Загрузка...


ПОЛКОВНИК ВЛАДИМИР КВАЧКОВ: «МЫ ВЫРВАЛИСЬ ИЗ ПЛЕНА!»

Беседа главного редактора газеты «Завтра» с русским героем

Александр Проханов: Владимир Васильевич! Я, моя газета, читатели «Завтра», огромное количество русских людей от океана до океана радуются ваше­му освобождению. Это не просто торжество юриди­ческих доказательств или формулировок — это ду­ховная победа русского народа, который в после­днее время очень часто терпит поражение, находит­ся в унынии, в печали. И то, что вы теперь с нами, на свободе — это не только ваша заслуга, не только гро­мадная заслуга присяжных, это заслуга всех живых, верящих, молящихся, сопротивляющихся русских людей, которые через вас победили зло. Я вас при­ветствую в своей редакции и рад вашему триумфу.

Владимир Квачков: Спасибо, Александр Андреевич. Согласен с вами: это общая победа. Вы упомянули при­сяжных. Те двенадцать человек испытали потрясающий, ни с чем не сравнимый моральный пресс. На них давила вся судебная система, которую присяжные увидели во всём её нынешнем безобразии и произволе. И все-таки они вынесли это решение! Волевое, героическое, чест­ное. Одиннадцать человек из двенадцати сказали: «Не виновны!». Присяжные проявили гражданское мужество, оказав духовное сопротивление людоедской системе. Удивительные сдвиги в сознании людей. Жива Россия, жив русский народ!

Да, большая часть нашего народа — в унынии. Люди придавлены лживой и лицемерной политической систе­мой, отсюда у многих безнадежность. Но вот когда при­сяжные осознали, что сейчас только им решать, и здесь, в зале суда, кроме их собственной совести и чувства правды, никто над ними больше не властен, в людях про­будилось исконное, в генах заложенное, то, что в них пытались вытравить, перековать, иссушить все эти про­клятые окаянные последние годы: чувство правды и справедливости. На суде мы обратились к ним, глядя им прямо в глаза: судите нас, но только по закону, только по справедливости. И то, что обычные домохозяйки и инженеры, рабочие и врачи, служащие и пенсионеры нашли в себе мужество и отвагу принять такое решение, свидетельствует о главном, коренном в нашем народе -вечном стремлении русского народа к правде. И вот я сейчас имею возможность от имени Роберта Петровича Яшина, Александра Ивановича Найдёнова через Вашу газету, Александр Андреевич, низко поклониться присяж­ным. Спаси вас Бог, честные, мужественные, действи­тельно героические люди! Спасибо не только за наше освобождение, но и за то, что вы укрепили сотни тысяч людей, миллионы граждан России, доказав, что есть Правда на русской земле.

Я хочу по-русски, до матушки-земли, поклониться всем, кто слал телеграммы в прокуратуру и суды, писал нам в тюрьмы, поддерживал нас, как мог. Свыше 750 пи­сем пришло в тюрьму только мне, а сколько ещё Робер­ту, Саше, Ивану Миронову! Тысячи! А сколько писем не было пропущено как от меня, так и ко мне! Из них проку­ратура надёргала цитат и обильно цитировала на суде.

Эта постоянная, в течение всех трёх с лишним лет духовная поддержка — и в письмах, и в телеграммах — многого стоила. Я с огромной радостью хочу передать всем авторам писем слова благодарности и обещаю от­ветить всем, кому ещё не успел.

От нас и наших семей благодарность тем, кто помо­гал материально. Как это было важно при нынешних гро­мадных тратах на адвокатов. В одной газетёнке прочи­тал, что при сборе средств в нашу поддержку в пакет для пожертвований «бросали в основном мятые деся­тирублёвки и прочую мелочь». Хотели унизить, пока­зать ничтожность людей и мизерность их помощи, а вышло наоборот: эта газета высветила главное: нам помогали честные русские люди, помогали из своих кровных, большинство из них, конечно, небогаты. Зато как их было много!

A. П.: Вы — боевой офицер. Для вас, как для рус­ского офицера, чувство человеческого достоинства — одно из важнейших. И вдруг вы оказались поруга­ны. Вас скрутили, поместили в каземат, приклеили страшные ярлыки, подвергли унижениям, вас поме­стили в самую унизительную среду — в атмосферу несвободы. Какие основные этапы за эти три года вы переживали: моральные, духовные? Каковы были для вас внутренние переломы? Как бы вы свое трехлетнее пленение определили?

B. К.: Вы назвали ключевые для меня слова: достоин­ство и честь. Я с одиннадцати лет, с Суворовского учи­лища воспитан в понимании: честь нельзя отнять, ее можно только потерять самому. В какие бы условия ни попал человек, как бы ни был он унижен: колпак на голо­ве, руки в наручниках за спиной, томительное сидение в полусогнутом положении в тесном железном «стакане», постоянное лазанье по тебе чужих рук на обысках — все равно восприятие всех этих мерзостей зависит только от самого человека.

Сначала, конечно, сказалось очень резкое изменение психологической обстановки. Сразу где-то далеко люби­мая семья, интереснейшая и опять же любимая работа, с осознанием, что эта работа нужна не только тебе са­мому, но и, не побоюсь громких слов, Родине, Армии. На выходе была докторская диссертация. И вдруг всё ру­шится: семья, дети, работа, Генштаб, все осталось в другой жизни, а я, удивительно быстро пришло это со­знание, - я попал в плен. Тогда я написал Надежде, что воспринимаю всё происходящее как испытание своей православной веры и чести русского офицера. Ведь мож­но было бы отказаться от своих убеждений, начать при­митивно выживать, позабыв достоинство. Конечно же, меня склоняли к разным вариантам договора со след­ствием. Они пытались отнять у меня честь, но они не понимали - отнять ее нельзя!

Я — верующий, православный христианин... Крестил­ся уже зрелым, в сорок лет. И если сравнивать: был ате­истом, советским офицером, теперь офицер русский, православный, то я не дам твёрдого ответа, вынес бы я всё так же, будучи советским офицером, как вынес это сейчас. Православная вера, понимание того, что Бог дает каждому по силам его, — это то, без чего было бы очень тяжело. Я вдруг понял, что если Господь послал меня на эти испытания, значит, он верит в меня. Что у меня есть силы, должны быть силы вынести это. Пришло осозна­ние, что Господь послал меня на фронт, на борьбу. Я ушел с фронта военных специальных операций и пришел на фронт духовной борьбы. Это понимание пришло в тече­ние первых трех суток, хотя на вторые сутки, ночью, по­лучил страшный психологический удар. Только уснул, будят, суют под нос «Московский комсомолец» с замет­кой, что арестован Александр, мой старший сын. Тут же доверительный, участливый вопрос: «Саша спрашивает, что ему говорить?». Отвечаю, не раздумывая: «Пусть говорит правду!». Только потом, много позже, выясни­лось, что всё это была «липа», деза, что в действитель­ности о сыне никто ничего не знает, пропал. Я - в плену, сын пропал без вести. Война.

Я понял, что мне нужно бороться. А когда нужно бо­роться, Александр Андреевич, когда решение принято — все, дальше уже проще. Я понял, что я на войне, что это просто другая война, к которой мне нужно готовиться и учиться, и всё встало на свои места. Я - офицер, я - на войне. Так сложилось. А война — это и есть война.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх