ВЕЧЕР ТРЕТИЙ


VI

И в этот последний вечер беседа продолжалась в той же обстановке и в одинаковые с предшествующими днями часы.

– Да… О чем я еще должен сказать? – начал мэтр. – Да… докончу о нашей политической ситуации данного момента. Вы понимаете, г. Липман, что когда два таких могущественнейших жизненных фактора, как капиталы и мировая пресса со всеми бесчисленными разрушительными политическими партиями у нас в руках, то третий фактор – правительства народов в силу тех обстоятельств, которые в предыдущих беседах схематически я осветил перед вами, волей-неволей наши покорные рабы. Попробуй-ка кто-нибудь из них пойти против нас, наперекор нашим интересам? Тот должен распроститься и с призрачной властью, и со своим видным положением, а, особенно, упорные в своем непослушании и со своим имуществом, и с добрым именем. А если и все это такого господина не образумит, то может преждевременно и вдруг исчезнуть с земной поверхности. Такова наша всепобеждающая сила! Кто сокрушил троны царей, королей и императоров? Мы. Нашей энергичной и умелой пропагандой, нашими целесообразными действиями мы в глазах гоев дискредитировали, уронили, свалили в яму и закопали монархический принцип. Между тем, с глаза на глаз мы должны сознаться, что, при всех недочетах монархической власти, она одна была благотворна и спасительна для гоев и на протяжении многих и многих веков неодолимым препятствием для достижения наших целей. Мировая война, в числе множества других великих плюсов, принесла нам еще подарки ценности неизмеримой: она ниспровергла три самых могущественнейших императорских трона и четвертый султанский. Остальные нашими же усилиями совершенно обезличены, сведены на нет, и если еще маячат на этом свете, то как бледные призраки прошлого или как непохороненные еще мертвецы. И с этими нам не предстоит больших хлопот: в свои времена и сроки они падут один за другим…

И вдруг неожиданно, как в первый день беседы, послышались странные звуки, точно в курятнике раскудахтались куры: то мэтр, отвалившись на спинку кресла, схватившись руками за живот, смеялся заразительно, до слез.

Липман взглянул на него с недоумением.

– Слушьте… слушьте, Липман… слушьте… – с перерывами, спеша и с захлебыванием говорил он. – В какое положение… положение… поставили… мы… мы… отставных монархов и… и претендентов там… на различные престолы… Я… я… до страсти люблю читать в газетах о… обо всяких таких собраниях высоких особ… и… и… до колик в моем животе смеюсь… смеюсь… Читаешь эти… строчки… строчки о том, как на свадьбах или… или на похоронах там… какого-нибудь там бывшего короля или… или принца присутствовали… присутствовали король такой-то… -Дикис указательным пальцем правой руки загнул на своей левой один палец, – королева такая-то… – он загнул второй палец, – претендент на давно уже не существующий престол такой-то… – И продолжая смеяться и загибать пальцы, мэтр перечислял: – принц и принцесса такие-то… И все, Липман, с титулами… с полными титулами… Мы уже дали распоряжение по всей нашей прессе, чтобы такие события печатались с подробностями… Оно, знаете, и импозантно, и почтительно, и тонкая насмешке… И вот… один из таких высоких гостей был одет в безукоризненный фрак… непременно в безукоризненный… И на нем такие-то ленты, банты, звезды… другой в таком-то мундире и с такими-то и такими-то орденами, аксельбантами и еще я там не знаю, что король такой-то и шел в церемонии под руку с королевой или там с принцессой такой-то… И была она одета в такое-то платье и в такие-то меха… А принцессы такие-то и такие-то в других платьях… и в других мехах… На такой-то были такие-то и такие-то фамильные парюры и с брильянтами, и с рубинами, и с сапфирами и т.п. и т.п. О-ой… Мне вредно смеяться, Липман, а… а… я не могу… О-ой… колики в моем животе…

– Что же прикажете им делать, мэтр? Пусть от скуки хоть чем-нибудь забавляются…, – с усмешкой вставил Липман.

– А я разве возражаю или препятствую, Липман?! Мэтр понемногу оправился от смеха, а через минуту лицо его приняло чрезвычайно серьезное, даже озабоченное выражение.

– Впрочем, Липман, нам ещё рано торжествовать, рано смеяться. Впереди ещё так много важной и ответственной работы. Пока сила Предвечного и Его распятого Сына ещё ощущается на земле, мы не должны и не можем почивать на лаврах. Нам предстоит стереть Их имена не только из сердец, но и из памяти гоев. А до этого ещё далеко, ох, как далеко! Но когда мы этого достигнем, о, тогда мы повеселимся и посмеемся всласть. Впрочем… – со смиренным добродушием и со вздохом заметил он, – этого-то нам с вами не дождаться. Повеселимся не мы, а наши потомки. На нашем длинном, победоносном пути мы срушили уже много крепких преград и тормозов. Но остался ещё один, серьезный… очень серьезный, Липман…

– Какой, мэтр?

– Попы! – с особо подчеркнутой значительностью заявил Дикис. – Вообще, христианское священство. С ним надо покончить… непременно…

– Я не вполне постигаю, мэтр, какими способами и методами вы хотите достигнуть уничтожения среди человечества имен Бога и Христа и… – на мгновение Липман запнулся, – и для меня не совсем ясно и… даже совсем темно и непонятно, для чего это нужно? Мне кажется, что вся цель Израиля исчерпывается в достижении диктаторства над всеми народами. Но раз эта цель будет достигнута, раз народы преклонят свои колени перед Израилем и власть наша утвердится незыблемо, то не все ли нам равно, в кого они будут веровать, кому молиться и чему это помешает?

Мэтр во весь рот саркастически осклабился.

– Э-э… В вас, Липман, все ещё властно заявляет о себе русская интеллигентская закваска, и смотришь, нет-нет и отрыгнется. Гуманизм, либерализм, равенство, терпимость, свобода совести и веры, прогресс, конституция и севрюжина с хреном и черт в ступе и т.д. и т.д. Э-э-э…

– А как же иначе, мэтр? На этих китах вся культурная жизнь мира стоит…

Дикис насмешливо хмыкнул.

– Как вы до сего времени не понимаете, Липман, что все это были переходные ступеньки одной высокой-высокой лестницы. Только. Ну, а раз вы достигли по ней уже предельной вершины, то, что делают с лестницей?

– Как когда… обычно убирают ее…

– А вам надо сбросить ее, т.е. со всем этим ненужным уже хламом разом покончить и покончить навсегда, попросту вышвырнуть его из вашего умственного обихода, забыть о нем, точно его не существовало, иначе с таким неудобоносимым и тяжелым мертвым грузом вы не годитесь для той работы и для той высокой роли, какая выпала на вашу долю по вашему счастливому жребию. Повторяю и утверждаю, что сейчас нам больше всего мешает и тормозит завершение нашего дела христианское священство. И чего бы это ни стоило, во чтобы это ни стало, нам надо раздавить его и чем скорее, тем для нас лучше. С мусульманами, буддистами, ламаистами, конфуцианцами и прочая и прочая мы и не намерены считаться. Это аморфные, некультурные массы, неподвижные залежи человечества, которые нам ничуть не страшны. Нам необходимо не только опрокинуть, но и стереть с лица земли алтари и престолы. С великим восточным православием нами покончено. В ближайшие два-три десятилетия мы ликвидируем и остатки его. Мы их растопчем, смешав кровь их с прахом. Что нам было важно? Важно переломить хребет основной силе православия, главному столпу его. И мы в этом преуспели. Задача выполнена блестяще. Остальные православные церкви: сербская, греческая, болгарская, румынская и всякие восточные вселенские – мелкие сошки, с которыми мы расправимся на самый последок, после того, как будет сыгран заключительный акт европейской драмы. Автоматически они попадут под наш сокрушительный пресс. С протестантством возиться много не придется. То не есть религия и в политическом смысле равна нулю. В чем заключаются наши главные шансы и преимущества перед римским первосвященником? Во-первых, мы несравненно богаче его, во-вторых, мы так же, как и в России, через нашу прессу купили и воспитали в нашем духе легионы пишущей братии, через нее произвели сумбур в умах и морально разложили все культурные народы и увлекли в социализм низы, а интеллигенцию и даже часть священства в наши масонские ложи. Так же, как и в России, в европейской и американской прессе, на сценах, в кино, на художественных выставках, мы заставили писать, изображать, представлять и выставлять на всеобщее обозрение такие бесстыдные, соблазнительные, а подчас и кощунственные сцены, от которых у не совсем благочестивых предков современного человечества, я думаю, кости переворачиваются в гробах. Интеллигентная и полуинтеллигентная публика, читающая печатное бесстыдство, посещающая постановки столь же "высоконравственных" пьес в театрах и кино, выставки картин с демонстрацией во всевозможных позах женского оголения, мало-помалу прониклась смердяковским "все дозволено" и совершенно деморализировалась. Она уже почти не различает разницы между добром и злом, между моральным и безнравственным. Грани стерлись. Ещё немножечко и от них не останется и следа. Стыд пропал, совесть умолкла. Там же, где нет стыда и совесть как бы в бегах обретается, т.е. не заявляет о себе, Бог отсутствует. Он уступает место дьяволу. Христианские народы в лице своих верхних и средних слоев стали обезверенными, в лучших случаях индифферентными к религии и морали. Их религией и смыслом жизни явились обладание благами земными и погоня за наслаждениями. Остальное понятно: где пропала мораль, там гибнет семья, хворает общество. А при больном населении хиреет и разлагается государство. Но… как в древности во Израиле, так и теперь среди гоевских народов, даже в их развращенных интеллигентных слоях, приходится считаться с наследственными верованиями, привычками и навыками. Папа и его духовенство, почти утратившие свой прежний, высокий престиж в культурных классах, все-таки кое-что в их глазах ещё значат, в гуще же невежественных народных масс, инстинктивно и атавистически верующих в Предвечного и Его Сына, их обаяние и влияние чрезвычайно велико. Мы пока вынуждены довольствоваться небольшими ударами и только иногда удавалось нам наносить ему чувствительные удары, как, например, разгром католических конгрегаций во Франции во времена правительств Вальдек-Руссо и Комба. Это были наши верные слуги – масоны. Лобовые атаки на папский престол при настоящих обстоятельствах были бы просто безрассудны и ничего, кроме большого вреда, не принесли бы нашему делу. Тут надо действовать хитрее, изнутри! И мы усиленно, всеми способами разлагая христианские массы, т.е. ослабляя престиж папы изнутри, обходим его с флангов и с тыла, бьем по гоевским правительствам.

Дикис, разволновавшийся от своих собственных слов, шумно сопя, замолчал, видимо, о чем-то раздумывая. Его ученик воспользовался этим перерывом и задал ему один вопрос.

– Из предыдущих ваших поучений, мэтр, поучений значения чрезвычайного и по важности своей ни с чем тем, что я до сего времени знал, несравнимого, для меня многое, прежде непонятное и гадательное, стало определенный и ясным. Но, извиняюсь, мэтр, я все-таки ещё во всей исчерпывающей полноте и в конкретных формах не могу представить себе дальнейший ход мировых событий, который приведет Израиль к владычеству над человечеством…

– Т.е., короче говоря, вам хочется поскорее познакомиться с планом наших дальнейших действий?

– Именно, мэтр.

– Извольте. Мы как раз подошли к этому почти вплотную. Из предыдущих наших бесед вы могли уже убедиться, что все главнейшие нити мировой политики в наших руках. Согласно потребности и строго согласуясь с обстоятельствами, мы дергаем их, знаете, как забавляющиеся дети дергают веревочки у картонных солдатиков, заставляя их разбрасывать в стороны руки, дрыгать ногами, шевелить головой и ушами, поводить глазами и высовывать языки. В настоящее время, пользуясь повсеместной дезорганизацией и разрухой, наступивших как следствие Великой войны и революций, мы закрепляем за собой захваченные позиции и бесшумно завоевываем новые. Одна из первых наших задач – затемнить перед ошалевшим от бед и напастей человечеством русский вопрос и этим маневром на возможно больший срок развязать руки для операций наших агентов в Совдепии…

– Значит, III -ий интернационал…

– III -ий интернационал, как и все прочие интернационалы, партия не самостоятельная, а через наших тайных агентов всецело работает только на нас, в качестве одного из наших бесчисленных филиалов. В финансовом отношении он в полной зависимости от головки нашего правительства. Достаточно ему на один только момент выйти из повиновения, как тотчас же по всему мировому фронту ему закрываются все кредиты, и он садится на мель. В этом наша неограниченная и нерушимая власть над ним. Такие мулы, как Ленин-Ульянов, Троцкий-Бронштейн, Зиновьев-Апфельбаум и все прочие советские главари – масоны невысоких степей, все такие же непоколебимые атеисты, как и вы, Липман, – с насмешкой продолжал Дикис, – и при этом твердо убеждены, что они – самодовлеющие сатрапы, "увенчание" коммунистической пирамиды, что в России только они одни -неограниченные диктаторы, творящие только свою волю и никого выше себя не признающие. – Мэтр усмехнулся. – Ну, отчего же людям и не почваниться?! Не велика беда! Тем более, что заслуги их, действительно, велики. Наоборот, мы такое чванство поощряем и в наши расчеты ни в малейшей мере не входит выводить этих самообольщенных слепцов из их приятного заблуждения. Такова наша тактика. Мы играем на человеческой психике, как иной артист на своем фортепьяно. В человеческой натуре имеется одно прирожденное свойство: люди в тех только случаях работают с максимальной производительностью и тогда только в высшей мере проявляют свои способности и таланты, когда работают на себя и для себя. Но мы держим этих самовлюбленных и "самодовлеющих" господ на их высоких "постах" ровно только до тех пор, пока они производят полезную для нас работу. Как только кто-либо из них дает сбой, т.е. выпрыгивает из пределов нашей программы, мы немедленно и беспощадно вышвыриваем такого зарвавшегося голубчика за дверь и ставим на его место другого из "наших". Однако, не думайте, Липман, что правило это нерушимое. Нет. Мы в интересах нашего дела не редко от него отступаем. Даже на очень ответственные места мы допускаем гоев, но только особенно испытанных. Например, глупый и мстительный поляк Дзержинский по кровожадности стоит целого стада гиен. Это не человек, а вампир. Где же нам найти лучшего палача?! Не палач, а мечта. Пальчики оближешь. И пусть себе проявляет свои таланты, при заведовании всероссийской мясорубкой. И вообще, на такие слишком броские посты во избежание излишне-яркой наглядности мы предпочитаем ставить не евреев. От этого наше дело не только не страдает, а наоборот, значительно выигрывает. За то сейчас в советах наберется свыше 90 % "наших", занимающих высшие государственные места. Некоторые комиссариаты, как, например, юстиции и военный, в своем составе не имеют ни одного русского и на все 100 % заполнены евреями. Комиссариат финансов на 92 % наш и во всех остальных комиссариатах процент евреев колеблется между 92 и 95-тью. Но, кроме того, вся Россия вдоль и поперек пронизана комиссарами и комиссарчиками всех степеней сплошь из "наших". При такой ситуации кто же в Совдепии хозяин? Чья там власть? На этот вопрос не может быть двух ответов. Мы же эту истину с негодованием отрицаем, называя ее гнусной ложью и злонамеренной клеветой на наше безобидное и несчастное племя. Мы вынуждены до поры до времени истинное положение вещей в Совдепии всячески затушевывать, чего мы при посредстве нашей всемирной прессы и достигли. Разве не так?

– Несомненно, так. Конечно, иностранцы истины не знают, ну, а русские-то беженцы знают…

– Ну и что ж с того? Кто этим презренным и голодным нищим поверит? А главное, где же они будут "обличать" нас? Не наши же печатные органы откроют для их разоблачений свои столбцы. В Белградском "Новом Времени" [1], которое умирает от худосочия и, мы добьемся, что оно таки подохнет. У нас с ним длинные счета еще по России с мирных времен. А никаких обид мы не забываем. Или в берлинском "Двуглавом Орле" Маркова II -го ли, может быть, в мюнхенском "Луче Света" Винберга? Пхе! Но вы также хорошо знаете, как и я, что еще там, в России, в царские времена, наша "прогрессивная" пресса настолько артистически "разрисовала" этих погромщиков-черносотенцев, что по крайней мере, девять десятых беженской массы если не с отвращением, то с недоверчивым предубеждением относится и ко всей их монархической партии, и особенно к их оплеванным нами именам. Ведь они в наших слюнях плавают. Их имена одиозны. Кто их писания читает? Кто им верит? Одни свои же полегоньку вымирающие старички. Но какой же от них прок? "Всякому овощу свое время". А для них оно прошло. Мы же чихать на них хотели. Люди средних лет и беженская молодежь с ними не считаются. Подавляющее большинство беженской массы в погоне за куском хлеба совершенно равнодушно к судьбам своей Родины. К тому же что из себя представляет наша беженская масса? Ведь это чуть ли не сплошь либеральствующие, республиканствующие, конституционалисты, демократы, т.е. не националисты русские, какими бы они быть должны, а все вскормленные и обработаны нашей прессой, ее духовные питомцы. Ещё до Великой войны, там, в России, мы нашими "прогрессивными" идеями так густо и плотно "засидели" их и без того тускленькие мозги, как вон по летам в заброшенных помещениях мухи засиживают пыльные окна. Через них не рассмотришь, что за стеной делается. – Мэтр ухмыльнулся. – Ведь и до сего времени они спят и во сне видят либо республику, либо хоть конституцию. Ведь это та самая наша слепая шпана, которая всю жизнь ходила на наших помочах. И если сама персонально не творила в собственном отечестве революции, то уж, наверное, мечтала о ней, как о сладком запретном яблочке и сознательно, а чаще безотчетно, по своей непролазной, как дремучий лес, глупости подготовляла ей почву. В прошлом они являлись нашими незаметными, но верными сотрудниками, в настоящем и будущем они тот тяжеловесный балласт, который погрузит на дно утлый челнок живого эмигрантского экипажа, который мог бы нанести нам не мало вреда. Вы подумаете, Липман, что невиданный по бедствию и размерам от начала времен разгром их несчастной Родины хоть сколько-нибудь отрезвил и образумил их? К нашему большому счастью, ничуть. Про них можно сказать, что "они ничему не научились и ничего не забыли". Как бессмысленный вол, годами привыкший ходить по одной борозде, ни за что не хочет свернуть в сторону, так и они гуртом прут по проторенной для них стезе. Приглядитесь, что они читают и откуда поучаются.

– Зачем же мне приглядываться, мэтр? Это моя специальность. На том стою…

– Ну и что же? Липман осклабился.

– Что же? Читают исключительно одни наши зарубежные, "прогрессивные" газеты, издающиеся нами, евреями.

– Этим все сказано. И тогда мы с вами, Липман, можем спать спокойно. Эти люди самостоятельно мыслить не могут. Нет. Они и на свое-то несчастие, на разгром и на потерю Родины смотрят через те очки, которые ежедневно втирает им наша зарубежная пресса. Кто же ещё остается из наших обличителей? Не корифеи же от литературы?

Липман прыснул от смеха.

– Ну, вот этого еще не доставало! Никогда никто из них и пикнуть не посмеет…

– Я тоже так думаю. Еще бы! Да разве они, эти самовлюбленные заячьи души, решатся на обличение своих благодетелей и хозяев? Они кругом обязаны нам. В России мы дали им славу, платили им жирные гонорары, носили их на наших руках, нянчились с ними, как с избалованными, капризными детьми, купали их во всяческом благополучии. А здесь? Мы великодушны и благородны, – с насмешкой презрения продолжал Дикис. – Мы своих верных, заслуженных рабов не забываем и в тяжелые для них времена спешим им на помощь. Без нас в беженстве они все с голоду подохли бы. А мы их всех попристроили, правда, не на жирные российские гонорары, а на "чечевичную похлебку". Но по сравнению с рядовой беженской массой они живут крезами, получают себе хорошие денежки в виде единовременных и регулярных пособий от различных славянских демократических правительств и разных обществ. Кто все это для них устроил? Мы, благодаря нашему неограниченному влиянию и связям во всем демократическом мире. И мы же изо всех сил рекламируем их произведения в нашей всесветной печати. И это дает им и деньги, и славу. Небось, неугодные нам писатели такими прерогативами не пользуются, будь они по дарованию хоть Шекспиры и Гомеры. Это ли еще не забота о наших корифеях с нашей стороны?!

Взглянув друг на друга, как могут переглядываться два понимающие один другого мошенники, оба одновременно расхохотались.

– Теперь попробуй кто-нибудь из них возвысить против нас свой голос. О большевиках пиши, что хочешь, клейми их, сколько твоей душе угодно. Мы позволяем. Но нас не тронь. Наши действия не подлежат суду гоевской толпы. Знаете, о нас "не сметь свое суждение иметь". Мы уже добились таких привилегий среди всего человечества и ими не поступимся. А хочешь обличать, тогда простись и со славой, и с почетным именем, и с "похлебкой", за которую продал нам свое отечество, выбрасывайся со всеми твоими бебехами на мостовую, а если не угомонишься, то почитай дни жизни твоей значительно сокращенными. Тут не до шуток… Затрагиваются интересы планетарного масштаба и угроза великому делу через непослушание продавшегося раба должна караться жестоко и беспощадно.

– Это они все знают… И с этой стороны никаких неприятных эксцессов быть не может…

– Еще бы! Полагаю. Вопрос исчерпан. Мы слишком много зря потратили на него времени. Теперь вот что… Когда мы закрепим власть советов в России, то оттуда, с этого нашего колоссального плацдарма, мы будем уже грозить всему миру и там ковать ему "свободу", нашу еврейскую "свободу". В этом направлении и к данному времени сделано уже много, но остается сделать ещё больше. Нашей интенсивной, упорной и умелой работой за многие годы, предшествовавшие Великой войне, мы сумели в таких ярких красках и тонах размалевать Россию, ее самодержавный режим, ее грубый, темный народ, что культурное человечество не иначе, как без крайнего омерзения и презрения не могло относиться к этой стране. И когда разразилась революция и стали зверствовать большевики, все народы облегченно вздохнули и никто из бывших союзников царской России, которым на войне, надо быть справедливыми, она оказала колоссальные и неисчислимые услуги, не захотел помогать белой армии и когда она, истекающая кровью, несколько раз уже была близка к осуществлению своей заветной цели, каждый раз ее бывшие "верные" соратники или не оказывали ей последней, иногда пустячной, помощи или обманывали и предавали ее или даже вооруженной рукой поворачивали ее вспять. А тайные рычаги такой политики победоносной Европы кто держал тогда в своих руках? Мы, евреи.


Примечания:



1

[1] Русская газета правого толка







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх