О БЛАГОРОДСТВЕ

1

Один из самых замечательных русских писателей ХХ века - Михаил Михайлович Зощенко.

Отец его был художник, из дворян. Жили они в Петербурге. Когда началась первая мировая война, Зощенко - еще не писатель, а студент юридического факультета Петербургского университета - в 1915 году отправился добровольцем на фронт.

Он так отважно воевал, что получил несколько орденов. На одном из них - ордене св. Анны 4-й степени - была надпись «За храбрость».

Друзья молодости считали Зощенко человеком биологической храбрости. В. А. Каверин, будущий автор «Двух капитанов» (об этом замечательном романе для подростков у нас когда-нибудь еще пойдет речь), рассказывал мне, как однажды шли они, несколько молодых людей, по ночному Петрограду (так переименовали в начале войны с Германией Петербург - чтобы заменить данное Петром Великим немецкое слово «бург» славянским «град»). И навстречу им кинулся человек с ножом. Все оцепенели. Один Зощенко шагнул навстречу и мгновенно обезоружил его.

2

Прославился Зощенко почти с самых первых своих литературных шагов. Маленькие сборники его рассказов выходили огромными тиражами. Люди раскупали их, чтобы читать в поезде, на отдыхе.

Его имя было известно решительно всем в стране. Так и говорили про какой-нибудь комический случай: «Ну, это просто Зощенко!»

А ведь тогда не было ни телевидения, ни пиара. Зощенко достиг этой славы исключительно своим литературным талантом. И ловкие молодые люди, ухаживая за барышнями, выдавали себя за Зощенко - это имя магическим образом вело их к успеху. А потом Зощенко получал письма от этих барышень с упреками в вероломстве - «Как же так - у нас с вами на теплоходе было все так чудесно, вы обещали звонить…» А он и не был ни на каком теплоходе.

3

Его рассказы были настолько смешные, что сам автор, как признавался он много позже, безудержно смеялся над ними во время работы.

«Уже первые строчки смешат меня. Я смеюсь. Смеюсь все громче и громче. Наконец хохочу так, что карандаш и блокнот падают из моих рук. …В стену стучит сосед. Он бухгалтер. Ему завтра рано вставать. Я мешаю ему спать. Должно быть, я его разбудил. Досадно.

Я кричу:

- Извините, Петр Алексеевич.

Снова берусь за блокнот. Снова смеюсь, уже уткнувшись в подушку. Переписывая, я продолжаю тихонько смеяться. А завтра, когда буду читать этот рассказ в редакции, я уже смеяться не буду. Буду хмуро и даже угрюмо читать».

И как, действительно, можно не смеяться над Петюшкой Ящиковым, который попал в не очень-то приятную историю по причине. Впрочем, сейчас сами поймете, по какой причине.

Грубоватый, далеко не литературный язык рассказов близок к уровню образования и культуры этого самого Петюшки и его компании. Так, конечно, еще смешней. Отношение автора к этому языку вполне понятно.

Вот герой рассказа «Операция» размышляет - то ли сразу после работы ехать на «глазную» операцию (удалять ячмень), то ли заехать домой?

«Дело это хотя глазное и наружное, и операция, так сказать, не внутренняя, но пес их знает - как бы не приказали костюм раздеть. Медицина - дело темное. Не заскочить ли в самом деле домой - переснять нижнюю рубаху?»

Побежал Петюшка домой.

Главное - что докторша молодая. Охота было Петюшке пыль в глаза ей пустить - дескать, хотя снаружи и не особо роскошный костюм, но зато, будьте любезны, рубашечка - чистый мадеполам.

Одним словом, не хотел Петя врасплох попасть».

Приходит он в больницу. И вот доктор ему говорит:

«Снимите сапоги и ложитесь на этот операционный стол.

Петюшка даже слегка растерялся.

«То есть, - думает, - прямо не предполагал, что сапоги снимать. Это же форменное происшествие. Ой-ёй, - думает, - носочки-то у меня неинтересные. Если не сказать хуже».

Начал Петюшка все-таки свою китель сдирать, чтоб, так сказать, уравновесить другие нижние недостатки.

Докторша говорит:

- Китель оставьте трогать. Не в гостинице. Снимите только сапоги».

Далее Петюшка так объясняет ей ситуацию:

«Прямо, - говорит, - товарищ докторша, не знал, что с ногами ложиться. Болезнь глазная, верхняя - не предполагал. Прямо, - говорит, - товарищ докторша, рубашку переменил, а другое, извиняюсь, не трогал. Вы, - говорит, - на них не обращайте внимания во время операции.

Докторша, утомленная высшим образованием, говорит:

- Ну, валяй скорей. Время дорого.

Так и резала ему глаз. Режет и хохочет. На ногу посмотрит и от смеха задыхается. Аж рука дрожит».

Давненько, видно, Петя не менял свои носочки.

В общем, находите сборник рассказов Зощенко и читайте дома прямо вслух. Не только вам, а всем в вашей семье будет интересно послушать.

3

У Зощенко немало рассказов для детей. Одни - для самых маленьких. Например - «Глупая история». Ее можно читать хоть в три, четыре, в пять лет. А там уж у кого какой вкус. Даже и в 10 лет забавно, по-моему, почитать.

«Петя был не такой уж маленький мальчик. Ему было четыре года.

Но мама считала его совсем крошечным ребенком. Она кормила его с ложечки, гулять водила за ручку и по утрам сама одевала его». Вот однажды Петя проснулся, мама «одела его и поставила на ножки около кровати. Но Петя вдруг упал». И так он падал три раза подряд, и тогда мама испугалась и позвонила папе на службу, чтоб скорей приезжал - их сын «на ножках стоять не может.

Вот папа приезжает и говорит:

- Это глупости. Наш мальчик хорошо ходит и бегает, и не может быть, чтоб он у нас падал.

И он моментально ставит мальчика на ковер. Мальчик хочет пойти к своим игрушкам, но снова, в четвертый раз, падает.

Папа говорит:

- Надо скорей позвать доктора. Наверно, наш мальчик захворал. Наверно, он вчера конфетами объелся».

Но доктор не мог понять, в чем дело, и решили звонить профессору.

«.А в этот момент к Пете в гости приходит маленький мальчик Коля.

Коля посмотрел на Петю, засмеялся и говорит:

- А я знаю, почему у вас Петя падает.

Доктор говорит:

- Глядите, какой нашелся ученый карапуз - он лучше меня знает, почему дети падают.

Коля говорит:

- Поглядите, как у вас Петя одет».

А дальше - самое интересное. Просите родителей взять детские рассказы Зощенко - и читайте, пока не выросли.

4

Когда же подрастете лет до семи-восьми или до десяти-двенадцати, тоже еще не поздно, - берите сборник его рассказов, который называется «Леля и Минька». Они автобиографичны - то есть писатель рассказывает запомнившиеся ему истории из собственного детства.

Когда он был маленький и чем-нибудь заболевал, родители буквально засыпали его подарками. «А я почему-то очень часто хворал. Главным образом свинкой или ангиной.

А моя сестренка Леля почти никогда не хворала». И вот однажды она заявила, что нечаянно проглотила биллиардный шарик. «Я держала его во рту, и он у меня через горло провалился вовнутрь».

«Леля легла на диван и стала охать». Пришли родители, мать испугалась, стала плакать, спрашивать, что она чувствует. «И Леля сказала:

- Я чувствую, как шарик катается там у меня внутри. И мне от этого щекотно и хочется какао и апельсинов».

И тут у нее из кармана передника выпадает шарик. Тогда отец, уже собравшийся бежать за врачом, догадывается пересчитать шарики. Все на месте…

«Мама сказала:

- Это ненормальная или даже сумасшедшая девочка. Иначе я не могу ничем объяснить ее нелепый поступок!

Папа нас никогда не бил, но тут он дернул Лелю за косичку и сказал:

- Объясни, что это значит!

Леля захныкала и не нашлась, что ответить».

И вот, делится с нами автор этого детского рассказа, «представьте себе дети, прошло тридцать лет!» И он припомнил это событие, стал об этом думать.

«И мне показалось, что Леля обманула родителей совсем не для того, чтобы получать подарки, которые она и без того имела. Она обманула их, видимо, для чего-то другого».

И вот он едет в Симферополь к своей сестре, напоминает историю с шариком и спрашивает, зачем она это сделала.

И Леля, у которой было уже трое детей, «покраснела и сказала:

- Когда ты был маленький, ты был такой славненький, как кукла. И тебя все любили. А я уже тогда выросла и была нескладная девочка. И вот почему я тогда соврала, что проглотила бильярдный шарик, - я хотела, чтоб и меня так же, как тебя, все любили и жалели, хотя бы как больную.

И я ей сказал:

- Леля, я для этого приехал в Симферополь.

И я поцеловал ее и крепко обнял. И дал ей тысячу рублей.

И она заплакала от счастья, потому что она поняла мои чувства и оценила мою любовь».

Потом он дал еще деньги «на кино и конфеты» ее детям - своим племянникам. «.И сказал им:

- Глупые маленькие сычи! Я дал вам это для того, чтобы вы лучше запомнили переживаемый момент, и для того, чтобы вы знали, как вам надо в дальнейшем поступать.

На другой день я уехал из Симферополя и дорогой думал о том, что надо любить и жалеть других, хотя бы тех, которые хорошие. И надо дарить им иногда какие-нибудь подарки. И тогда у тех, кто дарит, и у тех, кто получает, становится прекрасно на душе».

5

Его жизнь разделилась как бы на две части. Слава и уважение сменились огромной несправедливостью, которые допустил по отношению к нему единолично и жестоко управлявший страной Сталин. Его не только совершенно перестали печатать (а в советское время для этого достаточно было отдать приказ с самого верху - и любое издательство шарахалось от такого писателя как от зачумленного), но даже отняли «хлебные карточки» - в прямом смысле слова оставили без хлеба. И многие добрые знакомые перестали узнавать его на улице - чтоб не навлечь на себя неприятности. А другие - как, например, Каверин - регулярно посылали ему деньги.

Потом умер Сталин, ситуация стала полегче. Но горькое чувство в душе Михаила Михайловича осталось: он увидел многих людей с неприглядной стороны.

Свидетель разговора Самуила Яковлевича Маршака с Зощенко рассказал мне, как Маршак стал было его мягко укорять - что же Вы, Михаил Михайлович, не пришли вчера туда-то? Там были хорошие люди. И тогда оба они услышали тихий голос Михаила Михайловича: «Хорошие люди, Самуил Яковлевич, хороши в хороших ситуациях, в плохих - плохи, а в ужасных - ужасны».

А ведь он-то всю жизнь старался научить людей вести себя благородно - всегда. В любой ситуации.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх