5.2. «Семья».

Особенности «семьи».

В наши дни понятие «семья» вошло в повседневный обиход. В статье О. Лурье[11] дается образная характеристика основных действующих лиц:

«Самый могучий клан России под кодовым названием «семья» сейчас известен уже каждому: чрезмерно активная и чрезмерно обидчивая Таня Дьяченко, хитрый и говорливый Борис Березовский, скромный и таинственный Рома Абрамович, неудавшийся журналист и теннисист Валя Юмашев».

Но сам термин «семья» обычно употребляют при описании мафиозных кланов. В статье[12] указывается, что в наши дни мафиозная система взаимоотношений пронизывает все государство и бизнес-сообщество сверху донизу и дается образная характеристика взаимосвязей существующей «семьи»:

«Никакой бумаги не хватит, чтобы ее прорисовать. В этом смысле «семья» даже не спрут, а паутина, которая покрывает собой неограниченное пространство под названием Россия и безграничные просторы офшорных зон. По паутине бегает множество пауков, которые в сытые времена мирно сосуществуют, а в голодные – пытаются пожрать друг друга. Однако у пауков есть своя собственная иерархия, которая, в конечном счете, и позволяет составить групповой портрет «семьи». Наиболее жирные пауки сосредоточены рядом с Кремлем. Власть – напомним – главный «семейный» бизнес. В центре схемы находится президент».

Власть президента Ельцина в России имела две стороны. Во-первых, согласно «демократической» конституции Ельцин практически стал диктатором; парламент не мог оказывать на события сколько-нибудь заметного влияния. Во-вторых, Ельцин был не только весьма ограниченным человеком, находившимся под постоянным воздействием алкоголя, но, главное, тяжело больным, постоянным клиентом Центральной клинической больницы (ЦКБ). Его поддерживало только замечательное искусство врачей.

Об этом подробно писал в своих мемуарах А.В. Коржаков[13].

«У Ельцина всегда были проблемы со здоровьем. До операции на сердце его история болезни хранилась у меня: четыре увесистых толстых тома, сантиметров по пятнадцать каждый. О недомоганиях президента я и так узнавал раньше врачей. Особенно тяжело приходилось по ночам. Борис Николаевич ложился спать часов в десять вечера, а в час ночи пробуждался. Встанет и начинает жаловаться: голова болит, спина ноет.

Отклонения в нервно-психическом состоянии у Бориса Николаевича я заметил весной 93-го. Он сильно переживал противостояние с Хасбулатовым и Руцким, впал в депрессию, даже начал заговариваться… Я его вовремя остановил от крайнего шага. Хотя склонность разрешать все проблемы раз и навсегда самым неподходящим способом была у Ельцина и раньше. То он в бане запрется, то в речке окажется…

Первый серьезный звонок, связанный со здоровьем президента, прозвучал в Китае. Ночью, часа в четыре, меня разбудили. «Вставайте, президент зовет». Наина Иосифовна плачет, доктора пыхтят, колют, массируют. Я к нему подсел с левой стороны на кровать, взял за руку. «Видишь, я совсем не чувствую ноги и руки, все – это конец», – сказал Борис Николаевич и заплакал.

Программу визита, конечно, свернули, сославшись на обострившуюся ситуацию в Москве и коварные замыслы Хасбулатова. К десяти утра врачи воскресили президента. Он сел в машину, и ее подогнали прямо к трапу Ил-62. Никакого почетного караула, официальной церемонии проводов не было. «Обрубили» и прессу. Ногу Ельцин волочил, но смог сам, потихоньку добраться до люка фюзеляжа. В душе я благодарил Бога, что не пришлось президента затаскивать в самолет на носилках – они понадобились во Внукове».

Переломный эпизод в деятельности Ельцина произошел при возвращении из поездки в США. По окончании переговоров с Клинтоном в Вашингтоне состоялся завтрак. О том, что было после, рассказывает А.В. Коржаков:

«Из-за стола шеф вышел, слегка пошатываясь. Вино ударило в голову российскому президенту, и он начал отчаянно шутить. Клинтон поддерживал веселье, но уже не так раскованно, как вначале – почувствовал, видимо, что если завтрак закончится некрасивой сценой, то он тоже станет ее невольным участником. Видимо, Ельцин чувствовал, что с ним происходит что-то неладное. Он был то чересчур возбужден, то беспричинно подавлен». Члены делегации погрузились в президентский самолет, посидели за обеденным столом и улеглись спать.

Вдруг сквозь сон слышу панический шепот Наины Иосифовны:

– Александр Васильевич, Александр Васильевич…

Я вскочил. Наина со святым простодушием говорит:

– Борис Николаевич встал, наверное, в туалет хотел… Но упал, описался и лежит без движения. Может, у него инфаркт?

Врачей из-за щекотливости ситуации она еще не будила, сразу прибежала ко мне. В бригаде медиков были собраны практически все необходимые специалисты: реаниматор, терапевт, невропатолог, нейрохирург, медсестры, и я крикнул Наине:

Бегом к врачам!

Президент желает идти сам.

Как «сам»? – Я оторопел.

Захожу в его комнату и вижу душераздирающую картину – Борис Николаевич пытается самостоятельно сесть, но приступы боли и слабости мешают ему – он падает на подушку. Увидел меня и говорит:

– Оденьте меня, я сам пойду.

Наина хоть и возражала против встречи, но сорочку подала сразу. Он ее натянул, а пуговицы застегнуть сил не хватает. Сидит в таком жалком виде и пугает нас: «Пойду на переговоры, пойду на переговоры, иначе выйдет скандал на весь мир». Врачи уже боятся к нему подступиться, а Борис Николаевич требует:

– Сделайте меня нормальным, здоровым. Не можете, идите к черту.

Самолет приземлился в Шенноне. В иллюминатор увидели, что почетный караул уже стоит, ирландский премьер-министр тоже стоит – ожидает выхода Ельцина. А тем временем внутри самолета продолжается монолог:

– Я приказываю вам сидеть в самолете, я пойду сам!

Кричит так, что, наверное, на улице слышно, потому что дверь салона уже открыли. А сам идти не может. Встает и падает. Как же он с трапа сойдет? Ведь расшибется насмерть».

В конце концов, после получасовой стоянки врачи уложили его в постель и вкололи успокоительное. К ирландскому премьеру спустился О.Н. Сосковец.

В этом эпизоде Ельцин еще как-то попытался влиять на события. Однако в дальнейшем, во второй половине своего царствования он был уже совершенно непригоден для управления. Это было просто «тело». Важнейшее, определяющее значение в «семье» приобрел «доступ к телу». За этот доступ происходила подковерная борьба. Об этом более позднем периоде говорится в статье[14]:

«Борис Николаевич давно уже писать разучился. Ему даже указы на подпись давали с заранее отпечатанной резолюцией. Он и подписывался с трудом. Фильмы с сюжетом чуть сложнее «Муму» не переваривал. Смотрел только американские боевики на даче или в Завидове. Засыпал под них очень быстро и крепко.

Таким образом, история «семьи» распадается на два периода: административный и олигархический. Как олигархический клан «семья» оформилась в середине 90-х годов, когда произошла своего рода конверсия власти в собственность.





 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх