Загрузка...


ИНТЕРВЬЮ РАДИОСТАНЦИИ «ЭХО МОСКВЫ»

С.ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер. 21 час и почти 6 ми­нут в Москве. Это программа «Суть событий» и я, Сер­гей Пархоменко. Я вот на своем месте, и вроде, может, вам кажется, что ничего не изменилось.

На самом деле, ничего не изменилось в том смысле, что это по-прежнему программа «Суть событий» -только немножко неожиданного сегодня формата. Так вышло, что именно в 9 часов вечера сегодня у нас на станции появился по нашему приглашению Владимир Васильевич Квачков. Здравствуйте, Владимир Василье­вич Квачков.

B. К.: Здравствуйте.

C. ПАРХОМЕНКО: Спасибо, что нашли время появить­ся у нас в первый день на свободе, если я правильно понимаю.

B. К.: Да.

C. П.: Время, я так понимаю, вам сейчас дорого. Много всяких новых ощущений. Напомню - Владимир Васильевич Квачков родился в 48-м году, ему 60 лет в этом году, да?

B. К.: Да, будет в этом году.

C. П.: Он полковник, специалист по всяким специальным армейским операциям, воевал в Афганистане, с 94-го года на ответственной должности, - я читаю биографию с вашего сайта, Владимир Васильевич, - в Главном разведуправлении, с 99-го года ведущий научный сотрудник Центра военно-стратегических исследований Генераль­ного штаба. К защите представлена докторская работа по теории специальных действий Вооруженных сил Рос­сийской Федерации в современных условиях. Все как-то очень солидно, так как-то серьезно, интеллигентно. И вот последняя, собственно, строка биографии - вчера выпу­щен на свободу после вердикта присяжных, после трех лет, если я правильно понимаю, да?.. трех лет и двух месяцев пребывания в заключении по подозрению, по обвинению в подготовке и участии в покушении на Ана­толия Борисовича Чубайса. Вердикт присяжных вчера состоял из ответов на 29 вопросов. Важнейшие из них, пожалуй, такие: один ответ - «Признал факт покушения на Анатолия Борисовича Чубайса», не инсценировки, нам это все не показалось, это все нам не привиделось, при­сяжные признали, что покушение было, что оно готови­лось, что для этого закупалось оружие, создавалось взрывное устройство, разрабатывались специальные планы, применялись разные технические средства и так далее. Это одно важное признание присяжных. Другое важное признание присяжных, - что трое подозреваемых, трое обвиняемых, которые находились на скамье под­судимых в этот момент, не причастны к этому покуше­нию. Вполне естественный вопрос - вы довольны этим решением присяжных?

B. К.: Не совсем.

C. П.: Давайте мы чуть позже. Я бы хотел, чтобы на­чало нашего разговора состояло из кратких ответов на несколько важных вопросов, которые, мне кажется, по­могут нашим слушателям уяснить себе вашу позицию и вашу ситуацию сегодняшнюю, так скажем. Мне вообще нравятся короткие вопросы. Мне кажется, что вообще самый хороший вопрос в журналистике последних деся­тилетий - это знаменитый вопрос Лари Кинга Владими­ру Путину - «Так что случилось с вашей подводной лод­кой?», а самый красноречивый ответ: «Она утонула». Вот мне бы хотелось примерно в таком же стиле. Я поэтому, собственно, начну с такого короткого вопроса - вы пы­тались убить Анатолия Борисовича Чубайса?

B. К.: Нет.

C. П.: Вы хотели бы - прошу обратить внимание на фор­му вопроса - вы хотели бы убить Анатолия Борисовича Чубайса?

B. К.: Приведение в исполнение приговора...

C. П.: Не, ну я вопрос задал - хотели бы вы убить...

B. К.: И я отвечаю на него. Приведение в исполнение приговора о смертной казни Чубайса, я думаю, осуще­ствлял бы специально назначенный человек, называе­мый палач. Я к палачам себя не отношу. Поэтому, если Чубайс будет приговорен к смертной казни, это будет исполнять совершенно другой человек. Я к нему никако­го отношения не имею.

C. П.: Таким образом, вы отвечаете «нет» - что вы НЕ хотели бы убить Анатолия Борисовича Чубайса?

B. К.: Я уже ответил - я не хотел убивать Анатолия Бо­рисовича Чубайса, но я желал бы, чтобы он предстал перед судом и его повесили бы.

C. П.: Понятно. Одобряете ли вы людей, которые хо­тели бы его смерти?

B. К.: Вопрос не очень корректный. Он не очень поня­тен мне. Хотели бы его смерти по какому поводу?

C. П.: Не знаю, по какому-нибудь поводу.

B. К.: Если только смерти Чубайса за то, что он сде­лал с нашей страной, то да, конечно, понимаю. За те зло­деяния, что совершил Чубайс в нашей стране.

C. П.: Тот метод, который эти гипотетические люди, по­кушавшиеся на Анатолия Борисовича Чубайса, избрали для выполнения этого своего желания, вы одобряете?

B. К.: Я бы еще раз поправил ваш вопрос, потому что он для меня не вполне корректен. Сергей, вы сказали, что присяжные признали, что никакого покушения не было. Это не совсем так.

C. П.: Нет-нет - присяжные признали, что покушение было. И так ровно я и сказал.

B. К.: А позвольте мне рассказать, что было на самом деле в зале суда. Я вообще там был, я слушал вердикт присяжных. Присяжные приняли решение восемь к четы­рем: восемь сказали, что покушение было, а четверо согласились с мнением защиты, что покушения не было, а была имитация.

C. П.: Ну да. Но ровно так же разделились голоса... не­сколько иначе - девять на три, как я помню, по поводу вашей причастности. Поэтому факт разделения голосов для нас не представляет никакой проблемы. Правда, это нормально, что голоса присяжных делятся? И если мы согласны с одним решением присяжных, то мы должны согласиться и с другим решением присяжных. Или не согласиться с обоими. Таким образом - покушение было. По решению присяжных.

B. К.: Мы должны согласиться с мнением присяжных -девять человек меня оправдали, а трое меня не оправ­дали.

C. П.: Да. Ровно так же, как восемь человек сказали, что покушение было, а четверо сказали, что не было. Хоро­шо. Таким образом, нам с вами, уважаемые радиослуша­тели, я думаю, понятно решение присяжных. Так вот, я по­вторяю свой вопрос - люди, которые вот таким образом выполняли свое желание убить Анатолия Борисовича Чу­байса, коль скоро покушение было, вы одобряете этих лю­дей, их метод действия, вот такой их поступок?

B. К.: Метод как устройство засады является, безус­ловно, самым эффективным методом ведения специаль­ных операций. Метод - засада, налет, диверсия - их нельзя одобрять или не одобрять. Они существуют в военном искусстве и в военном деле.

C. П.: Я спрашиваю не об этом методе - когда я гово­рю о методе, я имею в виду собственно строй их дей­ствий, а именно - они недалеко от столицы Российской Федерации на дороге попытались из огнестрельного ору­жия убить проезжающего человека. То, что хотели его убить, - вы одобряете их действия? Совершенно неваж­но - с помощью засады ли, с помощью подрыва ли или еще с помощью чего-то. Они попытались его убить.

B. К.: Уничтожение Чубайса для меня не является пре­ступлением.

C. П.: Почему?

В.К.: Потому что Чубайс, - я сказал это ему в глаза и повторю перед радиослушателями, - национальный из­менник и предатель.

С.П.: То есть вы считаете, что так бывает, что людей можно убивать?

B. К.: Людей нельзя убивать - противников нужно уби­вать.

C. П.: Нет, минуточку - ну Чубайс является человеком. Значит, есть такие люди, которых можно убивать.

B. К.: Да что вы говорите? Какой же Чубайс человек?

C. П.: Ну хорошо... это шутка - мы все посмеялись. Вы считаете, что есть такие люди, которых можно убивать?

B. К.: Я думаю, миллионов 50 или 100 человек в Рос­сии над этой шуткой не смеются.

C. П.: Что из этого?

B. К.: Не знаю, что из этого.

C. П.: Ну, значит, вы - один из тех людей, которые счи­тают, что людей можно убивать...

B. К.: Вы меня обвиняете...

C. П.: Я вас обвиняю в том, что вы только что сказали.

B. К.: Я офицер. Принимал участие в боевых действи­ях. И для меня убивать людей и уничтожать живую силу противника - это разные вещи, господин Сергей. Я не убиваю людей. И мои солдаты не убивали людей. И ар­мия не убивает людей - армия уничтожает живую силу противника: оккупантов, пособников...

C. П.: Я читал ваше заявление, в котором вы или ваши адвокаты - кто-то из тех, кто отстаивал ваши позиции, оправдывал ваши действия, точнее, действия тех, кто покушался на Анатолия Борисовича Чубайса...

B. К.: Да, так было бы лучше.

C. П.: ...тем, что в стране идет война. Вы действитель­но считаете, что в стране идет война?

B. К.: Да, конечно. Страна оккупирована. Война, может, не идет пока. Сейчас она идет завуалировано, в скры­той форме. Россия в оккупации.

C. П.: Кем она оккупирована?

В.К.: Она оккупирована еврейской мафией, прежде всего, которая является матрицей для остальных пре­ступных группировок в России.

С.П.: Считаете ли вы, что то, что вы сейчас говорите, является возбуждением межнациональной розни и вражды?

B. К.: Скажите, а есть русская мафия?

C. П.: Понятия не имею.

B. К.: А азербайджанская мафия?

C. П.: Понятия не имею.

B. К.: Да что вы говорите! А вы в Москве вообще живе­те? Бываете где-нибудь?

C. П.: Я в Москве живу.

B. К.: Так вот - «русская мафия», «итальянская ма­фия», «азербайджанская мафия», «чеченская мафия» -это можно. Стоит только сказать «еврейская мафия» - тут же возникает пресловутый русский 282-й вопрос.

C. П.: Ну, всякий раз, когда кто-то говорит что-то о ка­кой-нибудь национальной мафии, находится кто-то, кто этим недоволен. Азербайджанцы недовольны разговора­ми об азербайджанской мафии. И имеют полное право.

B. К.: Да что-то я не слышал еще ни одного дела, воз­бужденного против азербайджанцев, по 282-й статье. Что-то в основном русские по 282-й статье идут в тюрь­мы, а не азербайджанцы и не чеченцы.

C. П.: Вы знаете, у меня нет этой статистики, но у меня есть ясное представление о том, что вы и ваши сторон­ники последовательно отстаиваете агрессивные нацио­налистические убеждения. Есть на этот счет эксперти­зы проведенные. Да собственно, как я понимаю, вы и сами этого не скрываете. Я собрал здесь целую коллек­цию ваших высказываний и статей и всего прочего, где вы говорите о «партизанской войне», о возможности на­силия и так далее.

B. К.: Конечно. А как же без насилия-то?

C. П.: Это ваша профессия в мирном городе, вести партизанскую войну в мирном городе, против своих со­отечественников...

B. К.: Кто вам сказал это?

C. П.: Ну, я живу в Москве - в мирном городе. В.К.: Ну и я живу в Москве, в мирном городе.

С.П.: В России не идет война, и вы это хорошо знаете.

B. К.: Какая война не идет в России?

C. П.: Никакая война не идет в России.

B. К.: Вы, я думаю, заблуждаетесь.

C. П.: Никакая война не идет в России!

B. К.: Ну это ваше личное мнение.

C. П.: Некоторое время на территории России шла вой­на на территории Чеченской Республики. Последнее вре­мя, как меня уверяют, она прекратилась.

B. К.: Вы относите к войнам только применение огне­стрельного оружия в открытых формах и применение во­енной силы. Это не так, Сергей. Современные войны ушли в другую плоскость ведения борьбы и геополити­ческого противоборства, в которой войны ведут финан­совыми, экономическими... Геноцид русского народа осуществляется не уничтожением их в лагерях, а выми­ранием голодом, вымиранием по безнравственному те­левидению, уничтожением нравственных категорий в русском народе.

C. П.: Мне кажется, что это какие-то фантазии. Мне ка­жется, что всякий нормальный здравомыслящий человек способен отличить войну от не войны. Всякий нормаль­ный здравомыслящий человек может отличить поведение людей, которые посреди мирного времени открывают...

B. К.: Да какое же это мирное время? Русский народ вымирает по полтора миллиона в год.

C. П.: Люди, которые возле дороги открывают стрель­бу и взрывают мину самодельную, это люди, которые осуществляют террористические действия. Так ведь?

B. К.: Нет, не так. Это зависит от цели.

C. П.: Это не зависит от цели. Это медицинский факт. Некто стрелял в проезжающую машину и подрывал ее...

В.К.: Если вы о медицинских фактах - я не специа­лист по медицине. Я считаю себя... по крайней мере, так принято считать - даже по тому, что вы процитировали, я специалист в области (прошу прощения за тавтологию) специальных операций. Так вот, с точки зрения обыва­теля, даже уже некоторые обыватели понимают разницу между открытой формой вооруженной борьбы и скрыты­ми формами войны. А холодная война была войной? С.П.: В переносном смысле.

B. К.: Никакого переносного смысла, уважаемый.

C. П.: Холодная война - это полемический прием. Это термин, придуманный журналистами советскими и аме­риканскими...

B. К.: Вы не знаете историю этого вопроса. Термин «cold war» или «холодная война» ввел Черчилль в 46-м году. Это официальный термин американской геополити­ки, и в этой войне мы проиграли. Советский Союз проиг­рал, был побежден в холодной войне.

C. П.: Это несомненно фигура речи. Он был побежден в противостоянии экономическом и в гонке вооружений на протяжении нескольких десятилетий. Война между Со­единенными Штатами или, скажем, блоком НАТО и Со­ветским Союзом не велась, к счастью, не велась.

B. К.: Какая война не велась?

C. П.: Для этого не надо быть ни полковником, ни док­тором наук, чтобы знать, что войны между Соединенны­ми Штатами и Советским Союзом не было.

B. К.: Не нужно быть ни полковником, ни даже журна­листом «Эха Москвы», чтобы знать, что между Советским Союзом и США велась холодная война.

C. П.: Велось экономическое, политическое, идеоло­гическое и так далее противостояние, которое называ­лось красивым термином «холодная война».

B. К.: Ну для вас это термин, а для нас, русских лю­дей, он кончился поражением и разгромом нашей стра­ны. Хотя она могла жить...

C. П.: Противостояние окончилось вполне закономер­ным поражением. Давайте мы обратимся к вашим сло­вам по поводу войны. На меня чрезвычайно большое впечатление произвела следующая цитата из вашего за­явления, которое вы сделали в июне 2006-го года, когда заканчивалось следствие и начинался, собственно, су­дебный процесс. Вы или во всяком случае от вашего имени было распространено следующее заявление: «Во­оруженные акции национально-освободительной войны являются международно-признанной, законной формой сопротивления народов социальному и национальному угнетению. Это право народа и, соответственно, каж­дого гражданина провозглашено во Всеобщей Деклара­ции Прав Человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 48-го года, под которой стоит подпись Российского государства». Вы по-прежнему согласны с этим мнением?

B. К.: Да, конечно.

C. П.: А зачем вы это заявили? Это неправда.

B. К.: Вы читали преамбулу?

C. П.: Вот передо мною Всеобщая Декларация Прав Человека. Найдите, пожалуйста, эту цитату.

B. К.: «Принимая во внимание, что необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обес­печения того, чтобы человек не был вынужден прибегать в качестве последнего средства (повторяю, если вы пло­хо читали) к восстанию против тирании и угнетения».

C. П.: Таким образом, Декларация Прав Человека от­вергает восстания против тирании...

B. К.: Повторяю для журналистов «Эха Москвы»: «и чтобы человек не был вынужден прибегать в качестве последнего средства к восстанию против тирании и уг­нетения».

C. П.: Ну хорошо. Таким образом, Декларация Прав Че­ловека отвергает эту возможность. Правильно?

B. К.: Повторяю третий раз...

C. П.: Можно повторить сколько угодно. Мы все здесь умеем читать.

B. К.: Здесь сказано, что человек имеет право прибе­гать в качестве последнего средства к восстанию.

C. П.: Так же точно, как к вооруженным акциям нацио­нально-освободительной борьбы человек, несомненно, прибегать не может.

B. К.: Человек не должен прибегать, да?

C. П.: Да, человек не должен прибегать. А вы считае­те, что тем не менее это возможно.

B. К.: А нас заставляют прибегать к этому. По крайней мере, ситуация в России движется к тому, чтобы русская нация была вынуждена прибегать...

C. П.: «Замысел Чубайса, - пишете вы в том же доку­менте, - является составной частью военной партизан­ской операции». Вы считаете возможным вести парти­занские операции в Москве и ее окрестностях сегодня? Вот это, собственно, возвращение к моему вопросу пер­вому. Вы одобряете людей - вы, оправданный присяж­ными вчера, - которые вели бы партизанские операции в окрестностях Москвы?

B. К.: Вы либо задаете мне провокационный вопрос...

C. П.: Я цитирую вас.

B. К.: Нет - вы задали вопрос. Слово «одобряете» вле­чет за собой огромную ответственность согласно ново­му закону или новой редакции закона о терроризме.

C. П.: Вы ответили на этот вопрос здесь же, уже в этом заявлении. «Замысел партизанской операции, - пишете вы, - по ликвидации Чубайса не может рассматриваться как преступный, и никакой речи о какой-либо и чьей-либо вине идти не может».

B. К.: Да, согласен.

C. П.: Таким образом, вы одобряете партизанскую опе­рацию.

B. К.: Нет. Я еще раз говорю, что если это была акция национально-освободительной борьбы, то эта акция не может считаться... и далее что там дальше написано. Это акция национально-освободительного движения была бы, если б это делали какие-то русские партизаны. Но они этого не делали.

C. П.: А кто ж это делал, по-вашему? В.К.: Варианта два. И моя защита пыталась убедить в

этом присяжных. И, как видно, четырех из двенадцати она убедила в том, что это была либо самоимитация Чубайса, либо акция по намечавшемуся тогда (это был 2005-й год) разделу РАО ЕЭС. Акулы бизнеса сцепились...

С.П.: Понятно. Здесь можно фантазировать сколько угодно. Признано, что это не так. Правда? Теми же са­мыми присяжными, которые, собственно, признали, что вы не имели к этому отношения.

B. К.: Еще раз говорю - четверо...

C. П.: Ну четверо. А там девятеро. Ну хорошо. Одни и те же присяжные приняли два решения - одно и другое. Мы либо оба их считаем правильными, либо оба их счи­таем ошибочными. Это ведь правильно?

B. К.: Нет, неправильно.

C. П.: Почему?

B. К.: Вы меня пригласили оценить и узнать, как при­сяжные оценивали представленные доказательства. Линия защиты заключалась в том, что покушения реаль­но не было - что Чубайс либо сам это сделал в целях повышения своего упавшего донельзя рейтинга, либо это сделали его конкуренты в рамках...

C. П.: Линия защиты всегда изобретает и выдумывает самые невероятные и иезуитские аргументы для того, чтобы выгородить своего подзащитного. Это профессия адвоката. Нормально это.

B. К.: Вы знаете, а профессия гособвинения - сфабри­ковать дело и представить его таким образом, чтобы присяжные оправдали нас.

C. П.: Да, профессия представителей потерпевшего была - доказать, что их клиенту был нанесен ущерб. Это тоже их профессия. Все нормально - состязательный суд.

B. К.: Правильно. Поэтому если я сейчас нахожусь пе­ред вами, то линия защиты оказалась более убедитель­ной, чем линия гособвинителей и линия Чубайса.

C. П.: В том, что касается вашего личного участия. Од­нако она оказалась менее убедительной в том, что каса­ется сути произошедшего.

В.К.: Да, согласен с вами.

С.П.: Таким образом, мы еще и еще раз приходим к тому, что факт покушения на Чубайса является подтвер­жденным. Поэтому не вокруг гипотетических событий -какой-то там инсценировки или какого-то там представ­ления. Постольку поскольку мы предполагаем, что реше­ние присяжных о вашей невиновности тоже правильное, то мы ровно так же, на этом же самом основании пред­полагаем, что и с покушением все правдоподобно, что покушение имело место...

B. К.: Ровно так, как трое присяжных посчитали меня все-таки виновным, точно так же четверо присяжных по­считали, что была инсценировка. Так же, да?

C. П.: Хорошо, да. А большинство и в том, и в другом случае посчитало... все в порядке. Я как раз стою на той позиции, что нам следует уважать и одно решение, и дру­гое. Я в данном случае совершенно согласен с коммен­тариями Анатолия Борисовича Чубайса, который сказал - по-моему, это очень точная и верная фраза, - что та­кая ошибка, во время которой оправдан виновный, го­раздо менее опасная и гораздо менее тяжела, как-то так он выразился, чем другая ошибка, когда был бы обви­нен невиновный. Совершенно верная, точная и вполне себе безупречная фраза.

B. К.: Это классический подход. И Чубайс сказал, что он кое-что знает в этой области, согласен с вами.

C. П.: Ну да, потому что он следил за материалами дела.

B. К.: Я думаю, он не только следил за материалами дела - он активно направлял. И в том числе то, что нас судили три года, это активная позиция следящего Чу­байса.

C. П.: Ну, это ваше предположение.

B. К.: Я сидел три года - как предположение?

C. П.: Я предполагаю другое. Я полагаю...

B. К.: А вы предполагаете, что я сам хотел сидеть там.

Да?

C. П.: Я предполагаю, что политического влияния Чу­байса и ряда других людей вполне хватило бы на то, если б он хотел оказать такое влияние, на то, чтобы держать вас за решеткой столько, сколько вас им захотелось бы держать.

B. К.: Нет. Хватило Чубайса только на три года и два месяца. Дальше кончилось. Почему, не знаю.

C. П.: Это предположения. Вы имеете право на пред­положение - я не лишаю вас этой возможности. Но не лишайте и вы меня такой же возможности.

B. К.: Я вас не лишаю.

C. П.: Друзья мои, вот мы 21 минуту здесь ведем этот странный разговор, и некоторые из вас, наверное, удив­ляются, зачем я это делаю, почему я задаю вопросы, которые позволяют Владимиру Васильевичу высказы­ваться в том духе, в котором ему, наверное, правильнее было бы высказываться в своем последнем слове на суде. Здесь я как-то предоставляю ему возможность гарцевать на этом коне. Мне кажется, что моя задача здесь и долг - продемонстрировать...

B. К.: Я все еще гарцую?

C. П.: Да, конечно. Продемонстрировать свое доверие к вам. Мне кажется, что вы сами вполне можете оценить уровень этих аргументов и вполне можете оценить это мировоззрение перед нами - передо мной и перед вами человек, который вот таким образом, как это только что было сказано, относится к человеческой жизни, вот та­ким образом...

B. К.: Я не расцениваю человеческую жизнь по отно­шению к Чубайсу...

C. П.: Я не говорю, как. Вот таким вот образом, как вы высказались, вы относитесь к человеческой жизни.

B. К.: Не к человеческой жизни. Я отношусь так к Чу­байсу, а не к человеческой жизни.

C. П.: Вот таким образом, как вы высказались, вы от­носитесь к праву мирных граждан вести мирную жизнь...

B. К.: Чубайс не относится к мирным гражданам в России.

C. П.: Я отношусь к мирным гражданам в России - я живу в этом городе...

B. К.: А что, вы были подорваны на Митинском шоссе?

C. П.: Вы одобрили действия, признали правомерны­ми действия людей, которые в городе, в котором я живу, а не Чубайс - я, моя жена, мои дети, мои друзья, мои сослуживцы...

B. К.: Здесь живет и моя жена, мои дети, мои коллеги, да.

C. П.: Ваши внуки, ваши дети, да. Так вот - вы в городе, который населен мирными людьми, никто из которых не является ни террористом, ни преступником - я говорю о своей жене, своих детях, своих коллегах и так далее...

B. К.: Это относится к моей жене, моим детям и колле­гам?

C. П.: Я думаю, что относится и к ним. Я верю в то, что вы женаты на хорошей женщине и что ваши дети чест­ные люди. Так вот, вы в городе, где все они живут и где произошло это событие, где произошли эти насильствен­ные действия, где произошла попытка убийства...

B. К.: Попытки убийства не было.

C. П.: Где произошло в соответствии со вчерашним ре­шением присяжных покушение на жизнь...

B. К.: К сожалению, нам не удалось доказать этого, да.

C. П.: ... нескольких человек - и Чубайса, и людей, ко­торые были вместе с ним...

B. К.: Сергей, подождите. Вы сейчас вводите в заблуж­дение радиослушателей.

C. П.: Одну секунду. Я не ввожу - Чубайс не был один в этих двух автомобилях.

B. К.: Но вы ж знаете, что было с сопровождающими.

C. П.: Тем не менее они там были. И постольку, по­скольку там прогремел взрыв и летали пули, их жизни -как и жизни других людей, живущих в этом мирном горо­де, который не находится в состоянии войны вопреки тому, что вы говорите и что совершенно очевидно для каждого из наших слушателей...

В.К.: Не очевидно. Для тех людей, которые погибают в России от холода, от нищеты и болезней, это не оче­видно.

С.П.: Так вот. Я думаю, что наши слушатели вполне способны сами решить, идет ли в Москве война и воз­можны ли в Москве военные действия...

B. К.: Война идет не в Москве - война идет в России против русского народа.

C. П.: ...подобные тем, которые организовали люди, чьи действия вы одобряете. Здесь давайте прервемся на 4 минуты новостей. И вернемся в эту студию для продол­жения этого разговора.

B. К.: Хорошо.

НОВОСТИ

C. П.: 21 час и 35 минут в Москве. И это вторая поло­вина программы «Суть событий». Я - Сергей Пархомен­ко. Передо мной - полковник Владимир Васильевич Квач­ков, вчера вердиктом присяжных объявленный неприча­стным к покушению, которое имело место на Анатолия Борисовича Чубайса в марте 2005-го года после трех лет пребывания в тюрьме в предварительном заключении. Вот Владимир Васильевич Квачков вышел на свободу, и сегодня у нас в студии. У нас работает смс - 7 985 970 4545. Вы знаете - во время программы «Суть событий» смс всегда работает, а сейчас все-таки у нас именно эта программа, несмотря на то, что она с гостем вопреки обыкновению. 7 985 970 4545. Прямо передо мною эк­ран, и я вижу ваши сообщения. Сообщений много. К со­жалению, я бы сказал, что очень много ругательств, очень много диагнозов, очень много какой-то медицины пере­до мною на экране.

B. К.: А мне можно посмотреть на эти диагнозы?

C. П.: Вы знаете, давайте я после передачи вам пока­жу. Мне кажется, что вы расстроитесь. Тут действитель­но много каких-то безответственных психиатрических заключений.

В.К.: Ну мы можем помочь людям вылечиться, если у людей такой диагноз.

С.П.: С вашего позволения, я не стану это зачитывать, потому что как-то с гостями все-таки так не поступают. Телефон 363 36 59. Я думаю, что через некоторое время мы с вами им воспользуемся и сможем поговорить здесь в прямом эфире с нашими радиослушателями, которые захотят задать вопросы или каким-то образом познако­миться с мнением Владимира Васильевича Квачкова по этому поводу. Мы в первой половине программы ознако­мились с взглядами Владимира Васильевича Квачкова на то, что уже произошло, на то, что он одобряет, что не одоб­ряет, что ему нравится, что не нравится.

B. К.:Я еще раз хочу заметить, что одобрение являет­ся составом преступления. Я все-таки уже научен тремя годами - об одобрении я не сказал ни слова. Я высказал убеждения свои.

C. П.: Так вот, в этих убеждениях... я зачту тут еще пару цитат - на меня действительно сильное впечатле­ние произвели высказывания Владимира Васильевича Квачкова в прессе, которые имели место быть, пока он находился в предварительном заключении. Вот в интер­вью газете «Завтра» он говорит: «Для меня оккупация России инородческой властью очевидна. Поэтому рас­ценивать попытку ликвидации одного из самых злове­щих организаторов оккупации России как обычное уго­ловное преступление недопустимо. Это первая воору­женная акция национально-освободительной войны». Вообще, очень много такой терминологии, связанной с партизанскими действиями, национально-освободи­тельной войной...

B. К.: Это естественно, по-видимому.

C. П.: Что имеет в виду Владимир Васильевич Квачков, выясняется вскоре в том же самом интервью - он довольно подробно описывает, как на его взгляд устро­ен этот самый оккупационный режим, против которого следует вести партизанскую войну. «Если в этой стране, - говорит Владимир Васильевич, - оккупационная адми­нистрация справляется со своими полицейскими обязан­ностями, все и так хорошо идет по плану, то зачем скры­тую оккупацию заменять скрытой, военной?»

B. К.: Совершенно верно.

C. П.: «То, что полковник гаулейтер оккупированной за­морской территории...» - видимо, заморской относитель­но организаторов оккупации...

B. К.: Да.

C. П.: «...называется президентом Российской Феде­рации, а финансовые, телевизионные, нефтяные, энер­гетические и другие гаулейтеры - председателями прав­лений, генеральными директорами и еще кем-нибудь, в сути самой оккупации ничего не меняет».

B. К.: Ну вот видите - мы как раз пришли к новому по­нятию оккупации.

C. П.: Нет. Мы ни к чему не пришли - я процитировал ваше представление об оккупации. Если эта оккупация существует, нам предстоит партизанская война, и, веро­ятно, существуют ее планы. Не так ли?

B. К.: Планы? А почему вы меня спрашиваете о пла­нах?

C. П.: Ну, вы специалист, как вы только что мне дока­зывали. Точнее, напоминали. У вас недописанная док­торская диссертация, которую вы собираетесь заканчи­вать...

B. К.: Уже закончена, да.

C. П.: Вы предполагаете принять участие в дальней­шей партизанской войне, которая по всей видимости нас ожидает, если читать ваши сообщения?

B. К.: Есть такой прием - приписать противнику...

C. П.: Я не приписываю - я задаю вопрос, только и всего.

B. К.: Вы приписали мне очевидную... скажем так, лжи­вое, фальшивое утверждение...

C. П.: Я цитировал только что ваш текст - что же я при­писал?

В.К.: Вы мне приписали о планах. Сергей, вы меня спросили о планах.

С.П.: Хорошо. Зайдем с другой стороны.

B. К.: Да, заходим с тыла.

C. П.: С лобу заходим. Итак, партизанская война, кото­рая должна освободить Россию от оккупационного режи­ма, правда же? всякий оккупационный режим должен пасть.

B. К.: Почему вы считаете, что только партизанская война должна освободить?

C. П.: Хорошо. В России есть оккупационный режим?

B. К.: Да.

C. П.: Есть. А оккупационный режим бывает вечным?

B. К.: Нет конечно.

C. П.: Нет. Он должен пасть.

B. К.: Безусловно.

C. П.: В результате чьих действий?

B. К.: А тут возможно много вариантов. Возможно, в ходе национального восстания. Национальное восстание может осуществляться в двух формах. Сейчас называ­ют его американским термином... вот если бы сказали сейчас «мягкая сила» или soft power - американский тер­мин, я с вами согласился бы. Или сейчас их называют «цветными революциями». По своей сути, по методу про­ведения оно может быть либо вооруженным насилием, либо невооруженным насилием. Вот то, что называется цветными революциями, это фактически национальное восстание или национальным переворотом можно на­звать - это фактически невооруженное восстание, когда массы людей, десятки тысяч людей выходят и делают...

C. П.: Путаный ответ на такой простой вопрос.

B. К.: Ну, это по вашему мнению.

C. П.: Значит, итак - найдутся силы, которые будут ве­сти... те или иные силы - цветные ли, черно-белые ли или еще какие-нибудь, найдутся силы, которые поведут эту войну.

B. К.: Да, это все должно закончиться, да. Или он сам себя реформирует.

C. П.: Наверное, кто-то - есть такие люди, которые се­годня задумываются об этом.

B. К.: Найти бы этих людей.

C. П.: Да.

B. К.: Вы не знаете? Ничего не скажете по этому воп­росу? Я три года сидел. Может, что-нибудь вам извест­но, нет?

C. П.: Ну почему? Может, пока вы сидели, с кем-нибудь переписывались.

B. К.: С Ходорковским, допустим, да?

C. П.: Ну, Ходорковский - нет. А Борис Миронов?

B. К.: А он не сидел со мной - со мной сидел Ходор­ковский вообще-то.

C. П.: Ну, он ваш близкий друг. Я думаю, вы знакомы с его деятельностью.

B. К.: Вы говорите о Борисе Сергеевиче?

C. П.: Да-да.

B. К.: Безусловно, знакомы.

C. П.: Вы знакомы с его трудами?

B. К.: Конечно.

C. П.: Они вам нравятся?

B. К.: Безусловно.

C. П.: Вы их одобряете? Вы понимаете, куда я иду. У меня здесь есть экспертиза - вот она лежит здесь. Го­ворите - одобряете ли вы его труды?

B. К.: Внимание! Докладываю голосом сидя. Любимый приемчик прокуратуры и прислуживающих - не хочу вас этим словом называть... прокуратуры и холуйствующих ей - это берется труд, из него выдергиваются цитатки, показывается - смотрите, вот оно! Вот оно! Поэтому если вы говорите, одобряю ли я...

C. П.: Уважаемые радиослушатели, давайте я вас по­свящу в тайну этого нашего спора...

B. К.: Давайте, а то слушатели не понимают, о чем это. Мы-то знаем, о чем говорим.

C. П.: Дело в том, что между нами - между мной и Вла­димиром Васильевичем - лежит бумага. Я ее распеча­тал заботливо из Интернета. Это экспертиза по поводу трудов господина Миронова, который является - я не побоюсь этого слова - другом и соратником Владимира Васильевича Квачкова, книги которого в большом изоби­лии были обнаружены на даче у Владимира Васильевича Квачкова. И вообще у нас есть все основания полагать...

B. К.: Не на даче.

C. П.: Неважно - где-то там, не выдаем. Есть экспер­тиза. Экспертиза ужасная, скажу вам откровенно. Экс­пертиза, которая отвечает утвердительно на большое ко­личество вполне себе чудовищных вопросов. Имеются ли в тексте вот этих самых изданий, которые принад­лежат Борису Миронову, и в видеозаписях и так далее высказывания, направленные на возбуждение ненавис­ти, вражды, унижение достоинства в адрес какого-либо человека или группы лиц по признакам национальности, происхождения, отношения к религии и принадлежности к какой-либо социальной группе? Да, имеются, - отвеча­ют эксперты. Имеются ли высказывания, содержащие призывы к осуществлению каких-либо враждебных или насильственных действий по отношению к какой-либо на­циональности, конфессии, расе, социальной группе или отдельных их представителей? Да, имеются, - отвечает эксперт. И так три страницы этого ужаса.

B. К.: Ну а там что еще насчет призыва... ну что ж вы, уважаемый... Ну что ж вы, как прокурор! Вы почему даль­ше не продолжили? Там дальше есть вопрос - имеются ли призывы к уничтожению людей?

C. П.: К уничтожению - нет.

B. К.: Нету! А что ж вы, уважаемый, промолчали про это? Вы мне очень напоминаете прокурора. Они так же любят делать.

C. П.: Вы знаете, благодаря вам я сделался прилеж­ным читателем на протяжении последних нескольких часов замечательного документа под названием Всеоб­щая Декларация Прав Человека. Вы на нее неосторожно сослались - я ее...

В.К.: Я как раз очень хорошо на нее сослался. Уважае­мые слушатели, почитайте преамбулу - там все написано.

С.П.: Так вот что мне показалось очень интересным для понимания и изучения взглядов Владимира Василь­евича Квачкова, его соратников, друзей, теоретиков его учения и так далее. Во Всеобщей Декларации Прав Че­ловека есть очень важная позиция - все люди равны перед законом и имеют право без всякого различия на равную защиту закона. Не силы, не партизанской войны, а закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации - даже евреи, Вла­димир Васильевич...

B. К.: И даже русские - я вам скажу больше!

C. П.: Несомненно.

B. К.: И даже русские имеют право - ужас какой-то!

C. П.: От какой бы то ни было дискриминации, нару­шающей настоящую декларацию, - вот что самое важ­ное - и от какого бы то ни было подстрекательства к та­кой дискриминации.

B. К.: Да.

C. П.: Итак. В том, что говорите вы - это констатирую я, абсолютно безответственно, это мое мнение и не бо­лее того, - в том, что говорит Борис Миронов - это экс­пертиза, которую я держу в руках, содержится таковое подстрекательство. Мне кажется, что я, люди, которые живут со мною в одном городе и в одной стране, имеют право на защиту от вас.

B. К.: От нас?

C. П.: От вас. От вас, потому что вы подстрекаете вот к этому, на что Декларация Прав Человека закрепляет мое право быть защищенным.

B. К.: Так вы-то защищены с Чубайсом, а я нет. Не за­щищены мои родственники.

C. П.: Какие-то люди, неизвестные нам с вами, стре­ляли в одного из нас...

В.К.: Они известные люди - это люди, сидящие у вла­сти, они уничтожают по миллиону. Вы говорите об одном Чубайсе, а я говорю о миллионах людей, которые унич­тожаются.

С.П.: В этой машине мог оказаться я. Кто только не мог оказаться в этой машине!

B. К.: В этом городе, в этих сотнях деревень, уничто­женных вами, находятся десятки тысяч людей. Вам до­рог Чубайс, а мне дороги миллионы русских людей - та­тар, башкир, якутов...

C. П.: Мне дорог всякий человек, который мог оказать­ся в машине, которую люди, которых вы одобряете, по­считали достойным объектом для террористического акта. Вот кто мне дорог. Я хочу задать вам другой воп­рос. Люди, которые будут разрабатывать партизанские операции, вам неизвестны. А люди, которые будут ре­шать, кто враг, а кто не враг, в кого можно стрелять, по­тому что он враг, злодей, оккупант и все остальное, а кто не злодей и не оккупант - такие люди вам известны? Кто это, кто будет решать? Может быть, вы? Не берете ли вы на себя это право? Не оставляете ли вы это право за Борисом Мироновым? Почему вы считаете, что именно вам дана возможность определить того пассажира в той машине, которую можно подорвать в рамках этой парти­занской войны, которую вы так ждете и которая вам так нравится?

B. К.: Начнем с того, что ни мне, ни Борису Сергеевичу Миронову не принадлежит право решать сейчас. Право идти, вставать на борьбу или не вставать - люди реша­ли в 1612-м году вместе с Мининым и Пожарским, люди вставали на борьбу во времена оккупации французами...

C. П.: Если вам не принадлежит это право, зачем же вы написали...

B. К.: Поэтому право вставать на защиту веры и оте­чества принадлежит каждому человеку - каждый чело­век принимает сам решение, вставать ему или не вста­вать. И когда ему вставать.

C. П.: Зачем же вы написали - «замысел партизанской операции по ликвидации Чубайса не может рассматри­ваться как преступный»? Вы это написали. Вы решили это. Вы определили в Чубайсе того человека... Вы - по­тому что вы написали этот текст или, во всяком случае, он от вашего имени - не так ли?

B. К.: Это мой текст.

C. П.: «Замысел партизанской операции по ликвида­ции Чубайса не может рассматриваться как преступный!»

B. К.: Не может.

C. П.: То есть вы решили это уже. А замысел партизан­ской операции по ликвидации меня может рассматривать­ся как преступный?

B. К.: А вы здесь при чем? Вы что, Чубайс, что ли?

C. П.: А, то есть вы решили, что нет. Замысел парти­занской операции по ликвидации звукорежиссера Мари­ны Лиляковой, которая вон там сидит, может рассматри­ваться как преступный?

B. К.: Не нагоняйте ужастиков. Ни вы не являетесь Чу­байсом, ни эта женщина.

C. П.: Вы ее жизнью уже распорядились? Она может жить или вам в нее можно стрелять?

B. К.: Вы говорите какие-то чудовищные вещи. Какое отношение...

C. П.: С Чубайсом у вас все ясно...

B. К.: А что, эта женщина - Чубайс? Ваша фамилия Чу­байс, уважаемая? Нет?

C. П.: А вы реагируете только на фамилию? На букво­сочетание?

B. К.: Нет.

C. П.: Хорошо. А если вам попадется другой человек с фамилией Чубайс? Вот у меня Интернет, - я сейчас за­лезу и найду еще людей по фамилии Чубайс. В них во всех можно стрелять?

B. К.: Нет. Вы лукавите. Дело не в этом. Чубайс - это одиозная, совершенно знаковая фигура, и в слове Чубайс для миллионов людей...

C. П.: Марина, извини, пожалуйста, я просто посмот­рел в твою сторону.

В.К.: Меня тоже извините. Для миллионов людей в России Чубайс - одиозная фигура, за которой стоит то, что произошло с нашей страной за последние 15 лет. И поэтому не нужно сравнивать Чубайса с мирным че­ловеком, сидящим за пультом здесь, или даже с вами, уважаемый.

С.П.: Вы это уже решили? Вы разделили своих сооте­чественников на Чубайсов, Лиляковых и Пархоменко. И для каждого из них...

B. К.: Кто это сказал?

C. П.: Вы! Вы только что сообщили мне, что с Чубай­сом так, а со мной по-другому.

B. К.: Конечно.

C. П.: Почему? Почему вы решили это? Кто вам дал это право?

B. К.: Потому что это моя страна.

C. П.: А давайте спросим это у наших слушателей.

B. К.: Давайте.

C. П.: 363 36 59 - это телефон прямого эфира, с помо­щью которого вы можете связаться с нами и ответить на вопрос - доверяете ли вы Владимиру Васильевичу Квачкову решить, можно ли в вас стрелять?

B. К.: Вопрос некорректный.

C. П.: В кого можно стрелять, а в кого нельзя, кто враг, не враг. Кто может являться объектом партизанской вой­ны, кто будет самим партизаном.

B. К.: Не я это решаю - это решает каждый человек сам.

C. П.: 363 36 59 - прошу вас. Да, я слушаю. СЛУШАТЕЛЬ: Товарищ полковник...

B. К.: Да.

C. П.: Простите, представьтесь, как вас зовут и отку­да вы для начала.

СЛУШАТЕЛЬ: Владимир Валентинович из города Кинешма, рядовой. Я восхищаюсь вами, товарищ пол­ковник.

B. К.: Спасибо, ребята.

C. П.: Таким образом, вы, рядовой из города Кинешма, доверяете Владимиру Васильевичу Квачкову решить, можно ли в вас стрелять?

B. К.: Спасибо, Кинешма - прекрасный город. Я там тоже бывал.

C. П.: Пойдем дальше. 363 36 59 - это телефон прямо­го эфира, с помощью которого вы можете оказаться уча­стником нашей передачи. Это проще простого. Вот так например. Да, я слушаю вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Алло, добрый вечер.

С.П.: Сорвалась линия. Извините, пожалуйста, вам при­дется позвонить еще раз. Попробуем другую линию. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте. Город Москва, Алла Алексеевна. Пожалуйста, я очень вас прошу не перебивать уважаемого полковника Квачкова. Вы его пригласили, и мы очень вас просим, чтобы вы с уважением относились...

B. К.: Спасибо.

C. П.: Я задаю ему вопросы...

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, когда он отвечает, вы не даете ему сказать.

С.П.: Я не могу относиться с уважением к человеку, который делит людей на тех, кто может жить, и тех, кто жить не может...

B. К.: Я прошу прощения. Вот так же шел суд. Вот так же не давали говорить в течение трех лет. Вообще они боятся давать нам говорить.

C. П.: Тем не менее, вы говорили достаточно на суде. Вы говорили пять часов. Не правда ли?

B. К.: А сидел три года - за три года я говорил пять часов. А обо мне говорили три года.

C. П.: Для суда это немало - пятичасовая речь, кото­рую вы имели возможность сказать в суде.

B. К.: Вот для преступного, коррупционного суда это в самом деле немало.

C. П.: 363 36 59. У нас есть еще 7 минут на разговоры с нашими слушателями. 363 36 59 - это телефон прямого эфира «Эха Москвы». Да, я слушаю вас. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Я поддерживаю Квачкова, и таких, как Чубайс, и их прихвостней, необходимо казнить. В.К.: Спасибо.

С.П.: Ну вот смотрите, как интересно - как мы собра­ли на этот разговор всю эту компанию.

B. К.: Вы русскую нацию называете «всей этой компа­нией»? Почему вы относитесь так к моему народу, ува­жаемый? Это мой народ. Это мой русский народ!

C. П.: Не надо делить народ на ваш и мой - у нас с вами народ один и тот же.

B. К.: Нет! Я думаю, что у нас с вами разные народы.

C. П.: Поясните, пожалуйста, словами, что вы имеете в виду.

B. К.: Потому что я думаю, что вы относитесь к одно­му народу, я отношусь к другому.

C. П.: Я - гражданин Российской Федерации.

B. К.: Мы говорим о народах, а не о гражданстве. Вы что, путаете понятия народ и гражданство?

C. П.: Я - гражданин Российской Федерации.

B. К.: Вот поэтому 26-я статья Конституции отменила нам, русским, национальности в угоду гражданства вот этого народца, который сейчас находится у власти.

C. П.: Чего вы трусите? Ну скажите словами!

B. К.: А я словами и говорю.

C. П.: Скажите словами, в чем заключаются ваши пре­тензии ко мне? Скажите!

B. К.: Вы другой народ.

C. П.: Скажите.

B. К.: Вы захватили власть государства в русском го­сударстве, вы захватили финансы, экономику. Вы унич­тожили...

C. П.: Вы давно слышали трусящего полковника? Вот он сидит и трусит. Прямо передо мной. И боится сказать. Вот у него на языке крутится, а он боится сказать, пото­му что ему нельзя... сядьте, пожалуйста.

B. К.: А скажите, что у вас крутится на языке

C. П.: Здесь есть некоторое количество...

B. К.: А что у вас на языке крутится?

C. П.: ...представителей свиты господина Квачкова. Сядьте, пожалуйста, вы не участвуете в программе. Ска­жите, пожалуйста, в чем заключаются ваши претензии ко мне с точки зрения буквы «р», которую я произношу так, как вам не нравится, или еще какой-нибудь точки зре­ния? Скажите это. Не бойтесь. Ничего страшного.

B. К.: А я и не боюсь.

C. П.: Ну, будет еще один суд - ничего страшного. Вас оправдают присяжные.

B. К.: Я и не боюсь. Я говорю еще раз...

C. П.: Остановимся на этом. Антисемиты отличаются одной важной вещью - так же, как и куклуксклановцы. Куклуксклановцы всегда рассказывают про то, что у них есть черная домработница, с которой они в отличных отношениях...

B. К.: Вот сейчас начинается очередная грязь. Меня назвали антисемитом. Я им не являюсь.

C. П.: Антисемиты любят поговорить о малом народ­це. Нормально, ничего страшного.

B. К.: Я не являюсь антисемитом.

C. П.: 363 36 59.

B. К.: Ну ладно.

C. П.: Это телефон прямого эфира «Эха Москвы».

B. К.: Я не люблю еврейскую мафию, а не евреев.

C. П.: Мы сняли острый приступ у Владимира...

B. К.: Острый приступ был у вас, а не у меня.

C. П.: Мы дали ему как-то пожевать то, что он так и не смог произнести.

B. К.: Ну что ж вы так ведете себя?

C. П.: Ничего, Владимир Васильевич у нас пришел в себя, успокоился. Он не хочет обратить внимание на мое еврейское происхождение...

B. К.: Да ну что вы...

C. П.: ...которое его так возмутило...

B. К.: Я не являюсь антисемитом. Я являюсь против­ником еврейской мафии, находящейся у власти в стра­не. А евреи - это другой совершенно вопрос.

C. П.: Понятно. Видите, мне удалось осуществить эту несложную психотерапию...

B. К.: Ну что вы ведете себя так...

C. П.: И дать Владимиру Васильевичу Квачкову...

B. К.: Может, вы нуждаетесь в психотерапии, а?

C. П.: ...покрутить на языке это слово, которое он так и не произнес.

B. К.: А что ж вы его не произнесли?

C. П.: Почему? Я произнес - есть расшифровка, мы с вами ее увидим сегодня же вечером на «Эхе Москвы». 363 36 59 - у нас есть еще три минуты. Мы потеряли не­которое время на психотерапию, ну ничего - это полезно для продолжения разговора.

B. К.: Вам нужна психотерапия. Вам нужна уже соци­альная терапия, а не психо. Вы переходите на оскорбле­ния.

C. П.: 363 36 59 - это телефон прямого эфира «Эха Мос­квы». Мы приглашаем в студию следующего радиослу­шателя. Алло.

B. К.: А потом спрашивают, почему бьют по морде. Ну что с ними делать?

СЛУШАТЕЛЬ: Владимир из Москвы. Вы знаете, я не­долюбливаю Чубайса, но мне просто омерзителен Квач-ков - это самозванец! Он говорит, что надо самосуд ус­троить - как большевики в свое время.

C. П.: Пожалуйста, успокойтесь. У нас здесь кричит толь­ко Владимир Васильевич. Кричать мы с вами не будем.

B. К.: Я к большевизму не имею никакого отношения. СЛУШАТЕЛЬ: Но вы похожи.

C. П.: Есть ли у вас вопрос к Владимиру Васильевичу? Только, пожалуйста, спокойнее. Кричит у нас та полови­на... а мы с вами совершенно спокойны.

В.К.: Ну зачем вы так...

СЛУШАТЕЛЬ: Я просто не знаю, как он оказался на свободе. Просто возмущаюсь.

B. К.: Конечно! Присяжные оправдали.

C. П.: Да, мы с вами уважаем суд присяжных и высту­паем, несомненно, за его, возможно, более широкое вне­дрение в российское судопроизводство. Спасибо, Вла­димир. Перейдем к следующему звонку. 363 36 59. Обра­тите внимание, что я стараюсь удерживать наших слу­шателей в рамках приличий.

B. К.: А я как стараюсь...

C. П.: Ну, пока это не очень заметно. 363 36 59 - теле­фон прямого эфира «Эха Москвы». Поехали. Еще один звонок. Я слушаю вас. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Сергей, я из Москвы. Вы зна­ете, я хочу сказать, что я русский, мои родители - рус­ские, мои предки - русские. И я - гражданин России.

С.П.: Простите, пожалуйста, вы не путаете? Тут вот Владимир Васильевич меня обвинил в том, что я путаю народ и гражданство. Вам почему важно, что вы гражда­нин России?

СЛУШАТЕЛЬ: Нет, вы знаете, я просто хочу сказать, что я из другого народа - не из того, из которого Влади­мир Васильевич. Я, честно говоря, не верил, что он ви­новен в том, в чем его обвиняют. И я считаю, что суд разобрался правильно. Но с его идеологией я не согла­сен никоим образом. И считаю это преступной идеоло­гией. Когда кто-то считает себя вправе определять, кто должен жить, а кто нет.

С.П.: Спасибо вам большое. Спасибо. Должен при­знаться, что именно к этому выводу я и вел эту переда­чу. Я считаю идеологию, которая заключается в том, что некто берет на себя право определять, кто должен жить, а кто нет, в кого можно стрелять, а в кого нет, на кого покушение является преступлением, а на кого оно явля­ется актом партизанской войны, эти люди совершают страшное дело перед нами всеми. Это люди, которые угрожают каждому из нас.

B. К.: И защищают каждого.

C. П.: Это люди, которые одержимы идеей защиты ви­димой одной им угрозы. Они угрожают каждому из нас и умаляют наше с вами право на жизнь. Спасибо, это была программа «Суть событий». Меня зовут Сергей Пархо­менко. Всего хорошего.

http://www.echo.msk.ru/programs/sut/518925-echo/

От ред. сайта. Полагаем, что нашим читателям до­статочно очевидна предвзятость как вопросов, так и все­го тона разговора ведущего радиостанции, на что спра­ведливо посетовали даже радиослушатели. Тем не ме­нее, несмотря на все старания, интервьюеру никак не удалось сбить с позиции В.В. Квачкова, который весьма ясно донес свою точку зрения до аудитории, как не уда­лось утаить симпатию значительной части этой аудито­рии к данной личности.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх