Пояснение: Русскость - что это такое


Для Запада все живущие на территории России-СССР - русские, хотя в самой России русскими считаются только славяне. В действительности слово «русский» не этноним (название народа), но обычно исторически считается, что первыми русскими стали некоторые славянские племена.

В наши дни многие этнические русские-славяне - всего лишь русскоязычные, но многие этнические не-славяне - татары, башкиры, якуты, евреи, чуваши, буряты, калмыки, даже подчас едва владеющие русским-славянским языком - по качествам своим, по образу своего духа, по алгоритмике коллективного и личностного поведения - русские, разноплеменные русские. По этой причине Запад, по крайней мере, в исторической перспективе, не ошибается, называя всех представителей региональной цивилизации России - русскими.

Вопреки тому, что многие великоросские расисты настаивают на том, что русские - чистокровны и обладают антропологическим своеобразием их черепов, однозначно отличающим их от других народов на протяжении всей археологически известной истории, Э.Р.Мулдашев пишет

[98]:


«Кто же они русские? Я изучал глаза русских и по офтальмогеометрическим признакам

[99] могу сказать, что русские, скорее всего, являются продуктом смешения динарской расы с лапенианской и балтийской расами (татарами, коми, финнами, эстонцами и т.п.)».

Это один из многих показателей того, что на протяжении истории Русские вбирают в себя всех, формируя тем самым Всечеловечность будущего Земли.

[100]

Но точно также в России есть и жиды

[101] различного “племенного” происхождения: еврейского, татарского, чеченского, славянского, “этнически-русского” и иного. Соответственно, после того как в России отменили в паспорте графу «национальность», многие “этнически-русские”, безупречные по своему происхождению от многих поколений этнически славянских предков, не смогут доказать окружающим, что они не жиды; выходцы же из иных этнических групп будут восприниматься окружающими в качестве истинно-русских, чтобы они сами не думали о своей национальной принадлежности; с другой стороны и многие русские-славяне в силу особенностей проявлений образа русского духа будут восприниматься представителями других народов в качестве своих соплеменников, а их уверения в том, что они по своему происхождению - русские и потому не владеют иными языками, будут вызывать обиду, в основе которой лежит предположение, что люди столкнулись не с настоящим русским, а с “элитарным” превознесением над простонародьем своих же соплеменников, отрекшихся от своего народа, ради приобщения к региональной “имперской элите” либо трансрегиональной “международной элите”.


Объективно носительницей объемлющей альтернативы глобализации на принципах толпо-“элитаризма” является Россия, точнее - Русская региональная цивилизация многих народов и многих диаспор. На протяжении последних нескольких веков эта региональная цивилизация от всех прочих региональных цивилизаций отличается тем, что развивается в исторически подвижных границах общего для её народов и диаспор государства.

Подвижность её государственных границ носит пульсирующе-расширяющийся характер: это исторически долговременная тенденция. В периоды кризисов цивилизационного строительства, государственность нашей цивилизации тоже испытывает кризис. И в такие кризисные периоды относительно молодая периферия Русской многонациональной цивилизации государственно обособляется, как это имело место в период государственного краха СССР. Но по мере того, как исторически очередной кризис цивилизационного строительства преодолевается, происходит становление новой государственности. Когда новая государственность обретает дееспособность, адекватную потребностям эпохи и перспективам общественного развития, недавно отколовшаяся относительно молодая периферия, не сумев разрешить своих проблем в одиночку, возвращается в границы Русской многонациональной цивилизации, а на последующих этапах в её состав начинают вступать народы, до этого жившие обособленно или в составе иных региональных цивилизаций, поскольку качество жизни в пределах Руси в каких-то аспектах, значимых для народов и их перспектив, оказывалось лучшим, нежели в обособлении или в культурах иных государств и региональных цивилизаций. И именно вследствие того, что этот процесс пульсирующего расширения границ государственности Русской многонациональной цивилизации - не выдумка, к началу ХХ века в границах России была 1/6 часть суши.

Упования на то, что всё это русское своеобразие осталось в историческом прошлом в действительности не обосновано ничем, кроме казалось бы успешного осуществления библейского проекта глобализации на протяжении многих веков - в то историческое время, когда в культуре большинства народов и человечества в целом были нравственно-психические предпосылки к более или менее успешному их втягиванию в библейскую цивилизацию расового рабовладения

[102] либо к безнаказанному уничтожению их самих или их культуры более высоко цивилизованными “элитными” библеистами.

В настоящей реальности Россия не «вливается» в «семью народов» самой передовой (в деле самоубийства человечества) региональной цивилизации Запада, освободившись от своих многовековых «заблуждений» в поиске некоего своего собственного пути исторического развития.

Россия как государственность Русской многонациональной цивилизации входит в процесс глобализации в качестве субъекта глобальной политики, а не объекта в процессе осуществления чуждой ей глобальной политики; входит осмысленно, выражая политическую волю её народов, продолжая своё глобальное цивилизационное строительство, которое было начато ещё до агрессивного внедрения извне в её культуру библейского проекта (при пособничестве верхушки знахарской корпорации и правящей “элиты” самой древней Руси).

Поясним термины «глобальная политика», «внешняя политика» «внутренняя политика».

· глобальная политика это - деятельность по осуществлению целей в отношении всего человечества и планеты Земля. По своему существу это большей частью - управление спектром долговременных тенденций, что исключает во многих случаях соответствие текущей политики уже сложившимся тенденциям.

· внешняя политика это - деятельность по осуществлению целей правящего класса государства вне пределов его территории и юрисдикции;

· внутренняя политика это - деятельность по осуществлению целей правящего класса государства на его территории в пределах его юрисдикции.


Правящие классы подавляющего большинства государственных образований в истории не однородны, в силу чего разные их подгруппы могут иметь разные интересы и по-разному распределять свои усилия между глобальной, внешней и внутренней политикой. По этой причине глобальная политика, внешняя политика и внутренняя политика одного и того же государства в большей или меньшей степени могут расходиться между собой и подавлять друг друга.


Прежде всего следует обратить внимание на то, что слово «русский» - по своей грамматической форме - имя прилагательное, которое в современном Русском языке употребляется в значении имени существительного - как этноним

[103]. Исторически такое возможно, если имена существительные, к которым в глубоком прошлом слово «русский» было действительно прилагательным, сначала ушли в умолчания, а потом в изменившихся общественно исторических условиях полностью вышли из употребления или были вытеснены в другую контекстную область (область житейских смыслов). И похоже, что это произошло ещё в ту эпоху, когда не сформировался не только современный нам «русский народ», но не успели ещё сформироваться и те народы и народности, которые вобрал в себя исторически реальный современный нам русский народ.

Если судить по тому, как историческая наука цитирует летописи, и вникать во внутренний смысл слов, то такие словосочетания как «греческий народ», «немецкий народ», «итальянский народ» в русском языке - довольно поздние образования, поскольку в древности на Руси в употреблении были формы этнонимов множественного числа (греки, немцы, фряги, так звали итальянцев), а в значении современного слова «народ» употреблялись слова «язык» или «люд». Да и сейчас словосочетания типа «немецкий народ» в русском языке, хотя и допустимы, но малоупотребительны и как-то не ладно звучат. А вот словосочетания «русский люд», «русский народ» звучат ладно. Т.е. по каким-то причинам, ныне забытым, предки наши - носители древнерусского языка - не видели оснований к тому, чтобы слово «народ» употреблять в его современном нам значении - обобщения для этнонимов.

Если обратиться к морфологии слова «народ», то по своей смыслнесущей внутренней структуре оно сходно с такими числительными, как «одиннадцать», «двенадцать»: «на+род» - «один+на+дцать»

[104], т.е. указывает на некоторое качество, которое порождается над родом (несколькими родами), но самому роду не принадлежит
[105]. И это качество «на+род»а воспринималось нашими предками как отличное от кровной родоплеменной общности. И соответственно словосочетания «русский народ», «русский люд» по своей смыслнесущей структуре таковы, что подразумевают не кровное родство или кровное единство, а что то иное, что в принципе может быть присущее представителям разноплемённых родув, в силу чего те объективно являются русскими, даже если они по своему кровнородственному происхождению негры или представители монгольской расы. Но с другой стороны, соответственно такому пониманию значению слова «народ» далеко не все так называемые «этнические русские» являются русскими в действительности.

Так же ладно, как «русский люд», «русский народ» звучит и словосочетание «русский дух». Дух же физически - биополе - является носителем индивидуальной и коллективной психики людей, т.е. некоторой информации и алгоритмики их поведения. И соответственно есть основания полагать, что русскость, если она выражается не в кровной родоплеменной общности, то выражается именно в поведении индивидов и коллективов (общин, дружин, артелей) - носителей русского духа, представляя собой некоторую специфическую алгоритмику индивидуального и коллективного поведения русских людей разных национальностей.

Если же вернуться к вопросу об ушедших в умолчания, а потом - в забвение существительных-этнонимах, которым некогда в древности стало сопутствовать прилагательное «русский», то такими этнонимами как раз могли быть большей частью «этнонимы», которыми именовали себя и друг друга некоторые компактно проживающие прарусские общности: поляне, древляне, вятичи, кривичи и некоторые другие, потомки которых и вошли в состав современного нам русского народа. Что послужило причиной русификации или обрусения некоторых родоплеменных групп древних славян - вопрос особый. Даже если слово «русский» в действительности происходит от имени Рус - одного из трёх легендарных братьев-родоначальников славянских народов

[106], от которых (или от возглавляемых ими родув) пошли народы - русские
[107], чехи, поляки,
- то это существа дела не меняет, поскольку вопрос всё равно сводится к «русскому духу» и «русскому характеру» как объективным явлениям в истории человечества и современной жизни. И даже если это так, то нет никаких гарантий того, что Рус был первым русским по духу. Могло сложиться так, что русскость уже существовала как объективное явление, а Рус стал одним из его выразителей.

А вот чехи, ляхи, словаки и многие другие славянские племена в этот древний процесс русификации или обрусения части славян не попали (либо выпали из него после того, как он начался), и впоследствии их племенные названия перешли на «языки» (нации), которые сложились на основе культуры именно этих племён; общинно-племенные же названия славян, ставших русскими (а также и племён фино-унгров, проживавших с ними на одной территории), потеряв какую бы то ни было значимость в их повседневной жизни, из употребления вышли и стали достоянием истории и историков. Так современные вятичи, кривичи, поляне, древляне в большинстве случаев узнают о своей общинно-родоплеменной принадлежности из карты в учебнике истории, а не от родителей, но они с детства убёждены, что они - русские, хотя возможно, что своим поведением в последующей жизни далеко не все они подтвердят свою русскость.

О лучших и худших свойствах «русского характера» на протяжении последней тысячи лет пишут и спорят много как в самой России, так и за рубежом. И когда ошибочные или заведомо ложные ответы на этот вопрос ложатся в основу практической политики, то она идёт к событиям, аналогичным 1607 - 1613 гг., 1917 г., 1991 г. (если ошибки совершаются в самой России), и к событиям, аналогичным 1814 г.

[108] и 1945 г. (когда ошибки в отношении определения качеств русского характера совершаются за пределами России).

Но изложенное выше на основании анализа русского языкового кода даёт основания полагать, что не все черты так называемого «русского характера» в действительности являются характерными свойствами истинно русского духа, положившими в древности начало процессу глобализации по-русски, в результате которого и сложилась исторически цивилизационная общность многих народов в границах государства Российского, как бы оно ни называлось - Царство Московское, Российская империя, Российская Советская Федеративная Республика (с 1917 по 1922 г. включительно), Советский Союз, Российская Федерация (с 1991 г.) и далее в будущее. Часть черт современного так называемого «русского характера» к информации и алгоритмике изначально русского духа никакого отношения не имеют, а представляют собой исторически сопутствующие компоненты: отчасти - это «рудименты и атавизмы» периода славянской «до-русскости», а отчасти - наносные, приобретённые со стороны, главным образом в эпоху, когда “элитарная” государственность Русской многонациональной цивилизации оказалась под концептуальной властью заправил библейского проекта и порабощённых ими доморощенных библейцев-россионцев.

Также надо понимать, что обрусение части славян произошло в эпоху до появления на Восточно-Европейской равнине первых славянских городов в VI - VII веках н.э. и начала становления государственности. И специфические условия жизни славян в регионе становления Руси способствовали выработке и становлению изначального русского характера и изначального русского духа как носителя характера.

Конечно нельзя сводить социологию и психологию общества к природно-географическому детерминизму

[109], но и игнорировать воздействие природно-географической среды непосредственно на психику людей, а через их психику - и на формирование культуры общества во всех её аспектах - было бы ещё более ошибочно.


Восточно-Европейская равнина, на которой ныне расположены регионы многонациональной Русской цивилизации, издревле населённые “праславянами”, которых ныне именуют «русскими», по своим природно-географическим параметрам в далёком прошлом отличалась от современности. Главные отличия: климат был иной - летом теплее, а зимой холоднее; лесов было больше и они были гуще, деревья были крупнее и леса простирались дальше на север и дальше на юг, чем в наши дни; водный баланс территории тоже был иным - в том числе и вследствие обилия лесов, вбиравших и удерживающих влагу подобно губке, уровень грунтовых вод был выше, сохранившиеся доныне реки были существенно полноводнее, а в нынешних многих сухих балках и в руслах пересыхающих летом весенних ручейков тогда текли исчезнувшие ныне настоящие реки.

При низкой в сопоставлении, например, с регионами Средиземноморья средней плотности населения (местные жители проживали компактными группами-общинами, более удалёнными друг от друга нежели в Средиземноморье) такой естественно-природный ландшафт, почти не несущий на себе следов деятельности человека, был доминирующим на протяжении многих десятков километров, разделяющих места поселения.

Перемещаться по такой территории на большие расстояния летом можно было большей частью по рекам, переходя из одной водной системы в другую через волоки; зимой те же самые замёрзшие реки могли быть «автострадами» для санных и конных. Сухопутные пути, используемые только летом или круглогодично, при такой природно-географической среде, малочисленности и низкой средней плотности населения, низкой его энерговооружённости и технической оснащённости могли быть только местного значения, обслуживающие хозяйственную деятельность компактно проживающих групп людей, при минимуме сухопутных путей, связывающих удалённые регионы друг с другом. Лесные звериные тропы, конечно были повсеместно, поскольку они - часть биоценозов, но всё же это не дороги, хотя пеший и конный в сплошных лесных массивах мог перемещаться по ним на сотни километров, конечно если умел ориентироваться не только по направлениям, но и по местоположению на пространствах Восточно-Европейской равнины.

Сама природно-географическая среда на этой территории была мощнейшей фортификационной системой, опираясь на которую, местное население было хорошо защищено от набегов агрессоров извне. При этом продуктивность естественных биоценозов была многократно выше нынешней: рыбы было больше и она была крупнее; грибы, ягоды, орехи, мёд - дары леса; плюс к этому охота, подсечное земледелие, на заливных пойменных лугах - выпас домашнего скота и заготовка сена - всё это гарантировало при хорошо организованном общинном труде достаточно высокий уровень «продовольственной безопасности» компактно проживающих групп населения. Да и внутренние систематические конфликты с целью захвата добычи, произведённой соседями, в этой природно-географической среде были малоэффективны в сопоставлении с трудовой деятельностью вследствие высоких транспортных издержек на их организацию и осуществление, что было неявным стимулом к организации именно труда, а не войны; а при низкой средней плотности населения внутренние конфликты по поводу контроля над теми или иными территориями конкретно были просто бессмысленны, как и массовый захват пленников с целью обращения их в рабство

[110]. В подтверждение этому: частоколы из брёвен, окружавшие древние городища - это всё же в большей степени защита от диких животных, нежели фортификационные сооружения, предназначенные для обороны от людей, вооружённых «по моде» того времени.

Как известно реликтовые культуры, сохранившиеся в разных регионах планеты, в большинстве своём при общинном образе жизни на основе многовековых традиций, регулирующих отношения полов, не допускают переполнения своих экологических ниш. И потому ретроспективно можно полагать, что в древности на территории Восточно-Европейской равнины, проживавшие здесь славянские общины-племена, поддерживая выработанный веками уклад жизни, не допускали и перенаселения занимаемых ими территорий при обусловленных природно-географическими условиями и культурой соотношением рождаемости и естественной смертности (как вследствие болезней, так и вследствие травматизма и гибели)

[111].

Но есть и ещё один аспект, своего рода - «масштабный эффект» Восточно-Европейской равнины в сопоставлении её с другими регионами становления культур древности.

В технике известно, что качество изображения, которое может «нарисовать» оптическая система или радиотелескоп, во многом определяются их размерами. Так если на определённой волне работает радиотелескоп, диаметр зеркала антенны которого 50 метров, то это одно качество; а если радиотелескоп это - «антенное поле» протяжённостью в несколько километров в обоих направлениях, и тем более - несколько радиотелескопов, расположенных на расстоянии многих десятков и сотен километров друг от друга, и работающих синхронно в одной системе, то это уже другое качество, намного превосходящее качество радиотелескопа с диаметром зеркала антенны в 50 метров и при прочих равных в принципе недостижимое для него. И в школьный телескоп с диаметром объектива в 60 мм в принципе невозможно увидеть того, что позволяет увидеть телескоп-рефлектор с зеркалом диаметром 6 м.

[112] А ночью и в простой бинокль видно лучше, чем невооружённым взглядом потому, что линзы его объективов диаметром в несколько сантиметров собирают многократно больше света, чем зрачок глаза, диаметром в несколько миллиметров.

Человеческий организм - включает в себя множество биологических - биополевых «антенных комплексов». И как известно из этнографии, конечно если этнографы не зашорены вульгарными механико-материалистическими представлениями о том, что «этого не может быть», представители так называемых примитивных реликтовых культур более развиты в области «паранормальных способностей» - таких, как телепатия, ясновидение и т.п., нежели представители технически продвинутых культур «высокой цивилизованности», поскольку получать информацию о родственниках и близких, находящихся в отлучке по хозяйственной или военной надобности, о своём собственном местоположении на местности и т.п. жизненные потребности у них есть, а ни почты, ни телеграфа с телефоном, ни спутниковой системы навигации с выводом карты и координат на дисплей мобильника или ноутбука - нет. В древности, о которой мы ведём речь, их тоже не было (их ещё не изобрели), а потребности знать - были, и эти потребности некоторым образом реализовывались на биологической основе организма человека и его психики как системы обработки информации

[113]. И хотя у всех людей есть нечто биологически общее, но всё же общность культуры - это ещё один фактор, дополнительный по отношению к биологии, который связывает воедино множество индивидов.

И если возвращаться от биологии человека, этнографии реликтовых культур и ранее приведённых технических аналогий к жизни наших предков на Восточно-Европейской равнине в древности (а это правомерно в силу единства законов физики, касающихся излучения и взаимодействия излучаемых полей и других видов материи), то биоценозы Восточно-Европейской равнины + наши предки, распространившие на огромной территории единую общую для них культуру, гармонично взаимодействующую с устойчивыми биоценозами и устойчивую в преемственности поколений, представляли собой БИОСИСТЕМУ, которой не было и нет в мире аналогов

[114] - ни в аспекте продуктивности биоценозов в расчёте на одного человека, ни в аспекте стратегической фортификационной эффективности самих ландшафтов в качестве средств защиты от набегов извне, ни в аспекте размеров биополевого «антенного поля»
[115], образуемого населением.

Последнее и есть самое интересное, и потому особый вопрос:

К какой информации открывало доступ это огромное «антенное поле» и в какие информационные потоки и алгоритмы - земные и космические - с его помощью могли входить его участники. Т.е. какое мироощущение порождало в индивиде это «антенное поле», участником которого он был.

Но обратив внимание на информационно-алгоритмические процессы в «антенном поле» населения, не надо забывать и о биополевом обмене энергией людей и биоценозов, характерных для регионов их постоянного проживания (тем более в преемственности поколений).

Но в общем, биоценозы, культура компактно-общинного проживания и хозяйственной деятельности, а также и «антенное поле» Восточно-Европейской равнины - это те факторы, под воздействием которых родился изначальный русский характер.


Но всё же в любых природно-географических условиях человек - существо общественное, и непосредственное воздействие на формирование характера людей в новых поколениях в процессе их взросления оказывают другие члены общества, которые детям и подросткам являют собой примеры того, как человек в принципе может себя вести в жизни и какие это повлечёт последствия для него самого и для окружающих.

В доисторический

[116] период известны два основных способа проживания племён и народностей древнего человечества:


· Семейно-клановая обособленность на основе ведения своего хозяйства каждой семьёй (или несколькими семьями) в изоляции по жизни от других родственных семей и кланов при эпизодическом и периодическом общении с ними. Такой жизненный уклад характерен, прежде всего, для кочевых народов, основным видом хозяйственной деятельности которых было скотоводство.

· Компактно-общинный, при котором в одном месте сосредотачивались представители более чем нескольких семей или кланов, которые жили ведением общего для них хозяйства, от которого каждый и получал причитающуюся ему долю производимой продукции при эпизодическом или периодическом общении с другими общинами, живущими на тех же принципах в ареале распространения единой для многих общин культуры.

Тот либо иной уклад жизни в древности был обусловлен прежде всего возможностями ведения хозяйственной деятельности в регионе проживания и эффективностью хозяйствования, т.е. среднестатистической производственной отдачей трудовой деятельности в расчёте на одного человека в преемственности поколений при достигнутом уровне соответствующих технологий и организации работ

[117].

Для того, чтобы при семейно-клановом укладе семья жила в преемственности поколений, на одного человека в её составе должно приходиться определённое количество голов скота, от которого люди кормились и обустраивали свой быт. Чтобы стадо воспроизводилось и было неиссякаемым источником продукта на протяжении многих лет, требовалось определённая площадь пастбищ (разная в разных регионах, что обусловлено продуктивностью и характером растительных биоценозов). Эти обстоятельства задавали минимум расстояния, ближе которого семьи на основе этого хозяйственного уклада жить не могли, и ограничивали общую пороговую численность населения в регионе, по превышении которой, становилось неизбежным обеднение и истощение всех от безкормицы либо внутренние конфликты на поголовное уничтожение противника в процессе конкуренции семей и кланов за угодья. Сборы не всех семей, а только некоторых представителей всех семей в таких культурах носят характер периодический (пора сватовства и свадеб, обычно приходящаяся на сезонный период минимальной трудовой активности; какие-то общие для всех религиозно-культовые мероприятия; торжища - которые часто по времени их проведения совпадали) или чрезвычайный (организация своего набега на соседей или организация отражения набега соседей, выработка реакции на стихийные бедствия и т.п.). В этом укладе некоторое количество рабов может быть полезным в хозяйстве, а захват стад соседей и их поголовное частично истребление, а частично обращение в рабство - один из способов быстрого существенного повышения собственного «благосостояния».

Если же природно-географические условия в регионе за счёт сосредоточения в одном месте трудовых ресурсов и организации коллективной трудовой деятельности позволяли получить бульшую отдачу продукции в расчёте на одного человека, нежели при семейном обособлении и ведении каждой семьёй своего хозяйства, то компактно-общинное проживание было неизбежным.

Но ни тот, ни другой образ жизни не является ни показателем общественного прогресса в аспектах развития культуры и личностного развития людей, ни показателем отсталости по отношению к другому, одновременно с ним существовавшему в разных культурах древности в других регионах планеты, поскольку это был во многом период борьбы за выживание в процессе освоения регионов планеты предками современного человечества. Дураки тогда не выживали ни в одиночку, ни коллективно, ни в природной, ни в социальной среде, и поскольку всем людям естественно стремиться к тому, чтобы получать продукции больше при минимуме вложений собственного труда, то в зависимости от природно-географических условий региона в нём вполне рационально складывался тот либо другой жизненный уклад, обеспечивавший наивысшую отдачу хозяйственной деятельности.

И важно понимать, что если любой из двух названных укладов существует в преемственности поколений, то для жизни в каждом из них необходимы соответствующие ему:

· организация психики индивидов, в нём участвующих, (мировоззрение, как система субъективно-образных представлений о внутреннем и внешнем мире);

· миропонимание (как выражение в определённой лексике образных представлений);

· выражающая миропонимание этика, также воспроизводимые и совершенствуемые в преемственности поколений, поскольку без этого жизненный уклад распадётся.

Культура, в которой родился изначально русский характер, была культурой компактно-общинного проживания населения на пространной территории если не всей, то изрядной части Восточно-Европейской равнины.

Качество жизни общины и каждого общинника в компактно проживающей общине обусловлено качеством управления делами общинной в целом значимости.

По этой причине и руководимые общинники, и руководители общины были всегда заинтересованы в том, чтобы к руководству ею приходили наиболее способные к этому виду деятельности: не только знающие специфику всех общинных дел, но и умные, прозорливые, заботливые об общине и каждом общиннике люди. Если этот принцип нарушался, то падение качества управления, прежде всего хозяйственной деятельностью, наказывало одинаково всех: и руководимых, и руководителей. Тяжесть этого объективно неотвратимого наказания была обусловлена тяжестью управленческой ошибки - вплоть до полного вымирания.

Избежать наказания свершившее ошибку руководство не могло: частной собственности и институтов её охраны в общине не было (может быть за исключением одежды и орудий, приспособленных конкретно под того или иного человека); обособиться от общины, присвоив себе произведённую общиной продукцию, руководство тоже не могло - просто физически: компактное проживание и численный перевес общинников в такого рода конфликте предопределяли его исход; сбежать со всеми или большей частью общинных запасов продукции было невозможно да и бессмысленно в долговременной перспективе, поскольку денег, которые можно было бы украсть из общинного бюджета и перевести в зарубежные банки - ещё не было. Психике общинников такое злоупотребление должностным положением было не свойственно: такова была культура того времени, выработанная и поддерживаемая житейской практикой в преемственности поколений.

Соответственно в компактно проживающей общине, где все знают всех, не было места и тирании той или иной личности

[118], поскольку, стараясь избежать ошибок, руководство само заинтересовано в том, чтобы изучить, как принято говорить ныне, «общественное мнение», и подумать особо над нестандартными мнениями, поскольку, если стандартные мнение оказываются ошибочными или заведомо тупиковыми, и потому не позволяют решить проблему, то нестандартные могут оказаться эффективными.

С другой стороны, и руководимые общинники объективно были заинтересованы в безошибочности действий руководства и потому в меру своих возможностей подстраховывали руководство, оказывая руководителям разнородную поддержку, прежде всего - в аспекте освещения обстановки. При относительно низкой производительности труда - время дорого и для труда, и для отдыха, поэтому «базару» как способу “самоуправления” - пустопорожней говорильне о надуманном и неактуальном, принятию жизненно несостоятельных “управленческих” решений - в жизни общины места быть не могло, и соответственно должна была вырабатываться, как говорят ныне, этика делового и житейского общения руководимых и руководителей, экономившая время и тех, и других.

Характер полного спектра трудовой деятельности, обеспечивавшей жизнь общины, и его распределение по представителям обоих полов были таковы, что премудрая в русских сказках - Василиса, а не некий «Вася», и мама Василисы - Баба Яга. Дело в том, что та часть спектра работ, которая приходилась на долю женщин, протекала большей частью в пределах поселений и была однообразна по своему характеру, вследствие чего многое могло выполняться доброкачественно на основе сформированных привычек-автоматизмов. При ведении таких работ творческий мыслительный потенциал женщин оказывался высвобожденным и мог поддерживать два общественно значимых процесса:


· систематическое накопление, осмысление и переосмысление информации, приносимой в поселение разными людьми и выработкой понимания смысла жизни;

· эгрегориальной поддержкой деятельности мужчин за пределами поселения.


Последнему в женской составляющей спектра деятельности общинников способствовало также и то, что личностное развитие мальчиков и девочек на пути к человечному типу строя психики протекает по разному - оно идёт навстречу друг другу:


· девочки начинают с освоения интуиции и заканчивают овладением разумом;

· мальчики начинают с овладения разумом и заканчивают овладением интуицией;

· воля осваивается и теми, и другими где-то на середине этого пути (конечно если осваивается).


Именно поэтому в обществе, где человечный тип строя психики в личностном развитии к началу юности не достигается, женщины статистически чаще дают правильные ответы на вопросы типа «надо - не надо» что-либо делать сейчас и в будущем, не умея мотивировать, обосновать решение, а мужчины статистически чаще мотивировано способны объяснить, что и как надо было сделать в прошлом для того, чтобы получилось лучше, чем оно получилось реально.

Однако характер той части спектра деятельности (в том числе и ратной), которая приходилась в древности на долю мужчин, был таков, что их внимание и творческий потенциал был вовлечён в те виды деятельности, которыми они занимались непосредственно: размечтайся на охоте на кабана о светлом будущем - и в лучшем для тебя случае кабанчик убежит, а в худшем - ты калека и обуза для общинников; то же касается и войны. Поэтому перед мужчинами возможность подумать о смысле жизни вообще открывалась только, когда они достигали общинно признаваемой старости или вследствие полученных увечий или иных нарушений здоровья не могли вести трудовую и ратную деятельность за пределами поселения. Женщина же могла, сидя за прялкой или за ткацким станом, мечтать о будущем, а поскольку мысль материальна, то если она мечтала в открытом жизни настроении, то течение жизни отзывалось её мечте.

Обусловленность жизни всякого индивида благополучием общины в целом выражалась и в самоотверженности в защите общины и других общинников персонально вплоть до самопожертвования в реальном деле, а также в признании за руководством не только права, но и обязанности жертвовать людьми в реальном деле в тяжёлых ситуациях в интересах сохранения жизни общины.

В обычной же - не чрезвычайной обстановке - для общинной этики характерна поддержка общиной и общинниками персонально других людей - от щедрот своих или по способности. И наряду с этим для общинной этики характерно отрицание паразитизма и отказ в поддержке тем, кто идентифицируется в качестве паразита. Соответственно:

Если говорить о «кадровой политике» общины, то в ней главное не то, что община в праве принять со стороны человека, а в том, что община вправе изгнать из себя всякого, кто не поддерживает принятых в ней норм трудовой и житейской этики.

[119]

Управление делами в такой компактно проживающей общине, а по существу её самоуправление было основано как на персонально-адресном, так и на циркулярном (для всех) в личном общении распространении информации и могло быть эффективным только на основе взаимного доверия руководителей и руководимых, а равно и при отсутствии:


· во-первых, лживости как способа замазать и скрыть свои ошибки или управлять людьми как орудиями в достижении каких-либо своих или групповых целей,

· и, во-вторых, личностного самодовольства, в жертву какому «идолу» общество допускает приносить всё, вплоть до жизни других людей, биоценозов и планеты Земля.

По существу это означает, что внутри общины может быть более или менее ярко выраженная профессиональная специализация, но иерархичности личностных взаимоотношений быть не может; и каждый человек для общины, не превысившей порога максимальной численности, дорог.

Здесь особо необходимо обратить внимание на неразрывность в жизни общины взаимной причинно-следственной обусловленности - т.е. алгоритмической закольцованности воспроизводства в жизни - 1) взаимного доверия руководителей и руководимых 2) отсутствия в системе общественных отношений заведомой лжи (ошибки могут быть) и «идола» личностного самодовольства, который не может существовать в обществе без умышленных или вынужденных, в том числе и массовых, человеческих жертвоприношений и надругательства над людьми, над Природой регионов и Планетой, и далее вплоть до богохуления.

Но зерном, из которого вырастает всё, здесь является не знающая исключений правдивость людей в общении друг с другом. Если этого нет, то:

· ложь неизбежно оказывается в основе управленческих решений, что ведёт к ошибкам управления деятельностью и ущербу, наносимому общине в целом или тем или иным общинникам персонально;

· ложь оказывается под защитой культа «идола» чьего-либо личностного или группового самодовольства, что делает управленческие ошибки не только неустранимыми, но и возводит их в ранг системного фактора;

· вследствие ошибок в управлении и умышленного ущерба, наносимого общему делу вследствие самодовольства и сопутствующей ему заведомой лжи, ошибки управления и ущерб накапливаются в процессе управления, что влечёт за собой недоверие руководству со стороны руководимых, саботаж их управленческих решений (тоже не всегда оправданный обстоятельствами), спонтанные всплески и организацию управления, альтернативного по отношению к исторически сложившемуся в той же самой социальной системе, и это ведёт:

Ш либо к распаду прежней общины, становлению новой и появлению некоторого количества изгоев из числа лжецов и самодовольных, которым не находится места в новой общине

[120];

Ш либо к переходу группы людей, составлявших общину, к управлению, на иных принципах, осуществление которых уничтожает общинный характер их жизни.


Вот в общем-то и всё принципиально значимое, что можно сказать о жизни компактно проживающей на основе своего труда общины, вне зависимости от того, к какой культуре община принадлежит и в каком регионе с какими природно-географическими условиями сложился компактно-общинный уклад жизни. Но всему этому в каждой культуре со сложившимся устойчивым в преемственности поколений компактно-общинным укладом жизни сопутствует и некоторая специфика, отличающая всякую культуру от других. Это касается и культуры компактно-общинного проживания, в которой возник изначальный русский характер.

Однако, выявив ту этику, на основе которой община (в том числе и не компактная) может жить в преемственности поколений, идеализировать жизнь людей и общества в целом в ту эпоху тоже не следует.

Такие «молодецкие забавы» как кулачный бой стенка на стенку - улица на улицу, деревня на деревню, а в городе - район на район, возведённые в ранг праздничных ритуалов или способа свободного времяпрепровождения, и дожившие в таковом качестве до середины 1930-х гг. даже в крупных городах, тоже из неё. Злобу в эти «забавы» не вкладывали, за проявления в них злобы кем-либо сами же могли покалечить или убить, но не сразу в ходе боя стенка на стенку, а потом, объяснив предварительно виновнику - за что ему предстоит принять кару. Кровь в этих «забавах» лилась настоящая, зубы, а иногда глаза вылетали, носы, челюсти и рёбра ломались на самом деле, но потерпевшему поражение бойцу достаточно было сеть на землю или не подняться с земли после того, как его сбили с ног, обозначив тем самым всем свою неспособность участвовать в потешном бою дальше. И если осевшего или упавшего кто-то посмел ударить, то после этого у него надолго пропала бы охота так поступать; а может быть он уже никогда и не смог бы участвовать в такой «забаве»: и свои, и чужие отделали бы так, что мало не показалось

[121]. Это учило людей самообладанию, сдержанности и определённой заботе о своих.

Из той же эпохи и другая традиция, тоже дожившая до наших дней (в том числе и во многих городах): в определённую общеизвестную для носителей традиции дату, как правило ночью, ватага молодцов проникает на чужую территорию и «шутит»: разберёт поленицу дров или амбар, подопрёт дверь в избу, что-то сворует или угонит. В наши дни эта традиционная «забава» тоже утратила общественную полезность, выродилась в разрушительный вандализм и хулиганство. И в тех местностях (особенно в городах), где она практикуется доныне, она представляет собой для милиции особую «головную боль» на одну летнюю ночь.

Вот одна из реальных молодецких выходок 1970-х гг. Городская улица, ведущая к реке, имеет общую протяжённость спуска изменяющейся крутизны около 2 км с общим перепадом высот метров в 60. В ночь таких ритуальных игрищ, молодёжь спустила вдоль улицы автомобильный одноосный прицеп - бочку с квасом весом около полутора тонн, которая стояла на своей обычной точке торговли и, как всегда, была оставлена на своём обычном месте на ночь, поскольку квас из неё накануне не был продан. Обошлось без жертв и увечий, кроме бочки-полуприцепа ничего не было разбито - повезло.

Понятно, что от таких традиций, тем более в их извращённо-отмороженных выражениях, сейчас одни проблемы, но встаёт вопрос: откуда они взялись и для чего возникли?

Однако, при всей их кажущейся дикости, некогда в далёком прошлом они были своеобразным выражением заботы о людях и были общественно полезны. И именно в силу этого они сложились, существовали и поддерживались на протяжении многих веков.

Но дело не в том, что многие люди переживают определённый возраст, когда сила уже есть, а ума и ответственности за её применение ещё нет

[122], вследствие чего и возникают общественные институты, в которых «удаль молодецкая» могла бы разгуляться «на полную катушку», не досаждая серьёзными неприятностями всем прочим остепенившимся с возрастом обывателям.

Хоть образ жизни в лесах Восточно-Европейской равнины и был таков, что военные захваты добычи на этой территории её жителями как «экономический уклад» были не оправданы, но эпизодические межобщинные конфликты не могли не возникать в силу разных причин и мотиваций. Соответственно была и внутренняя потребность в том, чтобы владеть навыками ведения боя в том числе и для того, чтобы не порождать и не поощрять в соседях безнаказанной вседозволенности.

Кроме того, торговля за пределами своей «этнической территории» велась и тогда, но в те времена её можно было вести только под прикрытием своей военной силы, поскольку в противном случае за пределами территории своей культурной общности купцы вместе со своим товаром гарантированно превратились бы в чью-то военную добычу.

Также не следует забывать, что по соседству жили и носители культур, основанных на иных принципах. Жившим далее к югу кочевникам-скотоводам были нужны не только кони, коровы и бараны, но рабы: в меньшем количестве - для нужд собственного хозяйства; в большем количестве - на продажу своим соседям (доход от продажи раба, на протяжении всей истории больше, чем доход от продажи барана)

[123].

Да и девицы-красавицы и женщины - иноплемённые и из других общин - для некоторой части мужчин - и в степи, и в лесу - всегда были более привлекательны, нежели свои соотечественницы, с которыми они играли в раннем детстве. И эту потребность -генетико-биологически оправданную - не всегда удавалось удовлетворить мирными средствами.

Соответственно этим историко-культурным и природно-географическим обстоятельствам степные скотоводы предпринимали военные набеги с целью захвата рабов, проникая в леса на многие десятки и сотни километров

[124]. И хоть лес представлял собой естественно-природную фортификационную систему, но и как всякий «укрепрайон» абсолютной непроходимости для врага лес не гарантировал, тем более в лесостепных районах, где массивы леса и степи сменяют друг друга, вследствие чего ярко выраженной границы «степь - непроходимый лес» не существует; да и в лесных чащобах-массивах - хоть и бездорожье, но звериные тропы есть, поскольку и доныне живут в лесах Восточно-Европейской равнины и кабаны, и лоси, а где пройдёт лось - там пройдёт и группа конников; а в древности жили в лесах и более крупные копытные - буйволы, зубры и туры. Так, что, умея ориентироваться, группа конников-захватчиков, совершая набег, могла углубиться в лес очень далеко, вследствие чего и в сотнях километрах от начала лесных массивов осёдлое население лесов не было гарантировано от захвата в полон и от разграбления жилищ в ходе набега степняков.

Набеги из степи надо было перехватывать и на подступах, и в лесной чащобе, а в ряде случаев надо было и отбивать захваченный кочевниками полон (т.е. пленных), поскольку каждый человек при компактно-общинном укладе жизни дурог. А один из способов обезопасить себя от набегов - их «профилактировать», т.е. организовывать самим походы в степь, выжигать её на десятки и сотни километров, пуская пал при благоприятном направлении ветров, портить источники воды и т.п., что, естественно, вызывало неудовольствие у жителей степи, живших вблизи лесной зоны, которое выражалось в их ответных и в упреждающих боевых действиях против жителей лесов

[125].

Т.е. потребность в боевой подготовке подростков и взрослого населения у общинников, живших в лесах Восточно-Европейской равнины, объективно была. Соответственно реальным потребностям участия в бою общинники должны были уметь быстро преобразиться из рабочей артели или поселенцев в эффективную боевую дружину, а для этого необходимо - владеть и определёнными навыками, в том числе и такими, как:

· Умением скрытно проникнуть на чужую, возможно охраняемую, территорию. - Вот и общественная полезность «молодецких шуток» на чужой территории, которые не только не рассматривались как преступления и хулиганство, но и воспринимались как должное всеми, кто прозевал вторжение ватаги и её «шутки» на грани реальной агрессии.

· Держать сплочённые боевые порядки и вести бой, перенося реальную боль от полученных ран. Если этому учиться в первом реальном бою, то нет никаких гарантий, что этот бой не станет последним для его участников: достаточно дрогнуть нескольким - боевые порядки рассыплются и второго боя уже не будет, поскольку если противник - степняки, - то после этого, они переловят всех разбежавшихся поодиночке арканами. А кулачный бой стенка на стенку - как раз и давал возможность научиться держать сплочённые боевые порядки (равно как в пешем строю, так и в конном - главное освоить принцип), претерпевая настоящую боль и видя настоящую кровь, свою и чужую. В кулачном бою по неосторожности - как по своей собственной, так и чужой - выбивали зубы и глаза, ломали носы, челюсти и рёбра, но это никогда не было целью боя стенка на стенку. И поскольку это было действительно предназначено для защиты общества в целом, жесточайше - вплоть до беспощадности - сами же участник боя наказывали тех, кто вносил в потешный бой злобу и упивался чужой болью и унижением. Именно поэтому осевший на землю и упавший были в этой «забаве» в полной безопасности.

· То же касается и конных забав, доживших до конца XIX - начал ХХ веков (картина В.И.Сурикова «Взятие снежного городка» - об этом), назначение которых заблаговременно приучить и коня к тому, чтобы нести всадника в реальном бою и не шарахаться от попыток воздействия на него противника. Конь должен быть богатырским, а не «волчьей сытью, травяным мешком» (так коней в моменты испуга именуют былинные богатыри).

· Особую роль играли танцы. Здесь отметим только то, что украинский гопак в его полном жизненном варианте, а не в сценически-академически эстетически “причёсанном” виде - свод поражающих и оборонительных движений рукопашного боя древних славян. Но в жизни наших предков боевые искусства не были аналогами единоборств, характерных для культур Востока и Запада и носителями которых являются индивиды.

В Руси изначальной индивид был носителем преимущественно психической по своему качеству жизненной практики вхождения в определённое настроение, которое условно и только отчасти можно назвать «боевой транс».

В этом настроении он мог вступать в бой, будучи полностью невежественным и неумелым во всём, что ныне относится к боевым искусствам, поскольку, когда он пребывал в таком настроении, его эгрегоры были носителями всей алгоритмики необходимых оборонительных и поражающих телодвижений, и через эти же эгрегоры и ноосферу в целом обеспечивался и доступ к алгоритмике оборонительных и поражающих телодвижений противника. Вследствие этого при владении такого рода личностной психологической практикой создания определённого настроения систематические многочасовые тренировки, состоящие в нанесении ударов ладонями и ступнями по брёвнам с торчащими из них брусками и т.п. и работа с партнёрами, были просто излишними, а стандарт всеобщий телесной развитости и грациозности был гораздо выше нынешнего - в силу иного образа жизни и иного характера труда. Под взглядом ребёнка, пребывающего в таком настроении, может драпать толпа взрослых - не разумея, что происходит, и забыв о своих агрессивных намерениях под воздействием охватившего её ужаса.

И когда былины повествуют о том, что тот или иной русский богатырь в одиночку разогнал или побил если не целое войско, то многочисленный боевой отряд, это не художественный вымысел: это бывало, но это было не столько выражением физической силы и каких-то изощрённых приёмов ведения боя русским богатырём, а результатом воздействия психики индивида, пребывающего в Русском духе, на психику индивидов в Русском духе не пребывающих

[126]; а физическая сила и освоенные приёмы ведения боя были только подспорьем этому. Поэтому, чем больше враг знал и умел в смысле владения боевыми искусствами, и чем был более настырен в своей агрессивности - тем больше у него было шансов покалечиться и убиться в агрессии против носителя Русского духа
[127].


Естественен и закономерны вопросы:

· А куда это всё исчезло в более поздние времена и почему не воспроизводится в жизни даже теми, кто убеждён в достоверности былинных свидетельств о боевых успехах богатырей?

· И почему былинных свидетельств не подтверждают противники?


Дело в том, что вхождение индивида во всякий эгрегор, в том числе и в тот, который именуется «Русский дух», во многом аналогично тому, что происходит в компьютерных сетях: есть серверы, которые после установления соединения с ними запрашивают у пользователя пароль доступа, а иногда и просят повторять его в процессе работы или перейти на иной протокол обмена данными. Если пароль не предъявлен или протокол обмена данными - не тот, то - «Access denied» - оставайся при своём и действуй, как сам умеешь.

Если же говорить о Русском духе как об определённом культурно обусловленном и поддерживающем воспроизводство культуры эгрегоре, то его алгоритмика включает в себя:


· ту общинную этику, которая была выявлена выше как необходимая для устойчивости общинного уклада жизни в преемственности поколений;

· свойственную этой этике искренность в понимании сути Добра и Зла в их конкретных жизненных проявлениях,

· искреннюю (а не показную) самоотверженность в приверженности Добру в полноте и внутренней непротиворечивости алгоритмики психики личности.


Поскольку полная искренность, целостность психики (в смысле согласованности и взаимной связанности составляющих её специализированных по предназначению алгоритмов), самоотверженность вплоть до самопожертвования и общинная этика в целом - это то, что не свойственно людям в их большинстве в толпо-“элитарном” обществе, то с переходом от общинности к толпо-“элитаризму” - «Access denied» объективно, даже если у тебя в паспорте на каждой странице будет написано, что ты «этнический русский» в 10 поколениях и слова «Слава России!!!» вытатуированы на груди древнеславянской вязью, либо ритуальный каменный топорик, лично сделанный пра-пра-предком, передаётся на протяжении тысячелетий от отца к избранному сыну - наследнику некой древнеславянской знахарской традиции: всё равно - «Access denied», ты - не русский, поскольку твой личный дух эгрегор, называемый «Русский дух» - не приемлет.

Однако в эпохи социальных катастроф и военных поражений, когда поток жизненных неурядиц смывает с душ людей всю наносную грязь этических норм толпо-“элитаризма”, большему или меньшему количеству людей удаётся войти в Русский дух, что влечёт соответствующие последствия для тех, кто совершает агрессию против них. Но по свершении действительно чудесных подвигов, в результате которых катастрофа преодолевается, - вследствие возвращения к привычным этическим нормам толпо-“элитаризма”, - снова наступает состояние «Access denied»

[128].


Что касается свидетельств противников, то:


· Те, кто погиб - свидетельствовать не могли.

· Те, кто успешно драпанул, забыв себя и всё в непонятном ужасе, не могли рассказать ничего вразумительного, но свидетельствовали об ужасном разгроме и выдумывали причины для его объяснения в меру способностей своей фантазии. И унаследованная от них на уровне эмоций боязнь русских именно как военной силы, которая непобедима и якобы может быть агрессивна, жива доныне почти у всех народов-потомков соседей лесной Руси и у их соседей. Они убеждены по предубеждению в какой-то особенной и ужасной агрессивности русских, хотя сказать ничего конкретно о сути этой агрессивности и сути её ужасности не могут, а реальная история знает больше примеров их собственной агрессивности в отношении Руси и России, которую они подают «под соусом» превентивности и «профилактирования». А русские «забавы» типа кулачного боя стенка на стенку и шутки на грани злодейства - непонятны, неприятны, желания поучаствовать в них не вызывают, и потому пугают, что выражается во фразах типа «эти сумасшедшие русские».

· Те же, кто попал в плен - в своём большинстве обрусели. Пленных на Руси не убивали и не вгоняли в гроб непосильным рабским трудом, а уводили в районы, удалённые от их родины, где они интегрировались в господствующий компактно-общинный уклад жизни и спустя несколько лет становились обычными членами общин: в общинном укладе каждый человек по-своему дорог. Об этой практике, сложившейся ещё в доисторические времена, свидетельствуют и летописи периода становления в конце первого тысячелетия нашей эры “элитарной” государственности на Руси.


Всё, что написано выше противоречит механико-материалистическим представлениям о предъистории Руси и жизни праславян в доисторический период, свойственным традиционной науке, привнесённой в культуру России из Европы, начиная с эпохи царствования Петра I.

Но и многое из написанного не согласуется с тем, что пропагандируют в последние годы те, кто убеждён в том, что предки современных индоевропейцев, включая всех “славян” и так называемых «этнических русских», после завершения глобальной геофизической катастрофы и глобального изменения климата (происшедших примерно 13 000 лет тому назад) вышли со своей арктической, ныне погибшей Родины, и направились на юг, осуществляя цивилизаторскую миссию в отношении живших в полосе их миграции родоплеменных и древних этнических групп, которые стояли на более низкой ступени развития культуры.

Оспаривать эту версию предъистории человечества и индоевропейских народов было бы глупо именно в силу того, что многие памятники археологии и повествования дошедших из древности легенд и мифов не могут быть интерпретированы в согласии друг с другом и географией в предположении, что исхода древних ариев из Арктиды не было. В частности в индийских Ведах, некоторые места просто бессмысленны, если придерживаться версии истории, согласно которой Веды возникли на территории современной Индии, поскольку они повествуют о тех природных явлениях, которые имеют место только в приполярных областях (полгода день - полгода ночь, северные сияния и т.п.), в которых во времена создания Вед был иной климат, позволявший людям жить, а не выживать, и иная конфигурация массивов суши.

Действительно все славянские языки, включая русский, принадлежат к одной языковой группе и родственны санскриту. Реконструкция верований и обрядности древних славян и индийцев, анализ многих традиций, уходящих корнями в доисторическую древность, показывает их общность. Но есть одно важное и принципиальное различие:


· Кастовая система в Индии существует издревле, и она прописана в Ведах, и есть писатели, которые утверждают, что она была принесена в Индию ариями, т.е. вынесена ими из погибшей Арктиды;

· Культура же доисторической Руси, при всей общности верований и ритуалов с ведическими, на каком-то этапе своего развития в доисторическую эпоху перестала быть кастовой.

Главные показатель этого состоит в том, что древнерусское жречество жило в самом народе и воспроизводилось в преемственности поколений не на замкнуто-клановой основе, а на общенародной; оно не обособилось от народа ни в организационных формах профессионально орденской корпорации знахарей, посвящённых в таимые от прочих знания и навыки; ни в формах особого сословия «духовных», подобно тому, как обособились в корпорации (друиды и шаманы) и в наследственные сословия (брахманы, левиты, попы в России в допетровскую эпоху).

Калики перехожие, волхвы в древней Руси - социально-функционально - ЖРЕЧЕСТВО, и, как свидетельствуют былины и летописи, описывая события эпохи становления в конце первого тысячелетия “элитарной” государственности на Руси, они не были обособленной от общества социальной группой в этот период начала кризиса Руси изначальной.

И это - главное качество Русской цивилизации, которое во многом аналогично кораническому утверждению: «Бог лучше знает, где помещать своё посольство» (Коран, 6:124)

[129].

Культур компактно-общинного проживания в доисторической и раннеисторической

[130] древности было много. Но русская культура - если не единственная, то одна из немногих, в которой жречество (как носители концептуальной власти) не обособилось от остального народа ни корпоративно, ни сословно. По отношению к этому факту, все прочие обстоятельства носят подчинённый или сопутствующий характер (т.е. имеют чисто формальное значение), если соотноситься с полной функцией управления по отношению к обществу.


* * *

Полная функция управления - это своего рода пустая и прозрачная форма, наполняемая содержанием в процессе управления; иными словами, это матрица объективно возможного управления - мера управления, как процесса триединства материи-информации-меры. Она описывает преемственные этапы циркуляции и преобразования информации в процессе управления, начиная с момента формирования субъектом-управленцем вектора целей управления (или выявления субъективной потребности в управлении в отношении того или иного объекта-процесса в среде, с которой взаимодействует субъект) и включительно до осуществления целей в процессе управления. Это - система стереотипов отношений и стереотипов преобразований информационных модулей, составляющих информационную базу управляющего субъекта, моделирующего на их основе поведение (функционирование) объекта управления (или моделирующего процесс самоуправления) в той среде, с которой взаимодействует объект (а через объект - и субъект).

Полная функция управления может осуществляться только в интеллектуальной схеме управления, которая предполагает творчество системы управления как минимум в следующих областях: выявление факторов среды, вызывающих потребность в управлении; формирование векторов целей; формирование новых концепций управления; совершенствование методологии и навыков прогноза при решении вопроса об устойчивости в смысле предсказуемости при постановке задачи управления и (или) в процессе управления по схеме предиктор-корректор.

Применительно к обществу, полная функция управления общегосударственного уровня предполагает следующие действия:

1. Распознавание природных и порождённых обществом процессов, во взаимной вложенности которых развивается общество.

2. Формирование вектора целей

[131] управления в отношении вновь выявленных факторов и внесение его в общий вектор целей.

3. Формирование стереотипа идентификации, т.е. стереотипа выявления и распознавания компонент вектора целей.

4. Формирование целевой функции управления в отношении вновь выявленных факторов во вложенности её в более общую концепцию общественной безопасности.

5. Проведение концепции в жизнь, опираясь на систему структурного и бесструктурного управления.

Полная функция управления по отношению к обществу как к самоуправляющейся или управляемой извне системе распределяется по функционально специализированным видам власти (что вовсе не является показателем обязательности её распределения по профессиональной специализации тех или иных групп носителей власти).

КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ несёт на себе:

· распознавание факторов, оказывающих давление среды на общество;

· формирование векторов целей в отношении фактора, оказывающего давление;

· формирование целесообразной, целенаправленной функции управления структурным и бесструктурным способами, т.е. концепции управления достижением цели развития общества.

Концептуальная власть всегда работает по схеме предиктор-корректор, т.е. осуществляя:

· многовариантный прогноз,

· выбор наилучшего с её точки зрения варианта для осуществления управления и связанных с ним страховочных вариантов,

· коррекцию прогноза, культуры прогнозирования и культуры осуществления управления.

Она - начало и конец всех контуров управления, локализованных в обществе, и потому - высший из функционально специализированных видов внутриобщественной власти. Она АВТОКРАТИЧНА, т.е. самовластна по своей природе и не подчиняется всем организационным принципам и процедурам общества, не видящим её или же не желающим признать её автократию и верховенство.

Главная проблема построения истинного народовластия - в построении такой организации жизни общества, при которой самовластье концептуальной власти доступно всем, в силу чего индивидуальное или групповое САМОВЛАСТЬЕ не может стать антинародным. Здесь корень демократии-народовластия, поскольку предиктор-корректор концептуальной власти - начало и конец всех внутриобщественных контуров самоуправления.

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ облекает концепцию в притягательные для широких народных масс формы. В условиях толпо“элитаризма” содержание концепции может быть сколь угодно далеко от притягательности форм, в которых она предстаёт перед обществом

[132].

ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ подводит под концепцию строгие юридические формы.

ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ проводит концепцию в жизнь структурно (т.е… выдавая руководящие указания и контролируя ход выполнения на адресной основе) и безструктурно (т.е. распространяя всем и собирая информацию из социальной среды), опираясь на общественные традиции и законодательство.

СЛЕДСТВЕННО-СУДЕБНАЯ ВЛАСТЬ следит за соблюдением “законности” в жизни общества.

Если определённые действия присутствуют в полной функции управления, а в реальном процессе управления их нет, то это означает, что в данном конкретном случае управление ведётся не по полной функции.

Совокупность судебной, исполнительной, законодательной, идеологической власти не обеспечивает осуществления полной функции управления в жизни общества. Из этого следует, что, если никто из руководства общества, не говоря уж о большинстве его членов, не может вразумительно рассказать о концептуальной власти в этом обществе, о её деятельности, то такое общество НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО И РЕАЛЬНЫМ СУВЕРЕНИТЕТОМ НЕ ОБЛАДАЕТ. Реальный суверенитет - контроль над всеми контурами общественного управления, что невозможно без устойчивого в преемственности поколений предиктора-корректора концептуальной власти.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх