к своим соратникам и, в противовес им, - к благородному Гриневу: «Ребята мои умничают. Они воры. … Мои пьяницы не пощадили бы бедную девушку».

Тимур попадает в опалу - взрослые его несправедливо причисляют к банде (как царская власть - Гринева), считают вором. Ольга говорит:

«У тебя на шее пионерский галстук, но ты просто… негодяй.

Тимур был бледен.

- Это неправда, - сказал он. - Вы ничего не знаете».

Сочувствующий читатель-современник просто не мог не думать при чтении повести про свежие в памяти расстрелы на Лубянке тех, кого еще недавно называли самыми преданными делу революции.

За разговором Тимура с Квакиным - тени героев Пушкина, законнопослушного сына империи Гринева и вольного атамана Пугачева.

«Ну что, комиссар? - спросил Квакин. - Вот и тебе, я вижу, бывает невесело?

- Да, атаман, - медленно поднимая глаза, ответил Тимур. - Мне сейчас тяжело, мне невесело.

- .Гордый, - тихо сказал Квакин. - Хочет плакать, а молчит».

Все происходит всерьез, и так и выглядит: «Пленников втолкнули внутрь маленькой часовни с наглухо закрытыми ставнями. Обе двери за ними закрыли, задвинули засов и забили деревянным клином. ‹…›

- Как оно теперь: по-нашему или по-вашему выйдет?

И из-за двери глухо, едва слышно донеслось:

- Нет, бродяги, теперь по-вашему уже никогда и ничего не выйдет».

Слышен отзвук знакомого с детства: «Присягай - сказал ему Пугачев - „государю Петру Федоровичу!“ - Ты нам не государь, - отвечал Иван Игнатьевич, повторяя слова своего капитана. - Ты, дядюшка, вор и самозванец!»

9

Гайдар писал свою повесть в конце 30-х годов, когда жестокая советская власть призывала тысячами плакатов быть бдительными и не доверять никому. Она учила ужасному - твой отец, мать, брат, друг

может оказаться врагом! И если его арестуют и объявят врагом народа - ты должен этому сразу поверить и публично, на собрании отречься от своих близких.

Сотни тысяч людей были безвинно расстреляны за два с лишним года - 1936-1938. Миллионы (вдумайтесь в эти цифры) погибли в лагерях Колымы, Магадана и других суровых по климату мест - от голода и непосильной работы по 16 часов в сутки на пятидесятиградусном морозе.

А Аркадий Гайдар упрямо и бесстрашно противопоставил всеобщему недоверию в качестве новой нормы и образца для подражания полное доверие человека человеку.

Он был в этом наследником русской классики - от Пушкина до Достоевского. Но в отличие от князя Мышкина его герой - сильный и уверенный в себе.

Увлекательную и обаятельную повесть про «положительно прекрасного» человека успейте, пожалуйста, прочитать вовремя. Не пожалеете.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх